Эдемов сад

Дюк всегда чувствовал себя чужим. Он ощущал на себе неодобрительный взгляд всякий раз, когда на страстях полёта творческой души распахивал дверцу своих мечтаний и мыслей, потому даже выучил его тяжесть. Будучи открытым миру юнцом, он не терял веры. В деревушке, где он проживал, Дюк искренне хотел отыскать нечто прекрасное, запечатлеть это на холсте, чтобы показать всем то, чего они в силу серости быта могли упорно не замечать. Однако все его попытки оборачивались ему во зло: жители деревни насмехались над его художественной натурой и в конце концов нарекли сумасбродом, а отец и вовсе настаивал на том, чтобы его сын бросил далеко не прибыльные художества и занялся «по-настоящему важным» делом. А Дюк желал быть понятым, желал найти родственную душу, что светилась бы цветным огоньком посреди всех этих безнравственных масс. Но раз ему не удалось достичь этого в своём родном краю, он решился отправиться на поиски вдохновения и приятной компании, плюнув на безразличие циничных жителей деревни, ничего культурнее кукареканья петуха не слышавших. Гневно взяв с собой свои лучшие краски и парочку чистых холстов (которые, как он надеялся, в итоге станут картинами), он хлопнул дверью дома своего папаши, втайне питая надежду, что до того донёсся звук, ознаменовавший уход Дюка. Блуждая по малозаметным тропинкам, Дюк сам не заметил, как забрёл в самое Сердце Леса. Здесь все хлопоты жизни точно исчезают, а бег времени превращается в неторопливый ход. Солнце не яростно палит, вынуждая всех и вся прятаться под спасительными тенями, а нежно щекочет своими приветливыми лучами; небо не кажется тяжёлым и не придавливает к земле, а только радует глаз своими мягкими красками и безоблачностью; река не свирепо бурлит, а тихо журчит, словно шёпот возлюбленной, который будет говорить гораздо громче любого другого возгласа. В этом сказочном царстве деревья не грозно возвышаются, а почтительно кланяются перед гостями леса; цветы не собраны в безжизненные гербарии или букеты ― они вольно растут, а их ароматы собираются в единую гармонию благоуханий, поприятнее любого пошлого флакона духов. Дюк не мог поверить собственным глазам: он точно оказался в совершенно ином мире, манящем исследовать его чудеса; точно его картины природы во мгновение ока стали явью. Правда, творец не мог понять, куда же подевались певчие птицы и прочие обитатели леса. Пройдя чуть дальше ягодных кустов и навострив уши, он смог расслышать голос… Голос, который не походил ни на любой другой из всех тех, что когда-либо приходилось знать Дюку. Юнец шёл вперёд, голос становился всё яснее, пока Дюка не поразила представшая перед ним красота. Он осторожно раздвинул кусты сирени руками, чтобы насладиться видом. Невысокий водопад был окружён прибрежными деревьями, будто они бережно охраняли его и ту, что ныне принимала на себя его дары. Её миниатюрная фигурка странным образом не казалась второстепенной по сравнению с силами природы ― напротив, она выглядела равной им. Сияние её светлой кожи уподобилось блеску солнца на воде. Длинные каштановые локоны сейчас были насквозь мокрыми, и её изящные ручки перебирали их, разглаживая с нежностью материнского прикосновения. Она напевала умиротворённую мелодию, достаточно тихо, чтобы никого не потревожить, но и достаточно звучно, чтобы позаботиться о тех зверятах, которые готовятся к дневному сну. Рядом, на веточке дерева, сидели маленькие пташки, что чирикали ей в сопровождении. Дюк на миг лишился дара речи. Эта девушка неземной красоты, словно сошедшая с творений древнегреческих скульпторов и картины Боттичелли, пленила его душу художника. В ту же секунду она заменила всех его прошлых муз и стала одной единственной. В то же время по необъяснимой причине она показалась ему знакомой… Молчаливое созерцание прервалось: кусты сирени подставили юношу, и резкий запах вдарил ему в нос, отчего тот чихнул и неловко свалился прямо на полянку к ни о чём не подозревавшей девушке. Стоило ему поднять голову, как Дюк встретился взглядом с оленем. Это был отнюдь не малыш оленёнок, а внушительных размеров взрослый олень с ветвистыми рогами и пронзительными карими глазами, которые при виде Дюка насторожились и загорелись серьёзным огоньком. Дюк неловко улыбнулся, хотя внутри него всё сжалось от страха, ибо от таких рогов мало не покажется. Их бессловесную перепалку так же тихо разрешила девушка: ласкового касания её ладони хватило, чтобы олень недовольно фыркнул, но отстранился от юноши. Дюк, вздохнув от облегчения, уставился на свою спасительницу. Вблизи она смотрелась ещё прекраснее. Наконец-то он мог заглянуть в её глаза: доброта в них не знала границ; эта доброта блестела в сердцевинах коричневатых, полных жизни подсолнухов. Потребовалось бы величайшее мастерство, чтобы передать их волшебство на холсте. Черты её лица, нежные и аккуратные, точно были сделаны из фарфора: одно неосторожное движение ― и они раскололись бы на части. Поэтому Дюк втайне возжелал стать тем самым бережным хранителем и свидетелем её красоты. Дюк ещё раз окунулся в эти карие омуты и вернулся к ощущению того, что видел эту распрекрасную незнакомку раньше. Такие глаза не каждый день встретишь… Однако Дюк, не сумев дальше притворяться святым, скользнул взглядом чуть ниже. Несущественное разочарование накрыло его, когда он обнаружил, что её мокрые волосы «очень удачно» легли по её телу, укрывая достоинства женской фигуры. Тогда-то он поймал девичий взгляд широко распахнутых глаз и попытался неловко объясниться: ― Не хотел потревожить Вас, я прошу прощения. Хранительница леса лишь посмеялась и отмахнулась, ободряя его своей мягкой улыбкой. ― Не стоит, Дюк. Но не думала, что ты подумаешь навестить меня, ― одного взмаха её руки было достаточно, чтобы волосы мгновенно высушились. На недоумённое выражение лица Дюка ― он не знал, чему удивляться больше: действительному раннему знакомству с ней или её способности колдовать ― девушка вскинула брови: ― Ты не помнишь меня? Тот отрицательно покачал головой. ― Ох да, прости, иногда я забываю, как быстро бежит время у вас, смертных… ― с досадой сказала хранительница. ― Я Мелисса, хранительница этого леса. Юноша ещё раз окинул взглядом Мелиссу, и после слов «хранительница леса» в его голове начал собираться пазл из кусочков воспоминаний: тогда он был маленьким мальчиком, что по случайности забрёл в чащу леса, а Мелисса помогла ему найти дорогу к дому. Только в первую встречу она возвышалась над ним, а сейчас Дюк сильно перерос её, и выглядело это в некой мере забавно. Пока он возвращался к этим моментам, сидевшие на ветке птички учтиво преподнесли своей хранительнице очки-лианы, которые она благодарно приняла. * * * Дюк с радостью поделился с Мелиссой терзаниями своей творческой души. Та отнеслась к его боли со всем существующим сочувствием и даже согласилась стать его музой. А когда Дюку понадобилось расположить Мелиссу для картины и та не сопротивлялась, целиком доверившись ему, он действовал с бережностью, достойной самого трепетного коллекционера старинных кукол. Уже не первый час Дюк стоял у холста; его рука двигалась уверенно, но размеренно, ведь юноша изо всех сил хотел перенести на полотно не только безоговорочную красу Мелиссы, но ещё и свою любовь, стоящую выше всякой похоти. Нагота хранительницы ныне не смущала его: для него она стала чем-то естественным. Изящно тонкие руки Мелиссы обвились вокруг шеи верного друга своего детства, грациозного оленя. Их головы украшали пёстрые цветочные венки, сделанные самим Дюком. Олень выглядел умиротворённым, преданно уткнувшись носом в плечо Мелиссы, а та смотрела на будущего зрителя картины с любовью, которая, как и творец, так и его муза надеялись, сохранится даже спустя столетия. Низ картины также не пустовал: на ласковой траве терпеливо сидели маленькие кролики, белочки и птички. К вечеру желанное полотно было готово. Стоило Мелиссе посмотреть на результат художественных навыков Дюка, как она ахнула от приятного изумления. Дюк светился от смеси радости и гордости: наконец-то его идеи были приняты, так ещё и божественным существом. Тогда он получил высшую меру похвалы: скромный, но красноречивый поцелуй в щеку.