Во время игры, не пропади!

      Телепортация...       Мир вокруг сжался в сверкающую точку, чтобы в следующее мгновение распахнуться в новом, полном величия измерении. На пороге, словно высеченном из самого воздуха, материализовались несколько фигур. Их появление не сопровождалось ни грохотом, ни вспышкой — лишь лёгкое дрожание пространства, успокоившееся с их окончательным обретением формы. Можно было с абсолютной уверенностью сказать, что силы, скрывающиеся в этих существах, по своему масштабу и глубине не уступали громаде раскинувшегося перед ними дворца, а у иных, возможно, и многократно превосходили её.       Само строение было шедевром вне времени. Его стены, сложенные из молочно-белого камня, пронизанного жилами сияющего адаманта, устремились в небеса, теряясь в легких перламутровых облаках, курившихся у его шпилей. Высокие стрельчатые окна, подобные застывшим ледяным кристаллам, отражали мягкий свет невидимого солнца. Весь фасад был оплетён ажурной вязью серебряных лоз, по которым струился живой свет, а у подножия цвел сад, где хрустальные цветы звенели от малейшего дуновения ветра с далёких гор.       — Хм... — задумчиво, почти неслышно хмыкнул Рома, его внимательный взгляд медленно скользил по знакомым, вечным контурам. За эти первые несколько секунд осмотра он мог подтвердить с абсолютной точностью: за время его отсутствия изменились лишь узоры в цветнике — одни отцвели, уступив место другим, ещё более причудливым. Это было поразительно, ведь его не было здесь десятки лет, а может, и того больше. Время, казалось, обтекало это место, не смея оставить на нём свою метку.       Арнир и Санфиш, не говоря ни слова, двинулись вперёд. Их шаги по отполированному до зеркального блеска порогу были беззвучны и полны неоспоримой уверенности. Им не было нужды оглядываться — они ощущали каждый камень, каждый проблеск энергии в стенах своего дома. Да и их спутники не планировали задерживаться у входа, поэтому безропотно последовали за хозяевами, погружаясь в гигантскую, подобную раковине молчания, утробу замка.       Переступив под сень исполинских ворот, отлитых из тёмной, звездной бронзы, компания начала своё шествие по бесчисленным коридорам. Тишина здесь была не пустотой, а плотной, почти осязаемой субстанцией. Она впитывала звук шагов, делая их призрачными, и нависала мягким, давящим покрывалом. Никто не решался её разорвать. Даже обычно говорливый Джонни шёл, погружённый в созерцание, его взгляд скользил по знакомым фрескам и аркам, вспоминая былое величие этих стен, когда-то бывших владениями его друга.       Ло, почувствовав лёгкое беспокойство от этого гнетущего безмолвия, обернулся и бросил быстрый взгляд на идущих сзади товарищей. Ему вправду показалось странным это намеренное, сосредоточенное молчание. Но, встретившись взглядом с Джонни, чьё лицо было отражением тихой, почти ностальгической серьёзности, все его вопросы мгновенно растаяли, растворились в этой всеобъемлющей, почти священной тишине.       Фляжка же не просто смотрел. Он изучал. Его глаза, привыкшие замечать детали, с жадностью фотографа выхватывали из полумрака изысканные узоры на дверных панелях, тончайшую резьбу на капителях колонн, сложную мозаику пола. Щелчок камеры его телефона, приглушённый, но оттого ещё более заметный в тишине, нарушал молчание, подобно падающей капле. В памяти невольно всплыл их недавний разговор за игрой в карты — сейчас его друг, сияющий и взволнованный, делал ремонт в своём скромном земном жилище. Контраст между тем домашним уютом и этим немым, совершенным величием вызывал у Фляжки лёгкую, философскую улыбку.       Наконец, процессия божеств достигла просторной столовой. Зал открылся перед ними как кристаллическая пещера. Стены, выточенные из цельного, тёплого мрамора с прожилками золота, плавно перетекали в высокий, сводчатый потолок, расписанный фресками, изображавшими рождение созвездий. Их освещали не люстры, а парящие сферические светильники, внутри которых мерцали и переливались, словно живые, магические сферы-светила, заменявшие обычные свечи. Под самым потолком, опоясывая зал, тянулись изящные настенные шкафы из резного белого дерева, похожего на морозные узоры.       Но истинное чудо скрывалось под ногами. Весь пол был монолитной плитой идеально прозрачного закалённого стекла, разделённого на геометрические отсеки-ячейки. В каждой из них, как драгоценные экспонаты в музейной витрине, покоились разные сорта чая: здесь были и аккуратные бумажные пакетики с позолотой, и бархатистые рассыпчатые листья всех оттенков зелёного, коричневого и серебристого, и засушенные бутоны цветов. На пол была наложена древняя магия стазиса, чистоты и сохранности, делавшая время внутри ячеек бессильным. Чтобы извлечь сокровище, требовалось мысленным заклинанием приподнуть нужную стеклянную плитку.       В центре этого сияющего поля стоял длинный, внушительных размеров стол из того же золотистого мрамора, что и стены. Вокруг него — целый лес стульев. Каждый был уникальным произведением искусства из того же белого резного дерева: одни спинки изображали сплетённых драконов, другие — фениксов, третьи были увиты каменными розами или волнами; не было найдено и двух одинаковых.       — Присаживайтесь, — раздался спокойный голос Арнира, нарушивший наконец тишину. Он сделал несколько шагов к сияющему полу-витрине, и по мановению его руки из недр стеклянного панно бесшумно поднялась одна из ячеек, а к нему на ладонь плавно спустился фарфоровый заварочный чайник причудливой формы. — Могу поинтересоваться, какой чай вы предпочитаете?       — Чёрный. И очень крепкий, — не отрывая глаз от экрана телефона, ответил Фледжикей. Его пальцы быстро скользили по стеклу, набирая какое-то сообщение. Взгляд его был сосредоточен и далёк.       {Тайм: Зелёный ягодный чай} — мысленно отметил кто-то из присутствующих, улавливая тонкие ароматические волны, исходящие от определённой ячейки.       — Я буду тот же чай, что и Андрей, — добавил Рома. Легким, почти невесомым лучом собственной магии, похожим на солнечный зайчик, он указал на другую секцию пола, откуда также бесшумно поднялась плитка с тёмными, скрученными листьями.       Арнир бросил на него короткий, оценивающий взгляд и едва заметно кивнул, направляясь к потаённому источнику с водой, чтобы заварить любимый, горьковатый и бодрящий чай Мирца.

\~В то же время — Алотерра~/

Раздался звук, нарушающий покой веков

[Тук...]

      Негромкий, отчётливый, словно капля падающая в глухой колодец.

[Тук...]

      Ещё один. Тот же ритм, та же сила.

[Тук...]

      Третий удар. Настойчивый, как стук метронома, отмеряющего последние секунды перед бурей. Призывный и предостерегающий. Внезапно наступившая после него пауза была густой, звенящей, красноречивее любого взрыва. Она висела в воздухе лаборатории, наполненной тихим жужжанием приборов и мерцанием голограмм.       — Да хватит уже стучать! — голос, сорвавшийся в крик, разорвал напряжённую тишину. — Я понимаю, что ты переживаешь, но зачем мешаешь мне думать?! Я не могу сосредоточиться!       За дверью, в соседней комнате, стук, похожий на барабанную дробь нетерпеливых пальцев по мраморной столешнице, на мгновение замер. Затем последовал ответ, такой же резкий и раздражённый:       — Джон, я тоже вообще-то думаю! Или ты запатентовал этот процесс?       — Тогда иди к себе в кабинет, чего ты забыла в моей лаборатории?! — Джон уже перешёл на крик, его обычно сдержанное лицо было искажено миксом из ярости и глубочайшей усталости. Он не просто нервничал. Он искал. Прошло уже два дня, как его буквально вышвырнуло из той чёртовой печати, оставив после себя лишь ледяной вакуум в груди... бешеную боль недопонимания. Эти сорок восемь часов он провёл в работе, пытаясь заглушить нарастающую тревогу, и в конце концов сдался, признавшись самому себе в том, к чему давно шёл: он привязался. Привязался к этому упрямому, саркастичному, названному брату, который ворвался в его упорядоченную жизнь хаосом и стал её частью.       Его взгляд бегал по огромной аналитической доске, завешанной листами пергамента, испещрёнными формулами, картами пространственно-временных разломов и отрывочными записями. Это были вычисления, над которыми он бился все эти часы. На центральном листе красной линией, похожей на след от раны, была проведена связь — от списка имён «Первых», записанных со слов Ло и напоминавших древние заклинания, до приколотой рядом фотографии Джона.       — Дерьмо, — прошептал он, потирая переносицу. Голос его стал тише, обращённый теперь не к двери, а к самому себе, к этим безжалостным записям. — Я думал, что через нашу кровь матери, через её сигнатуру, смогу вычислить координаты, вектор, куда его могло выбросить после коллапса Тюрьмы Времени... Если он, конечно, не виновен... Но не смог. — Он провёл пальцем по кроваво-красной линии, соединявшей мифы с реальностью. — Искру, ключ к отслеживанию, я мог бы получить только от прямого «Первого»... но для этого нужна была... кровь эльфа высшего порядка... кровь возможного «Первого»...       — Какая ещё кровь?! — Резкий, как щелчок кнута, голос Окетры прозвучал прямо у него за спиной, отчего Джон вздрогнул и невольно дёрнулся, чуть не задев стойку с колбами. Он даже не слышал, как она вошла.       Он резко обернулся. Девушка стояла посреди его царства логики и проводов, скрестив руки на груди. Её поза излучала такое высокомерие и собственнический интерес, что у Джона внутри что-то ёмкнуло.       — Так! — крикнул он, уже полностью раздражённый, указывая пальцем на дверь. Его терпение лопнуло. — Я тут занят работой, в отличие от некоторых, так что выйди-ка из МОЕЙ лаборатории! Сейчас же!       Окетра лишь фыркнула, её глаза сверкнули обидой и гневом. Она недовольно цокнула каблуком, развернулась и направилась к выходу. На пороге она обернулась, бросив через плечо фразу, прозвучавшую как шипение:       — Не забывай, кто здесь истинная госпожа, алхимик.       Дверь захлопнулась с решительностью, от которой задрожали стёкла в шкафах.       — Ха-ха-а-а... — долгий, стонущий выдох вырвался из груди Джона. Он позволил себе на мгновение закрыть глаза, ощущая пульсирующую боль у висков. Затем, снова собрав волю в кулак, он вернулся к доске. Его пальцы, быстрые и точные, снова задвигались среди бумаг: он прикреплял новые листки с вычислениями, соединял их красными нитями-ассоциациями с уже существующими записями, выстраивая паутину гипотез, которая упрямо не желала сходиться в одну точку.       Так он и провёл ещё два часа, погружённый в тихое безумие поиска. Воздух вокруг него гудел от концентрации и непроговорённого страха.       День клонился к вечеру, когда тяжёлая дверь лаборатории, со скрипом, будто нехотя, отворилась. В проёме показалась фигура. Это была Райя. Девушка с волосами цвета нежно-голубого утреннего неба и кожей, отливающей тёплым, загорелым золотом, словно впитавшей в себя солнечный свет. Она стояла молча, её проницательные глаза, спокойные и твёрдые, смотрели прямо на Джона, будто видя сквозь его внешнюю собранность всю накопившуюся усталость и смятение.       — Джон, пора есть, — произнесла она мягко, но в её интонации не было места для возражений. Это был не просто призыв к ужину, а напоминание о необходимости вернуться в мир живых, в мир простых человеческих ритуалов.       Учёный даже не оторвался от схемы, на которой он чертил очередной вектор. Голос его прозвучал глухо, отстранённо:       — Райя, можно я сегодня поем тут? Принеси, пожалуйста, сюда. Работа не ждёт.       — Нет, — ответила Абер с той кристальной твёрдостью, которая знаменовала конец всех дискуссий. — Вам мириться надо. И тебе нужен перерыв. Спорить бесполезно.       Она не повышала голос, но каждое её слово было подобно гранитной плите, положенной на чашу весов. Джон замер, его рука с карандашом застыла в воздухе. Он взглянул на её непоколебимое лицо, потом на хаос на доске, и в его осанке появилось поражение. Битва была проиграна, и он это знал.       — Ха-ха-а-а... — ещё один усталый выдох, на этот раз смиренный. — Ладно. Через пять минут буду.       И, отложив карандаш, он начал медленно, почти ритуально, приводить своё рабочее место в порядок: снимать алые нити-связи, убирать разбросанные инструменты на их строго отведённые места. Это был жест капитуляции перед заботой и перед неизбежностью того, что жизнь — даже жизнь ищущего брата — состоит не только из поисков.

От лица Автора.

      Райя кивнула и, не закрыв дверь, вышла из комнаты. Направляясь по коридору с комнатами в сторону кухни. С правой стороны были четыре спальни, а на против них личные комнаты. В незамудрённом распорядке: |———————————————————— | Джон | Райя | Окетра | Джодах | |—— ——|—— ——|—— ——|—— ———| | проход на кухню --------> |—— ——|—— ——|—— ——|—— ———| | Джон | Райя | Окетра | Джодах | |————————————————————       Тёмный, почти чёрный деревянный пол под ногами и стены, собранные из теплых, ярких массивных досок, источающих едва уловимый аромат старой смолы и времени. Такое строение — редкий анахронизм в Алотерре, мире, где технология давно подчинила себе природу. Здесь дерево стало почти роскошью, его берегут, выращивают в акселерационных биокуполах, где дубы и кедры настигают небес за считанные месяцы, словно огородная зелень. Но ведь остались леса, большие леса не тронутые людьми.       Абер… Имя-призрак, эхо прошлого «я», от которого осталось лишь смутное, болезненное ощущение в глубине души. Мысли путались, цепляясь за неразрешимую загадку: почему она с таким почти инстинктивным жаром оберегает Джона от ребят, хотя именно он утащил Ло в неизвестном направлении? Это была не логика, а что-то глубже, первозданное — тянущее, родное и одновременно бесконечно далекое чувство, которого она никогда прежде не знала. Нет, это не было похоже на ту яркую, осознанную любовь, что связывала ее с Келхуном. Тогда что же это? Слепая привязанность? Долг? Или отголосок той самой, потерянной Абер?       — Райя!       Резкий, как щелчок, голос вырвал голубоволосую девушку из водоворота рефлексий. Она замерла в проеме, уставившись в пустоту кухни, не видя ни массивного стола, ни приготовленной еды.       — Райя, садись уже. Сама же за стол нас звала.       Низкий, бархатный мужской голос Джодаха вернул реальность. В его тоне не было упрека, лишь сухое, фактологическое напоминание: время течет, мир требует действий, а не блужданий в лабиринтах собственного «я».       Она молча кивнула, механически скользнула к столу и опустилась на стул. Взгляд ее, все еще отсутствующий, медленно сфокусировался на двух существах, размеренно трапезничавших напротив. Они ели в почти ритуальной тишине, лишь изредка обмениваясь быстрыми, красноречивыми взглядами — то на нее, то друг на друга. Джодах, чьи демонического происхождения глаза выдавали лишь легкую, едва видимую рябь тени вокруг его фигуры, управился первым, отодвинув тарелку с тихим стуком. Место Джона по-прежнему пустовало, и это молчаливое отсутствие висело в воздухе тяжелее любых слов.       — Ты же Джона пошла звать, тогда где же он?       Вопрос Джодаха прозвучал ровно, но Райя уловила подспудную ноту. Беспокоился ли он о самом Джоне? Нет. Его тревожила судьба Ло, которого тот «потерял», и холодный расчет: если Джон исчезнет сейчас, их Лололошка может не вернуться, что нельзя было допустить. А после… после Джодах с чистой совестью вышвырнул бы этого самовлюбленного чудака обратно в его реальность, как надоевший инструмент.       Райя лишь вновь кивнула, уходя от ответа. Она выполнила формальность, позвала. Возможно, Джон просто прятал где-то в глубинах комнаты улики своих рискованных исследований от незваных гостей. Но в глубине души шевелился червячок сомнения, нашептывающий, что все куда сложнее. Что тонкие нити судьбы здесь спутались в тугой, нераспутываемый узел.

~ Замок Арнира ~

      Тем временем, в ином слое реальности, в залитых мягким, словно жидким золотом, лучами светильников покоях замка Арнира, царила атмосфера затянувшегося, но приятного визита. За массивным овальным столом из светлого дерева шла негромкая, ленивая беседа. Однако время, неумолимый тик-так космических часов, начало давить. Джонни, вечно жаждущий движения и адреналина, уже не мог усидеть на месте. Он начал ритмично покачиваться на задних ножках стула, а его пальцы отбивали нетерпеливую дробь по резной столешнице. Этот универсальный язык скуки Андрей, Хранитель Времени, прочитал мгновенно.       {Тайм: Нет, Джонни, если ты хочешь пойти и "повеселиться", то я сейчас же тебе это устрою.}       — А так можно было что ли?! — лицо Джонни озарилось мальчишеской, беззаботной ухмылкой.       Андрей в ответ лишь едва заметно склонил голову и провел ладонью по воздуху перед собой. Пространство вокруг мужчины дрогнуло, и его окутало сияющее облако из миллиарда серых, мерцающих частиц. Они кружились, словно пепел от сожженного времени. Лишь тогда Джонни осознал, куда его вновь направляет друг.       — Ну нееет... Андрюха, опять что ли?! — его возглас, полный комичного отчаяния, был последним звуком, прежде чем фигура полностью растворилась в серой дымке, утянутой в небытие.       — Ты его опять выкинул в Пустоту? — спросил Ло, и в его голосе звучало не беспокойство, а легкая, знающая улыбка. Андрей ответил кивком, таким же спокойным и окончательным, как ход часовой стрелки.       — Эх... Как "жалко", — протянул Рома с отточенным, игривым сарказмом, поправляя свои темные очки.       — Пустоту? А он так сможет выжить?! — встревоженно обернулся к говорящему Арниру Ло. Божество Света восседало в своем кресле с невозмутимым, царственным спокойствием. Рядом пустовало место Саны — тот удалился, дабы присматривать за работой Акулы.       — Я и забыл, что ты еще тут, а вернее, мы тут... — Арнир мягко улыбнулся, закрыл глаза и развел руками в изящном, почти театральном жесте, будто раскрывая очевидную истину. — Не терзайся пустыми страхами. Ему... то есть, нам, — он сделал многозначительную паузу, — там ничто не грозит. Это место вне стрессов и забот. Своего рода... спа-курорт для наших душ.       {Тайм: Ром, мы тут уже засиделись. Эграссель до сих пор не очнулся?}       Мысленный голос Андрея, прохладный и четкий, разрезал уютную атмосферу, напоминая о суровой реальности. Он говорил о том, кто оставался в Тюрьме Времени. В ответ лицо Ромы, Лололошки, потеплевшее за беседу, вновь омрачилось. Легкая тень скользнула по его чертам. Он отрицательно покачал головой, и радость, витавшая в зале последние часы, будто испарилась, уступив место тягучему, тревожному ожиданию.       — Нет, Андрюх. Чары на двери молчат, значит, ее еще не открывали. Но пришел ли в сознание он за ней... Этого я не знаю.       — Если у вас есть неотложные дела, не стесняйтесь, — с истинно божественным великодушием произнес Арнир, его улыбка была теплой и искренней. — Двери моего дома всегда открыты для вас. Ждем в гости снова.       — Да, спасибо, Арнир. Мы обязательно вернемся, — пообещал Ло, стараясь вложить в голос бодрость, которую не совсем чувствовал.       — Герою нашего мира мы всегда рады.       Эти слова Божество произнесло так легко и естественно, что Рома сначала не уловил их глубинный смысл. А когда осознание накрыло его, на лице мелькнула быстрая, как вспышка, игра — смесь удивления, смущения и азарта. Он с привычным флером театральности достал из портативного пространства свои фирменные очки и, водрузив их на свою перевосицу с легким щелчком, отчеканил:       — Ваш Лололошка всегда к услугам! — и рассмеялся, звонко и заразительно. — Мир спасти не обещаю, но погостить — всегда пожалуйста.       — Ждем в любое время, кроме следующей недели, — с долей деловой учтимости заметил Арнир. — У нас намечено важное собрание богов.       — Ничего не слышал, ничего не знаю! Мы пошли! — Рома лихо подмигнул своему незримому зрителю и шагнул в мерцающий, зовущий портал из серых частиц, куда Андрей исчез минутою раньше.       Арнир еще мгновение смотрел на то место, где портал, схлопнувшись, оставил после себя лишь несколько серых искр. Они вспыхивали и гасли в воздухе цепной реакцией крошечных, беззвучных взрывов. Созерцая этот танец угасающей временной энергии, Божество Света тихо, только для себя, прошептало:

«Кого-то мне эти частицы напоминают...»

      Затем он мягко вздохнул, и его мысли, как хорошо обученная свита, вернулись к насущным делам. Скоро собрание богов, а речь, увы, все еще не была доведена до божественного совершенства.