Научно-исследовательская экспедиция. Хогвартс. Лето 2002

Сейчас

Гарри затихает, разглядывая старинные блестящие кубки за пыльной треснутой витриной. Воздух мерцает золотом в вечернем свете, и лохматая рыжая шевелюра Гарри пылает ярче умирающего солнца. — Мы бы учились вместе, и все бы считали нас братьями, — зачем-то говорит Рон. — Если бы Хогвартс не был… таким. Если бы они вместе учились, они бы — стали братьями. Это больше, чем любовь, Рон уверен — будущего лучшего друга ни с кем не спутать. Гарри оборачивается, но смотрит куда-то за спину Рона. Его зелёные глаза кажутся сейчас цвета пожухлой травы — так странно их высвечивает солнце сквозь витражные окна заброшенного замка. В цветном стекле мелькает смутный силуэт, отражение. Рон на всякий случай тоже оборачивается, и они с Гарри, как два идиота, пялятся в пустой коридор за распахнутыми старинными дверями Зала Трофеев. — Тревожное местечко, — признает Гарри. — Да уж, приятель, а представь — выпало бы идти сюда с Малфоем. Коридор тихий и пустой — они дружно выдыхают. Рон смаргивает, отводит глаза, разглядывает каменный пол, кладку стен, мутные стёкла. Хогвартс выглядит брошенным, но всё равно не так, как должен выглядеть замок, простоявший пустым почти шестьдесят лет. Что-то выдаёт его — что-то жуткое, застывшее. — Он бы обоссался, — бодро говорит Гарри. — Кстати, об этом. Снейп что-нибудь говорил нам про туалеты? — крякает Рон. Гарри как-то хрипло вздыхает, словно что-то хочет сказать, но сомневается. Рон набирает воздуха в лёгкие, чтобы позвать его. А потом рядом вздыхает кто-то третий. Они с Гарри сталкиваются взглядами — более испуганными, чем кто-либо из них готов будет признать вслух. Рон машинально пытается нащупать палочку, но её нельзя брать с собой в Хогвартс. В Хогвартсе опасно колдовать. Рон думает, что Малфой бы не обоссался, а вовсе бы помер. Их предупреждали, что в замке небезопасно, в замке много странностей. И главное — не обращать на это внимания и следить за временем. Башенные часы здесь бьют так часто, как замок пожелает. Наручные тоже сходят с ума. Рон смотрит на стрелку, приближающуюся к шестнадцати, и жалеет, что не снял их. Это подарок от дяди Фабиана. И кажется, что теперь они всегда будут лгать. Рон судорожно вздыхает. — Галеон, — негромко напоминает Гарри. Рон торопливо запускает руку в карман и чувствует, что галеон всё ещё холодный. Когда он станет горячим, надо будет действительно спешить. Если провести в замке больше двух часов настоящего времени, то никогда больше не вернёшься. Они с Гарри ещё не встречали «замерших». Знают только, что не стоит пытаться их вытаскивать — вынесенные из замка они рассыпаются в прах. Вылазка в Зал Трофеев — традиционная легкотня для новичков. Может, на пути сюда «застывшие» и были, но их явно передвинула исследовательская группа. Чтобы не шокировать так сразу. Да и временных аномалий, говорят, здесь почти нет. — Знаешь, что сказал мне Малфой при первой встрече? — говорит Гарри, сжимая ладонь на плече Рона. — Нет, — начинает улыбаться Рон. — Ты мне так тогда и не сказал. — «Рыжий, в обносках своих братьев. Могу поспорить, ты ещё один Уизли?» — пародирует Гарри. И они оба складываются пополам от смеха. Мгновение спустя становится неуютно. Эха нет — Хогвартс словно съел их смех, впитал целиком. — Нам пора, — строго говорит Рон, невольно напоминая себе Гермиону. Гарри запускает руку в карман, достаёт галеон и сжимает в ладони. Рон делает то же самое. Монета тяжёлая и прохладная. И это успокаивает. Время есть. Они идут назад, вглядываются в жёлтые пятна краски, оставленные ими на стенах по пути сюда. Краска выглядит мокрой, словно они нарисовали это только что. Время здесь нелинейно. Оно просто есть, и оно не имеет смысла. Пыльный пол отпечатал множество следов, и они постоянно меняются, как будто их обладатели идут здесь прямо сейчас, а не, например, десятилетие назад. Или, может быть, они только будут идти — и это следы, оставленные в будущем. Один из отпечатков подошв кажется очень знакомым. Рон шагает и оставляет ещё пару таких же. Они скалываются в идеальную цепочку их будущего пути назад. Рон идёт, чётко наступая на свои собственные следы, пока его не хватает за локоть Гарри. — …ты куда? Рон не успевает объяснить про следы, как Гарри заглядывает за угол и хмыкает. — А-а. — Чего? — Рон делает ещё несколько шагов и видит дверь женского туалета. Табличка пыльная и потрёпанная, но однозначно узнаваемая. И следы ведут именно к этой двери. — Но это женский, — ворчит Рон. — Ну ты сам сюда хотел, не ссы. Рон пожимает плечами: — Мы здесь как раз для того, чтобы я таки поссал. Гарри хохочет. В туалете следов Рона уже нет. Только мокрые отпечатки чьих-то женских туфель и лужи на полу у раковины. Рон ёжится, из распахнутого под потолком окошка задувает ветер, совсем не похожий на летний.

***

Неделю назад

Рону двадцать один, когда он впервые выходит на платформу 9 ¾. Рону двадцать один, когда он впервые садится в красный Хогвартс-экспресс. Все они, отобранные для исследовательской экспедиции в Хогвартс, оказываются здесь на десять лет позже, чем мечтали когда-то в детстве. Может, поэтому сегодня Рон так торопился, что случайно приехал на час раньше отправления. Все купе стоят пустые, с недружелюбно закрытыми дверями. Рон идёт по боковому коридору, заглядывая в окошки, пока не замечает в одном из них чью-то рыжую лохматую шевелюру. — Все купе свободны, — говорит Рон, открывая дверь. — Это проблема? — спрашивает рыжая шевелюра, оказываясь худым парнем в круглых очках и с неряшливым старым шрамом на лбу. — Да, мне стрёмно сидеть одному, — фыркает Рон и протягивает руку. — Рон Уизли. — Так вот какие эти Уизли. Я Гарри Эванс, — неожиданно тепло фыркает Гарри и вместо рукопожатия коротко обнимает его. Из-за плеча Гарри выглядывает хорошенькая загорелая девушка с буйными каштановыми кудрями. — Гермиона Грейнджер, — говорит она, почему-то сдерживая смех. — Слушай, Гарри, а и правда похожи. — А в чём дело-то? — Да, был у нас тут один белобрысый, до тебя заходил, — сливается с вопроса Гарри. — В чьей ты группе? — улыбается Гермиона. Рон трагически вздыхает. Была в этой сбывшейся мечте одна ложка дёгтя. — У Снейпа. На самом деле Снейп выпал Невиллу, и тот неделями умолял Рона поменяться. В конце концов Невилл пообещал Рону новейшую аптечку зелий для помощи в экстренных ситуациях, а Джинни согласилась не целоваться с Невиллом при Роне на семейных обедах весь следующий год. Гермиона радостно подскакивает: — Я и Гарри тоже! К нему было так сложно попасть. Говорят, у него сложный характер, но волшебник он выдающийся… Рон ловит взгляд Гарри и медленно повторяет: — Сложный характер… — Да, — соглашается Гарри. — А-а! Мальчики, вы же его знаете? У Гермионы взгляд фанатички-сталкерши. Рону смешно от того, что кто-то всерьёз может так относиться к придирчивому неприятному экзаменатору. — Каждый год сдавал ему экзамен по зельям в Министерстве. Но Гарри и тебя я там не видел… — Он бывший ученик моего наставника. Я сдавал зелья ему напрямую, — кисло говорит Гарри. — Я вообще никакие экзамены не сдавал в Министерстве. — Вам безумно повезло, — вдыхает Гермиона. — Мне так не терпится прикоснуться к его гению. Рон и Гарри прыскают. — Его последнее исследование о способах применения… — Она училась в Шармбатоне, — виновато объясняет Гарри. Рон улыбается и думает, что с такой компанией не так уж и плохо попасть в группу к Снейпу.

***

Сейчас

Рон знает, что никогда ещё не чувствовал себя настолько неуютно со спущенными штанами в туалете. Зачем он вообще решил поссать, в мать его, в исторической аномалии? С тех пор как Хогвартс в 1943 году поглотила неизученная магическая аномалия, британским волшебникам приходится учиться либо у утверждённых Визенгамотом наставников, либо уезжать в другие школы на континенте. И в каждом поколении британских волшебников находится десяток другой безумцев, которых тянет в Хогвартс. Рон закрывает дверь кабинки и подходит к раковине, обходя лужи натекшей воды. Влажных, тёмных отпечатков женских туфель стало как будто ещё больше. Он поворачивает кран, но тот лишь издаёт сухой шипящий звук и больше ничего. И это странно. Рон трогает влажную от воды, растрескавшуюся от старости эмаль раковины. Раковина мокрая. А воды нет. Он поднимает голову — и видит не себя. В зеркале, там, где должно быть его отражение, стоит девушка. Она моет руки, склонившись над раковиной, и рыжие спутанные волосы закрывают её лицо. Рон медленно поворачивает голову — за спиной никого. Как будто бы она в принципе могла отражаться сквозь него. Гермиона говорила, что главное — не реагировать на провокации замка. Он хочет запутать тебя, хочет, чтобы ты остался. Рон нащупывает едва тёплую монету. Время ещё есть. К вислым яйцам Мерлина это всё. Надо валить! Рон открывает рот, но горло сжимает спазмом. Звук не выходит. Девушка вдруг вздрагивает и поднимает лицо. Рон отшатывается на полшага назад, упирается в стену. Её лицо смутно знакомое и очень красивое, хотя девушка явно только что плакала. Рон не может вспомнить, где её видел. Девушка подаётся вперёд к зеркалу, и Рон понимает, что она тоже его видит. Она неловко машет ему, дёргает плечом. Рон позволяет себе сделать шаг навстречу. Они встречаются взглядами. У неё зелёные глаза. Очень знакомые Рону. — Гарри, — вырывается у него. Голос звучит чужим, хриплым, до стыдного испуганным. Хотя Рону казалось, что он уже совсем взял себя в руки. Громко хлопает дверь кабинки. Гарри выскакивает, на ходу застёгивая ширинку, явно взволнованный тоном Рона. Рон отступает, пропуская его к зеркалу. — Что случилось? — машинально договаривает Гарри, уже во все глаза разглядывая их рыжую незнакомку. Он шагает прямо в натекшую на пол воду. Девушка на той стороне подаётся вперёд, и в движении — любопытство и нетерпение. Её глаза удивлённо распахиваются. — Мама, — хрипло говорит Гарри. А Рон вдруг узнаёт её лицо, чёрно-белое, напечатанное в бюджетной версии истории исследований Хогвартса — Лили Поттер. Единственная девчонка в команде трагически погибших исследователей Хогвартса «Мародёров». Рон даже не знал, что у неё был ребёнок. Гарри тянет руку к стеклу. В пыльном зеркале две ладони — его и её — встречаются, разделённые тонким стеклом и двадцатью годами жизни. В один из походов в Хогвартс она, Джеймс Поттер, Сириус Блэк и Питер Петтигрю не вернутся. Рон не помнит год, но помнит, что это случилось в Хеллоуин. Рон дёргается вперёд, стучит по стеклу: — Лили, уходите! Гарри возмущённо оборачивается к нему, а потом в его глазах вспыхивает понимание и ужас. — Мама, уходите оттуда! Мама, уходите! У Лили дрожит подбородок, она что-то говорит. Она тоже их не слышит. Размахивает руками, пытается писать на стекле. Гарри говорит медленно и чётко, чтобы она могла его понять. Лили показывает указательный палец, и они видят, как она бросается в зеркальном отражении к двери из туалета. Рон хватается за сумку и вынимает оттуда тюбик краски, которой они на всякий случай, вопреки запретам Амбридж, специалистки по исторической ценности, помечали путь. Гарри выдавливает жёлтую краску на ладонь и размашисто, но разборчиво пишет на зеркале: «Уходите из Хогвартса! Иначе вы погибнете» И тут в отражённом в зеркале дверном проёме появляется парень. Рон теперь легко узнаёт в нём отца Гарри: тот же подбородок, тот же нос и губы. И даже волосы такие же лохматые, только каштановые. Рон знает, что генетика так не работает, но они и правда такие же лохматые. Просто рыжие. Джеймс Поттер встревоженно смотрит на зеркало. Из-за его спины шагает Лили и тоже испуганно замирает. Всё это длится долю секунды. Джеймс делает шаг вперёд — и растворяется, как отражение в воде, потревоженной рябью. Зеркало снова принадлежит только этому времени. Рон видит их растерянные лица и жёлтые пятна краски на руках. И смутные буквы на стекле, которые пыталась писать Лили Поттер. У Гарри дрожат ладони. Они всматриваются в надписи, оставленные Лили. С её, вернее с их стороны зеркало было не такое пыльное, и там с трудом можно что-то разобрать. Рон неуверенно указывает на несколько расплывчатых букв: «Г», «р», «и». — Гарри, — хрипло говорит Рон. — Она меня узнала. Значит, я у них уже родился. И они скоро погибнут. Рон лезет за монетой в карман — теперь она значительно теплее. — Дружище, а думаю, нам тоже стоит спешить. — Чтобы не повторить судьбу моих родителей, — невесело хмыкает Гарри. Потом хватает Рона за запястье грязной рукой и уверенно тащит к выходу из женского туалета, где только что видел своих погибших двадцать лет назад родителей. Рон не знает человека храбрее и сильнее духом, чем Гарри Поттер.