Объект охоты

Городской рынок в полдень был местом шумным и многолюдным. Фэн Синь, с его вечно нахмуренными бровями и грозным видом, чувствовал себя здесь как рыба на песке. Он пробирался сквозь толпу, откровенно раздраженный. Ему нужно было купить новые тетивы и отлить несколько партий наконечников для стрел, но человеческая суета всегда действовала ему на нервы. Его черные одежды, практичные и строгие, резко контрастировали с пестротой рыночных рядов. За спиной, в привычном положении, покоился его верный лук. Именно в этот момент его взгляд, случайно скользнув по толпе, наткнулся на него. На скамейке под раскидистым деревом, в тени от полуденного зноя, сидел юноша. Он был одет в простые, но качественные черные одежды, и его осанка была исполнена такой врожденной грации, что он казался принцем, случайно забредшим в толпу простолюдинов. Его лицо было нежным и утонченным, с изысканными чертами, которые казались выточенными из фарфора. Шелковистые черные волосы мягко обрамвали бледное, почти прозрачное лицо. Тонкие губы цвета увядшего пиона были слегка приоткрыты, а обсидианово-черные глаза, яркие и живые, с любопытством наблюдали за суетой. Фэн Синь, обычно не обращавший внимания на красоту, замер на мгновение. Что-то в этом юноше было... неестественным. Слишком идеальным. Слишком безмятежным в этом хаосе. Му Цин, ибо это был он, давно уже заметил охотника. Силуэт, полный мощи и уверенности, резко выделялся на фоне толпы. И энергия... О, это был настоящий фонтан жизненной силы, чистой, сильной и, что самое главное, ничем не разделенной. Идеальная мишень. Инкуб почувствовал легкий голод, приятное щемящее ощущение в низу живота. Он решил немного поиграть. Их взгляды встретились. Му Цин не отвел глаз, как сделал бы любой смущенный смертный. Напротив, он позволил уголкам своих губ дрогнуть в едва уловимой, застенчивой улыбке. Затем, словно спохватившись, опустил ресницы, изображая легкую неловкость. Фэн Синь, пойманный на этом взгляде, почувствовал странное смущение. Его прямолинейная натура не одобряла таких немых диалогов, но он не мог просто так отвести взгляд. Он кивнул, коротко и сухо, и уже хотел продолжить путь, как юноша поднялся и направился к нему. - Прошу прощения, — голос Му Цина был тихим, мелодичным, словно шелест листьев. — Я вижу, вы не местный. И я, честно говоря, тоже заблудился в этой суматохе. Не подскажете, где можно найти достойную чайную? Фэн Синь окинул его оценивающим взглядом. «Слабый аристократ, сбежавший из дому», — мгновенно поставил он диагноз. Чувство ответственности, столь характерное для него, заставило его ответить, хотя внутренний голос что-то тревожно шептал. - Есть одна неподалеку. «Нефритовый дракон». Чай хороший, и людей поменьше. - О, это звучит прекрасно! — глаза Му Цина блеснули подобно отполированному обсидиану. — Может, составите мне компанию? В знак благодарности за помощь. Я угощаю. Фэн Синь хмуро вздохнул. У него были дела. Но вид этого хрупкого, изящного юноши, одного в незнакомом городе, вызывал у него какое-то глупое, отеческое чувство. - Ладно, — буркнул он. — Но ненадолго. Чайная и впрямь оказалась тихим, спокойным местом. Они устроились в уединенном углу, за столиком, скрытым резной ширмой. Фэн Синь заказал простой зеленый чай, Му Цин — что-то цветочное и сложное, с лепестками жасмина. К чаю подали небольшие пирожные на пару, нежные и сладкие. - Меня зовут Му Цин, — представился инкуб, изящно поднося фарфоровую чашку к губам. - Фэн Синь. - Благодарю вас, Фэн Синь, за вашу доброту, — Му Цин улыбнулся, и его бледное лицо озарилось внутренним светом. Он отломил маленький кусочек пирожного. — Вы, должно быть, воин? По вашей осанке видно. - Нечто вроде того, — уклончиво ответил Фэн Синь, пробуя свой чай. Он был слишком прямолинеен для светских бесед, но что-то в этом Му Цине заставляло его быть немного мягче. Юноша казался таким... беззащитным. Му Цин тем временем разрабатывал план. Энергия, исходившая от Фэн Синя, была такой соблазнительной, чистой и мощной. Он чувствовал ее, словно тепловую волну, исходящую от сидящего напротив мужчины. Стандартный подход — наваждение, сон — был бы слишком прост и не дал бы того вкуса, той остроты, которую он любил. Он решил действовать тоньше. Они разговаривали. Вернее, говорил в основном Му Цин, искусно подбирая вопросы и рассказывая выдуманные истории о своем «путешествии». Фэн Синь по большей части отмалчивался, ворча короткие ответы, но его внимательные глаза не отрывались от говорящего. И чем дольше он смотрел, тем больше замечал странные детали. Слишком идеальная кожа, без единой поры. Слишком яркий блеск в этих черных глазах. Слишком сладкий, дурманящий аромат, который исходил от Му Цина, — не запах духов, а что-то естественное, телесное. Му Цин видел его подозрения. Пора было действовать. Он взял последнее пирожное с тарелки и, не прерывая рассказа о «виденных им садах», протянул его Фэн Синю. - Попробуйте, это восхитительно, — сказал он, и его голос приобрел бархатистые, внушающие нотки. Фэн Синь, отвлеченный, машинально открыл рот, чтобы отказаться, но Му Цин был быстрее. Он легким движением поднес пирожное прямо к его губам. Их пальцы коснулись. И в этот момент Му Цин отпустил всю свою сдерживаемую магию. Это был не грубый натиск, а тонкое, нежное внушение. Волна тепла, сладости и томной истомы прошла от точки соприкосновения по всему телу Фэн Синя. Он почувствовал, как кровь приливает к его щекам, а внизу живота загорается знакомый, но сейчас совершенно неуместный жар. Его разум затуманился, в ушах зазвенело. - Что ты... — начал он, но голос его сорвался. Му Цин уже был рядом. Его бледное лицо оказалось в сантиметрах от лица Фэн Синя. - Тише, — прошептал он, и его дыхание пахло жасмином и чем-то запретно-сладким. — Просто расслабься. Ты же этого хочешь, правда? И прежде чем Фэн Синь успел что-либо сообразить, губы Му Цина прикоснулись к его. Они были прохладными, мягкими и невероятно умелыми. Поцелуй был глубоким, настойчивым, полным обещаний и скрытой угрозы. Фэн Синь попытался оттолкнуть его, но его тело не слушалось, парализованное чарами и внезапно вспыхнувшим влечением. Его собственная, долго подавляемая плоть предавала его. - Прекрати... — это прозвучало как стон, когда Му Цин отпустил его губы и принялся оставлять влажные, горячие следы на его шее. - Скоро, — пообещал инкуб, его руки уже скользили вниз, к поясу Фэн Синя. — Скоро всë закончится. Дай мне то, что мне нужно, и я уйду. Ты даже не вспомнишь. Его тонкие, ловкие пальцы расстегнули пояс, проникли под ткань одежды и обхватили его твердое, горячее возбуждение. Фэн Синь резко выдохнул. Стыд, гнев и отвращение к самому себе смешались с волнами насильственного наслаждения, которое вызывали в нем прикосновения инкуба. Он, охотник на демонов, поддался чарам самого простого из соблазнителей! Его ярость была бесполезной; его тело, долго жившее в воздержании, сдалось мгновенно. С подавленным, горловым стоном он достиг пика, его семя горячими всплесками оросило руку Му Цина и его собственные одежды. В комнате повисла тяжелая, гнетущая тишина, нарушаемая лишь тяжелым, учащенным дыханием Фэн Синя. Он сидел, сгорбившись, его кулаки были сжаты так, что кости белели. Густая краска стыда заливала его скулы, а в глазах пылал холодный, беспощадный огонь. Му Цин медленно убрал руку, с наслаждением облизнул пальцы, на которых блестела влага. - Мощно, — прошептал он, и его глаза ярко светились от насыщения. — Вкусно. Спасибо за угощение. Он встал, отряхнул свои черные одежды, на его лице снова играла надменная, самодовольная улыбка. - Ну, что ж, я пойду. Приятных снов, господин охотник... ой, то есть, Фэн Синь. Он повернулся, чтобы уйти, полагая, что его чары все еще держат охотника. Но он ошибся. Холодный обод металла сомкнулся вокруг его тонкой, изящной лодыжки. Му Цин вскрикнул от неожиданности и попытался отпрыгнуть, но не смог. Браслет — простой, из матового черного металла — светился тусклым красным светом. Он знал, что это. Проклятый артефакт охотников, блокирующий демоническую силу. Он резко обернулся. Фэн Синь стоял прямо. Его лицо было искажено не гневом, а холодной, стальной решимостью. Глаза горели, как угли. - Что это? — прошипел Му Цин, дергая за ногу. Браслет не поддавался. - Охотничий браслет, — спокойно, но с ледяной яростью в голосе ответил Фэн Синь. — Для особо наглой и глупой добычи. Ты думал, я позволю тебе просто так уйти после того, что ты сделал? - Сними это немедленно! — Му Цин закричал, его гордое лицо исказила ярость. Все его изящество исчезло, осталась лишь злоба пойманного зверька. — Я не какая-то твоя добыча! Я разорву тебя на куски! Я высушу тебя досуха! - Попробуй, — Фэн Синь сделал шаг к нему. Его движения были уверенными, полными скрытой силы, которую он до поры сдерживал. — Твоя магия против меня теперь бесполезна. Ты сам себя в эту ловушку загнал, заблокировав выходы. Никто не услышит твоих воплей. - Ты… ты смеешь! Я убью тебя! — Му Цин отступил, но браслет не давал ему уйти далеко. Его сердце бешено колотилось, теперь уже от страха. Он ошибся. Он так жестоко ошибся. Этот человек не был простым смертным, его воля оказалась сильнее демонических чар. - Знаешь, — Фэн Синь остановился прямо перед ним, его взгляд скользнул по бледному, испуганному лицу инкуба, — ты пришел за энергией. Но, кажется, взял только аванс. Раз уж начал, давай закончим все как следует. - Не смей прикасаться ко мне! — выкрикнул Му Цин, но в его голосе послышалась неуверенность. Фэн Синь проигнорировал его. Его большая, грубая рука обхватила затылок Му Цина и притянула его к себе в поцелуй. На этот раз это не было искусным соблазном. Это был властный, требовательный, почти жестокий поцелуй, полный мщения и проснувшейся похоти. Му Цин пытался вырваться, кусаться, но Фэн Синь был сильнее. Его язык покорил чужой рот, заставляя отвечать. - Прекрати… — пытался вымолвить Му Цин, когда Фэн Синь отпустил его губы и принялся оставлять влажные, жгучие следы на его шее. — Я прикажу… - Ты ничего не прикажешь, — Фэн Синь прошептал ему в ухо, его горячее дыхание заставило Му Цина вздрогнуть. — С сегодняшнего дня это я буду решать, когда начинать и когда заканчивать. Он легко, почти без усилий, подхватил Му Цина на руки и отнес его в спальную комнату, примыкавшую к чайной. Инкуб бился и вырывался, но был слаб, как котенок, по сравнению с силой охотника. - Отпусти меня, мерзкий человек! Грязный охотник! Я… Фэн Синь уложил его на простую, но широкую кровать и одним движением сорвал с него черные одежды, обнажив тело бледное, изящное и совершенно беспомощное. Му Цин попытался прикрыться, но Фэн Синь отшвырнул его руки и сковал их над головой, обмотав запястья тем же кожаным ремнем, что был и на его собственном поясе. - Что ты делаешь? — голос Му Цина дрогнул, впервые за вечер в нем послышался настоящий, неподдельный страх. - Даю тебе то, за чем ты пришел, — ответил Фэн Синь, его глаза медленно скользили по обнаженному телу под ним. — Только на моих условиях. Его пальцы, шершавые от мозолей, провели по внутренней стороне бедра Му Цина, заставив его вздрогнуть и попытаться сомкнуть ноги. - Такое хрупкое, нежное место для такого колючего и ядовитого существа. Прямо как у дикого котёнка, который шипит и выгибает спину, а на самом деле хочет, чтобы его приласкали. - Я не котёнок! — фыркнул Му Цин, но его протест прозвучал слабо и неубедительно. Прикосновения Фэн Синя были грубыми, но пока не причиняли боли. Напротив, они разжигали внутри него странный, тревожный жар, заставляя кровь бежать быстрее. Фэн Синь не ответил. Вместо этого его рука вновь нашла его возбуждение, уже полустоячее от страха, гнева и остаточного действия собственных чар. Он начал медленно, почти лениво дрочить ему. Его движения были выверенными, опытными, доводящими до безумия, но не позволяющими достичь разрядки. Каждый раз, когда Му Цин, позабыв о гордости, начинал трести бёдрами навстречу, издавая сдавленные стоны, Фэн Синь замедлялся или совсем останавливался, лишь усмехаясь в ответ на его жалобный вой. - Нет… прекрати это… я не могу… — Му Цин закинул голову назад, его тело извивалось в сладостной муке. Слёзы унижения и фрустрации выступили на его глазах. Это была пытка. Самая изощрённая и жестокая пытка, какую он мог представить. - Можешь, — Фэн Синь наклонился и лизнул солёную слезу, скатившуюся по его виску. — Ты гораздо выносливее, чем кажешься. И тебе это нравится. Перестань врать. Потом Фэн Синь достал из ящика тумбочки небольшой, но отчётливо зловещий предмет — тонкий, гладкий стержень из серебристого металла, отполированного до зеркального блеска. - А это что? — голос Му Цина прерывался от сдавленных рыданий и нарастающего наслаждения. - Уретральный стержень, — без обиняков объяснил Фэн Синь. — Чтобы ты не кончил без моего разрешения. Дисциплина прежде всего. Ужас с новой силой охватил Му Цина. - Нет, не надо, пожалуйста… Я не хочу… Но Фэн Синь был неумолим. Он аккуратно, но с неотвратимой настойчивостью, ввёл холодный, тонкий стержень в уретру Му Цина. Ощущение было странным, растягивающим, невыразимо унизительным. Физической боли было мало, но чувство полной покорности, потери контроля над собственным телом, было огромным. Теперь он был целиком и полностью во власти этого человека. - Теперь, — Фэн Синь перевернул его на бок, освободив одну руку из пут, но оставив браслет на лодыжке. — Твоя очередь. Сделай мне хорошо. Он притянул голову Му Цина к своему вновь возбуждённому, внушительному члену. Тот попытался отвернуться, сжать губы, но Фэн Синь крепко держал его за волосы, не причиняя боли, но и не оставляя выбора. - Тебе придётся это сделать, — его голос был тихим, но полным непререкаемой власти. — Либо ты сделаешь это сам, либо я оставлю тебя вот таким — связанным, с этой штукой внутри, на всю ночь. Выбирай. Му Цин, сломленный, униженный и пылающий от странного, мучительного возбуждения, подчинился. Он открыл рот и позволил Фэн Синю войти в него. Сначала он просто лежал, пассивно и безвольно, но Фэн Синь был требователен. - Работай ртом, котёнок, — приказал он, нежно проводя пальцами по его щеке. — Хочешь есть — потрудись. Я знаю, что ты умеешь. Слёзы снова потекли по щекам Му Цина, смешиваясь со слюной. Он ненавидел этого человека. Ненавидел его силу, его власть, его спокойную уверенность. Но его тело, его проклятая природа инкуба, жаждавшая энергии и близости, отвечала на это подчинением и похотью. Солоноватый вкус кожи, мускусный аромат возбуждения — всё это сводило его с ума. Он начал двигать головой, сначала неловко, потом с большей уверенностью. Он сосал и лизал, его язык скользил по напряжённому стволу, его губы смыкались вокруг твёрдой головки, и он слышал, как Фэн Синь постанывает над ним, его дыхание становилось всё более прерывистым. - Да… вот так… Хороший мальчик. Когда Фэн Синь почувствовал приближение оргазма, он резче двинул бёдрами, глубже входя в его горло. Му Цин попытался отстраниться, закашлялся, но Фэн Синь крепко держал его. - Глотай, — прохрипел он, и его тело напряглось в финальном спазме. Му Цин, захлёбываясь, подчинился, чувствуя, как горячая жидкость заполняет его рот и горло. Он сглотнул, давясь и кашляя, слёзы градом катились из его глаз. Унижение было абсолютным. Фэн Синь, тяжело дыша, отпустил его волосы. Му Цин рухнул на подушку, отплёвываясь и пытаясь отдышаться. - Теперь, — Фэн Синь перевернул его на спину, его глаза блестели в полумраке комнаты. — Главное блюдо. Он раздвинул его бёдра и, без лишних прелюдий, вошёл в него. Му Цин вскрикнул — резко, громко, по-настоящему. Боль была острой, разрывающей, незнакомой. Слёзы, на время прекратившиеся, хлынули с новой силой. Это было невыносимо. - Больно… прекрати… пожалуйста… — он рыдал, его тело напряглось, инстинктивно пытаясь вытолкнуть нарушителя. — Нельзя… Фэн Синь замер, его собственное дыхание было тяжёлым и прерывистым. - Что такое? Что случилось? - Это… это первый раз… — прошептал Му Цин, пряча лицо в подушку, его плечи тряслись от беззвучных рыданий. — Я никогда… никогда раньше… никто… Фэн Синь смотрел на него с нескрываемым изумлением. Девственник? Инкуб-девственник? Это объясняло многое. Его надменность, его неопытность в самой интимной части, его панический страх. Выражение лица Фэн Синя смягчилось. Горящая ярость уступила место чему-то иному — пониманию, может быть, даже отголоску нежности. Он наклонился и поцеловал его в плечо, в шею, в щёку, вытирая губами солёные следы слёз. - Прости, — прошептал он, и его голос впервые за вечер прозвучал без гнева или насмешки. — Я не знал. Я не хотел причинять тебе боль. Он не двигался, давая Му Цину привыкнуть к невероятному ощущению наполненности, лаская его бёдра, спину, целуя затылок. Его поцелуи были теперь нежными, почти ласковыми. Боль понемногу отступала, сменяясь новыми, незнакомыми ощущениями. Глубины. Близости. Му Цин перестал плакать, его дыхание выровнялось. Фэн Синь был огромен внутри него, но теперь это чувство было не таким пугающим, а почти… успокаивающим. - Ну что, — тихо спросил Фэн Синь, — можно продолжить? Я буду осторожен. Му Цин, не поднимая головы, после недолгой паузы кивнул. Фэн Синь начал двигаться. Медленно. Осторожно. Но глубоко. Он внимательно следил за реакцией Му Цина, за каждым его вздохом, каждым стоном. С каждым нежным толчком Му Цин издавал тихий, прерывивый звук, нечто среднее между стоном и всхлипом. Боль ушла, оставив после себя нарастающую, тёплую волну удовольствия. Предварительная игра и вынужденное возбуждение сделали своё дело — его тело было готово и отзывчиво. Он сам, к своему собственному удивлению и стыду, начал осторожно двигаться навстречу. - Видишь? — Фэн Синь дышал ему в ухо, его голос был хриплым от сдерживаемого наслаждения. — Я же говорил. Ты принимаешь меня. Твоё тело принимает меня. - Заткнись… — простонал Му Цин, но в его голосе уже не было прежней ненависти, лишь смущение и слабость. Фэн Синь ускорился. Его движения стали более уверенными, властными, но по-прежнему контролируемыми. Он не был жесток. Он был настойчив. Он снова перевернул Му Цина на спину, чтобы видеть его лицо — разгорячённое, заплаканное, с полуприкрытыми глазами, в которых плясали отблески наслаждения и капитуляции. Он снова поцеловал его, и на этот раз Му Цин ответил с неожиданной страстью, обвивая свободной рукой его мощную шею. На протяжении всего этого Фэн Синь не переставал целовать его. Его губы находили его рот, веки, виски, шею, ключицы. Он оставлял на его бледной, как лунный свет, коже тёмно-багровые отметины — засосы, печати собственности, которые ярко алели на фоне его белизны. Каждая такая метка заставляла Му Цина вздрагивать и глубже впускать его в себя. Фэн Синь чувствовал, как нарастает его собственный оргазм. Он был на грани. - Я… сейчас кончу… в тебя, — прохрипел он, его движения стали резче, хаотичнее. Му Цин лишь кивнул, закусив губу, не в силах вымолвить ни слова. Его собственное тело пылало, а уретральный стержень внутри причинял и муку, и невыразимое наслаждение, не позволяя ему найти разрядку. С низким, сдавленным рыком, больше похожим на стон облегчения, Фэн Синь излился в него, горячими, мощными потоками заполняя его глубины. Му Цин почувствовал это изнутри — странное, интимное, сокрушительное ощущение тепла, разливающегося по всему его существу. Он ахнул, его ногти впились в спину Фэн Синя. Они лежали так несколько минут, тяжело дыша, обливаясь потом. Фэн Синь, опершись на локти, чтобы не раздавить его, смотрел в его глаза. Потом он медленно, с нежным шипением, выскользнул из него. Му Цин лежал, совершенно разбитый, его тело дрожало мелкой дрожью от пережитого катарсиса. Фэн Синь развязал ремень на его запястье, освободив вторую руку, но браслет на лодыжке остался. Затем он осторожно извлёк уретральный стержень. Му Цин вздохнул с облегчением, чувствуя, как судорожное напряжение наконец отпускает. Фэн Синь лёг рядом, на спину, и мощным движением притянул Му Цина к себе, заставив того повернуться к нему спиной и прижаться к его груди. Му Цин слабо попытался вырваться, но это было чистой воды рисовкой. - Спи, — приказал Фэн Синь просто, его голос стал глухим и хриплым от усталости и удовлетворения. - Я ненавижу тебя, — прошептал Му Цин, но его голос был слабым, а тело инстинктивно прижалось к источнику тепла и безопасности, который источало это сильное, твёрдое тело. — Ты отвратителен. - Знаю, — Фэн Синь поцеловал его в макушку, его губы задержались в мягких шелковистых волосах. — Но ты врешь. Ты сыт, ты доволен, и тебе это понравилось. Я всё видел. Твоё тело мне всё рассказало. Оно дрожало не только от страха. Му Цин что-то пробормотал в ответ, но это уже было несвязное, сонное бормотание. Его тело, насыщенное до краёв энергией, физическим удовлетворением и странным чувством защищённости, отключалось. Стыд, злость, унижение — всё это тонуло в волне блаженной, тяжёлой истомы. Он был сыт. Очень сыт. И, чёрт побери, ему было тепло и спокойно. Фэн Синь смотрел на него — на это бледное, прекрасное, надменное существо, которое сейчас спало у него на груди, как прирученный дикий зверёк. Он не знал, что будет завтра. Не знал, что делать с этим инкубом, которого поймал. Как охотник, он должен был его уничтожить или, на худой конец, изгнать. Но сейчас, в этой тихой, тёмной комнате, с теплым, сытым, ворчащим во сне демоном в обнимку, его это не волновало. Впервые за долгое время Фэн Синь чувствовал не пустоту усталости, а странное, глубокое, животное удовлетворение. Он не был жесток. Он был настойчив. Он просто дал демону то, за чем тот пришёл, и взял свою плату — его тело, его слезы, его сломленную гордость и это тихое, спящее доверие. Он обнял Му Цина крепче, чувствуя, как его собственное сознание уплывает в царство снов. Завтра будет завтра. А пока что охота была окончена, и обе стороны, хоть и не хотели в этом признаваться, получили то, что хотели. И, возможно, даже нечто большее, что-то, чего они оба не ожидали и не могли пока назвать.