Golden Brown.

На дворе июньский день, а я так и сплю, ведь слава Богу, мне никуда не надо. Почти. Я уже долго не могу привыкнуть с тем, что уже лето, что я наконец то смогу отдохнуть от всей университетской суеты, смогу больше побаловать себя, и не смотреть каждыми днями на эти мерзкие лица соседок в общаге. Мне повезло, что у меня хватило мозгов вчера вечером специально закрыть шторы, чтобы эти надоедливые солнечные лучи, которые так и хотят ворваться в мою комнату, не исполнили своего желания и не сделали этого, ведь в общаге всё так и было. Моя совесть мне не позволяет лежать в кровати так долго, несмотря на то, что мой сон сегодня меня порадовал, ведь я уснула рано, так ещё и спала крепко, поэтому я поднимаю свою голову, и, уставшая смотрю на свою комнату, оглядываясь, будто вижу её впервые. На мой взгляд падает моя мама, которая стоит у моей полки и складывает вещи, которые по видимому недавно постирала и погладила. Я сидела со спящим лицом, прикрытым своими непослушными кудрявыми волосами, которые извивались каждыми днями так, будто хотели куда то на свободу. Я сидела на кровати где то минуту и ждала, пока мама наконец обернется и посмотрит на меня, но она ушла, так и не заметив того, что я проснулась. Она родила меня в 40, а сейчас ей 58, и вроде бы, это не такой пожилой возраст, но моя мама пережила многое, плюсом всему к этому она была очень чувствительной, поэтому её нервные клетки пережили не мало, к тому же я больше чем уверена что половина из них уже давно сдохли, когда она развелась с моим отцом. Мама подвергалась домашнему насилию, а у него были проблемы с психикой, поэтому и получилось так, что теперь мы живем одни. Оторвавшись от своих навязчивых, но частых мыслей, я вновь подняла свою голову и встала с постели, чувствуя, как блядский, низкий гемоглобин, с которым я плохо ладила, дает о себе знать. Я пошатнулась, а в глазах сразу стали образовываться темные мозаики. Ощущая себя старушкой, я взяла с полки большое полотенце и направилась в ванную комнату, которая находилась рядом с моей комнатой. Сняв лишнюю одежду, а если быть точнее всю одежду, я залезла в душевую кабинку и включила горячую воду. Она меня по особенному расслабляла, приливала чувство эйфории. Я купалась каждый день, и чаще всего это было даже не купание, а простое занятие для успокоения, ведь я могу поклясться, что для меня это лучше чем алкоголь. Я тупо сидела с голой задницей в кабинке, которая уже превращалась в баню от температуры воды, а не просто в душевую. Я вышла из моего райского уголка и обвернула себя в полотенце, словно ребенка в пелено. Выйдя оттуда я на носочках пошла обратно в свою комнату, пытаясь не поскользнуться. Придя в комнату я принялась сразу сушить волосы. Мои мокрые волосы постепенно преобразовывались в сухие кудряшки даже без кудрявого метода, и я внутренне улыбнулась, гордясь своими генами, даже если они созданы из двух людей, ненавидящих друг друга. Взглянув на время я поняла, что опаздываю. А куда? Если коротко, то я иду к психологу. Мне часто говорят, что мне надо пойти и провериться, как там работают у меня шестерёнки в голове. Правильно ли, или пару все таки выпало. Раньше я этому не придавала значения, ведь большинства людей которые так говорили были именно мои однокурсники и однокурсницы, которых я так ненавидела. Но в этом году я и сама начала замечать, что поехала куда то не туда. Постоянно на всех кричала, ругала, была слишком импульсивной. Я ссылалась на то, что это от моего отца, ведь ему тоже досталось это по генам, а возможно и нет. Возможно это произошло во время моей осмысленной жизни, когда в маленьком возрасте я наблюдала за драками моего отца и мамы, но говоря честно, дрался лишь он. Мама просто успокаивала, пытаясь совладать с слезами. Когда мне было восемь лет, я попросила маму чтобы они развелись. Думала она долго. Целых два года. Хотя возможно не просто думала, а боялась говорить это отцу. Но сейчас я не придаю этому большого значения, ведь самое главное то, что мы живем раздельно. Мама на мое заявление к психологу относилась отрицательно, ведь по её словам моя жизнь только начинает набирать обороты, и у меня не могут быть проблемы с психикой, но ничего больше не сказала. Даже ей самой я предлагала пойти провериться, ведь считала это ненормальным, что она так терпит моего отца и её мужа, но та отказывалась. Говорила, что слишком старая для этого. Я слишком молодая, она слишком старая; а когда тогда можно пойти к психологу? Её не понять. Сейчас был только июнь, но уже неумолимая жара разнеслась по Сеулу, поэтому я решила не заморачиваться над одеждой. Надела красную футболку-топ, черные спортивки, а мои волосы я решила оставить распущенными, ведь с прической они выглядят ещё хуже. Выйдя из своей комнаты я вновь увидела маму, но уже она стояла у плиты и готовила блинчики, что то старательно напевая себе под нос, словно пытаясь не ошибиться в мелодии. Я не могла не улыбнуться. Взяла один блинчик и пошла к прихожей, ни сказав ни слова маме, ведь я поняла что она не в настроении, как только она закатила глаза, ведь знала, куда я иду. Проглотив мой единственный завтрак, которого мне явно не хватило, я быстро начала завязывать свои конверсы, и, посмотрев на время, выскочила за дверь, сразу почувствовав жару, от которой захотелось обратно домой под кондиционер. Я быстрым шагом направилась к людной остановке, пробиваясь через толпу людей, дабы увидеть хоть что то, кроме их спин и затылков. Как на зло, ни одной маршрутки не проезжало. Меня всегда бесило, что в самый нужный момент у всех маршрутчиков появляются дела, так ещё и людей было так много, что и всех маршруток этого города не хватит, чтобы отвезти этих всех бедолаг к своему пункту назначения. Я не знаю, что я такого героического сделала за эти дни, но после 10 минут ожидания я увидела именно ту маршрутку, которая мне была нужна. Я сразу подбежала к ней и остановилась, ожидая, пока небольшой поток людей выплывет из него. Когда автомобиль почти опустел, я поднялась и зашла в салон, держась за ручку, которая находилась около автоматической двери. Найдя взглядом свободное сиденье я села на него, старательно игнорируя взгляды всех хмурых старушек, которые выглядели хуже чем серый февраль, будто эти места были предоставлены только им. Отыща глубоко в кармане штанов проводные наушники, я засунула их в уши и принялась искать подходящую под мое настроение музыку, активно листая ленту. Найдя подходящую, я не смогла сдержать слабой, спокойной улыбки, и облокотилась головой об стекло, несмотря на то, как бился мой висок об него, что было такое чувство, будто ещё чуть-чуть и это стекло разобьётся. Поездка, на мое удивление, была не долгой. Ехала я примерно 7, максимум 10 минут. Выкрикнув позорное "остановите на остановке, пожалуйста!" я вышла из этой более позорной машины, которая наполовину была наполнена потом, а на другую половину сладкими, насыщенными духами, от которых хотелось потерять память. В плохом смысле. Я нашла глазами маленькое, белое, каменное здание с отвратительной зелёной вывеской наверху, на которой был обозначен радужный цветок и веселый жёлтый смайлик рядом. Я скукурузила гримасу из своего лица. Как кому то ещё, кроме меня, студентки дизайнерского университета, не съеживаться от такого безвкусия? И да, мне все равно что я дизайнер одежды, я могла себе позволить сунуть свой нос вовсе не в своё дело. Глубоко вздохнув я зашла в здание, и я снова увидела эту вывеску, только уже внутри. Вы что, издеваетесь? Мне уже не нравится это место. Мне некуда было идти, кроме того как направо, поэтому я и повернула туда. Вёл длинный белый коридор, а в конце была дверь, медленно открыв её, я уже пожалела что вообще пришла сюда. Я увидела круг, состоящий из, примерно, двадцати сидящих людей, а рядом с ними, на конце круга, сидела сама психолог. Она мягко, приторно улыбалась, на ней была вязаная светло-розовая кофта. В области груди у всех висели бейджики с их именами, эти все люди пронзали меня взглядом, будто уже хотели убить. Моя шея запотела, а колени начали подрагивать от стыда. Я собралась с силами, и слабо, дергано улыбнулась "Здравствуйте, я Сон Юци, приятно будет со всеми познакомиться".