take on me

Его вечно пытаются убедить, что эта работа ему не подходит. Родители, брат, друзья — все думают, что знают лучше него самого. Чонгук уже даже не отвечает серьезно, только отшучивается — так проще. И разве стали бы они навязывать свое мнение, если бы заботились по-настоящему? Вряд ли. Поэтому этим утром он как обычно поднимается в полшестого утра, готовит завтрак и надевает любимую форму — плотные штаны и куртку с нашитыми эмблемами городской службы. Его друзья и родственники могут спорить, но работать контролером — далеко не самый плохой вариант. Мама вечно уверяет, что это мешает ему «стать кем-то настоящим», но Чонгук не очень понимает, каким образом работа, какая угодно работа, может кого-то сделать «ненастоящим». Он мог бы стать врачом, мог бы стать пилотом, мог бы стать миллиардером в костюме супергероя — при всей нездоровой амбициозности молодого поколения можно стать кем угодно. Но разве ему это нужно? Чонгуку достаточно своей тихой квартирки в спальном районе, стабильной зарплаты и ежедневных приключений. Он давно знает город наизусть; метро, трамваи и автобусы — его поле боя. Каждый день он встречает такое количество безбилетников всех возрастов, деятельностей и финансовых положений, что давно мог бы написать книгу самых нелепых причин отсутствия проездного. Топ-50, to begin with. Кому-то такая работа может показаться скучной, но Чонгук живет этим, и его все устраивает. Сегодня он работает вместе с Намджуном, отчего день проходит незаметно — тот старше и всегда может рассказать что-нибудь интересное. Обычно он молчит, но если постараться, его можно вывести на рассказ о книгах или о фильмах. В первой половине дня они работают в метро и останавливают троих — мужчина и две женщины, все одеты по-офисному и очень спешат на работу. Чонгуку всегда жаль таких, потому что по ним видно, что без проездных они не ездят и просто забыли дома. Но штраф есть штраф. Они обедают в одном из торговых центров в какой-то тайской забегаловке, болтая о вечном — о давних бывших, ежегодных премиях и английской музыке, а после этого отправляются в депо трамваев. В метро работать скучнее всего и иногда Чонгук даже хочет придумать себе клаустрофобию и убедить начальство, что посещение метро ему противопоказано — там только люди, никакого солнца и свежего воздуха. С трамваями по-другому — в них приятно и светло, а еще картинки города за окнами, так что работать интересно. Этим вечером — или, вернее сказать, ночью — он настроен оптимистичнее обычного. Да, он устал, но по крайней мере не работает в метро. Когда до конца смены, до одиннадцати, остается час, они с Намджуном разделяются и работают по одному, потому что поток спадает и проверять нужно меньше. Они, конечно, не всегда работают от рассвета до заката: только два дня в неделю и по своему желанию, чтобы оставалось три полноценных выходных — они пришли к такому распорядку, когда начали таскаться вдвоем. Под конец такого дня Чонгук обычно уставший и думает только о доме. Он, честно говоря, всякий раз надеется никого не встретить — спокойно доработать свой час, не выписывая никаких штрафов и не разъясняя несведущим права и обязанности. Вся эта полувоспитательная работа забирает слишком много сил. Обычно Чонгук уставший, и этот день — не исключение. Он дожидается очередного трамвая — по вечерам они ходят с большим перерывом — и заходит в первый вагон. Людей там совсем немного, и Чонгук не проверяет каждого — он выборочно просматривает документы парочки в самом начале, потом пожилого мужчины в середине и усталой дамы ближе к концу. Он встает к двери, чтобы выйти на следующей остановке и сесть на другой номер, но зачем-то поворачивает голову вправо. Там, один на двойном сиденье, дремлет паренек. Студент, похоже. Одет легко, совсем не по сезону — холодно будет идти с остановки. Он обнимает свою сумку из плотной темной ткани, прислонившись виском к оконному стеклу. Чонгук мог бы оставить его в покое и уйти восвояси, но он знает, что самый распространенный и самый глупый способ избежать проверки, по мнению простодушных пассажиров, это притвориться спящим, как будто контролеры — дураки и не понимают ничего. В таких случаях проверка становится делом принципа. Поэтому он решает проехать еще одну остановку и подходит к парню, почти мальчишке. Тот спит так сладко, что кажется, будто вот-вот слюна изо рта потечет, и Чонгук мягко касается плеча, и потряхивает, чтобы не испугать. Парень вздрагивает, дергается весь, будто выныривая из воды, и удивленно таращится прямо на Чонгука, а потом медленно переводит глаза на удостоверение, которое тот держит, будто полицейский при проверке прав. — Ой, — охает тот и срочно тянется к карманам джинсов.– Извините, извините, — бормочет он заспанно. Чонгуку даже совестно немного, потому что он может только представить, какой бардак царит в голове у человека, который так резко просыпается, перед этим отрубившись очевидно от стресса и недосыпа. Он терпеливо прислоняется к вертикальному поручню и наблюдает, как парень хлопает себя по карманам, ища кошелек или карточку, которых ни в одном не оказывается. Ничего страшного, Чонгук может подождать, и когда трамвай останавливается на следующей, он стоит на месте, даже не глядя в сторону остановки, на которой планировал выйти. Он ждет как честный работник, глядя, как парень открывает сумку, роется в ней и наконец находит кошелек. Пока он просматривает слоты для карточек, Чонгук скрещивает руки на груди и думает, что уйму времени потратит на готовку ужина, учитывая, что время и без того позднее. Парнишка хмурится и откладывает кошелек, продолжает копаться в сумке, проверяя внутренние и внешние карманы. Судя по всему, он либо из тех, кто держит свои вещи в бардаке, либо их тех, кто долго и неправдоподобно ломает комедию прежде, чем признать, что проездного нет и, возможно, не было никогда. Может, впрочем, и то, и другое. Устало Чонгук присаживается рядом и смотрит, как парень прошаривает сумку правой рукой, держа в левой стопку из сразу трех книг. Не глядя, он взгружает ее на руки Чонгука с поспешным «подержитепожалуйста» и продолжает копаться. Он выбирает тетрадь за тетрадью, методичку за методичкой, просматривает каждую и складывает в стопку на руках Чонгука. Тот же смотрит на него неверящими глазами, а парень говорит: — Сейчас, сейчас найду, — и Чонгук только пожимает плечами и раскрывает одну из первых книг, которые тот не просматривал. Она по углубленной биологии, и это объясняет, почему паренек выглядит таким измученным. Чонгук лениво перелистывает страницы и откладывает книгу. На правом колене он устраивает уже просмотренные книги, на левом — те, которые собирается. Очевидно, что у парня нет никакого проездного, но, сев, Чонгук чувствует себя таким уставшим, что это его уже не волнует. Он продолжает двигаться инерционно, благодаря годам работы понимает, что и как нужно будет сказать и сделать, но сил нет никаких. Парень вытаскивает из книжек всевозможные бумажки и скидочные карточки, и Чонгук искренне удивляется, как в одной сумке можно уместить такое количество не только ненужного в один день, но и довольно объемного хлама. Они проезжают еще одну станцию, Чонгук пролистывает еще две книги и в последней вдруг обнаруживает ID-карту парня — его зовут Ким Тэхен, двадцать один год, местный. Не отвлекая того от увлекательного процесса, он вытаскивает форму и начинает заполнять информацию по штрафу за безбилетный проезд. — Нет-нет, подождите, — говорит парень-которого-зовут-Тэхен, почти опустив голову в сумку, будто его карточку, забытую или воображаемую, проще будет откопать, если он сам туда залезет. — Я сейчас найду… — Да это я так, — отвечает Чонгук равнодушно. — Чтобы время сэкономить. Тэхен испускает измученный стон и продолжает искать, а Чонгук, закончив с бумажкой, удивляется, сколько раз можно просмотреть одну и ту же сумку вдоль и поперек. В соответствии с правилами он не может торопить проверяемого, а значит, так может продолжаться всю ночь. Он тяжело вздыхает и молча смотрит вдаль, замечая, что последние пассажиры покидают вагон, наверное, отправляясь домой. Чонгук тоже думает о доме и грустит. — Кажется, я забыл его, — слышит он слова, которые вырывают из транса. Чонгук переводит взгляд на табло, отображающее следующую остановку, и вздыхает разочарованно: следующая — конечная, а его уютный райончик на диаметрально противоположной стороне города, на другой линии, на последних остановках. Он медленно поворачивает голову к Тэхену и долго глядит на него. И тот нервно улыбается, чтобы хоть как-то сгладить остановку: — Удивительно, кто бы мог подумать! Чонгук не произносит ни слова, и даже когда пустой трамвай наконец останавливается, не говорит парню следовать за собой — тот и сам покорно плетется следом, сложив все вещи. Они останавливаются посреди платформы, и Чонгук отрывает штраф, и протягивает своему безалаберному спутнику. — Оплатить в две недели, — отрезает он холодно, даже не глядя на паренька. Нет, посмотреть есть на что, но Чонгук слишком сильно злится, чтобы как следует обратить внимание. По-хорошему надо бы провести его в «офис» — такая коморка, которая есть на каждой конечной, где контролеры отдыхают и проверяют должников на наличие постоянного проездного и предыдущих штрафов, если очень хочется, но на это Чонгуку уже плевать — его рабочий день закончился двадцать минут назад. От бывалого оптимизма не остается и следа: Чонгук ужинает в пиццерии, работающей допоздна, и отправляется домой. Он наскоро принимает душ, проклиная и тут же оправдывая Ким Тэхена, а потом снова проклиная: эти студенты могут себе позволить ночами не спать, кое-как успевать по учебе и всегда выходить сухими из воды. Чонгука же это волшебное время уже миновало. Он теперь серьезный взрослый и работает — одна ошибка и ты ошибся, так что у него режим, который надо уважать. Без злорадства, но с каким-то недоделанным сочувствием он думает, что и Тэхену жизнь вернет свое в форме восьмичасового рабочего дня, бумажной волокиты и ежемесячных выплат по ипотеке. И засыпая, он думает, что все уже не так плохо, ведь он наконец дома, в сохранности своей уютной постели. Признаться, он тут же забывает об этом смешном недоразумении — не тянет даже шутить с коллегами о том, какие придурки порой попадаются. Да и им-то, по сути, какая разница? Подобные истории рассказываются ежедневно и давно перестали удивлять. Так что да, именно так, Чонгук забывает о своей нелепой встрече в трамвае. Забывает вплоть до момента, когда это случается снова. «Это» — Ким Тэхен — сваливается на голову неожиданно и будто бы ровно через две недели — не то чтобы Чонгук дни в календаре вычеркивал, но так чувствуется. За это время он успевает пару раз поработать поздним вечером, каждый раз, разумеется, без инцидентов или задержек — по закону жанра. Так что когда он видит в том же вечернем трамвае знакомое лицо, он не может не поздороваться. Паренек сидит на том же месте, задумчиво глядит в окно, абстрагировавшись от мира огромными наушниками. Чонгук прислоняется к поручню, скрещивает руки на груди — ждет, пока на него обратят внимание. Признаться, Чонгуку даже интересно, есть ли у него проездной на этот раз — существует ли он вообще. Платить штрафы два раза в месяц — роскошное удовольствие. Куда более роскошное, чем карточка на полгода или даже бумажный билетик на каждый день. Парень наконец ощущает на себе взгляд и вальяжно поворачивает голову, чтобы взглянуть на хама, которому хватает наглости вот так пялиться на него посреди трамвая, но когда видит Чонгука, меняется в лице. Парень улыбается и стягивает на шею наушники, но прежде, чем успевает что-либо сказать, Чонгук вытягивает вперед руку, крепко сжимая удостоверение, и его знакомый перестает улыбаться — они понимают друг друга без слов. — Ну, как ваше ничего? — интересуется Тэхен, открывая сумку, когда Чонгук привычно уже опускается на соседнее сиденье и закидывает ногу на ногу — так, что щиколотка лежит на колене. Чонгук не отвечает, потому что… Да кто этот парень такой, чтобы завязывать с ним дружеские беседы? Чонгук все еще вспоминает, как тот вынудил его проехаться до конечной, тем самым потратив какое-то немыслимое количество его бесценного времени. — Да уж, грубовато, — Тэхен поджимает губы, глядя на него и качая головой. — И за это мы платим деньги? Чонгук поворачивает голову, смотря на него и не веря собственным ушам: — Ты безбилетник, какие к черту деньги? — вспыхивает он, сводя брови к переносице. Фамильярное местоимение, на которое уже плевать. Паренек над ним издевается? — Я имел в виду налоги… — бормочет тот, продолжая поиски — на данном этапе Чонгук уже абсолютно уверен — несуществующего билета. — Причем тут налоги? Я, по твоему, в правительстве работаю? — грубо интересуется Чонгук, не сводя с него глаз. — О, если бы у нас в правительстве работали такие энергичные молодые люди, страна бы уже давно поднялась с колен, — издевается, не иначе. На это Чонгук уже не отвечает: его действия куда более красноречивы. Он снова достает форму для штрафа и медленно, вдумчиво принимается ее заполнять. Ему даже не нужно узнавать чужое имя из документов — он его, кажется, никогда не забудет. Времени впереди достаточно — с легкой душой Чонгук уже готов и до конечной проехаться. Неприятно, конечно, но он отчасти ожидает этого. — Вы серьезно? — парень замечает, что Чонгук пишет. — Да ладно, ладно, я же пошутил… — Мне понадобится твой ID, — игнорируя, сообщает тот спокойно. — Если нет карточки, номера достаточно. — Не понадобится, — отвечает паренек, не поднимая головы. — Я сейчас все найду. — Слушай, — Чонгук щелкает ручкой о колено, поворачивая к нему голову: — Мне дорого мое время. Так что давай ты сперва найдешь карту, а потом уже все остальное? Меньше всего я хочу возиться с тобой, как в прошлый раз — оттуда потом полчаса не уехать. Тэхен хочет что-то ответить, но проглатывает слова и снова занимается сумкой, безмолвно соглашаясь на уступку. Чонгук расслабляется в кресле, смотря вперед. Он не обращает внимания на вагон, пустеющий с каждой остановкой, ведь все его внимание привлекает электронное табло на другом конце. Список названий тает на глазах, и Чонгук почти готов простить чертов безбилетный проезд, только бы выйти уже на улицу. Но вместе с этим он думает, что не может так поступить с имиджем своего рабочего места, с общественным мнением о непоколебимости стражей билетного порядка. В нем борются добропорядочный работник и человек, уставший после целого дня на ногах, и пока продолжается эта борьба, Чонгуку начинает казаться, что он вот-вот уснет прямо так, наблюдая сменяемость крошечных красных огоньков впереди. Он хотел бы встречать Ким Тэхена по утрам и целыми днями кататься с ним вот так — он любит свою работу, но, как и всякий нормальный человек, от возможности откосить не откажется. Так что он бы катался, правда, но по утрам, а не вечерами, когда все мысли заняты отдыхом. — Не могу найти, — сообщает чужой голос справа, и Чонгук почему-то не удивлен: — А номер наизусть не помню. — В книжках смотрел? — прошлый раз она ведь нашлась именно там. — Ага, по нулям. — Отлично, тогда пройдемся в участок, — обессиленно бормочет Чонгук, закрывая глаза. — Нет-нет, подожди, какой участок? — обеспокоенно оживляется Тэхен. — Неужели нет другого выхода? — Ну… — Чонгук делает вид, что думает. С закрытыми глазами он пытается сопоставить взволнованный голос с лицом парня и старается не улыбаться. В конце концов он говорит: — Если ты живешь с кем-то, он мог бы скинуть тебе фотографию. — Ох, точно, отличная идея, — судя по звуку, он бьет себя по лбу. Чонгук приподнимает веки и чуть поворачивает голову в его сторону. Тэхен взволнованно забивает что-то в телефоне, явно путается, стирает, снова забивает: — Точно, напишу соседу. — Пиши, — соглашается Чонгук безжизненно. На табло остается две строки, и он уже знает, какой счастливчик простоит полчаса на остановке в ожидании трамвая в обратном направлении. Кажется, слова об участке поумерили пыл студента — сидит, поджав губы, глядит в пустоту. Чонгук не поворачивается, но изредка наблюдает краем глаза. А тот то и дело проверяет телефон, раз за разом блокирует экран и снова смотрит в никуда. Чонгук никогда не отводил никого в участок, до этого попросту не доходило. И в этот раз не станет — если дойдет до крайности, он просто отпустит паренька, потому что они оба устали и потому что никто уже не сможет настучать, что Чонгук плохо выполняет работу — кому придет в голову контролировать его так поздно на всеми забытой конечной? Тэхен набирает что-то и прикладывает телефон к уху. Через несколько секунд слышится его отрывистое «нет, я.», «да, правда, нужно» и «друг из тебя так себе», после чего он с силой жмет на кнопку завершения вызова, а через пару секунд собирается с силами и сообщает: — Моего соседа нет дома, — испуганно, будто прося зачитать приговор. — Печально, печально, — тянет Чонгук, все еще стараясь сохранять серьезность. От того, как близко к сердцу Тэхен это воспринимает, ему смешно. — И… Других вариантов нет? Совсем? — жалобно уточняет Тэхен. От его былой шутливости не осталось и следа. — Есть. Ты, например, мог слинять на первой же остановке, — Чонгук рассуждает вслух. — Поскольку сейчас ночь и я один, я не смог бы тебя преследовать, ведь это против правил. Небезопасно. — Ох, да? Так можно было? — брови Тэхена ползут вверх. — Вполне, и до сих пор можно, — Чонгук кивает головой и смотрит на него. Они глядят друг на друга в приглушенном шуме трамвая. — Пожалуй, откажусь, — говорит Тэхен, медленно качая головой. — У меня слабая дыхалка, из-за этого я просто отвратительный спринтер. На эстафетных соревнованиях никто никогда не хотел брать меня в команду. — Да, тогда не следует, — Чонгук переводит взгляд на табло. Остается последняя остановка, и трамвай медленно останавливается. Они оба поднимаются и привычно покидают вагон. — Ну что, гражданский арест? — Тэхен покорно протягивает ему запястья на фоне состава, отходящего в депо. — Гражданский арест? Я обязан в принудительном порядке сопроводить тебя. У вас, что, нет основ права в вузе? — и прежде, чем тот отвечает, Чонгук добавляет: — Ах, да, точно, биология. Тэхен кивает и устало склоняет голову, все еще держа руки. И прежде, чем подумать как следует, Чонгук зачем-то обвивает чужие запястья своими пальцами, имитируя наручники. Тэхен, не понимая, поднимает на него глаза, и Чонгук спрашивает: — Ты уже успел оплатить прошлый штраф? — и когда Тэхен лишь кивает головой, говорит: — Тогда твои данные есть в системе и не нужно тащиться в отделение. Просто посмотрим там. Тэхен снова кивает, устало и совершенно безразлично — их новый совместный вечер длится дольше предыдущего, и это изматывает обоих. Чонгук отпускает его и жестом указывает следовать за собой. И тогда они проходят в небольшой офис, который находится рядом с кпп, и Чонгук, не теряя времени, находит Тэхена в базе по имени и дате рождения. Тот все это время сидит на стуле у стены, бессильно держа сумку на коленях. Заканчивая, Чонгук выключает компьютер, поднимается и подходит к Тэхену, протягивая штраф. Тот глядит на него, на штраф и снова на него. — Этот в полтора раза больше предыдущего, — сообщает Чонгук. — Возможно, ты в курсе, что это так работает. Следующий будет в два раза больше первого. — А после него в два с половиной? — тут же спрашивает парень, и на мгновение Чонгук теряется. Черт, а ведь это логично. — Нет, — отвечает он. — В два раза это максимум. Каждый последующий, с третьего, в два раза больше первого. — Понятно, спасибо. — А не проще ли просто купить проездной? — интересуется Чонгук из чистого любопытства. Он еще не встречал людей, которые, судя по всему, даже влетев на второй штраф, не рассматривают покупку нормальных билетов. — У меня пока нет времени, — отвечает парень. — Три проекта по универу… Заявку на именную карточку надо ведь в центре подавать? Я там уже давно не был. — Можно и по интернету, — говорит Чонгук. — Но не студенческие, вроде бы. — Ох, отлично, — вздыхает Тэхен, наконец забирая штраф и пробегая по нему глазами сверху вниз. — И тут дискриминация. — Повсеместно, — улыбается Чонгук. — А чем плохи одноразовые билеты? — На круг слишком дорого выходит, — отвечает Тэхен и складывает бумажку вдвое. — А про дискриминацию я серьезно. Сделайте что-нибудь со своей системой, — он поднимается, и они снова оказываются одного роста. — Что это за сервис прошлого века? — Я передам начальству, — обещает Чонгук. — Окей, спасибо, — говорит Тэхен и вешает сумку на плечо, направляясь к двери. — И за это спасибо, — он машет бумажкой, поворачивая голову. — Извини, что заставил тебя потратить время, — звучит прежде, чем дверь за ним захлопывается. И это самое странное извинение из всех, что Чонгук когда-либо получал на работе. Он еще несколько секунд рассматривает дверь, а потом выключает свет и сам выходит, чтобы запереть и отправиться на остановку ждать трамвая. И на сей раз он не чувствует себя таким уставшим, как было в прошлый раз. Да, это было нудно и неэффективно, колоссальная трата времени, на самом деле, но ощущение, будто он просто разговорился в транспорте и проехал свою остановку, изредка вспоминая, что ему еще и штрафы какие-то нужно выписывать. Никакой трагедии, и это даже немного удивляет. Впрочем, с таким человеком, как Тэхен, можно и целую ночь проболтать — он всегда найдет, что сказать. Чонгук еще никогда не говорил так много, выписывая штрафы, и теперь он просто благодарен, что в этот момент рядом не оказалось Намджуна– это можно назвать чем угодно, но только не профессионализмом. Он устало опускается в кресло у окна и остаток дороги упрашивает себя о немногом — не заснуть в трамвае и не проехать свою остановку. Не опоздать к еще одному одинокому ужину. В длинные рабочие дни Чонгук обычно дожидается самого конца ради того, чтобы отправиться наконец домой. Однако чем больше времени проходит со встречи, тем чаще Чонгук ловит себя на ожидании другого порядка: он будто надеется или рассчитывает однажды наткнуться взглядом на знакомую фигуру, лицо, волосы. А может, знакомый кусочек одежды или сумки. Он не ищет и не высматривает, это не назвать не то что одержимостью — даже мало-мальским интересом. Это что-то другое. Так бывает, когда неосознанно высматриваешь знакомых, заходя в людное место — не сказать, что знакомые вообще нужны, но то ли из любопытства, то ли из потребности знать окружающее пространство хочется пройти глазами по каждому. Иными словами, Чон Чонгук не ищет Ким Тэхена в толпе — в этом он твердо уверен еще в самый первый раз, когда ловит себя на новой особенности восприятия. Не ищет ни разу — просто скользит взглядом по каждому встречному, инспектируя и проверяя на совпадение. Разве это можно назвать поиском? Он не верит особо, что они встретятся еще когда-нибудь, так что вглядываться в лица посторонних становится новым хобби, погоней за тенью реального человека — когда работа однообразна, так и тянет напридумывать фишек, которые ее немного приукрасят. Его новая «фишка» — думать о Ким Тэхене. Тэхен становится чем-то вроде бестелесной оболочки на периферии, которую Чонгук наполняет содержанием: в своей голове он проецирует чужие слова и реакции, прокручивает воспоминания и пытается предсказывать — понятное дело, промахиваясь и прекрасно это осознавая. Но какая разница, если к реальному Тэхену он не имеет никакого отношения, как и сама бесплотная фантазия? Он заботливо ассимилирует новое в повседневности, наполняет им поезда и трамваи, станции и остановки, одновременно поражаясь тому, насколько быстро одинокий человек привыкает. Он говорил бы с ним в своей голове, если бы хотел чем-то делиться, и это немного нелепо, немного жалко и немного смешно, но совсем не плохо. А еще совсем не странно, ни разу — Чонгук уверен, такое случается с каждым. Конечно, он не думает о новом знакомом круглыми сутками, нет. Он не усложняет и не придумывает лишнего, ведь он, Чон Чонгук — обыкновенный парень и вообще старается не видеть того, чего нет. Он мог бы, но не станет, ведь это повлечет за собой одни неприятности. Это так, just for fun, ничего серьезного. Просто забавно представлять, как мог бы отреагировать Тэхен на ту или иную ситуацию, прекрасно при этом понимая, что меньше всего настоящий Тэхен — Тэхен в огромных наушниках и с учебниками по углубленной биологии, вписывается в рамки того, что вообще возможно предугадать. Чонгук уверен, что… Нет, не так. Чонгук знает, что они больше не встретятся. Знает, ведь иначе бывает только в сказках. Люди меняют квартиры и дома, улицы и города, даже страны. Маршруты устаревают, надоедают, а порой люди к тому же покупают велосипеды и самокаты, переставая пользоваться общественным транспортом. Причин можно назвать сколько угодно, ведь еще они попадают в аварии и больницы; пропадают без вести и, да, люди умирают, это тоже случается. Чонгук не хочет думать, какая из этих причин больше сочетается с образом рассеянного, но находчивого парня, встреченного им дважды при одинаково неинтересных обстоятельствах — с ним сочетаются все. Поэтому он сходится с самим собой на условном «чем-то», произошедшим в жизни Тэхена, «чем-то», что объясняет, почему он перестает мелькать перед глазами. Проходят недели, недели складываются в месяц, и Чонгук привыкает. В конце осени на улице до того холодно, что под служебную куртку приходится надевать кофту из мягкого флиса — неплотную, но достаточно теплую для переходов. Туристический сезон проходит окончательно, на работе встречается все меньше приезжих и напрягаться приходится реже — реже говорить по-английски и реже объяснять, что в каждой стране существуют свои правила. Всего становится «реже», но кое-чего «чаще», и это, перешагивая через самообман, не может не радовать. Он, как всегда, работает один и, как всегда, обходит вагон невнимательно, проверяя одного человека. Но это нормально. Это политика компании. Но тут он замирает на мгновение, потому что встречается взглядом с давно знакомой парой глаз. Их обладатель не спит и не слушает музыку в огромных наушниках, нет — смотрит внимательно, как антилопа на канале Discovery смотрит в глаза леопарду. Как будто ожидая, что тот, даже заметив, подыграет и пройдет мимо. Но у леопарда свое видение ситуации, и Чонгук чуть улыбается прежде, чем направиться к нему. — О, нет, только не сейчас, пожалуйста, я такой голодный, — молит парень, когда он подходит ближе. Он снова одет не по сезону, будто соответствуя какому-то установившемуся образу: кроссовки, тонкий вязаный кардиган на пуговицах, под ним футболка с длинным рукавом. Из того, что подходит по погоде, только джинсы. — Извини, услуга отсрочки штрафа временно недоступна, — Чонгук пожимает плечами, силясь сдержать улыбку. Он не рад ситуации, совсем, но он так рад его видеть, будто встретил друга. — А опция ночного побега еще работает? — спрашивает Тэхен, с надеждой глядя на него. — Нет, сегодня тоже отключена, — Чонгук уверенно опускается рядом. Тэхен даже не ищет билет, просто сидит рядом с ним. Вдруг он утыкается в лицо ладонями и бормочет еле слышно: — Я собирался завтра его купить… — жалобно, что даже Чонгука вынуждает сочувственно улыбнуться. — Точно нельзя отложить до завтра? — Нет, — Чонгук отрицательно качает головой. — Завтра у меня выходной. Чонгук так долго думал об этом моменте, что теперь даже удивлен немного тому, что они обсуждают штрафы за проезд. Но в этом есть смысл — он же контролер и вообще-то работает тут, а не залипает на милых мальчиков посреди ночи. Да, да, он милый, этого отрицать не приходится. Тэхен молчит, уткнувшись лицом в ладони, и в какой-то момент кажется, что он уснул. Так что Чонгук проверяет: — Извини, парень. Правила игры. — Какой игры… — бормочет он, не поднимая глаза, и Чонгук сам задумывается: действительно, какой игры? Оказывается, Тэхен так и не нашел тогда ID и сейчас ожидает перевыпуска. Так что действо развивается по уже привычному сценарию: до конечной, до пустой остановки, до молчаливого порицания тонкой бумажки. Однако на сей раз Тэхен устало рассказывает о самом главном из своих проектов, о том, что закончил только позавчера. Ожидаемо Чонгук понимает немного, потому что школьная биология — его, пусть и уверенный, но потолок, однако он порой переспрашивает, и тогда Тэхен разъясняет, и это… Вау. Они действительно разговаривают, будто старые знакомые. Все дело в Тэхене: говорить с ним легко и приятно, потому что даже не стараясь, он задает тон разговору. И Чонгук, скорее, делает вид, что ему интересно, чем интересуется на самом деле. Биология? Серьезно? А еще интересно, что Тэхен совсем не обижается на него — и с чего, если тот попросту делает свою работу? Они оба шутят над ситуацией, Тэхен и сам смеется, говоря, что ничего более нелепого с ним в жизни не случалось. Это, оказывается, не принцип, а серия совпадений — иногда он все же покупает билеты. Они быстро доезжают до конечной и, все еще посмеиваясь, шагают по ступенькам, оказываются на улице. И когда смех неловко затихает, Чонгук говорит, указывая рукой в сторону и будто пропуская Тэхена вперед: — Ну, дорогу ты уже знаешь… — Вам, ребята, не помешало бы сделать такую на каждой остановке, — говорит Тэхен, важно проходя вперед. — А то люди время свое тратят. — А вам, ребята, не помешало бы не терять документы, — парирует Чонгук, направляясь следом. Впервые поздним вечером он не скучает по своей квартире и не чувствует себя так, будто тратит время впустую. — Если время так важно. Тэхен глядит на него с улыбкой, а потом отвечает с задержкой: — Нет, на самом деле, не так важно, — подыгрывая бровями. Чонгук боится спросить, что это означает. Они идут еще немного в тишине, и Чонгук придерживает перед Тэхеном дверь, когда они добираются до места назначения. И ощущение, будто это школьный проект на двоих, общее дело. Однако, включая рабочий компьютер, Чонгук застывает на секунду. Что, если просто его не выписывать? Отпустить их обоих по домам и позволить Тэхену последнее право на ошибку? Сам Тэхен не приземляется привычно в кресло, только опускает сумку, оставаясь стоять ровно, внимательно наблюдая за чужой работой. Чонгук дожидается загрузки — несколько неловких минут — и заходит в свой личный кабинет. Он не хочет делать этого не потому, что не хочет тратить времени — он не хочет делать Тэхену неприятно. Дожили. Чонгук находит его в базе и проставляет все параметры, отправляет на печать и в открывшемся окошечке проставляет настройки. Просто так, как велят обязанности. Вот так. Но вдруг он слышит, как справа от него урчит живот, а потом видит, как Тэхен краснеет и опускает ладони, будто пытаясь заткнуть свое чувство голода. Но живот урчит еще сильнее, и Тэхену становится еще более неловко. Ладно, это уже слишком. Чонгук сомневается еще долю секунды, прежде чем нажимает кнопку «Отмена» и выключает компьютер. — Пойдем, — говорит он, резко поднимаясь и уже зная наперед, ведь так, трижды, действительно бывает только в сказках. Тэхен часто моргает, не понимая, что происходит, и Чонгук добавляет: — Бери сумку. Тэхен слушается и выходит первым. Чонгук выключает свет, закрывает и следует за ним. Они проходят кпп и выходят за пределы территории. — Почему ты… — начинает было Тэхен, но его желудок снова урчит, услужливо спасая от ответа: если честно, Чонгук и сам не знает, почему он. — Слушай, тут неподалеку есть хорошая пиццерия, — сообщает Чонгук, глядя на него. — Мы могли бы пройтись до нее. — Так ты… Приглашаешь меня? — уточняет Тэхен, тоже смотря в его сторону. — Вроде того, — отвечает Чонгук, все еще не уверенный, что это следовало предлагать. — Да, я пройдусь с тобой, Чонгук-и, — улыбается Тэхен и в ответ на безмолвный вопрос объясняет: — У тебя на удостоверении написано. Я запомнил. И мне нравится. Чонгук тоже улыбается, но тут замечает, что Тэхен чуть подрагивает от холода. Да, конечно, он не из тех, кто умеет одеваться по погоде: наверное, выходил в разгар дня и не рассчитал, что вернется поздно. Классика. Чонгук стягивает свою рабочую куртку и опускает на плечи Тэхена, свои ладони пряча в карманы кофты. Тэхен сперва удивляется, но потом, держа сумку, продевает руки в рукава и выдает «спасибо». — А у них есть пицца с ананасами? — интересуется он, рукой обвивая руку Чонгука. Тот слегка теряется от такой смелой контратаки, но руку не убирает и быстро отвечает: — Есть, конечно, иначе я бы тебя туда не повел. И тогда Тэхен хихикает в форменной куртке и покрепче сжимает его руку, отчего Чонгуку становится понятнее, почему он не стал выписывать штраф и предпочел иное развитие событий. А еще он понимает, что любит свою работу, кто бы что ни говорил. Вместе они переходят пустующую дорогу и, направляясь к забегаловке, что работает допоздна, смеются о чем-то своем, не видя, как за спинами отходит в противоположную сторону последний трамвай.