Tempus edax rerum

1102 год

Мишель. Мне очень хотелось, чтобы первым, что я выведу пером, стало твое имя. Благодаря тебе я узнала множество новых слов, но, вне всяких сомнений, это — самое прекрасное из них. От твоего имени веет теплом и становится чуточку светлее даже в столь непроглядной тьме, что окутала особняк. Так непривычно смотреть на то, как собственные мысли выстраиваются в ряды букв — такие же, как те, что были в книжках, которые мы с тобой читали ночами напролет при свете робкого огонька подтаявшей свечи. Надеюсь, ты не будешь злиться из-за того, что ради этого скромного дневничка мне пришлось позаимствовать переплет и страницы от некоторых томов из твоей гигантской библиотеки. Мишель, ты только не переживай: то были самые скучные и нелюбимые твои произведения, хе-хе...

1103 год

В безмолвной тьме особняка, который некогда был нашим домом и обратился моею тюрьмой, легко потерять счет времени. Кажется, минул уже год с тех пор, как я сшила эту маленькую книжечку. И вот я вновь пишу сюда... Зачем — не знаю. Нет, Мишель, я не тешу себя надеждами на то, что твой взгляд когда-нибудь коснется этих страниц. Скорее это для самой себя. Я очень по тебе скучаю. Сначала я храбрилась. Мне казалось, что свет моей любви к тебе развеет эту тьму; что ожидание — пустяк, когда ты ждешь того, кто для тебя дороже жизни. Нет, ты не подумай, я и вправду буду ждать столько, сколько потребуется! Но как же все-таки здесь одиноко и страшно… без тебя. Но пусть я не воин или герой, а лишь испуганная девушка, знай: я выдержу все, что уготовила нам судьба, и пронесу тебя в своем сердце до самого конца.

1247 год

Как же я удивилась, найдя во мраке дома эту вещицу, погребенную под вековым слоем пыли. Многие из страниц истлели и пришли в негодность; я едва собрала воедино то, что осталось от книжечки. Признаться честно, часть из них я загубила сама в попытках вспомнить, как писать, — мои руки уже много лет не занимались ничем, кроме уборки. Моргана давно знает про дневник. Иначе откуда бы в особняке браться чернильницам со свежим содержимым? Но способна ли она на подобное колдовство? Не уверена. Возможно, я уже просто схожу с ума, и все это не более чем наваждение, сотканное из разбежавшихся по залам особняка воспоминаний. Я не шучу, Мишель... Похоже, я и вправду схожу с ума. Совсем недавно, затерявшись в мыслях, я будто бы услышала — или скорее вспомнила — пение птицы. Конечно же, в особняке ее нигде не оказалось. То был первый раз за долгое время, когда я пролила слезу не по тебе, а по самой себе. Ведь я так и не вспомнила, как же эта самая «птица» выглядит.

1380 год?..

Хозяин, я не забыла про дневник. Когда все мысли обдуманы по кругу тысячу раз, а окружающая действительность изящно замерла во смерти, подобно скелету, с которого давно сошло все изменяющееся и временное, рассказывать становится решительно не о чем. И все же вчера, закончив перечитывать очередную книгу из библиотеки, я решила вновь пробежаться глазами по записям, которые здесь оставляла. Строки о птице привели меня в ужас... Мишель, я поняла, что не помню даже твоего лица! Я не хочу, чтобы ты тоже, вслед за остальными страницами моей памяти, истлел и стерся из моего сердца и головы! Я тут же бросилась в кладовую за мольбертом и красками. Мною двигало отчаянное желание хоть как-нибудь запечатлеть тебя, пока твой смутный образ все еще не растворился в бесконечно темных коридорах особняка, вслед за этой проклятой птицей, вслед за нашим общим прошлым и даже моим собственным именем. Практически во всех комнатах было в равной степени темно и неудобно для рисования, поэтому, словно бы ведомая некой незримой силой, я решила остановиться на зале с огромным разноцветным витражом. По непонятной мне причине рисовать твой портрет здесь показалось более чем уместным. Но сколько бы я ни пыталась — ничего не выходило. Все это получался не ты. В какой-то момент я поймала себя на том, что уже просто срисовываю архангела Михаила с потускневшего витража, и отбросила всю эту затею. Быть может, я и не узнаю тебя, когда наши пути пересекутся вновь. А может, этого никогда и не произойдет вовсе. Но я — верная служанка. Я буду ждать.

????

Мишель... Ах, кем же ты был... или была? Ты — древний образ из минувших веков или туманная греза, однажды посетившая ту, что никогда не видит сновидений? Как бы то ни было, я знаю одно: последним, что сотрется со страниц дневника моей памяти, будет твое теплое и светлое имя.