После восьми

– У тебя можно работать только ночью, Хосок? – Два через два по двенадцать часов. – Могу начать сегодня. – Договорились. Я перезвоню тебе где-то через час, ладно? – Удачи. Спрятав телефон в карман штанов, Тэхён вымученно потирает лицо ладонями. Замирает так на несколько секунд, пока мысли больной фантазией пляшут вокруг: купить продукты. Записаться к врачу. Родительское собрание. Курсовая работа. Лиён попросила яблоки. Обняв лежащий на коленях рюкзак, Ким закрыл глаза и прислонился виском к поручню. Трамвай усыпляюще шумел. Хотя для Тэхёна что угодно – усыпляюще. Курсовая, записаться к врачу, родительское собрание… Ким засыпает. Его будит телефонная вибрация. Еле открыв глаза, он видит, что оказался на конечной. Вместе с остальными выбегает. За спиной шумно захлопывается дверь. Тэхён измятый, как домашняя футболка. От усталости осень чересчур уж тёмная, будто выкрутили экспозицию вниз. Лужи. Круглые жёлтые листы кувшинками лежали на асфальте, как на тёмно-сером болоте. Скользкие. Он подносит телефон к уху. – Да? – Привет. От восьми до восьми. У нас работает флорист, он тебе всё покажет. Устраивает? Тэхён проверяет часы на правом запястье, задёрнув рукав рубашки. Вздыхает. – Я опоздаю сегодня, ладно? – Опять с мелкими возишься? – усмехается Хосок. – Проспал остановку. – перебегая через дорогу, отвечает Ким. В спину сигналит водитель. Недосып убил инстинкт самосохранения. – Надо покормить их ещё. Извини. Завтра буду ровно к восьми. – Смотри мне. Ты ведь не ждёшь поблажек из-за того, что мы друзья? – Ну естественно. – в своей флегматичной манере отвечает Тэхён. – Да я шучу. Адрес помнишь? Вскоре после того, как они договорили, пошёл дождь, заставив листья плавать. Вправду кувшинки. Дома его ждали младшие. Сестрёнке Лиён недавно исполнилось восемь, брату Джуёну было двенадцать. При встрече Тэхён с улыбкой обнял обоих, хотя Джуёну обниматься уже переставало нравиться. – Привет, мои хорошие. Всё в порядке у вас? Их квартира, хоть и скромная, но светлая и мило обставленная. Тэхён держал её в чистоте. – Ты весь мокрый… – жалуется его брат. – Ты купил яблоки, Тэхён-а? – сестра смотрит на него такими же огромными карими глазами, как и Джуён в детстве. Они друг на друга очень похожи. – Купил. Сейчас пакеты разберём. Уже через пять минут, наспех переодевшись в сухое и завязав фартук, Тэхён варил суп у плиты. Жизнь перед глазами сменялась какими-то отрывками. Вот он кипятит воду, следующий кадр – руки режут лук. Он так сильно, так сильно устал. Но отдыха не намечалось. Ближайшие лет десять. Уставившись пустым взглядом на свои готовящие суп руки, Тэхён слышит где-то на фоне: – …моё! – Нет, это мне! Ты и так вчера съел мой йогурт! – А ты весь вечер играла в мой планшет! Очнувшись, Тэхён прерывает их: – Всем поровну! Тебе и тебе, – он строго глядит на обоих по очереди. – По одному. – Но Тэхён! – возмущается Лиён, косы которой уже успели растрепаться. Ким снимает резинки с её волос. – Разговор окончен. – ему вправду не хватает третьей руки. – Кстати, когда у вас родительское собрание? – Так оно вчера было. – отвечает Джуён, усевшись за кухонный стол. – Блять… – едва слышно выдыхает Ким, потирая переносицу. Младший брат весело смеётся. – Что-что? – Ничего. Вы домашнее задание сделали? – Я не поняла математику. И Джуён мне не смог помочь… – признаётся сестра, выводя круги пальцем на столешнице. – Неси сюда учебник. Параллельно готовя, он объяснял ей математику. И ещё параллельно звонил мамочкам их одноклассников. В детстве он был в страшной обиде на отца, что тот кричал на него, объясняя уроки. Тэхён бы никогда в жизни не накричал на любимых брата и сестру. Но и на отца теперь не обижался.

***

В Сеуле ночь. Городские огни далеко, шум машин монотонный и незаметный. Чонгук чувствовал себя обитателем маяка, направляющего корабли. Но это всего лишь круглосуточный цветочный магазин – единственный светящийся холодными белыми лампами домик вдоль дороги. Запах цветов смешанный, но неизменно свежий. Глоток чистого воздуха. Чонгук стоял за кассой в плотно затянутом коричневом фартуке и собирал букет. Начальник сообщил ему, что ночью с ним будет работать кто-то ещё. И хотя Чон был рад, всё же немного жаль, что он не сможет болтать со своими растениями, как раньше. – Вот так… – мягко говорит он, заворачивая цветы в фиолетовую обёртку. Цветы казались Чонгуку такими утончёнными созданиями, что он невольно понижал голос, точно с засыпающим младенцем на руках. – Обёртка в цвет ириса. Ирисы – это знак внутренней силы. Знаете же? Хорошие друзья. Нежные, и сказать им нечего. Иногда не было сил позаботиться о себе, но о растениях – всегда были. Чонгук был безнадёжным романтиком, и, чуть что, пускался в фантазии, точно подросток. Сегодня его сентиментальность покормили. Новый сотрудник, который будет с ним работать. Он мог быть кем угодно, но что, если это красивый парень? Красивый, сдержанный, спокойный. В противовес его мечтательному и ранимому характеру. Может, поэтому сердце Чонгука выбирало недоступных. Но, даже разбитое, оно каждый раз билось быстрее, стоило на пути встретиться кому-то симпатичному и прохладному. Растопить. Заслужить. Каждый раз. Сначала приехал какой-то очень взрослый мужчина, и Чонгук даже расстроился, но оказалось, он забирал заказанный букет. Чон так радовался дарить людям частички любви. Маленькие послания. Ведь каждый цветок не просто так что-то да значил. Некоторые люди окутывают других тем, чего самим не хватает. Новый коллега появился не слишком изящно. Ужасно опоздав, Тэхён спешно зашёл внутрь и встал перед кассой. Сложив руки на свой столик, Чонгук взглянул на него, отчего-то сразу решив, что это ещё один посетитель. Запыхавшийся привлекательный парень с хронической усталостью на лице, мягко растрепанными волосами. Он оглядывался по сторонам, точно искал что-то. Ладно ещё коллеги, но влюбляться в посетителей нельзя точно. Ведь, если они покупают цветы, то кому-то их несут. Парень смотрел задумчивыми карими глазами куда угодно, только мимо него, почему-то. – Вы что-то конкретное ищете? – дружелюбно спрашивает Чонгук. – Не стесняйтесь, я подскажу. – Я здесь должен работать… – его голос довольно низкий, медленный, почти что гипнотический. Парень совсем не из стеснительных. В отличие от некоторых. – Здесь же? Вам Хосок говорил? Чон оглядел его ещё раз. Одет просто, видно, что без усилий, но рубашка с какой-то чёрной ветровкой сидели на нём чудесно. Его вид будто кричал, что у него куча других дел. И что он привлекателен в любой одежде… Чонгук не проницателен и в других ошибается чаще, чем бывает правым. Но новый коллега, по ощущениям, не боится чужого осуждения. В отличие от некоторых, опять. Или он настолько устал, что на это просто не было сил. Но это тоже довольно симпатично на нём. – А… – сгорая от неловкости, отвечает Чон. Он улыбается, но парень не реагирует. – Да, конечно. Я Чон Чонгук, а вы? – Ким Тэхён. Только тогда Тэхён впервые ненадолго взглянул на него. Не застрял глазами, как Чонгук. Чон подумал, что он наверняка совсем не нашёл его хоть сколько-нибудь красивым. – Приятно познакомиться. – вновь улыбается он. – За кассой дверь. Там можно оставить одежду и фартук взять. Если что, спрашивай меня, я всё покажу. – Спасибо. – только и бросает Тэхён вежливое, прежде чем скрыться в кладовой. Щёки припекало каждую секунду, пока Чонгук показывал ему, как правильно заворачивать цветы, как завязывать ленты, обрезать стебли. И даже прохлада и влажность растений в руках, которая ему так нравилась, не успокаивала смущения. Тэхён понравился ему. Но Чон отчего-то был уверен, что это не взаимно. Даже не «отчего-то»: Ким ничего у него не спрашивал, лишь изредка кивал, не удостаивая взглядом. Стоя рядом, Чонгук чувствовал, как от него тянуло парфюмом. Тоже свежим, как запахи здесь. – Я обычно меняю воду раз в день, перед сменой. Нужно обязательно набирать комнатную температуру. Стебли обрезать каждый день под углом. Не переставлять. Я специально так поставил. Увядшие лепестки сразу убирать, чтобы не заразить остальных. Тюльпаны нужно ставить подальше. Они быстро погибают. Чонгук пытается смягчить свои инструкции улыбкой. Увидев это краем глаза, Тэхён лишь выдавливает ответную улыбку, держа руки в задних карманах штанов. Их первая смена прошла ненаполненно. Время от времени набираясь смелости, Чонгук задавал ему какие-то вопросы, пока руки обоих были заняты: – Тебе нравится работать с цветами? Поэтому устроился сюда? – Просто нужна была работа в ночную смену. Ответного вопроса не последовало. – Учишься где-то? – В университете. Опять ни ответного вопроса, ни деталей. Тэхёну, наверное, просто неинтересно общаться. Однако он вежлив. Сегодня Чонгуку не пришлось самому переставлять тяжёлые горшки – Ким помогал ему без просьбы, и почему-то горшки он гораздо больше замечал, чем Чонгука. Цветы, конечно, покрасивее, но всё же. Наблюдая за Тэхёном краем глаза, Чонгук видел, как он отчаянно пытался быть собранным. А глаза выдавали сонливость. Чон уже хотел заметить, что к ночным сменам привыкнуть трудно, но… ему становилось страшно, что к концу дня он растопчет его самооценку. Да, неправильно позволять симпатии вспыхивать с первого взгляда. Неправильно ждать что-то в ответ – особенно от таких парней, что будоражили Чонгука. Но что он мог сделать? Слава богу, что он не влюбился. А то бывало. Хотя… После восьми, когда за плотной пеленой осенних облаков затесался рассвет, осветивший улицу, когда Тэхён уже сдержанно попрощался с Чонгуком, когда они вышли, встретив двух коллег, работающих в дневную… Не успев отойти, Чон услышал, как флегматичный голос Кима наполняется нотками нежности и заботы. Не поверив своим ушам, он поворачивается через плечо. – Хорошо учитесь, ладно, мои хорошие? – сидя на корточках перед своей сестрой и поправляя ей рюкзак, улыбается Тэхён. У него что, дети?.. А где кольцо на пальце? Чонгук проглядел? – А ты не проведёшь нас? – спрашивает она в ответ. – Не могу. Мне тоже надо идти учиться. Поднявшись, Ким треплет мальчика постарше по голове. – Ты молодец, Джуён, что приглядываешь за сестрой. На тебя можно положиться. – Тэхён, – обращается он в ответ к нему по имени. – Я ведь говорил, что мне не нравится! Я теперь лохматый! – Ну всё-всё, больше не буду. Идите, а то опоздаете. Чонгук влюбился.

***

Конечно, у Тэхёна не могло быть идеальной посещаемости. Но учился он старательно, ведь не мог позволить себе остаться без стипендии. Им не помешают любые деньги. Учитывая это, и пособия, которые Ким получал, их семья не бедствовала. Однако Тэхёну хотелось большего для брата и сестры – они этого заслуживали. Никогда не жаловались, что на большие покупки нужно подолгу откладывать деньги. Если маленькая Лиён в силу возраста была менее понятливой, то Джуён прекрасно видел, в каком положении находится Тэхён. И как бы Ким не старался, мальчику уже в таком возрасте приходилось брать слишком многое на себя. Тэхён бы подарил им беззаботное детство, которого у него не было, но разве он мог? Может, жизнь станет легче, когда он наконец закончит университет, ведь остался лишь год. Не придётся бегать по подработкам. А пока… Очередная пара тяжёлой высшей математики. Тэхёну трудно сконцентрироваться в последнее время. Он еле как поспевает за конспектом, а мысли разбегаются, катятся куда-то, как мячики. Стоит положить обратно, они выбирают другую траекторию. После пары к нему подходит однокурсница. – Привет, Тэхён. – она кокетливо поправляет волосы, пока Ким, кусая ручку, пытается дорешать пример, на котором застрял. – Я не успела записать. Можно у тебя сфотографировать? – Да, сейчас… – отвлечённо отвечает он. Тэхён социальные контакты не воспринимал. У него хватало сил на своих двоих, и на лучшего друга Хосока, с которым знаком со школы. Других людей перегруженный мозг не видел. Да что уж говорить – Тэхёну хорошо одному. Сердце принимало других очень тяжело. Может, даже трусливо. Поэтому усилия девушки он не то что игнорировал – не замечал. – Тэхён, а ты ничего такой. – Да? – Да-да. Пауза. – А ты свободен сегодня вечером? – А? Однокурсница уже начинала утомляться. – Вечером свободен? – М-м… – он двигает тетрадь к ней и начинает собираться. – А, точно, мне нужно записать Лиён к врачу. Спасибо, что напомнила. – Что?.. – Ким в спешке удаляется. – Погоди! А тетрадь? – Потом отдашь! На выходе из университета телефон вибрирует – это классная руководительница Джуёна. – Господин Ким, срочно приезжайте в школу! Нам нужно с вами поговорить. – Что случилось? – бледнеет он. – Джуён подрался с одноклассником. – О господи, я сейчас приеду. В кабинете директора его встретила целая свора людей – классный руководителей, руководство, психологи, родитель другого мальчика… Оттянув ворот рубашки, Тэхён первым делом нашёл глазами своего брата. Он с ужасно обиженным выражением лица стоял возле большого директорского стола, а слева с отцом и матерью – его одноклассник. Бросив короткое «добрый день», Тэхён сразу же нагибается к Джуёну. – У него разбита губа, госпожа Пак. Позовите медсестру. – обращается он к классной руководительнице. Классная руководительница, очень консервативная женщина средних лет, возмущается: – Давайте поговорим, мистер Ким. Уверена, вы будете не меньше нашего ошарашены поведением вашего… – Вы позовёте или мы сами пойдём? – раздражается он. – Какой из вас учитель, если вы не можете позаботиться об учениках? Джуён дёргает его за рукав: – Тэхён, мне не больно… – Тише. – мягко прерывает его Тэхён. С ними и с остальными он – совершенно разный человек. Кажется, он настроил всех против себя. И только заместитель директора и социальные педагоги, с которыми он часто общался, были на его стороне – остальные недолюбливали его нелюдимость и, порой, резкость. Когда в конце концов пришла медсестра, Тэхён забрал из её рук ватку и перекись и стал сам обрабатывать губу брата на глазах у всех. – Я вас слушаю. – говорит он, осторожно стирая кровь. – Кхм… Может, ваш сын сам расскажет? – обращается она к двум родителям. – Он меня просто так ударил! – тут же выкрикивает мальчишка. Джуён, распахнув глаза, смотрит на Тэхёна в поиске поддержки. – Он обижал девочку из класса! Она врёт, что такого не было, а мне никто не верит! – Я тебе верю, Джуён. – успокаивает его Ким. Честно сказать, ему было на это разбирательство всё равно. Они поговорят с братом наедине, а не при всем учительском составе. Сейчас своей задачей Тэхён считал быть на его стороне, а не разобраться в ситуации. Мало ли что дети могут сказать при таком давлении. – Наш сын бы не стал обижать девочек, вообще-то. – замечает отец семейства, внушительных размеров молодой человек. Он немного выглядел так, будто сам обижал девочек дома – например, свою жену. Проигнорировав, Тэхён обращается к директору: – Что от нашей семьи сейчас требуется? – Какая обстановка у вас дома? Вы считаете, она могла повлиять на поведение Джуёна? – У нас дома нормальная обстановка. Тем более, у него никогда не было проблем с поведением. – Ким переводит взгляд от учителя к учителю. Отчего такой переполох? Времена меняются. В его детстве были драки похуже. – Проведите воспитательную работу с этим мальчиком, если он обижает тех, кто слабее. А я с Джуёном поговорю сам. На возмущённом лице директрисы всё было написано. Когда Тэхён вместе со своим братом вышли на школьное крыльцо, то, едва отойдя, младший стал плакать. – Ты чего? – спрашивает у него Ким. – Тэхён, прости меня… – шмыгает носом он, вытирая рукавом кофты слёзы. – Я знаю, что у тебя и так много дел, я совсем не хотел создавать проблем… – Ну что ты такое говоришь, Джуён. Иди сюда. – он позволяет себя обнять. – Всё нормально. Они просто не понимают, что некоторые люди не могут не вступиться за других. Ну и что, что тебя отстранили на неделю? Подумаешь, тоже мне наказание. Будешь целую неделю дома отдыхать. Его это вправду успокоило. Младшему, наверное, так расклеиваться совсем не нравилось. Поэтому слёзы быстро высохли. – Только не делай так больше, договорились? Со всей волокитой, Ким опять опаздывал на работу. Перед Хосоком уже становилось стыдно. Сколько опозданий может простить их дружба? Тэхён со своими обязанностями справлялся. Не сказать, что его руки созданы для такой кропотливой работы – он ненароком портил стебли, рвал обёртки, ленты не хотели завязываться. Но и эти проблемы с практикой разрешались. К тому же, его коллега был настоящим профессионалом. Ким не мог точно вспомнить его имени. Но его руки были созданы для цветов. Лишённые неуклюжести и очень нежные. Этот парень отчего-то вечно смущается и, кажется, он слишком ранимый и сердобольный. Всё пытался выпытать у Тэхёна, отчего он так устало выглядит каждый раз. Но Ким уставал слишком сильно, чтобы объяснять. Если некоторые люди подкармливали беспризорных животных, то Чонгук ухаживал за увядающими растениями. Тэхёну это занятие казалось бессмысленным, глядя на особенно тяжёлые случаи. Но, скептично поглядывая на горшки, он замечал, что Чон творит какую-то магию. Под его руководством зацвела бы, наверное, даже сухая веточка. Сегодня, в очередной раз опаздывая, Тэхён пересёкся с Хосоком у магазина. Выкуривая сигарету, тот сказал ему странную вещь: – Чонгук недавно спрашивал у меня, встречаешься ли ты с кем-нибудь. Морщась от табачного дыма, Ким на секунду обернулся на Чонгука за стеклянными стенами их магазинчика. Тот собирал очередной букет, что-то говоря себе под нос с полуулыбкой. – Зачем? – Догадайся. – усмехается Хосок. Безразлично пожав плечами, Тэхён уже собрался идти приступать к работе, как Чон задержал его: – Почему ты не пригласишь его на свидание? – Свахой себя почувствовал? – Ну правда. Посмотри. Ты молодой парень, а ведёшь себя, как пятидесятилетняя мама с сыночкой-корзиночкой без личной жизни. – Если ты намекаешь, что я нравлюсь ему, то это глупость. – Ага. Именно поэтому он решился спросить своего начальника, в отношениях ли ты. Потому что ты ему не нравишься. – Наверное, недоумевает, откуда у меня дети. – отмахивается он. – Я пошёл работать. На входе мягко звенит колокольчик, когда Тэхён заходит. Тут же приподняв голову, Чонгук мило улыбается ему, отвлекаясь от своего занятия. – Привет, Тэхён. – словно бы смутившись, он говорит быстро и скомкано. – Я приготовил пирог с яблоками, эм… хочешь попробовать? В спешке проходя к кладовке, Ким отвечает: – Спасибо, я не голоден. Хотя… – он задерживается. – Можно взять кусочек Лиён и Джуёну? – Конечно можно. – Чонгук протягивает ему весь контейнер. – Возьми. Там не так уж и много. Тэхён даже немного смутился. – Это очень мило. Спасибо, Чон… Чонджу?… Чонгук? – Чонгук. – обиженно отвечает он. Его невинные глаза, как у оленёнка в свете фар, заставляют Тэхёна почувствовать себя по-настоящему виноватым. – Да, Чонгук. Извини меня. – Ничего, забудь. Пока Тэхён затягивает фартук, видит краем глаза, что Чонгук возится с очередным растением. Не выдерживает: – Этого у тебя точно не получится спасти. Заострённые листья были лишь блеклым напоминанием о ярко-зелёном. Кропотливо копаясь в земле, Чонгук отвечает: – Любовь что угодно может вылечить. Ничего не ответив, Тэхён улыбается сам себе. Так наивно. Яркие холодные лампы не позволяют жизни превращаться в замедленное слайд-шоу, и всё же Ким безумно хочет спать. К нему в голову лезут бредовые мысли, как перед тем, чтобы провалиться в сон. Чонгук стоял к нему спиной. Отчего-то только сейчас Тэхён оглядел его, вспомнил внешность по-кусочкам. Мягкие чёрные волосы, аккуратные вещи, едва заметный запах парфюма и безумная нежность в каждом движении. Вот, каким был Чонгук. Иногда с царапинками на ладонях, иногда с заметным румянцем на щеках. Неизменно мягкий и добрый, болтающий что-то о цветах, о своём коте дома… Тэхёну невольно вспомнились слова Хосока. Глупость, конечно. Он представил: Чонгук, кутаясь в свою тёмно-зелёную ветровку, прячась от пронизывающей осени, идёт на работу ближе к вечеру, или возвращается утром. Смущается, спрашивая Хосока, а есть ли у него кто-то. Что за бред. Что красивая наивность Чонгука могла отыскать в нём, уставшем и нелюдимом? Хосок что-то неправильно понял. Что бы Чонгук ответил, решись Тэхён пригласить его на свидание? Как бы смотрел на него своими большими глазами? Какого иметь кого-то настолько нежного под боком? Каково быть им любимым – Чонгуком, кто верил, что любовь может всё вылечить? Сердце затрепетало от заблудших мыслей, и Тэхёна это напугало. Ему нужно работать и заботиться о семье, а он здесь… мечтает о любви. Мечтает о чём-то для себя, а не для других. Вина. – Сегодня мой котик не хотел отпускать меня на работу. – вдруг говорит Чонгук. Он часто что-то болтает, практически не рассчитывая на ответ. – Просился на руки и мяукал. Ночь делала любые разговоры особенными. Мозг привыкает оставлять тяжёлые размышления к темноте, когда остаёшься наедине. И получалось, что они делили какие-то личные переживания напополам. – Как его зовут? Ты не говорил. Отчего-то рука Чонгука дрогнула – он выронил оранжевый тюльпан из рук. – Никак. – несмотря на стеснение, голос Чона всегда мягкий и успокаивающий. Он поднял цветок и вставил его в букет – именно туда, где он был нужен. – Я так его и называю: котик. – Пф. – только и усмехается Тэхён в ответ. Чонгук искренне радуется, когда его слушают. Выполняя свою монотонную работу, которая, оказывается, не особенно-то и нравится, Ким задумывается: таким людям очень тяжело. Всё пропускают через себя. Тэхёну всегда почему-то было жалко добрых людей. Ими пользуются, они всегда оказываются в проигрыше. Но он даже не представлял степень, в которой Чонгук пропускал его через себя. Потому что уже влюбился в него по уши. Так глупо и наивно влюбиться в его оголённое нутро, которое он ненароком видел, но долбиться головой, как о стену, в его оболочку. Чон знал, что Ким внутри добрый и заботливый, нежный, иначе он бы не мог быть таким замечательным родителем, с головой погружённым в жизнь своих брата и сестры. И Чонгук мечтал, что однажды Тэхён захочет поделиться этой своей частью и с ним. Хотя бы немного дать того, о чём голодало сердце всю жизнь. Но Чонгук наивно упускал один момент: он Тэхёну не близкий, и пускать его к себе в сердце Ким совсем не планировал, даже если сам день ото дня медленно в него влюблялся. Ким не только такой, что внутри, а ещё и тот, что снаружи. Наружность отпихивала от себя всех, кто мог перетянуть его внимание от младших на себя. На чувства времени нет. Он должен позаботиться о тех, кто не может позаботиться о себе сам. Тэхён в своей жизни – не первая строчка. Но всё же холодность Кима дарила Чонгуку бабочки в животе – потому что даже самая маленькая теплота на её фоне, любой коротко брошенный взгляд, значили слишком много.

***

Они разбрелись по разным сторонам. Тэхён немного провёл своих брата и сестру, заставив воображение Чонгука представлять, как Ким бы однажды настолько же сильно заботился о нём, как он умел. В каких облаках бы ни витала голова Чонгука, после восьми он неизменно возвращался в свою комнатушку. Он жил один. Ну, как сказать один… его встречали зеленеющие растениями полки и рыжий одноглазый кот, которого он пару лет назад подобрал на улице, и даже ветеринары не могли точно сказать, сколько ему. Чонгук тут же взял своё сокровище на руки. – Ты скучал по мне, да, Котик? – он держит его перед собой на вытянутых руках и улыбается, когда тот мурлычет и медленно моргает. Но вскоре начинает вырываться. – Ну всё-всё, иди вниз. Конечно, после работы Чонгук был рад вернуться домой. Но дома, если он не был ничем занят, его убивало одиночество. Сердце ныло пустотой, в спину вгрызалась странная усталость. Он не понимал её сути – ведь с отдыхом должны приходить силы, а он чем больше отдыхал, тем больше уставал. Когда принимает душ, чистит зубы, переодевается, убирается, ощущение, что кто-то ещё, безумно тяжёлый, висит сзади на его спине, заставляя вдвойне выматываться. А когда Чонгук ложится спать, задёргивая плотные шторы, то этот кто-то ложится вместе с ним, обнимая со спины, принося только холод, вытягивая жизненные силы и совсем не утоляя одиночества. Когда он работал два дня подряд, то, проснувшись, кормил кота, а потом они вместе смотрели сериал. Дораму, в которой, сквозь миллион серий трагики, всё заканчивается хорошо. Иногда мороженое в ведёрке, которое он параллельно ел, перемешивалось со слезами. Особенно ни на что другое времени не было. Возмутительно, сколько сил у Чонгука уходит на себя. Ему трудно смотреть в зеркало. Он не хочет расчёсываться, не хочет чистить зубы. Разве это бы имело какой-то смысл, если бы он не ходил на работу? Ему нравилось делать красивые букеты, но дома цветов не было. А, проведя весь день за бесцельным просмотром сериалов, он ругал себя, что не делал ничего продуктивного. Может, поэтому Чонгук влюбляется? Чтобы хоть как-то заставить себя жить дальше. Чтобы разбавить грусть и одиночество тревогой, лёгким напряжением, надеждами и фантазиями. Он не влюблялся взаимно. Он не влюблялся в перспективу отношений. Он не мог сделать первый шаг. Он влюблялся в невозможность добиться своего. В попытку растопить и поверить, что он чего-то стоит. Влюблялся в боль, потому что боль влюблённости со сладким привкусом. Она не такая, что обычно жила в его душе. Но Тэхён, он… Он так привлекателен. Расслаблен и не стесняется ни капли. Смуглая кожа, карие глаза, такие отвлечённые. И если они хотя бы на секунду Чонгука видели, то внутри что-то согревалось и трепетало. А ещё он не помнил его имени. Эти чувства давали ему немного сил к жизни. Чонгук просто хотел, чтобы хоть раз любовь давал не он, а ему. Кажется, он родился с этим способом справляться – давать другим то, что хотел получать сам, ведь с детства копался в цветочках, пока мама смеялась и говорила, что мальчики обычно таким не увлекаются. Даже не заметив своего пробуждения утром, Чон думал о том, как тяжело, должно быть, Тэхёну заниматься столькими делами одновременно. А потом понял, что слышит непрекращающееся мяуканье своего кота. Чонгук позвал его к себе, и Котик тут же прибежал, стал вертеться возле его ног и жалобно глядеть на него вверх. – Тебе плохо? – хмурится Чон, поднимая кота к себе на руки. – Что такое? У тебя болит животик? Кот лишь продолжает плакаться и нервно переступать с лапы на лапу на его коленях, задёрнув мордочку к нему и что-то прося своим единственным зелёным глазом. Но, ощупав его, Чон не находит ничего, что могло бы болеть. Только пушистый живот немного твёрдый на ощупь. – Как жаль, что ты не можешь сказать мне. И я не понимаю твоих мяуканий. Взволновавшись, Чонгук поместил кота в переноску и повёз к ветеринару. Дело было к ночи, когда Тэхён, запрыгнув на последний автобус, возвращался домой. В руках – тяжёлый пакет с продуктами, которые тоже пробили в последний момент до закрытия. За окном – тёмный моросящий город. Небо на удивление чистое, тут и там горели маленькие звёздочки, даже виднелся тонкий-тонкий полумесяц. Медленно моргая, Тэхён глядел в окно, подперев голову рукой. Улицы здесь такие безлюдные. Фонари редкие. Даже автобус почти пустой. Светящиеся вывесками остановки разбавляли темноту длинных дорожек. Одна пустующая скамейка сменялась другой. И только на единственной из всех Тэхён заметил размытую за стеклом фигуру. Какой-то парень сидел на корточках, прислонившись плечом к стеклянной стенке остановки. Обнимал себя руками так, что между воротом и рукавами ветровки торчала лишь черноволосая макушка. Автобус остановился, распахнув двери. Словно разглядывал эту странную картину. А потом, вдруг осознав что-то, Тэхён в последний момент сорвался с места и вышел, чуть не прищемив задник одежды захлопывающимися дверьми. Он плакал почти беззвучно. Только рвано и часто вздымалась грудь, а ладони до побелевших костяшек крепко стискивали джинсы. Это странно, что Ким узнал Чонгука по нежным рукам с маленькой царапинкой? Тэхён неслышно остановился рядом. Непохоже, чтобы Чон заметил его. В полной тишине раздавались редкие всхлипы. Ким редко сочувствовал другим. Но… когда смотрел на этот сжавшийся в плечах комок… – Чонгук? – зовёт он, придерживаясь рукой о стенку остановки. Чон весь замирает насторожившейся ланью. – Тэхён? – Чонгук не поднимает головы. Одни посреди длинной улицы. Сколько бы тут проплакал Чон? Автобусы больше не проедут. Ким утешал поступками. Он решал проблемы. Но, как обращаться с чужими слезами, не знал. Сам не плакал так давно, что забыл, как это ощущается. Слёзы его брата и сестры – как математическая задача. За столько лет у Тэхёна уже выработалась отлаженная схема утешения. И с Хосоком тоже – хотя он не плакал, а просто печалился. Но грусть Чонгука казалась сложнее и многограннее. Он вдруг сказал дрожащим голосом: – Не смотри на меня. Просто… иди. – просил Чонгук всерьёз. – Мне нужно поплакать. Неслышно вздохнув, Ким присел на корточки рядом, неосознанно повторив его позу – только голова осталась поднятой и глядела на него. – А если я жду автобус? Между их репликами очень большие, ничем не заполненные паузы. Тэхён вновь прерывает тишину: – Здесь автобусы не ходят, Чонгук. Уже поздно. – Что? – он приподнимает голову. Поздний осенний ветер треплет его волосы, обдавая холодом намокшее лицо. Лицо Кима всегда в одном и том же невозмутимом выражении и не выдает мыслей, но он вдруг осознал: Чонгук очень красивый. Стыдно, но слёзы идут ему. Словно ранимое нутро и наружность сливаются в одно, демонстрируя миру незнакомую ему нежность. Холодный свет отражался полосочкой в его больших чёрных глазах, размытой от слёз в них. Проверив время, Чон вздыхает дрожащим вздохом и поднимается. Ким встаёт вслед за ним. – Что случилось, Чонгук? Стоило Тэхёну спросить это, как слёзы полились из его глаз с двойной силой. Он утирал их руками. – Моему коту сегодня стало плохо! Его прооперируют, но… н-но… он уже недавно был под наркозом, Тэхён! Ветеринар сказал мне, он может и не проснуться… А они мне до сих пор не позвонили… – Когда ты отнёс его? – Ч-час назад. – Чонгук, это ведь совсем ни… – Не говори так! Ты не понимаешь! – почти обиженно перебивает его Чонгук, лишённый самообладания из-за переживаний. – Они уже должны были сказать! А я… А мне… Он не просто плачет – рыдает, и, словно в попытке спрятать его лицо и сердце от кусачего ветра, Тэхён обнимает его, прижав к себе под лопатки. – А мне даже не разрешили остаться! – Чон вцепляется в его куртку. Он стоит на ногах совсем некрепко, от сбитого дыхания кружится голова, но грудь продолжает судорожно вбирать воздух. Ничего не говоря, Тэхён чуть надавливает на его затылок, заставляя спрятать нос в своём плече. – А потом Котику придётся целые сутки у врачей оставаться, мне нельзя к нему! Бедный мальчик, как он будет без меня! Такой глупый, съел кактус с подоконника… А если с ним что-то случится? Что я буду без него делать?… Тэхён давно не ощущал чужого тепла – такого, как у Чонгука. Он должен был его успокаивать, но Чон своей крепкой хваткой, кажется, успокаивал его больше. Рёбра почти трещали, но Ким был не против, даже если бы Чонгук проломил их в попытке слиться в объятиях. Добрым людям определённо тяжелее. Но Чонгук бы не был собой, если бы не его доброта. – Ты плачешь из-за своих страхов. Ещё ничего такого не случилось, чтобы на самом деле бояться. – Но… – Чш-ш. Ветеринары не просто так образование получили. Прошёл только час. Всё хорошо с твоим котом. – Они сами сказали, что он может не проснуться! – Вероятность очень маленькая. – Вероятность… Что значит вероятность! – отчаянно плачет он. – Она может быть какая угодно маленькая, но он либо проснётся, либо нет! Это нужно было слышать его преподавателю по математике. Дыхание Чонгука постепенно успокаивалось оттого, что он прятал нос в плече Тэхёна и не вдыхал столько холодного воздуха. Слёзы проходили тоже. Но Чонгук чувствовал, что выплакал ещё не всё, что есть. Это мучение – терпеть такую резь в сердце и не иметь возможности сделать себе легче. Почему он вообще здесь? Как он оказался посреди улицы в одной наброшенной на домашнюю футболку ветровке? Почему Тэхён обнимает его?… Пальцы медленно разжимаются, как и руки. Прекращают сжимать Тэхёна такой мертвенной хваткой, будто они падали. Ким сам закрывает глаза. Вдыхает его приятный, смешанный с холодом, запах. Нельзя, но… Сейчас он лишь успокаивает, лишь помогает. Нет, он не наслаждается его объятиями. И сердце совсем не трепещет. Тэхёну совсем не хочется ласково прижать его к себе и стереть все тревоги. И внутри вообще ничего не переворачивается от мечты беречь его нежность своей, чтобы жизнь не испортила её прекрасной чистоты. – Всё будет хорошо с твоим котом. – негромко басит Ким. – Я знаю. Чонгук никогда не верил. Ненавидел, когда говорят «Всё будет хорошо», совсем не зная исхода событий. Хотел довериться, и не мог. Но это же Тэхён. И Чонгук верил. От его прикосновений всё тело вытягивалось удовольствием. Может, Чонгук научиться мурлыкать, если Тэхён будет подкармливать его своей лаской иногда. – Здесь недалеко до моего дома. – сформулировано как намёк, но тон Кима бескомпромиссен. – Голова не кружится? – Не кружится. – Чон смущённо отстраняется, вытирает остаток слёз и смотрит на Тэхёна. – Я просто такси вызову, не нужно. – Нет. – он мечтал услышать именно это. – Извини, но я не хочу, чтобы с тобой что-нибудь случилось. – Я ведь в порядке! – Ничего ты не в порядке. – вздыхает Ким и ждёт, чтобы Чонгук сдался и пошёл за ним. В конце концов они идут сквозь ночную улицу от одного фонаря к другому. Чон украдкой поглядывает на него, и даже немного обижается, что Тэхён такого взгляда ни одного не стащил. Глядел перед собой, как всегда в своих мыслях. Когда в его мыслях буду я, спрашивает себя Чонгук? Он вообще существует для него, или просто декорация вне основного плана? – А куда ты ехал? – робко спрашивает он. – Домой. На немой вопрос Чонгука Тэхён добавляет: – Тебя увидел на остановке. Вышел. – Извини. Сам не знаю, что на меня нашло. Тэхён поворачивает голову к нему и смотрит пару секунд, прежде чем улыбнуться. Так тепло и снисходительно, будто старший брат. – Всё в порядке. Главное, что ты не бредёшь один по улице ночью. Вскоре они оказываются у многоэтажки, в которой жил Тэхён. Неосознанно шагают поближе друг к другу, почти плечом к плечу. Кажется, доверяют друг другу больше ночью, чем днём, уже по привычке. До восьми. – Тихо, ладно? Лиён и Джуён уже спят. – негромко просит Тэхён, отпирая входную дверь. Чонгук оказался в довольно узком коридоре. Когда Ким беззвучно включает свет, то Чон думает – здесь очень мило: полы из светлого дерева и милые обои, чистота и минимализм без излишков. Должно быть, в одиночку оплачивать квартиру на несколько комнат очень тяжело. Неловко оказаться в домашней футболке, но Чон стягивает с себя ветровку и проходит за Тэхёном на кухню, закрывая за ними дверь. – Тебе нравится чай? Оглядев такую же маленькую и ухоженную кухню, Чонгук скованно отвечает: – А есть зелёный? – Да, я как раз ку… – начинает Тэхён, но запинается, приложив руку ко лбу. – Блять, я же пакет с продуктами в автобусе оставил… – Извини. Это из-за меня так вышло. – Не говори глупостей, я сам виноват. Будешь чёрный? – Буду. Спасибо большое. Что пригласил и… что обнял меня. Чон занимает место за столом, пока Тэхён, отвернувшись к плите, ставит чайник и кидает заварку в кружку. Отвечает, когда Чонгук уже совсем не ждёт ответа, сложив руки на столе и проваливаясь в тяжёлое ощущение на сердце: – Ты правда будешь за это благодарить? Он тихонько усмехается. – Ты помог мне. Негромко бурлит закипающая в чайнике вода. Размеренно вздымается грудь Тэхёна. Чонгук старается дышать вместе с ним. И, когда ладони сжимают горячую кружку, то становится легче. Тело вытянуло его из страшных фантазий в реальность. Ким остаётся стоять, оперевшись на стол боком к нему. Чонгук глядит на него вверх, будто кот на хозяина – и, в конце концов, Тэхён откликается на его взгляд. – Ты голоден? – Нет-нет, спасибо. Ким молчит, а потом улыбается одной стороной губ. – Ты так смотришь на меня, будто голодный. Чонгуку кажется, или это звучит немного пошло? Он вообще разучивается думать, когда влюблён. Когда рядом с Тэхёном. Он бы остался навсегда на его кухне. И ещё, Чонгук бы правда очень, очень сильно о нём заботился, если бы только Тэхён позволил. Но невольно Чон чувствовал, будто в их сформировавшихся отношениях заботу принимает он сам, даже если порой Тэхён его совсем не замечал. Отведя глаза, Чон говорит: – Можно спросить кое-что? – Спроси. – Лиён и Джуён твои брат и сестра? Как так получилось, что ты им почти отец? Карие глаза Тэхёна лишь разглядывают плиту, пока ладони сжимают край стола, едва слышно постукивая по нему пальцами. – Ты поэтому спрашивал у Хосока, в отношениях ли я? Чонгук стремительно багровеет. Но, к счастью, Ким избавляет его от необходимости что-то объяснять: – Да, мама не смогла быть хорошим родителем. У нас отцы разные. Все не справились. И тут либо я беру это на себя, либо сам понимаешь. – Что значит «не смогла»? Тэхён долго молчит, и Чонгук добавляет: – Извини, это, наверное, лишнее. – Она не особенно заботилась обо мне, а о Джуёне не заботилась вообще. Лиён только появилась на свет, когда я наконец смог их забрать из того дома. Оставлять их там было… никак нельзя. Это ведь не нужно объяснять? У маленького Джуёна результат её воспитания был налицо. Он только недавно перестал спать со мной в одной кровати, потому что боялся кошмаров. Чонгук сочувствовал людям, даже если те молчали – а когда Тэхён говорил такие грустные вещи, то сердце разрывалось. Он спокоен сейчас, но все эти трудности – тревога, безысходность, бессилие и усталость запечатаны в его истории, и отголоски этих чувств резали и по сердцу Чона тоже. – Мне так жаль, Тэхён… – Чонгук грустно хмурится, глядя на него. – У тебя совсем не было выбора… Мне не понять, как это тяжело. Ким искренне удивляется его выражению, мило вскинув брови. – Ты чего? Не хватало тебе ещё из-за меня расстраиваться. Разве я жаловался? От того, что он не жаловался, только больнее. – Мне просто, – Чонгук опускает глаза вниз, на свои ладони. – Мне просто хочется тебя поддержать. Не нужно «жаловаться», чтобы я понимал, как нелегка эта ноша. – Чонгук. – прерывает его он. – Сам недавно плакал один посреди улицы, а меня пожалеть хочешь. Он не поднимает глаз и отчего-то краснеет. Потому не видит, как рука Тэхёна тянется успокаивающе погладить его волосы. Только чувствует, и моментально замирает, точно боясь спугнуть внезапно рассщедрившегося Кима. – Помнится, ты говорил, твой Котик был бездомный? – Ким как-то по особенному оттягивает его пряди совсем чуть-чуть. Видно, что он бывал нежным только со своими братом и сестрой – даже его касания потеряли что-то, что обычно имелось у молодых людей. – То котов подбираешь, то увядшие цветы спасаешь, то меня жалеешь. Впервые за сегодняшний скомканный день Чонгук искренне смеётся. – Это совсем разное! – Ну как же. – только и отвечает Тэхён, убирая руку. Подняв на него глаза, Чон видит, как он улыбается в ответ. Теряется в его красоте в блеклом свету. Чонгук видел его благоухающим цветком, а Тэхён себя – чахлым фикусом в самом углу подоконника. Уже в неполные двадцать пять ужасно затасканный жизнью, не имеющий на себя ни секунды – даже на сон соскребал лишние десять минут в трамвае. И в жизни бы не понял того, как его воспринимает Чонгук. Очень наивный, должно быть. Но оттого милый. И нельзя подарить его наивность себе. Когда Чон зевнул, Тэхён спохватился постелить ему кровать. Несмотря на удачный момент, Чонгук предложить ему лечь рядом постеснялся. Он зачем-то вышел из комнаты, и Чону даже не довелось уговаривать его не спать на полу, ведь он сам моментально задремал. Хотя сна после такой ночи недоставало, Чонгук встал очень рано и улизнул, пока все ещё спали. Будто заученно, по привычке, после восьми утра, прорезавшаяся взаимная влюблённость превращалась в тыкву. Позже вместо потерянного пакета с продуктами Чонгук доставкой прислал два под завязку набитых чем только можно, заставив Тэхёна сгорать от стыда.

***

Ким не соврал – с котом действительно всё было хорошо. Проснулся, как миленький, и уже на следующий день чувствовал себя отлично. А вот Чонгук чувствовал себя не так отлично. Кажется, тень, которая неосязаемо висела на его шее, высасывая всю энергию, день ото дня становилась тяжелее. Когда Чонгук нагибался умыться, разгибаться совсем не хотелось. Когда он лежал, то тень придавливала его своим весом к кровати, не давая вставать. Осенняя хандра, не иначе. Чонгук поднимал свою ношу на шее только ради своего кота и ради того, чтобы увидеть Тэхёна на работе. Но это всё труднее. Может, он просто хотел, чтобы о нём кто-нибудь позаботился… Он хотел, чтобы Тэхён о нём позаботился. Но разве Чонгук мог об этом мечтать, зная, что Ким только и бегает туда-сюда, занятый то работой, то учёбой, то детьми? Мог или не мог, Чон мечтал. И ему было так больно, что он не крутился в голове Тэхёна так, как Тэхён крутился в его. Может, поэтому тень такая тяжёлая. Но правда в том, что Ким тоже думал о Чонгуке. Только ему хотелось всадить нож себе в сердце оттого, что оно билось быстрее при мысли об их скорой встрече. Впервые «хочу» пробивалось через все «нельзя». Огромные глаза Чонгука смотрели в его душу даже через воспоминания. Кто бы знал, что он влюбится в своего коллегу так сильно. Тэхён завидовал цветам, когда Чонгук нежно касался их лепестков, как умели только его руки. Думал, это временно, это всё пройдёт. Просто искра восхищения его нетронутой жестоким миром чувствительностью и милой красотой. Но нет. Если это когда-то была искра, то теперь внутри всё догорало. Но Тэхён бы никогда не сделал того, что отняло бы счастья у брата и сестры. Никогда не выберет отдать время чему-то, что нужно ему самому. Даже учился он, чтобы найти работу получше и больше посвящать им. К тому же, он совсем не думал, что таким приглянется Чонгуку, даже если постарается. Несмотря на юный возраст, юности в Тэхёне совсем не осталось – если только внешне. А Чон был его ещё младше. Разве будет Чонгуку с ним интересно? Когда Тэхён шёл на работу, в руках всё же был стаканчик кофе для него. Чон, был ли ему интересен Ким или нет, всегда приносил ему что нибудь – то кофе из ближайшей кофейни, то испечённый дома пирог. Тэхён хотел хоть как-то это окупить. Осень уже сменялась зимой, и в тонкой куртке его находила дрожь. Чонгук как всегда пришёл раньше него. Тэхён ещё издалека увидел его занятую цветами фигуру сквозь стеклянные стены их магазинчика. Когда звякнули на входе колокольчики, глаза Чонгука поднялись на него, и через секунду в них мелькнула такая очевидная радость, что Тэхён даже покраснел самую малость. Подойдя, он замер со стаканчиком в руке и почему-то замялся. – Эм-м… – Привет, Тэхён. – мило улыбнулся ему Чонгук. Словно бы он действительно его… ждал? – Это что, мне? Он взглянул на кофе, будто впервые его увидел. – А… Да, конечно. – Ким улыбнулся ему в ответ, поставив стаканчик на стол. – Ты часто приносишь мне что-то, а я как-то и не подумал. Извини меня. Чонгук радуется самым маленьким вещам. Это всего лишь кофе, всего лишь Тэхён. И отчего-то эта его черта щемит в сердце. – Спасибо большое! Они глядят друг на друга секунду, прежде чем Чонгук обнимает его. Опешивший Тэхён не сообразил обнять его в ответ и замер, как какой-то идиот. Но они отстранились очень быстро. Переодеваясь и затягивая на себе фартук, Ким вдруг понял, что Чонгук совершенно очевидно в него влюблён, а все намёки пролетали мимо его затасканной делами головы. И хотя Тэхёна это взбудоражило, вместе с тем ему отчего-то было очень грустно. Ему хотелось сказать Чонгуку, что он не должен радоваться таким незначительным проявлениям заботы, не должен влюбляться в Тэхёна, который толком для него ничего не сделал. Чон легко мог получить и просто заслуживал гораздо большего. Но он будто бездомный щенок, которого впервые почесали за ухом. Специально протирая растения подальше от Чонгука, Тэхён изредка поглядывал в его сторону и гадал, что он в нём только нашёл. Чон совсем на него не похож. Он чувствителен и оттого очень добр, заботлив. Зарыт глубоко в себе, очаровательно наивен и доверчив. Он очень красивый. Мягкие, отливающие каштановым волосы, которые рука ещё немного помнила на ощупь, и… Чонгук весь казался очень тёплым, хорошим. Тэхёну хотелось к нему прикоснуться. Хотелось обнять первым. Он отвернулся. «Нужно попросить Хосока, чтобы он дал мне другие смены». – Как твой Котик? – не сдерживается спросить Тэхён. – Всё хорошо. – отвечает Чонгук. Даже его голос не такой, как у других. – Я уже скормил ему таблетки, которые назначил ветеринар. Все кактусы отдал маме. Так что с ним всё хорошо. Наступает пауза. – А как Лиён и Джуён? Зачем-то Тэхён в подробностях рассказывает ему про них – про их школьные оценки, достижения, про здоровье. Может, влияет то, что Чонгук кивает так заинтересованно и внимательно, но он будто мамочка, хвастающаяся своими детьми. И Тэхёну совсем не хотелось делать шаг назад. Ближе к утру выпал снег. Они вместе смотрели, как в рассветном солнце кружатся его крупные хлопья, почти не тая на промерзлой земле. А когда смена закончилась и они вместе вышли наружу, выяснилось, что у Чонгука ни шарфа, ни шапки. Чуть отойдя в сторону, Тэхён задержал его. Стянув с себя красный шарф, обернул вокруг шеи Чона. – Что?.. – Чонгук непонимающе поднял на него блестящие обожанием глаза. – Холодно будет. Оторвав взгляд от его шеи, Тэхён вдруг понял, что их лица почему-то оказались очень близко. Настолько, что он ощутил тёплое дыхание Чонгука на своих губах. Они замерли. Ким все ещё сжимал в руках шарф, а Чонгук не смел шевельнуться – только влюблённо смотрел в его глаза, краснея. Тэхён хотел поцеловать Чонгука. Безумно хотел. До его губ всего несколько сантиметров, всего одно послабление себе. Затянув шарф, он отворачивается. – Пока, Чонгук. – только и бросает Ким скомканное, прежде чем убежать, как последний трус.

***

Тем днём, сидя на парах, Тэхён не мог сконцентрироваться. Бесконечно стучал пальцами по парте, глаза нервно бегали туда-сюда. Если обычно в мыслях вертелись планируемые дела, которые как-то нужно уместить в сутки, то сейчас в них вертелось только одно. Это губы Чонгука рядом с его, и запретная фантазия о том, как они сливаются в поцелуе. Воображение очень ярко рисовало эту картину прямо в ощущениях на коже. На самом деле, поцелуй – это малая часть. Ладно бы Тэхён просто хотел поцеловать Чонгука. Но он хотел быть с ним. Хотел владеть его теплом и нежно лелеять его. Не выдержав, Ким спешно выходит из аудитории и набирает Хосока. Прислонившись спиной к стене, просит, едва Чон ответил: – Хосок, я понимаю, что совсем уже обнаглел, но ты можешь заменить мои смены? – На дневные? – Ночные. Просто не вместе с Чонгуком, ладно? Чон молчит, прежде чем усмехнуться в трубку. – Вы что там, повздорили? Ким игнорирует этот вопрос, и Хосок добавляет: – Хорошо. Но только потому, что ты мой добрый друг. – Спасибо тебе. – Хочешь встретиться? Мы так давно не виделись. Приходи ко мне, выпьем чего-нибудь. – Ты ведь знаешь, мне ещё надо сходить… – Да-да, я знаю. Сегодня вечером ты всё равно не работаешь, так что встретимся. Иначе ты совсем замотаешься. – Уговорил. Прежде, чем навестить Хосока, Тэхён появился перед цветочным магазином. До восьми оставалось ещё пятнадцать минут, и он как раз застал Чонгука у входа. Он носил его шарф. И сердце стало резать ещё до того, как Ким что-то сказал. Подойдя близко, он понял, что слова застряли в горле. Заметив Тэхёна, Чонгук обернулся на него. И в этот раз его глаза были не радостные, а обеспокоенные. – Тэхён? – Ким замер, только выдыхая клубы пара в холодный воздух. – Хосок сказал, что ты будешь работать в другое время… что-то случилось? – Чонгук. – серьёзно говорит он в ответ, сжимая спрятанные в карманах куртки руки в кулаки. – Послушай, мы… Я надеюсь, что ошибаюсь, но мне показалось, между нами что-то происходило. Щенячьи глаза Чонгука мешали ему формировать слова в предложения, учитывая, что он собирался сказать. – Что-то, что не должно происходить. Ладони Чона сжимали и теребили край его шарфа, тогда как во взгляде замерла безумная уязвимость. – Я… Ничего не получится, понимаешь? Я не могу ничего тебе дать. Давай закончим это. Нам не стоит больше видеться. – Но… – Чонгук жалостливо нахмурился. Тэхён ненавидел себя за то, что предаёт его доверие. – Разве можно просто так?… Мне казалось, мы были… были близки, хотя бы немного. – Мы никогда не были близки, Чонгук. Это ложь. И её выдает даже то, как Тэхён замирает перед ним, не в силах уйти и поставить точку. Грудь Чонгука стала вздыматься особенно надорванно, и глаза наполнились слезами. И слабина бы сделала ему только больнее, но Тэхён не сдержался, прошептав одними губами: – Прости меня. Он молился, чтобы Чонгук сказал хоть что-нибудь, чтобы разозлился на него, послал к чёрту, но он только молчит, позволяя слезам скатиться по щекам. Скомкано стянув с себя шарф, Чон пихает его Тэхёну в руки и, пряча лицо в тыльной стороне ладони, заходит внутрь. Обменявшись кивками с работницей, скрывается в кладовке. Недолго поглядев ему вслед, Тэхён уходит.

***

Хосок жил в очень просторной квартире, которую, кстати, не снимал. Он успел добиться гораздо большего, чем Ким, хотя был всего на пару лет постарше. Но, с другой стороны, он и не тянул детей на своих плечах с четырнадцати лет. Тэхён не знал точно, почему они дружили, учитывая, что общались довольно редко. Но они знали друг друга так долго, что дружили бы при любых обстоятельствах. Даже не видясь, знали, что могут друг на друга положиться. И теперь Хосок очень сильно помогал ему, позволив устроиться в один из его цветочных магазинов. Оглядевшись, Тэхён сказал: – У тебя с каждым разом тут всё богаче и богаче. Хосок стоял, прислонившись плечом к стене. Он был в обычной футболке и домашних штанах. – Стараюсь. – улыбается он. – А у тебя всё больше усталости на лице. – Ну спасибо. – А кто тебе ещё правду скажет? Проходи. Они оказываются на кухне. – Хочешь выпить? – Конечно нет. Мне ведь ещё домой к сестре и брату. Ничего не ответив, Хосок делает им по кружке кофе. – Расскажи, что у вас с Чонгуком случилось. – Ты за этим меня позвал, что ли? – Ну, в общем-то, да. Тэхён закатывает глаза. Он ещё не оправился от сегодняшнего разговора с ним. Мысли постоянно подкидывали то, какими глазами Чонгук на него смотрел. И то, как больно Ким ему сделал. Его нежному сердцу. – Я просто хочу, чтобы ты наконец вылез из своего кокона. А ты только плотнее в него прячешься. Ты замечал всё-таки, как нравишься ему? Запрокинув голову назад, Тэхён зарывается рукой в волосы и жалеет, что не согласился выпить. – Ты опоздал. Я только сегодня сказал ему, что нам лучше не видеться. – Тебе он не нравится? – Я в него влюблён. – Тогда ты дурак. – Знаю. Наступает пауза. – Как бы я мог быть с ним в отношениях, если у меня даже на себя времени нету? Мне нужно заботиться о младших, ты же знаешь. Я должен быть хорошим родителем. Я и так не справляюсь. И лучше уж сразу всё закончить, а не кормить его чувства знаками внимания. – Тэхён, они не совсем малолетние дети. И их детство не станет ужасным, если ты заведёшь себе кого-нибудь. Наоборот. Они ведь хотят, чтобы ты был счастлив. А ещё, я уверен, Чонгук не будет отнимать у тебя время. Наоборот, он станет помогать. Он очень добрый, хороший парень. – Я и без тебя знаю. – Ну вот. Тэхён бы и сам рад сдаться его уговорам, но ему кажется, будто это потакание слабости. Правда ли его доводы резонны, или это просто оправдание соблазнов? – Я всё равно не могу дать ему достаточно. Мне кажется, я уже начинаю выглядеть старше, чем я есть. – Потому что ты не позволяешь себе быть счастливым и любить. Поэтому и стареешь быстрее. Ты вообще видел, как Чонгук на тебя смотрит? Даже я заметил. Ким отмалчивается, глубоко погружённый в свои мысли. Теперь он вообще не уверен, что Чонгук даст ему шанс. – Я наворотил дел. – Это да. Если бы Чонгук был моим другом, а не ты, я бы тебя никогда не посоветовал. – Да уж. Тэхён бы сам себя Чонгуку не посоветовал. Не то чтобы они были на одном уровне, как кандидаты для отношений. С Кимом много сложностей – даже взять его детей и его график. Но почему-то Чонгук плакал из-за него.

***

Вовсю наступила холодная и необыкновенно снежная зима. Тэхён каждый день закутывал младших в десять слоёв одежды, не обращая внимания на их ворчания. А у самого не было времени купить куртку потеплее. Да и тот шарф он перестал носить. В это время года на сердце особенно холодно, и оно особенно скучало по теплоте, которой дарила одна лишь улыбка Чонгука. Тэхён даже не знал, как у него дела. Даже не знал, всё ли в порядке. Тем днём он ушёл из университета пораньше, чтобы встретить Лиён и Джуёна со школы. Видя их, Ким невольно улыбался. Он любил их больше, чем родители когда-либо любили его. – Как дела в школе? – обращается к ним Тэхён. Джуён поправляет сестре съехавший с плеча рюкзак, пока она отвечает: – Я получила тройку по математике… – Ну, тройка это тоже зачёт. Придём домой, посмотрим ещё раз тему, да? – Я могу сам ей объяснить, Тэхён. – отвечает Джуён. – У тебя и так куча дел. – Ты ещё маленький, чтобы столько на себя брать, Джуён. – Я не маленький! – Ещё какой маленький. Я твой старший брат, так что не спорь со мной. Они втроём спускаются вниз по лестнице. – Хотите сходить в кафе? Мы давно нигде не обедали. – предлагает Тэхён, отчего дети тут же радуются. – Я хочу в то кафе, которое возле дома! – дёргает его за рукав Лиён. Её заплетённые косы подпрыгивают. Сидя за столом, Тэхён дожидается, пока они выберут еду. А потом, сказав заказ официанту, болтает с ними сначала о чём-то отвлечённом, прежде чем спросить: – Лиён, Джуён, вы ведь уже довольно взрослые… Две пары непонимающих глаз уставились на него. – Вообще-то ты мне сказал, что я маленький. – Ты маленький для того, чтобы мои обязанности брать на себя. А так, ты уже большой. – Вообще-то… – Я к чему это говорю, – продолжает Ким. – Вы же знаете, что… Некоторые люди женятся, выходят замуж, и всё такое? Когда вы вырастете, то тоже найдёте особенного человека. И поймёте, что хотите быть с ним. Понимаете? Джуён отвечает: – Конечно, мы понимаем! Ты совсем обыкновенные вещи рассказываешь. – Ага. – поддакнула ему Лиён. Вздохнув, Ким постарался собраться с мыслями. Заводить такой разговор совсем не просто, учитывая, что у них даже толком не было примера полноценной семьи. – Я просто хотел спросить вас. Когда официант приносит мороженое, Лиён совсем перестаёт обращать на Тэхёна внимание. – Лиён, послушай меня, пожалуйста. Это важно. Джуён легонько пихает её в плечо, и Ким продолжает: – Вот если бы такой человек появился, скажем… у меня, то как бы вы отреагировали? Он спешит добавить: – Это совсем не значит, что я буду уделять вам меньше внимания, или что мы не будем проводить время вместе. Просто… Возможно, мы станем жить немного по-другому. – А что, тебе кто-то нравится, да, Тэхён? – хихикает Лиён. – Понятно-понятно… – добавляет ее брат. Кажется, эти двое совсем не воспринимают его всерьёз. – Мои маленькие, это правда важно. Я вас очень люблю, и хочу, чтобы вы были счастливы. И никогда бы не сделал того, что бы опечалило вас. – Я была бы только рада. – говорит Лиён, за обе щеки уплетая мороженое. – Ешь помедленнее, Лиён, а то опять придётся лечить твое горло. – По-моему, ты не должен нас об этом спрашивать, Тэхён. – особенно серьёзно отвечает Джуён. Он правда старше, чем должен быть. – Это твои дела. Ты ведь не спрашиваешь, где тебе учиться или работать. Ким невольно улыбается ему. Это, наверное, последние пару лет, когда Джуён такой добрый и ласковый. У него назревал разгар подросткового возраста. – Может, я скоро познакомлю вас с кем-то. Опять захихикав, Лиён переглядывается со своим братом. Всё же для них это всё несерьёзно. Скоро принесли еду, и тема была закрыта. Другой вопрос, сможет ли Чонгук принять Тэхёна с тем, какую ошибку он совершил.

***

Чонгук, тем временем, подумывал уволиться. Но надо ведь на какие-то деньги платить за аренду, чтобы коту было, где жить. Вставать никогда не было так тяжело. Слёзы никогда не текли так обильно и часто. Он целыми днями лежал в постели в луже из собственных слёз на подушке. Кот, сдавшийся его успокаивать, просто прижимался спиной к его животу и изредка мурлыкал. Вряд ли кто-то мог успокоить Чонгука и его безжалостно разбитое сердце. Не то что разбитое – раскрошенное. Может, он преувеличивает. Может, они действительно никогда не были близки. Но ему так безумно больно. Тэхён дал ему немного надежды, только чтобы растоптать его чувства. Сердце, которое слепо тянется за любовью, разбить очень легко. Чонгук перевернулся на спину, и Котик свернулся на его груди. Что он такого сделал, чтобы Ким, в котором столько тепла, обжёг его холодом? Самое худшее, Чон всё равно его любил. Он всё равно хотел его видеть. Всё равно мечтал, чтобы он пришёл и сказал, что Чонгук всё понял неправильно. Даже если знал, что этого никогда-никогда не случится. Насколько нужно быть наивным, чтобы спустя кучу неудач верить, что кто-то побережёт его чувства хоть немного? У него болело сердце, когда тело заходилось в плаче, будто там был невытащенный нож. Безразлично выглянув в окно, Чонгук увидел, что на улице метель. Куча белых снежинок вертелись вместе с направлением ветра. Кот снова замурлыкал. Он стал гладить его по голове, по мягкой шёрстке, и вся грудь завибрировала. – Ты меня жалеешь, да, маленький Котик? – откликнувшись на своё имя, он поднялся на него лапками и стал тереться мордочкой о его лицо, стирая, как губка, слёзы. – Ты один меня жалеешь. В дверь кто-то постучал, но Чонгук не пошевелил и пальцем. Пока у него выходные, он встанет если только покормить кота. – Я такой дурак, Котик. Я сам во всём виноват. Опять стук, с каждой паузой становившийся всё настойчивее. Только Чонгука было некому навещать. – Кому там так надо… – всхлипывает он, чуть ли не сваливаясь с кровати. Ему было всё равно, как он выглядел. Волосы растрёпанные, лицо заплаканное. Не успев спросить, кто там, Чонгук услышал знакомый басовитый голос из-за двери: – Чонгук, ты дома? Это я! Открой, пожалуйста! Глаза удивлённо распахнулись. – Тэхён? – неверяще переспросил он, не успев даже ничего подумать. – Чонгук… – послышалось с той стороны. – Чонгук, пожалуйста, прости меня. Давай поговорим. – с искренним сожалением в голосе просил Тэхён. Из груди вырвался судорожный всхлип. Отчего-то Чон расплакался пуще прежнего. Он боялся снова довериться. – О чём? – обиженно спросил он. – Ты плачешь? – беспокоится Тэхён. – Прости меня, пожалуйста, прости. Я наговорил тебе глупостей. Я так виноват перед тобой. Обида так велика, что она впервые за всё это время перерастает в агрессию. – Да, я плачу! И последние несколько дней я только и делал, что плакал из-за тебя, Тэхён! Надо было раньше обо мне волноваться, когда говорил все эти вещи! – Я знаю! Пожалуйста, дай мне ещё шанс! Такого больше никогда не будет! Вытирая запястьем слёзы, Чонгук всё же думает открыть ему. Конечно, он откроет, что бы Тэхён только не сделал… Рука уже тянется к ручке, когда Ким говорит: – Я купил жёлтые тюльпаны… ты когда-то говорил, это символ извинений. Рука сжимается в кулак, как ошпаренная отскакивая от ручки. – Белые, Тэхён! Бе-лы-е! Ты даже не слушаешь меня! – кричит на него Чонгук и поворачивается спиной, будто Тэхён видел его. – Прости меня, я идиот! Я не специально, правда! – с новой степенью отчаяния просит Ким. – Не прощу! Иди отсюда! Хотя его голос звучал жёстче, на самом деле Чонгук начинал смягчаться. И ему очень хотелось, чтобы Тэхён ещё немного его поуговаривал. И он уговаривал: – Я не уйду. – Я не открою тебе! – Тогда я буду сидеть здесь. Наспех вытерев лицо краем футболки, Чон всё же отпирает дверь. Тэхён почти что влетает в его квартиру, с шорохом откладывает злосчастный букет на тумбочку и тут же крепко обнимает Чонгука. Тот в ответ отчаянно впивается руками в его спину, словно вместо того, чтобы поколотить, делает больно через объятия. И плачет, плачет от обиды. На Тэхёна за разбитое сердце, и на себя за то, что бесконечно рад вновь оказаться рядом. Чон стискивает его рёбра так крепко, как только может. А Тэхён в ответ успокаивающе гладит его спину. – Пожалуйста, забудь, что я сказал, – тихо просит он рядом с его ухом. – Я очень виноват перед тобой. Испугался собственных чувств и сделал тебе больно. Пожалуйста, прости меня. Чонгук уже давно простил его. Но не признался в этом. Грудь рвано вздымается в рыданиях, но, когда губы Тэхёна ласково целуют его висок, то Чонгук даже плакать забывает от нахлынувшего трепета. Так обидел его, а его поцелуи делают с Чоном, что хотят. Шмыгнув носом, Чонгук просит его: – Ещё. Когда Тэхён слушается, его мёртвая хватка медленно расслабляется. Ким целует его лоб, осторожно сцеловывает слёзы со щёк. Приподняв за подбородок, он находит самый уголок его дрожащих губ. Это всё, чего Чонгук только хотел. Он больше не знал, почему плачет. В груди стало слишком много всего. Но Чон задыхался в истерике. – Мне очень больно… – жалуется он. Сердце болело сильно и словно взаправду. Как будто кто-то сжимал его в руке, как теннисный мячик. Но настоящая боль, конечно, была в чувствах. – Знаю. – тихо отвечает Тэхён. Он гладит его макушку и заставляет уткнуться ему в плечо, как в тот раз. Это сразу успокаивает сбившееся дыхание. – Я всё исправлю. Дашь мне шанс? Только один. – Конечно дам. – глухо отвечает Чонгук. Он бы дал ему гораздо, гораздо больше шансов.

***

Тэхён переживал об одном: если Чонгук хочет быть с ним вместе по-настоящему, ему придётся принять его брата и сестру. Им пришлось завести такой разговор, как только встревоженные чувства Чонгука немного успокоились. И он внезапно сказал Киму, что был влюблён в него ещё с первого рабочего дня, когда увидел, как Тэхён заботится о своих младших. А ещё добавил: – Но учти, что тебе тоже придётся понравиться моему Котику. Между раскаяниями Тэхёна и первым знакомством с детьми прошло всего несколько дней. Говоря об их личных отношениях – они были порой неловкими, но тёплыми. Хосок даже не поворчал, когда вновь поменял смены Тэхёна на совместные с ним. И они не то чтобы проявляли уже очевидную влюблённость. Пока ни разу не поцеловались, но чувства были в ненароком брошенных словах и мимолётных касаниях. Чонгук хотел большего, но давал зарождающейся любви течь плавно, медленно, естественно. Тэхёну, который доверял тяжело и со скрипом, это было вправду нужно. Как бы трудно ему не давалось доверие, он открывался Чонгуку. Хотел этого. Больше не позволит страху близости навредить. Это был солнечный снежный день. Тэхён предполагал, что знакомство произойдёт гораздо позже, но, однажды заболтавшись за прогулкой, они совсем не заметили, как дошли до их школы. А на крыльце уже ждали Лиён и Джуён. Заметив брата раньше, чем он заметил их, оба побежали навстречу. Распахнув объятия, Ким поднял Лиён на руки. Джуён же предусмотрительно отошёл. Ему это, наверно, уже «стыдно». – Ну что, как у вас дела, чертята? – улыбается Тэхён, пока сестра весело болтает в воздухе ногами. – А это кто? Это тот самый парень, да, Тэхён? – Лиён приподнимается на его плечах, чтобы посмотреть на Чонгука. Даже Джуён подходит поближе, в то время как Чон прячет руки в карманах куртки и тоже не сдерживает улыбки. – Здравствуйте. – сдержанно здоровается с ним Джуён. – Вы Чонгук, да? У вас очень вкусно пирог получается. Чон умилялся детям. А у Тэхёна они особенно очаровательные. И это отчасти результат его труда, недосыпа и огромного терпения. Совсем не страшно быть с таким ответственным человеком рядом. – Спасибо, Джуён, – добродушно ответил он. – Я могу и тебя научить печь, хочешь? – Научите лучше Тэхёна, а то его пироги есть невозможно… – Вот в следующий раз будешь сам готовить. – подшучивает над ним Ким. – Мы все попробуем и оценим. Лиён, глядящая на Чонгука через плечо старшего брата, внезапно тянет: – А Тэхён говорил, что он вас лю-ю… Ким опускает сестру на притоптанный снег, избегая поворачиваться к покрасневшему Чонгуку. – Я смотрю, меня в этой семье вообще не уважают. Как-то так получилось, что, как минимум, с Лиён Чонгук нашёл общий язык сразу. По дороге домой они проходили мимо парка, где большими неубранными сугробами лежал блестящий снег. И, конечно, сестра тут же потянула всех лепить снеговиков. Когда с этим помогал Чонгук, то все остальные переставали быть ей интересны. Тэхён вместе с Джуёном наблюдали издалека, сидя на скамейке, как они катят большой снежный шар. Сестра так рада, что кто-то потакает её неуёмному характеру. Всю дорогу хихикает и рассказывает что-то Чонгуку. И, задумчиво глядя на них двоих в зимнем солнце и блестящем снегу, Тэхён чувствовал… спокойствие. Облегчение – словно отпускал многолетнюю тяжесть. Может, у них получится своя странная маленькая семья?

***

Тем днём Чонгук оставался на ночь. И хотя сегодня у обоих смены не стояло, но Ким всё равно был занят готовкой и уборкой. От этого, всё же, выходных нет. Лиён и Джуён вместе играли в приставку в соседней комнате, и слышались лишь редкие задорные возгласы. На плите бурлила кастрюля с водой. – Извини, что так выходит, Чонгук. – говорит Тэхён, когда они вместе нарезают овощи. – Ты у нас в гостях, а получается… – Всё в порядке, мне нравится готовить. Тем более, это же для Лиён и Джуёна. – он приподнимает голову и улыбается Киму. Такой домашний в фартуке и в его одежде. Тэхён не сдерживает улыбки и сам. Ничего нельзя было поделать с тем, что их совместное времяпрепровождение – это выполнение обязанностей Тэхёна. Переживания о том, что его график отношений просто не впихнёт, были очень реальны. Но Чонгук искренне рад помочь. В четыре руки все дела быстрее. Некоторые совместного быта боялись, а Чон наоборот хотел быть в нём вместе. Когда он заботился о других, то вес усталости практически стирался. Дни переставали быть пустыми, и жизнь наполнялась смыслом тоже. А учитывая, что он был рядом с Тэхёном… – Когда будет время, я обязательно придумаю что-нибудь получше. – вдруг говорит ему Ким. – Что? – непонимающе поднимает на него глаза Чонгук. Тэхён избегает отвечать на его взгляд: – Ну… свидание. – его руки едва заметно нервничают. Его самоуверенность рушилась, когда добиралась до вопросов их отношений. Чонгук умилялся этому, и в то же время видел, какая лавина переживаний скрывалась за этим. Их ситуация непростая. И отчасти Тэхён ждал, что Чон захочет выпорхнуть из этой клетки тяжёлой ответственности. Ким в ней закован давно и знал по себе, как она утомляет. – Я рад быть рядом и так. Что это за отношения такие, если интересно вместе только на свиданиях? – Чонгук, тебе всего двадцать два. Не всё же тебе супы варить. Ты вообще не должен этим заниматься. – раздражённо отвечает Тэхён. Но раздражался он самим собой. – Поэтому я и… испугался тогда. Ты заслуживаешь гораздо большего, чем я мог бы дать. – Ты тоже молод и не должен этим заниматься, и что? – отложив нож, он моет руки прохладной водой. – Мало кому везёт жить беззаботно, разве не так? – У меня выбора не было, Чонгук. У тебя он есть. – Знаю. Я выбрал тебя. Наступила пауза. Суп варился на плите, а у них впереди целый вечер уборки. Чонгук видел, как Тэхён измучен такой жизнью. Это было и в его позе, и во взгляде, и на лице. И всё же он оставался таким замечательным, ласковым и терпеливым родителем. Чон мечтал сделать его жизнь легче. И обыкновенная помощь с бытом – это меньшее, что он мог предложить. Пока Ким стоял, оперевшись со спины на кухонную тумбочку, Чонгук решился обнять его. Отчего-то в плане прикосновений они открывались друг другу очень медленно, хотя Чон был бы не против лежать в обнимку часами. Даже такие невинные касания заставляли обоих краснеть и смущаться. У Тэхёна с возрастом смущение романтикой росло, а не убавлялось – он так давно не был в отношениях, что забыл, каково это. Чонгук прижался к нему сбоку, сцепив руки на его талии, а макушкой уткнулся в его щёку. – Тэхён… Может, я сам уберусь, а ты отдохнёшь? Он не сдержал улыбки, когда Тэхён обнял его в ответ, нежными поглаживаниями пройдясь по спине между лопаток и опустившись к талии. – Ты не Золушка. – Но у меня гораздо меньше дел, чем у тебя. Я вообще… – Правда, не говори глупостей. Ты и так делаешь слишком много. Если они так близко, Чонгук не хотел говорить ничего вообще. Он закрыл глаза и совсем разомлел от тепла, которого дарил ему Тэхён. Осторожный поцелуй находит его макушку, заставив покрыться румянцем. – У тебя очень красивые волосы. Чонгук поднял на него совсем смущённые глаза. И он ощущал себя таким особенным под его взглядом. Тэхён глядел на него, будто… он какое-то сокровище. На него никто, никогда так не смотрел. – Ты вообще весь… очень красивый. – тихо выдает его голос, срываясь на совсем низкие нотки. – Я ведь говорил тебе? – Не говорил. – так же тихо отвечает ему Чон, а руки сжимаются на его футболке. Что-то тёплое вздымается внутри. Они обмениваются этой теплотой. – Я не мастер говорить комплименты, но… У тебя глаза такие большие и невинные, как у оленёнка. Я люблю, когда ты глядишь на меня украдкой, будто стесняешься. – у Чонгука воздух застрял на полпути к лёгким. Он замер, внимая его словам. – А ещё твои руки такие мягкие и нежные. Не могу на них наглядеться, особенно когда ты ухаживаешь за цветами. И когда ты прикасаешься ко мне, я тоже это чувствую. У него почти вырвалось глупое: «Это ты мне? Правда про меня?». Но серьёзный тон Тэхёна не оставлял сомнений. – Мне такого никогда не говорили… – выдыхает он, и его ладони перемещаются выше. Сначала останавливаются на плечах, а потом не сдерживаются и ложатся на его щёки. – Ты правда видишь меня таким? – Я вижу тебя лучше, чем бы мог рассказать. – в ответ Тэхён с осторожностью зарывается рукой в его волосы на затылке. В том, как Ким смотрел на него, как относился к нему, не было юношеской лёгкости и беззаботности. Он серьёзен, забота в его глазах смотрится почти строгой, а влюблённость – решительной. В отношении к жизни Тэхён, конечно, зрелее Чонгука. Их лица близко. Не в первый раз. Но наконец переступить черту и позволить губам слиться отчего-то трудно. Большой палец Чонгука осторожно очерчивает уголок его нижней губы. Он несмело поднимает на него глаза. Не может отделаться от его слов, что они «как у оленёнка». – Можно поцеловать тебя?.. – тихо спрашивает Чон, сам не зная, как на это решился. Тэхён удивлённо вскидывает брови, но не успевает ничего ответить, как в коридоре хлопает дверь – это Джуён вышел из комнаты. Они отпрыгивают друг от друга, как ошпаренные. Его младший брат, пройдя на кухню, лишь недоумённо глядит на судорожно моющего посуду Чонгука пару секунд, и спрашивает у Тэхёна: – Можно взять яблоко? Ким отмирает: – Н-ну конечно можно. – он пододвигает к нему прозрачную миску с фруктами. – Поставьте у себя, вдруг Лиён тоже захочет. – Спасибо, Тэхён. Дверь на кухню вновь захлопывается, оставив их наедине. Шумит вода в раковине. Они неловко молчат. Смущение происходило не столько от того, что зашёл Джуён, ведь он ничего не увидел. Скорее от слишком рано наступившей рефлексии. Трепет момента нарушился. Только он подталкивал наконец сдаться чувствам и сделать шаг навстречу. Когда Чонгук выключает кран, они погружаются в полную тишину. Чон настолько красный, что, казалось, где-то у лица бурлила и закипала кровь. Тэхён осторожно подошёл ближе. Чон стоял к нему боком, нервно вытирая руки. – Чонгук. – Ч-что? – Можно. – А?.. – Поцеловать. Я тоже хочу. – Что хочешь? – Чонгук смотрит на него почти что затравленно, и Тэхён не сдерживает неловкой усмешки. – Ну… поцеловать тебя. Можно? Казалось бы, сколько можно уже друг друга спрашивать? Сколько можно на каждый шаг вперед делать два назад, сколько можно оглядываться, учитывая, сколько сказано непрозрачных намёков? Но отчего-то Тэхён каждый раз сомневался. Подавшись ближе, Ким прикасается к его щекам и, подняв к себе, целует. Ловит его мягкие губы, чуть повернув голову, чувствует, как Чонгук выдыхает носом воздух и тут же отвечает ему с какой-то очаровательной невинностью, даже неумелостью. Тэхён ведёт их поцелуй очень бережно, медленно. Скоро Чонгук отстраняется, но лишь на сантиметр и не раскрывая глаз, чтобы сказать: – Не смейся надо мной, но я никогда раньше не целовался. Какое-нибудь удивлённое «в самом деле?» съедает нежность, которой Тэхёну хотелось его сейчас окутать. Он даже не представляет, как так вышло, что красивый и обаятельный Чонгук ни разу никого не целовал и, стало быть, он совсем невинен. И свой первый поцелуй он разрешил сорвать с губ Тэхёну. – Я научу тебя. – выдыхает он, и в этот раз Чонгук целует его первым. Медленно и чувственно Чон отдаётся ему, позволяя приятной усталости остаться на губах. В итоге уборку они оставили на завтра, тогда как Тэхён с Чонгуком ютились на его полутороспальной кровати в плотно занавешенной шторами спальне. И каким-то образом они умещались лёжа отдельно друг от друга на спине. – Мне завтра нужно встать пораньше, чтобы накормить Котика. – негромко говорит Чонгук, пододвигая одеяло к самому подбородку. Его прохлада, как ни странно, согревала. У Тэхёна вообще кровать почему-то удобнее, хотя ощутимой разницы в матрасах не было. – Я разбужу тебя. – отвечает ему Ким. Того уже заметно клонило в сон. Силы держаться закончились. – Я сам встану. – Нет. Я сделаю тебе завтрак, и тогда пойдёшь, ладно? Чонгук ничего не ответил, потому что ему немного захотелось плакать. Но это скоро прошло. Он все же решил улизнуть до того, как Тэхён проснётся. Тело Кима сейчас выглядело так удобно. Хотелось устроить голову где-то на его груди, слушать его размеренное дыхание и сердцебиение, помнить каждую секунду, что Чонгук больше не в одиночестве. Он стеснялся обнять его. «Но Тэхён ведь мой… парень?» – глаза смотрят на собственные сжатые на крае одеяла руки. «Я сегодня говорил что-то про то, что мы в отношениях. Тэхён не возразил. Значит, это нормально, если я сейчас его обниму?» Набравшись решительности, Чонгук двигается ближе и обвивает объятиями его руку, устроившись щекой на плече. Он не встречает никакого сопротивления, и облегчённо закрывает глаза.

***

Казалось, это только Киму тяжело открыться. Но Чонгук, как бы сильно ему не кружило голову, стеснялся сразу претворить все свои фантазии в реальность. Он многое надумывал, порой чуть ли не в слезах спрашивал Тэхёна, хочет ли он расстаться, ведь его голос звучал немного прохладно с утра. Ким, конечно, его обнимал и разубеждал каждый раз, но, видя это, понимал, сколько ещё работы им предстоит. И хотя между ними лёд топился медленно и постепенно, их каким-то образом подталкивали друг к другу младшие брат и сестра Тэхёна. Даже не подталкивали, а пихали в спину. Один раз Лиён подслушала их разговор, немедленно растрещав обо всём брату. Это было вечером. Чонгук, усевшись на подоконнике кухни, что-то рассказывал стоящему рядом Тэхёну: – …только неудобно, что я так надолго оставляю Котика одного. Он самодостаточный по характеру, но ему ведь тоскливо без меня. Подумав, Ким ответил: – Можешь оставить его у нас. Ну… не обязательно прямо сейчас, но в будущем. Всегда кто-то да будет дома. – Да, но ведь тогда мне самому станет тоскливо одному. – Может… – Тэхён наощупь нашёл его ладонь, накрыв своей. – Ты и сам переедешь к нам? Когда будешь готов. Он вмиг покраснел, найдя смущёнными глазами Тэхёна в одном лишь тусклом свете из окна. – Ты не против?.. – Я хочу, Чонгук. Знаю, что мы вместе не так давно, но… из-за обстоятельств, всё так серьёзно. Я очень серьёзно к тебе отношусь. Они долго смотрят друг на друга, прежде чем Чон хихикает. – Заманиваешь меня котом? – Выходит, так. Пауза. Рука Тэхёна сжимается на его руке чуть крепче, будто запрещая ему уходить. Он начинает тихо и даже робко: – Чонгук, я не говорил раньше, но я очень тебя лю… В этот момент на кухню вбегает Лиён, заставив обоих подскочить на месте: – Чонгук переезжает к нам, да? Да? Я правильно услышала? Тэхён недовольно вздыхает, но потом смягчается, отпуская руку своего возлюбленного и присаживаясь на корточки перед сестрой. – Разве я учил тебя подслушивать? – Я случайно, честно! – только лишь и бросает она, прежде чем продолжить гнуть своё. – Ну так что? – Чонгуку нужно время. Знаешь, для взрослых это непростой шаг. Не вникая в его слова, Лиён подходит уже к Чонгуку и тянется к нему, чтобы он взял её на руки. – Чонгук, просто скажи «да», разве это так сложно? – девочка хватается рукой за воротник его кофты, когда Чон поднимает её к себе. – Ты уже поняла, кого легче разжалобить, да, Лиён? – Чонгук умилённо улыбается ей. Глядя на это, Тэхён чувствовал, как теплело в груди. Чон относился к его брату и сестре как к родным детям. Общался с ними, иногда покупал подарки и, ко всему прочему, заботился о них едва ли не наравне с Тэхёном. Готовил, помогал с уроками, объяснял что-то, и многое другое тоже. Ким не жалел ни секунды. И не сомневался ни секунды, что любит всех троих. – Мы будем хорошими, честное слово! – она сделала щенячьи глазки. – И ты будешь больше с нами вместе, и будешь всегда готовить нам, да? У Тэхёна совсем не так выходит, как у тебя. Пожалуйста! Её упрашивания, конечно, работали на убой. – Ну всё, всё, уговорила. – смеётся Чонгук, поправляя её растрепавшиеся косы. – Если, конечно, Тэхён не против. Стоит ему это сказать, как на Кима обращаются сразу две пары милых глаз. Всё же Тэхён рад, что Лиён их подслушала. – Я только за, Чонгук, ты ведь знаешь. – тепло улыбается им обоим он. В тот момент, когда Чон наконец собрал вещи и переехал, их отношениям только-только стукнуло четыре месяца. И словно вместе с ним в их квартиру пришло какое-то новое, свежее дыхание. Подоконники каждой комнаты вдоль и поперек усеялись горшками с растениями. Его вещи в шкафу. У Тэхёна было ровно столько, сколько нужно, а у Чонгука – куча красивых свитеров и кофт. И безупречная чистота в квартире. С первого дня, не дав Киму проявить гостеприимство, Чонгук стал делать слишком много, и Тэхён совершенно не представлял, чем ему отплатить. Для Чонгука же это стало новым смыслом жизни. А ещё – он не чувствовал себя обязанным Тэхёну после того, как тот проявлял свою любовь. Он пообещал, что никогда больше не обидит. И пока что это обещание выполнял безукоризненно. К Чонгуку никогда так не относились. Вся нежность, забота, ласка, все поцелуи, все маленькие подарки, заинтересованность им, ощущались, как рай на земле. Рядом с ним Чон чувствовал себя каким-то принцем, и не важно, что у Тэхёна было не так много времени из-за учёбы. Но всё же времени больше. И медленно-медленно с глаз сходили синяки, голова переставала трещать, и только в этих отношениях Тэхён впервые выпутался из оков усталости. Он совсем забыл, каково это. Вместе с тем Ким боялся, ведь это огромный шаг не только для них, но и для его детей. Чонгук этим решением привязал себя к этой семье. Нельзя просто так уйти, наигравшись, от Лиён и Джуёна, для которых он постепенно становился вторым родителем. Но Тэхён лишь додумывал переживания за Чонгука. Сам он ни разу не дал повода задуматься, что ему это в тягость. Напротив. Однажды Тэхён задержался из-за покупок и вернулся домой после университета ближе к вечеру. Его встретила абсолютная тишина. Точнее, он слышал, как негромко играл телевизор, но ни одного голоса. «Может, гуляют?» – разувшись и оставив пакет у входа, Ким, коротко постучавшись на всякий случай, зашёл в детскую. И замер у порога. На одной из кроватей напротив телевизора полусидя устроился Чонгук, вжавшись спиной в уголочек стены. Глаза закрыты, а грудь вздымалась ровно и размеренно – похоже, он спал. Слева на его плече устроился Джуён, а справа, чуть поближе к груди – Лиён, оба тоже спящие. А по телевизору играл какой-то мультфильм. Сердце защемило от нежности. Тэхён опёрся плечом о дверной косяк, и совсем не заметил, как губы тронула глупая улыбка, а в груди приятно потеплело. Это любовь теплела в ней. Счастье. Благодарность – Чонгуку, судьбе. Сколько бы не свалилось на них, на всех четверых, возможно, это стоило того, чтобы сейчас оказаться здесь. Тэхён бесконечно долго глядел на них, прежде чем бесшумно подойти ближе и так же бесшумно лечь на край кровати, устроившись виском где-то возле бедра Чонгука. Непрекращающийся шум телевизора, тихое сопение… Тэхён закрыл глаза, но совсем ненадолго. – Тэхён? – послышался негромко сонный голос. Приподняв голову, Ким увидел, что Чонгук проснулся. Он щурил глаза, мягкие волосы мило торчали во все стороны. Тэхён несдержанно потянулся к его волосам и ласково пригладил их, извиняясь на грани слышимости, чтобы не разбудить брата и сестру: – Прости, не хотел тебя потревожить. – Всё в порядке. – Чонгук улыбается ему до ужаса мило. – Я так рад, что ты вернулся, Тэхён. – Ты каждый раз это говоришь, дурашка. – Я каждый раз радуюсь. Рука Тэхёна отстраняется. Они долго смотрят друг на друга, прежде чем Ким осторожно поднимается, чтобы поцеловать его в лоб, приподняв лицо ладонями чуть к себе. А потом он ненадолго целует и его губы. – Чонгук, я каждый раз хочу сказать тебе, и всё не решаюсь. – Что такое? – любопытно глядят на него карие глазки. Впрочем, они тут же окрашиваются переживанием. – Ты… изменил мне? Давно? Ким опешил, и не сразу нашёлся что сказать, а Чонгук уже обречённо добавил одними губами: – Или, ещё хуже, ты хочешь со мной расстаться? – Неужели для тебя это хуже, чем измена? – удивлённо спрашивает Тэхён. Чонгук широко распахнул глаза, а его нижняя губа уже знакомо задрожала, и Ким тут же стал успокаивающе гладить его волосы, не в силах обнять из-за детей по обоим сторонам от него: – Нет, пожалуйста, не надо плакать. Я хотел сказать совсем не это. Я бы никогда тебя не предал. – все ещё встревоженные глаза стремительно наполняются слезами. – Чонгук, я хотел сказать, что люблю тебя, это единственное, в чём я хотел признаться. Я так тебе и не говорил, как сильно люблю. Прости меня. – Меня? – забывая дышать, на всякий случай переспрашивает Чон. – Тебя, Чонгук. – Это правда всё, что ты хотел сказать? – Правда всё. По его щекам всё же бегут пару слёз, но вместе с ними на лице появляется и улыбка – а слёзы Тэхён стирает. – Я тоже тебя люблю, Тэхён. Мне кажется, я с того первого дня тебя люблю, только каждый день больше и больше. И Лиён с Джуёном я тоже очень люблю. Ким не сдерживает тёплого смешка. Чонгук милый, как ребёнок, но его намерения всегда не по-детски серьёзные.

***

Что вообще значит свидание? Хотя нет. Что значит хорошее свидание? Тэхён и Чонгук удачно оставались одни на пару дней. Лиён отправлялась в школьную поездку, а Джуён ехал с ней, чтобы приглядеть. И у Кима была маленькая фантазия о романтическом ужине дома. Он ненавидел, что их любовь перепрыгнула стадию свиданий, сразу оказавшись в совместной жизни. Но до конца учёбы в университете оставалось всего ничего, времени станет больше, и выйдет наверстать упущенное. А пока Тэхён навёрстывал по чуть-чуть. Для ужина он запланировал доставку из ресторана, потратился на крепко выдержанное вино. Поставил маленький столик с белой скатертью в спальню, посередине которой в воде стояла колючая роза с подрезанным под углом стеблем. Для пущей красоты Тэхён раскидал ведущую в комнату дорожку из лепестков. В те последние моменты, когда Чонгук должен был возвратиться домой, Ким зажёг пару свечей. На Сеул уже опустилась ночь, и лишь их свет оттенял комнату тёплым свечением. Тэхён надел единственную красивую рубашку, которая у него была, и принялся ждать. В конце концов входная дверь хлопнула, встречая Чонгука, и отчего-то сердце сжалось в переживании. Ким так хотел, чтобы всё прошло идеально. – Я дома! – крикнул Чон и, видимо, наткнувшись на лепестки, мило ойкнул. – Тэхён-а, ты тут? Ким не отозвался, ожидая, что он последует дорожке. И скоро Чонгук вошёл в спальню, обнаружив всё то, к чему готовился Тэхён. И он лишь сейчас понял, что сидел на полу, поджав одну ногу к себе. Это, должно быть, странно выглядит. Чонгук растерялся, оглядев глазами слабо освещенную комнату. Он был в какой-то безразмерной толстовке, волосы немного растрепались от ветра. Порой мягкость его внешности сводила с ума. Смущённо покраснев, Чон спросил: – Ты что, испортил столько роз?.. У Тэхёна вырывается нервный смешок. – Нет-нет. Это были засушенные лепестки. Ты бы ведь убил меня, правда? Чонгук лишь усмехается в ответ, и, подойдя поближе, садится к нему на пол, хотя по обе стороны от столика стоят по стулу. – Почему ты не предупредил? Я бы тоже оделся красиво. – Ты в любой одежде красивый, Чонгук. Они молчат какое-то время, а потом Чон, зардевшийся до кончиков ушей, скомкано просит прощения: – Извини, я просто… Так много всего в груди. Тебе совсем не стоило так для меня стараться, я ведь говорил, что… Тэхён осторожно перебивает его, дотянувшись до ладони: – Не надо сегодня об этом думать. Хотя бы сегодня. Чонгук потупил взгляд. – Это раздражает, да? Пока что всё шло совершенно не по плану. Тэхён хотел, чтобы Чонгук расслабился и позволил за собой поухаживать, но насильно заставить его это сделать не выйдет. Чон будто цветок, стесняющийся собственного прекрасного цветения. Стесняющийся раскрыть бутон. Конечно, все сравнения в голове Кима были завязаны на цветах. Вместо ответа Тэхён двигается к нему ближе и целует в щёку. Чуть ближе к губам. Чонгук закрывает глаза, приподняв лицо навстречу. – Налить тебе вина? Может, станет немного легче. – Давай. – соглашается он. – А мы можем сидеть на полу? Мне почему-то так нравится. – Конечно. Опустошив столик, Тэхён кладёт белую скатерть напротив Чонгука. Ставит туда посуду. Сняв с кровати пару подушек, кладёт их к нему, чтобы было удобнее. Откупорив бутылку, Ким наполняет оба бокала. Огонь свечей едва подрагивает, пока звук разливающегося вина нарушает тишину. Чонгук пьёт первым. – Очень вкусно всё выглядит. – мило улыбается он, и Тэхён тут же тянется наполнить его тарелку. – Ты ведь наверняка проголодался. – А ты? – всё не унимается Чон. Слова здесь бесполезны, поэтому Тэхён и садится вплотную позади него. Почти обнимая затаившего дыхание Чонгука протянутыми руками, отрезает маленький кусочек стейка и подносит к приоткрытым губам. Немного душный воздух наполняется ароматом свечей, но это приятная и тёплая духота. Помедлив, Чон позволяет нанизанной на вилку еде оказаться во рту. Тэхён глядит на него чересчур уж внимательно. На густые, едва подрагивающие ресницы. Натянутая стрункой спина Чонгука постепенно расслабляется, позволяя себе опереться на Тэхёна. – Вкусно. – почти что шепчет он, срываясь на несвойственные его голосу низкие нотки. – Еда, и… твой парфюм очень вкусно пахнет. – Наслаждайся, пожалуйста. Не думай ни о чём плохом. – Тэхён опять беззвучно отрезает кусок. – Ни о чём, что вызывает напряжение. Чонгук закрывает глаза, разомлевший от накинувшихся на его сердце приятных слов. – Ты ведь знаешь, что делаешь меня последним эгоистом? – Чонгук-а, у меня этого в жизни не выйдет, как бы я ни старался. – Тогда почему я позволяю тебе кормить меня с ложечки? – Может, потому, что ты заслужил заботы после всего, что делаешь. А мне получилось тебя в этом убедить хоть раз. А убедить тебя в том, что ты заслуживаешь заботы просто так, потому что ты есть у меня, не выходит. Чонгук издаёт резкий выдох, как будто он сейчас расплачется, но, даже если он хочет, то сдерживает себя. Они выпивают ещё немного вина, и Тэхён не без удовольствия ощущает, как Чон расслабляется в его руках, точно в тёплой ванне. Отвлекшись от еды, Чонгук срывает с его губ один невесомый, едва ощутимый поцелуй. – Тебе очень идёт эта рубашка. И, ты так расстегнул её немного… Твои ключицы тоже очень красивые. Тэхёну тепло от этих слов. Даже… жарко. – Ты ведь меня не видишь. – Да. Мне хватило только поглядеть на тебя вначале, и у меня до сих пор перед глазами твои шея и плечи. Хотя это был такой обезоруживающий флирт, на который Тэхён даже не способен, Чонгук говорил это скомкано и немного растерянно. Для него это вовсе не было флиртом – он просто говорил, что думал. Оставив столовые приборы, Ким сжимает руками его торс, тянет к себе. В ответ Чонгук откидывает голову назад, ложась затылком на его плечо. Перед Тэхёном открывается вся его шея, нежная манящая кожа. И Ким не отказывает себе в удовольствии поцеловать её. «Что мы делаем?» – спрашивает Тэхён себя и прекращает, опустив подбородок где-то рядом с его ключицей. Может, Тэхёну лишь казалось, но вопрос о том, что они делают, довольно очевиден. И то, к чему ведут их действия, тоже естественно. Время, проведённое в отношениях, тянулось и превращалось в недели, месяцы, а они и не заикались о таких интимных вещах, будто перескочили в состояние какой-то уставшей зрелой пары не только в воспитании детей, но и в отсутствии близости. Если честно, глядя на Чонгука, Тэхёну казалось, он о таких вещах даже не знает. Хотя Чон точно знает, пусть его невинные глаза это скрывают. Они замирают в такой позе, пытаясь уверить себя, что эти объятия такие же непорочные, как и обычно. Чонгук молчит, и краем глаза Тэхён замечает, что его взгляд всё куда-то прячется, будто зашуганная мышка. – Погоди… – Чон отстраняется, чтобы стянуть с себя толстовку, оставшись в одной белой футболке. Заворожённо Тэхён наблюдает, как он оттягивает воротник пальцами, открывая чуть больше кожи. Будто бы хочет что-то сказать, но не находит слов, и Ким позволяет себе поцелуй в изгибе шеи Чонгука. Чуть ниже… Неровный выдох, сорвавшийся с губ Чона, заставляет руки будто в наваждении крепче сжаться на нём объятиями. От малейшего выхода из его святости и невинности самообладание Тэхёна крошилось. Кончик носа утыкается ему в щёку, и Чонгук поворачивает голову, заставляя их слиться в поцелуе. Сначала это лишь едва ощутимое тепло где-то в уголку, но буквально через секунду они по какому-то наитию углубляют его, причём это именно Чон настойчиво проникает языком в его приоткрытые губы. Так требовательно. Обычно Тэхён берёт инициативу, но, видимо, Чонгук действительно этого хотел. Ким наслаждался этим жаром, но Чон отчего-то резко отстранился, будто испугавшись собственной страсти. – Стой, я… у меня… – он стремительно выпутывается. – Я совсем не о том думаю. Господи, Тэхён, прости меня, я думаю о таких неправильных вещах! Он весь красный, когда Ким отпускает его. – Что значит «неправильных»? – непонимающе спрашивает Тэхён. Он догадывается, лишь когда Чонгук накрывает подушкой свои бёдра, будто пытаясь скрыть возбуждение. – Я не могу такое сказать. Тэхён, прости меня. Ты это всё подготовил, а я… а я всё порчу… – Но за что ты извиняешься? – Ким осторожно приподнимает его подбородок, заставляя взглянуть на себя, а не в пол. – Это ведь нормально. – Если бы ты знал, что у меня в голове, ты бы так не говорил. – он всё равно понурил голову, выпутавшись из его прикосновения. То, как его пальцы до побелевших костяшек нервно сжимали край подушки, и то, как тихо и пристыженно звучал его голос, заставляли сердце Тэхёна ныть. – Всё в порядке, Чонгук. Я не знаю, но вполне представляю, о чём ты подумал. Чон сжался только больше. Словно вправду сделал что-то не так. Тэхён отвратительно умел подбирать слова. Пододвинувшись чуть ближе, он кладёт руку поверх подушки и тихо спрашивает: – Тебя пугают эти мысли? Ты не хочешь, чтобы они исполнились? – Я хочу, чтобы они исполнились. И поэтому они пугают. – поднять глаза стоит ему огромного усилия над собой. – Это не в первый раз. Просто, когда ты целуешь мою шею, когда ты так близко… Эти фантазии, они просто появляются, понимаешь?.. Скажи честно, тебе противно? Тэхён наконец понял. Он думает, что эти мысли грязные. – Чонгук, ну конечно нет. – он тянется убрать подушку с его бёдер, но Чон упорно держит ее мёртвой хваткой. – Нет! Тэхён-а, разве ты не понимаешь, почему я накрылся? – Ещё как понимаю. А ещё я понимаю твои чувства. Знаешь почему? Потому что у меня в голове то же самое, когда ты рядом. Широко распахнув глаза, Чонгук наконец позволяет Тэхёну приблизиться. Он расставляет руки по обе стороны от Чона, заставив того прижаться спиной к стене. Таки скинув подушку, Ким прижимает его к себе. Шепчет: – И мне нравится, что у тебя тоже. Тебе незачем стесняться. – Д-да? – Да. Подари свою страсть мне. Нет ничего зазорного в том, чтобы желать друг друга. Ким замирает, оставляя ему пространство отказать. Не настаивает, ведь его взгляд загнанный, будто у зайца. Но в конце концов ладони Чонгука робко находят ворот его рубашки и проходятся кончиками пальцев по выпирающим ключицам. Затаив дыхание, Тэхён ощущает, как его прохладные руки закрадываются под одежду, гладят плечи. Чон наклоняется, чтобы оставить совсем маленький поцелуй на его шее, а потом полной грудью вдыхает его парфюм, уткнувшись носом в изгиб плеча. Тэхён крепко обнимает Чонгука, трепетно прижав к себе его мягкое тело. Они надолго замирают так. Будто статуя двух отчаянно вцепившихся друг в друга людей. Чон старается дышать тише, но, как назло, дыхание становится только шумнее. Тэхёну не приходится ничего делать, чтобы оно срывалось, теряя привычный ритм. Эти объятия совсем другие. Чонгуку жарко, внизу живота настойчиво и просяще тянет, и он все ещё стесняется этого ощущения. Это его запах, его тёплое тело, его касания, его… – Дрожишь? – сбивает Чона с мысли низкий голос Кима. Жар возбуждения мешается с жаром стыда, и Чонгук выпутывается из его рук, выдав неубедительное: – Нет. Поднявшись и сделав пару шагов назад, Чонгук садится на заправленную кровать, оставляя Тэхёна с переживанием глядеть в его сторону. Пальцы сжимают постельное, и Чон не знает, куда себя деть. Здесь нигде не спрятать свою уязвимость. Может, ему было страшно быть единственным дрожащим от желания из них двоих. Тэхён говорит, что тоже хочет его, тоже испытывает эти чувства, но у Чонгука это заметно гораздо больше по покрасневшим щекам, расширенным зрачкам, и по многому другому – он будто животное. Именно так Чон себя ощущал. Грязным животным. Вместе с тем он вправду хотел близости с Тэхёном безумно. Предполагал и боялся, что Ким не станет настаивать – наоборот, предложит ему прекратить из-за страха в его глазах, а Чонгук не сможет признаться, что желание куда больше страха. Кажется, проходит целая вечность, прежде чем Тэхён опускается на кровать рядом с ним. Он всегда нежный, но Чонгук чувствует себя пойманным. – Ты кажешься таким невинным, что мне трудно настоять. – признаётся Тэхён. Звук его голоса заставляет вздрогнуть. – Только скажи мне «нет», и, клянусь, я не трону тебя. Чонгук не успевает ничего ответить, как Ким сжимает его талию, закравшись тёплыми ладонями под его футболку, и тут же глубоко целует. Чону даже не верилось, что это происходит. От рук на своём теле он дрожал только пуще, и ему уже хотелось извиваться. Кожа не переносила настолько проникновенного ощущения. Они не останавливаются, гуляют под его футболкой, пока совсем её не снимают. Чонгук весь изгибается, будто от ударов тока, не разбирая, то ли навстречу прикосновениям, то ли от них. От того, с какой жадностью Тэхён целует его плечи и шею, когда он откидывает голову назад, Чонгук потихоньку начинает верить, что их чувства равноценны. А от поцелуя в особенно чувствительном месте шеи Чон резко вдыхает, и этот звук перемешивается с неаккуратным стоном. Он закидывает ноги на кровать, сжимает его торс коленями, и до последнего не замечает, как пошло выглядит их поза сейчас. Их взгляды пересекаются. Лицо Тэхёна серьёзное, внимательное. А Чонгук почти жалобно хмурит брови, весь раскрасневшийся. Старается взять себя в руки, но никак не может. Он признаётся, и это признание выходит скорее криком о помощи: – Тэхён-а, я не в себе, меня это так пугает… – часто вздымающаяся грудь только подтверждает его слова. – Мне так жарко, я… я сейчас сойду с ума… От пристального, направленного прямо на него взгляда только жарче, но Ким сжимает его щёки ладонями, обещая: – Я позабочусь о тебе. – Чонгуку моментально становится легче от этих слов. Словно часть ответственности за себя самого Тэхён снимает с него, чтобы разделить вместе. – Доверишься мне? – Доверюсь. – тут же шепчет он, и тянется расстегнуть его рубашку. – Можно, пожалуйста? – Не спрашивай. Можешь делать со мной всё, что тебе нравится. От такого позволения настолько низким бархатным голосом, Чонгук едва сдерживает стон. Пытается расстегнуть пуговицу, но пальцы не слушаются, будто окоченели. Тэхён осторожно помогает ему, унимая это странное покалывание в них. Чон стягивает одежду с его плеч, бросает на пол к своей футболке. Совсем не замечает, как лежит на подушках, а Тэхён прижимает его к матрасу своим телом сверху. – Ты очень красивый. – говорит ему Ким. Глаза медленно скользят сначала по его лицу, потом – ниже. – Прости, я бы придумал что-нибудь получше. Но меня самого сейчас трясти будет. Это не нечто красноречивое. Но впервые Чонгук верит комплименту так искренне и безусловно. – У тебя раньше такого не было, да? – Да. Тэхён ласково зачёсывает его волосы назад. У Чонгука одновременно и щемит сердце от нежности, и в который раз тянет внизу живота. – Переживаешь? – Нет. Ты ведь покажешь мне, как правильно? – доверчиво хлопает глазами он. Ким улыбается ему с нежностью, тогда как во взгляде застыли чувства гораздо тяжелее. От этого вида Чонгуку кажется, что он сейчас сгорит изнутри. – Покажу. – говорит Тэхён, не прекращая играть с его волосами. Одна рука гладит его, другая медленно спускается к пуговице на его штанах. Совсем скоро он остаётся нагим и беззащитным на тёмных простынях. Тэхён глядит на его тело беззастенчиво, внимательно, словно стараясь запомнить. «Любуется мной» – вдруг проносится в голове Чонгука. И Чон любуется им тоже. Прекрасными тёмными волосами и глазами, изящным телом, смуглой кожей. Без предупреждения Тэхён касается его возбуждения рукой, ласкает. С губ срывается скулящий стон, и бёдра без его согласия подаются навстречу. Щёки безбожно обжигает стыд. – Прости. – зачем-то извиняется Чон. – Солнце, умоляю, не извиняйся. – Тэхён щадяще замирает, хотя одна лишь мысль о его руке там сводит с ума. – Ты очень чувствительный. – Это плохо? – Совсем нет. – Ким переключается на внутреннюю сторону его бедра, поглаживает, сжимает. Целует его щёки и, не глядя, тянется за чем-то – Чонгук слышит звук открывшегося ящика. – Расслабься для меня, ладно? Он часто кивает. Выдыхает, концентрируясь на приятных ощущениях – на прохладном постельном белье на спине, на коже Тэхёна рядом. Сев на колени, Ким двигает его ближе к себе за бёдра. Чонгука возбуждает, что ему это ничего не стоило. Он сильнее, чем выглядит. Подогнув его коленку к себе, Тэхён целует её. Успокаивающе гладит, говоря: – Я сначала растяну тебя. – Ким берёт смазку на пальцы. – Хорошо? – Разве нельзя без этого? – жалуется Чонгук, когда рука Тэхёна подбирается к его входу. – Я так сильно хочу тебя, Тэхён-а, я правда не вытерплю столько. Глаза Кима темнеют желанием, но он непреклонно отвечает: – Нельзя, иначе тебе станет больно. – Х-хорошо. – кивает он и подаётся навстречу. Новая волна жара накрывает бёдра, когда Тэхён входит в него безымянным пальцем. Осторожно, давая привыкнуть. Другая рука успокаивающе поглаживает его ногу. Чонгуку становится хорошо практически сразу. И он даже не знает, отчего. Тело хотело Тэхёна настолько сильно, что какое угодно прикосновение приводило в экстаз. Не говоря уже о том моменте, когда Ким, дав передышку, ласкает его внутри слишком правильно и приятно, заставив выгнуться в спине так сильно, как Чонгук только мог. Склонившись ближе, Тэхён гладит его плечи, шею, всё так же внимательно разглядывая его. И будто бы специально, добавив ещё один палец, двигается внутри толчками, словно имея Чонгука ими. Выдохи от каждого прикосновения быстро перерастают в стоны, которые Чон даже не пытается сдержать внутри – когда ещё придётся быть таким громким, как хочется? Пальцы крепко сжимают простынь. Тело будто бы просит отодвинуться назад, пугаясь такого неизведанного и большого удовольствия. Чонгук закрывает глаза, теряясь в маленьких поцелуях и в новом ощущении, окутывающем таз. И, кажется, его стоны делают что-то и с Тэхёном тоже – он исступлённо утыкается лбом в его ключицу, старательно растягивая внутри. – Если бы ты видел, какой ты чувственный, Чонгук. Сжимаешь простынь, выгибаешься, стонешь… – Это, ах… – Это не плохо. – опережает его Ким. – Мне очень нравится. Никогда не стыдись себя. Отняв руки от постельного белья, Чонгук обнимает его, вцепившись ногтями куда-то в ребро одной рукой и другой – в плечо. Хмурится, кусает губу. Бёдра невольно извиваются. На секунду он представляет, что это не пальцы внутри, и всё жалобно ноет снизу в ответ на эту фантазию. – Я хочу ещё. – робко просит Чонгук. – Тебя. Пожалуйста. Едва дав ему договорить, Тэхён жадно впивается в его губы поцелуем. Кровать поскрипывает под их телами, когда он вынимает пальцы и накрывает его тело своим, держит под поясницу, заставляя выгнуться себе навстречу. Когда Чонгук мечтал быть с Тэхёном в отношениях, он и не знал, что будет так счастлив. Что Ким даже в постели станет о нём так трепетно заботиться. Тэхён вновь прячет лицо в изгибе его шеи, не выпуская из объятий. Отчего-то этот жест заставляет Чонгука захлебываться любовью к нему. И будто какая-то красная ниточка связывает их, когда Тэхён говорит, не поднимая головы: – Люблю тебя. Ответ не успевает сорваться с губ, теряется, когда Тэхён помогает себе войти в него. Медленно и неспешно, Чонгук наполняется им. Шумно вдыхает и задерживает дыхание, непроизвольно подаваясь назад, будто бы убегая от него. – Больно? – Ким хочет поднять голову, но Чон гладит его волосы, прижимая к себе. – Нет, совсем нет, – одним неровным выдохом отвечает Чонгук, обнимая его коленями тоже. – Пожалуйста, не останавливайся. Чон едва ли не плачет, когда их тела сливаются – он принимает Тэхёна всего, сладко сжимает его в себе, чувствует, как его руки обнимают крепко и бережно, как дыхание тоже сбивается. Только свечи мягко окутывают светом очертания их тел. Мир Чонгука превращается в одно большое удовольствие, состоящее из запаха Тэхёна, его объятий и этого слишком приятного ощущения прямо внутри. Они хватались друг за друга так крепко, будто только тела друг друга удерживали от падения. Сейчас – физически, а обычно – эмоционально. Короткая передышка, и Ким толкается внутрь, задавая медленный темп. Но это не спасает Чонгука, который, кажется, превратился в оголённый нерв. Снова неконтролируемо дрожит, сжавшись на Тэхёне всем, чем только можно. Вцепившись ладонями в его волосы. Тихий всхлип, и полный жалобного удовольствия стон. Их секс выходит неспешным, нежным – каждый момент тянется мёдом, каждое неправильно приятное ощущение. Чонгук стесняется того, как ему хорошо, но Тэхён ведь говорил ему никогда не стесняться себя… Толчки отзываются в паху одновременно ноющим и сладким ощущением. Низ его живота зажат между их телами. Тэхён хрипло мычит в его плечо… Чонгуку хотелось думать, что ему столько же приятно. Слышал, что в сексе можно быть или не быть хорошим – но как Чонгуку быть хорошим, если сейчас он может только трястись от удовольствия, стонать и плакать? Слёзы потекли по щекам, и он буквально запрещал поглаживаниями Тэхёну поднимать голову, чтобы он этого не увидел. То ли из-за смущения своим удовольствием, то ли чтобы не тревожить его. Ведь это не слёзы грусти. Но голос выдаёт Чонгука с потрохами. – Плачешь? – Ким всё же видит его мокрые ресницы, блестящие влажные следы на щеках. – Это из-за того, что мне хорошо. Просто, ты так… так глубоко… – совсем не разбирая, что говорит, шепчет Чонгук. – Прости, пожалуйста, Тэхён, я несу чушь… – Всё в порядке, солнышко. Одно это прозвище вызывает ещё одну добротную порцию слёз. А когда Ким чуть ускоряет темп, Чонгук едва не кричит, и скомкано просит: – Подожди, стой, – Тэхён сразу же слушается. Отчего-то это наполняет сердце теплом. – Подожди немного. – Что такое? – утирая солёные дорожки с его лица большим пальцем, беспокоится он. – Слишком приятно. – Чонгук закрывает глаза, позволяя себе маленькую передышку, если это можно так назвать, учитывая, что прикосновения Тэхёна даже в целомудренных местах слишком чудесные. – Спасибо, что остановился, когда я попросил. – За это не благодарят, Чонгук. Как могло быть по-другому? Приоткрыв глаза, Чон заметил, что Тэхён не переставал с нежностью разглядывать его лицо. Всё опять требовательно заныло внизу, и он первый подался навстречу, безмолвно прося продолжить. Темп почти сразу ускорился. Это ощутилось ещё слаще, и каждый правильный толчок теперь приближал Чонгука к пику. Бёдра извивались под напором, поясница выгибалась, и Чону хотелось умолять, чтобы он только не останавливался. Он пытался держаться, потому что Тэхён, казалось, ещё не был близко. Но выходило из рук вон плохо. – Тэхён-а? – Что такое? – Можно мне кончить?.. Пауза, в которую Ким поверженно опускает голову к его груди. – Дурашка. – Тэхён опускается ладонью к его паху и ласкает в том же темпе, заставив Чонгука сладко вскрикнуть. – Не нужно ведь разрешения спрашивать. Исступлённо простонав его имя, Чонгук бездумно толкается навстречу его руке, и скоро весь таз против воли прошибает истомой. Оргазм выходит долгим, всё не хочет отпускать его. И Тэхён никак этому не помогает: от такого Чонгука под собой он сам преждевременно подходит к черте и изливается внутрь него, рвано толкнувшись навстречу. Их голоса на секунду сливаются в один. Тело долго не выпускает Чона из удовольствия, окутав все конечности приятной тяжестью. Он чувствовал себя таким любимым, таким правильным. Ведь он нужен был Тэхёну столько же, сколько Тэхён был нужен ему. Они немного отдышались, не разжимая объятий. А потом Ким обессилено рухнул на свободную половину кровати. Чонгук нашёл в себе силы сесть, чтобы поглядеть на его лицо. Глаза были закрыты, словно он уже уснул, но Тэхён скоро приподнялся и, обернувшись на тумбочку, сказал: – Не подумал никакое полотенце взять. Иди ко мне поближе. Чонгук слушается, и Тэхён отгибает край простыни, чтобы вытереть следы любви с его живота. Но Чону наоборот хочется самому о нём позаботиться. Ким выглядел, будто сейчас уснёт. Интересно, это потому, что Тэхён так старался доставить ему удовольствие? Переполняемый любовью, Чонгук ложится на его плечо и закидывает на него ногу, придавливая своим весом и запрещая подниматься. Целует в щёку, и Тэхён не сдерживает счастливой улыбки. – Это было похоже на твои пугающие мысли? – скорее в шутку спрашивает Ким. – Такое трудно представить. Но теперь в голове будет только это, мне кажется. Тэхён низко смеётся. Чонгук добавляет уже тише: – Тебе понравилось со мной? – Понравилось. Я завтра расскажу, как сильно. Сердце щемит от нежности, глядя, как Тэхён медленно моргает. – Завтра поменяем постельное, да? Ким кивает в ответ, а потом спохватывается: – Чёрт, еда же ведь стоит… Он собирается подняться, но Чонгук не позволяет ему, целуя в лоб. – Я сам. Спи, я скоро вернусь. – Но… – Отдыхай. Кажется, к заботе не привык ни один из них. Но друг с другом они наверстывали упущенное.

***

Шли годы. Тогда как Лиён пошла только в четвёртый класс, Джуён уже заканчивал основную школу. Тэхён когда-то спрашивал себя, получится ли из них семейка. Странный состав, необычные обстоятельства, трудности, но… они были даже большим, чем семьёй. Дети быстро вырастали и с годами менялись гораздо больше, чем взрослые, характер переламывался. Вдвоём с этим справляться точно легче. Джуён теперь после школы до вечера гулял с одноклассницей, которую когда-то защитил от задиры, а вот Лиён всё так же радостно бежала навстречу «родителям», когда те встречали после уроков. Весной вокруг крыльца ветер игрался с тополиным пухом, который, кроме эмоционального подъема, вызывал тяжёлый насморк. Когда сестра наконец выходит и с улыбкой топает навстречу, Тэхён уже раскрывает руки для объятий – но та, пробежав мимо, предпочитает Чонгука. – Ах вот оно как. – в шутку дуется Ким в ответ на победную улыбку Чона. – Я понял. Лиён поворачивается к нему, чтобы показать язык. Может быть, она любила их одинаково, но к Чонгуку относилась трепетнее. И Тэхён был этому рад. – Лиён, разве это красиво? – усмехается Чон. – Обними Тэхёна тоже. Сдавшись, сестра слушается. Небольшая прогулка домой наполнилась рассказами болтливой Лиён, у которой в классе, несмотря на не самый лучший характер, была куча друзей. И ей, как и всем детям, неизменно проще и интереснее разговаривать с Чонгуком, чем с молчаливым Тэхёном – хотя их отношения складывались на редкость доверительными. Такой семьи не было ни у кого из них, до того как они сами её создали, завершив собой порочный круг несчастья. Проведя младшую, Тэхён с Чонгуком гуляют ещё немного. Приближающийся вечер остудил весеннее солнце, подул прохладный ветер… За это время стало так привычно быть рядом. И дикостью было думать, что Тэхён когда-то мог это потерять, даже не увидев начала. Они неспешно шагают вдоль тихой улицы. Даже машин не видать. – Как на работе? – негромко спрашивает Чонгук. Ненавязчивым прикосновением их пальцы сплетаются. После окончания университета Тэхён работал по специальности. Было бы кстати продолжить обучение, но он не хотел возвращаться в тот ад, который сопровождал весь его бакалавриат. – Всё в порядке. – честно отвечает Ким, разглядывая красивый профиль Чонгука. Почему-то он становился красивее день ото дня. – Скучал по тебе и по детям, а так в порядке. Чонгук поднимает свои карие глазки на него. Смущённо улыбается. Холодность и твёрдость его нежного нутра всё ещё не тронули. И Тэхён бы многое положил на то, чтобы так продолжалось впредь. – Я тоже скучал. Вот наступит июнь, возьмём отпуск и съездим куда-нибудь вдвоём, давай? – Как в прошлом году? – Да, только в какой-нибудь другой город. – Звучит отлично. – на самом деле Тэхёну не было принципиально, где и что делать, если они тратили драгоценное время друг на друга. – Кстати, ты что-то новое сделал с волосами? – Нет… – растерянно отвечает Чонгук. – А надо было? – Нет-нет. Просто хотел сказать, что ты красивый. – Но я ничего не менял. Значит, вчера было хуже? – Дурашка. – только и отвечает Тэхён. Такая неуверенность лишь следствие чувствительности – в глубине души Чонгук всегда помнил, как сильно Ким его любит. – Разве я не говорил тебе вчера тоже, что ты красивый? Вопрос надолго зависает в воздухе. – Тэхён-а, если честно, мне до сих пор хочется плакать иногда. Ты говоришь такие вещи, что… что сразу щиплет в горле… К тому моменту они завершают свой круг вокруг домов и останавливаются возле подъезда. – Тебе иногда легче, когда ты поплачешь. Тем более, я рядом, цветочек. – Ты придумал мне новое прозвище? – Да. Даже не знаю, как я раньше не додумался. Пауза, а потом Чонгук робко спрашивает: – Что, правда можно поплакать? Ким сдерживает вздох. Он бы хотел, чтобы Чон естественнее принимал свою ценность, свой искренний ранимый характер. Но, в то же время, когда Чонгук выдавал что-то настолько несмелое, сердце сжималось в груди и Тэхён думал, какой же Чон милый и хороший. – Хочешь, придём домой и до ночи будем смотреть какую-нибудь дораму, чтобы было легче расчувствоваться? Завтра у нас выходной. – Давай! – тут же заулыбался он. – Я бы ещё поел мороженого, но, кажется, дома не осталось… – Я сейчас сбегаю в магазин, а ты иди отдыхай, хорошо? – Да что ты, не нужно… Это я так, я ни на что не намекал! – Думаешь, мне трудно тебя порадовать? – расплываясь в улыбке ещё шире, Чонгук крепко его обнимает. И Тэхён обнимает в ответ. – Я мигом. – Спасибо. Люблю тебя больше всего на свете, Тэхён. Обменявшись короткими поцелуями в губы, они ненадолго расстаются. И вроде бы в жизни Чонгука поменялось не так много. Он все такой же ранимый, чувствительный и уязвимый. Всё ещё плачет над сериалами, поедая мороженое. Всё ещё сомневается в себе. Но теперь он счастлив, и эти моменты, не меняя своей сути, перевернулись с ног на голову. Потому что Тэхён его ранимость обожает и относится к ней с заботой. Чувствительность двоякая: если сильнее боль, то ярче и удовольствие. А над сериалами плачет он больше не в одиночестве – в крепких объятиях. Сомнения всегда развеиваются уверенными словами. Ким не уставал напоминать о своей нежности к Чонгуку. Тэхён бы никогда не признался в этом даже самому себе, но, как бы сильно он не любил брата и сестру, раньше иногда мечтал освободиться от забот, отдохнуть хоть немного. Чтобы вся ответственность голубем упорхнула в небо, стерев даже воспоминание о себе. Всего лишь как… маленькая фантазия, которую Ким в действительности никогда бы не выбрал. Но теперь, едва ли бы он променял на что-либо эти заботы. Вдвоём ношу нести не так тяжело – особенно если её добровольно делит с тобой человек, которого ты любишь до чёртиков. Чонгук умел стирать усталость одним лишь взглядом карих глаз, в которых неизменно блестела нежность, непреклонная перед их общими трудностями. Хотя, любую трудность вообще язык не поворачивается назвать таковой. Ведь Тэхён, как и Чонгук, каждый день поочередно говорят друг другу «отдыхай, я сам сделаю», подкрепляя уже привычным «я люблю тебя».