Смерть ей к лицу

Если человек умер,

его нельзя перестать любить.

Особенно если он был

лучше всех живых

***

      Она с трудом разлепила веки, которые казались будто смазанными клеем — настолько тяжело это было сделать. Глазные яблоки сухо дернулись, пытаясь осмотреть пространство, окружавшее её. Царивший полумрак не позволял оценить размеры помещения, в котором она находилась. Единственное, что удалось выхватить её взгляду, прежде чем голову пронзила игла сильнейшей боли, это стеллаж, забитый книгами. А затем она отключилась.

***

      Следующее пробуждение было не таким болезненным. Однако разглядеть хоть что-то в кромешной тьме оказалось невозможно. Она дернулась в порыве паники, которая ударила хлыстом по её нервам. Где я?..       Она села, обхватила себя руками и почувствовала, что её кожа покрывается колючими мурашками. Глаза постепенно привыкали к темноте, высматривая всё больше деталей. Это не было похоже на номер отеля, в который он обещал её отвезти. Где он?..       Всем своим естеством она чувствовала нарастающую дрожь. Что-то было не так. Будто само тело бунтовало против неё. Восставало в животном страхе, скручивающем желудок в приступе режущей боли.       Она положила ладонь на грудь и начала глубоко дышать, насилуя легкие очередной порцией кислорода, который почему-то не приносил облегчения. Её повело в туман воспоминаний.

***

      Это знакомство в клубе было каким-то странным. С ней еще никогда не знакомился настолько красивый мужчина. Вот настолько он был обворожителен и притягателен, что она впервые в жизни совершила несвойственный ей поступок: согласилась на довольно откровенное предложение разделить завтрак. Я взрослая девушка, имею право!       Договорившись со своей совестью, шептавшей что-то о том, что приличные девушки так себя не ведут, она согласилась. Рослый блондин с аристократическими чертами лица весьма обходительно ухаживал за ней, заказывая коктейли. Он с легкостью поддерживал разговор, неловкие паузы не нарушали ровное течение беседы.       Он выглядел породистым жеребцом: широкоплечий, но при этом грациозный, явно регулярно посещающий зал — рубашка слишком ладно сидела на его теле, обтягивая тканью выпуклые мускулы. Он всё ближе придвигался к ней, окатывая теплом своей разгоряченной кожи. Она ощущала терпкий аромат, который безошибочно ассоциировался с роскошью и богатством — дешевый одеколон так не пахнет, так благоухает только дорогой нишевый парфюм, стоимость которого исчисляется несколькими её зарплатами.       Когда он протянул к её лицу руку и осторожно заправил выбившуюся гладкую черную прядь за ухо, она замерла, не в силах даже сделать вдох. Сердце колотилось как сумасшедшее, пока её расширившиеся глаза поглощали изгиб его губ, изогнутых в обольстительной улыбке. Когда между его зубов проскользнул кончик розового языка, внизу её живота будто взорвалась граната, начиненная кипящей лавой. Наконец она учащенно задышала, вздымая грудь. Он хищно улыбнулся, заметив реакцию ее тела, а затем, наклонившись к её уху и обжигающе жарко выдохнув, произнес низким рокочущим голосом:       — Кажется, нам пора.       Она с нетерпением соскочила с барного стула, чуть пошатнулась. Он тут же аккуратно взял ее под локоть и плавно повёл к выходу.       Всё произошедшее дальше казалось стёртым огромным ластиком из её сознания. Будто оно защищало её от чего-то, что было слишком даже для него.

***

      Она осторожно спустила ноги с мягкой кровати. Голые стопы утонули в ласкающей нежности ковра. Сделав первые пару шагов, она застыла. Тело казалось чужим. Это звучало дико даже в голове. Но это именно так и ощущалось — будто сместился центр тяжести, и она словила крен. Она торопливо двинулась к двери, очертания которой еле проглядывались в темноте. Дойдя до неё, она начала водить руками по стене в поисках выключателя. Щёлк.       Она уставилась на свою руку, которая всё еще лежала на выключателе.       Рука казалась не ухоженной, с сухой кожей, заусенцами вокруг ногтей, которые… Что за нахрен?       … были сгрызены под корень. Никаких следов маникюра, лака или хотя бы увлажняющего крема. Рука выглядела… чужой. Она проморгалась, надеясь, что всё это просто галлюцинации, вызванные выпитым алкоголем, страхом и резким включением света.       В комнате было настолько тихо, что бьющая в мозгу набатом мысль казалась кричащей: ЧТО-ТО НЕ ТАК!       Она повела головой в сторону, осматриваясь. Взгляд невольно упал на гигантскую кровать, и сдавленный хрип застыл в её горле.       На постели кто-то лежал. Девушка. Она не подавала признаков жизни. Утопшая в мягкости матраса, она не дышала: её грудь не вздымалась, давящую тишину комнаты не нарушало её дыхание. Блядь!       Она подергала ручку двери. Заперто. Почувствовала, как по спине потекла струйка холодного липкого пота. Живот судорожно поджимался при каждом её выдохе. Страх прокрался в вены, замораживая душу. Она сделала шаг в сторону на ватных ногах и осела в кресло, удобно расположившееся возле входа.       Закрыла глаза. Сделала глубокий вдох. Шумно выдохнула. Потянулась руками к голове. Едва коснувшись пальцами волос, она ахнула и замерла. Грудная клетка начала неконтролируемо сотрясаться, мышцы сокращались в спазмах, пока она пыталась осознать то, что почувствовали её пальцы. Этого не может быть!       Дрожащей рукой вытянула перед собой прядь и уставилась на неё. Она была… каштановой. Спутанной. Несвежей. Длинной. К у д р я в о й.       Глаза пересохли от того, как долго она смотрела на чужие волосы в чужих руках. Внезапно в кровь будто впрыснули чистый адреналин. Она резко вскочила и кинулась к кровати.       — НЕТ!!!       Вопль раненого зверя сотряс стены комнаты. Крик отрицания вырвался из её горла, раздирая сухую глотку, которая слишком долго не ведала влаги.       На постели лежала… она! На груди были сложены её руки — красивые, со свежим маникюром, с алыми ногтями. Это была она! И она не дышала! Что, блядь, происходит? Это что за кошмар?       Она вскинула голову к потолку, дико вращая глазами. Опустив взгляд ниже, на темно-зеленые стены комнаты, краем глаза увидела отблеск гладкой поверхности на стене. Зеркало. Прыжок раненой антилопы и то смотрелся бы более изящно, чем то, что исполнила она. Плевать! Она вытаращила глаза, глядя в отражение и не узнавая себя.       С зеркальной поверхности на неё взирало нечто, весьма похожее на труп: мертвенно-бледная кожа, покрытая обескровленными царапинами, кудрявые волосы, устроившие шабаш вокруг головы, потрескавшиеся губы синюшного оттенка, впалые щеки, болезненно торчащие ключицы. Единственным живым в её облике были глаза. Огромные. Карие. Они почти выкатились из орбит в немом ужасе, из-за которого она не могла дышать. Горло сузилось до размера игольного ушка, застывая от спазма. Она начала раздирать грудину обкусанными когтями, царапая сухую, будто старую бумагу, кожу.       — Аресто Моментум! — послышался властный голос, и ее накрыло ощущение плотного желе, сквозь которое она пытается прорваться. Он!!!       — Ты… — Еле шевеля губами, просипела она.       — Так-то лучше. А то навредишь этому прекрасному телу, — с этими словами он подошел к ней и обнял со спины, плотно прижимая к своей горячей груди. Кажется, он дрожал.       Она медленно хлопала глазами, глядя на него в отражении. Он наклонился и потерся щекой о её макушку. В тишине комнаты раздался его тихий стон. Затем он втянул воздух возле всклокоченных волос.       — Надо будет отмыть тебя, детка.       А затем… он начал покрывать нежными поцелуями пергамент её кожи. Она слабо трепыхнулась.       — Я так скучал, — шептал он хриплым дрожащим голосом. — Так блядски скучал по тебе.       Его руки скользнули по изможденному телу, бережно огладили тощий живот, сжали тазовые косточки, которые чуть не хрустнули.       Она была будто в вакууме, наблюдая за представлением, развернувшимся в зеркале.       — Надеюсь, эта протянет дольше, чем предыдущие, — промурлыкал он на ухо.       А затем он достал какую-то необычную палочку. Гладкую. Темную. Чуть изогнутую. Взмах. С его красивых губ сорвалось странное слово:       — Империо!