Признания (и романтичные, и нет)

      Обсидиану требуется добрая горсть из десяток секунд, чтобы осознать сказанное Диамкеем о Душеньке.       Душенька — совершенно не затронутый темой их разговора, несмотря на то, что он явно слышал каждое слово — продолжает корпеть за столом среди собственноручно изготовленных конфет, тщательно изучая новый рецепт. Обсидиан глядит на него — на серьёзное лицо и строго вытянутую спину — и снова оглядывается на телефон, одними глазами вопрошая: «ты серьёзно?».       Диамкей кивает, зажав ручку в зубах и кладя на стол пачку бумаг.       Обсидиан моргает, прежде чем, позабыв о телефоне, обернуться к Душеньке.       — Ты!       Душенька вздрагивает, озадаченно оглядываясь.       — Что?       Обсидиан обвиняюще смотрит на него.       — Ты? Серьёзно? Ты?       Душеньке требуется секунда, чтобы понять, о чём речь, прежде чем он устало вздыхает, снова возвращаясь к конфетам.       — «Это останется между нами», говорил он, — усмехается Душенька. — Что ещё он тебе сказал?       — Он репетировал это, — подаёт голос Диамкей. — Однажды я зашёл к нему в комнату одолжить зарядку и застал его во время процесса.       Душенька прикладывает ладонь ко лбу на пару секунд с разочарованным выражением лица, пока Обсидиан разевает рот.       — Ты репетировал? — неверяще спрашивает Обсидиан.       Душенька поднимает на него глаза и смущённо улыбается, пальцем смахивая глазурь с покрасневшей щеки.       — Да, это правда. Я помню, как репетировал это перед зеркалом, наверно, раз десять, — небрежно заявляет Душенька с невинностью, безразличием и невежеством человека, который явно не понял, что он только что сделал с сердцем Обсидиана.       Его плечи опускаются. Не от грусти, а от чистого… замешательства? Это не то слово? Неверия? Простого, чистого, незамысловатого «Что?».       — Ты репетировал, как пригласить меня на свидание перед зеркалом?       — Ага? — скептически тянет Душенька, снова отрываясь от стола. Он оглядывает Обсидиана с недоумением. — Что тебя так поразило?       — Я ну... не то чтобы я совсем поражён, просто знаешь... э, — слова вырывались сбивчиво и Душенька ласково усмехнулся: только Обсидиан мог неловко спотыкаться даже в разговоре. — Я просто... не ожидал этого от тебя.       Душенька моргает. Раз, два.       Диамкей смеётся, намереваясь что-то сказать, но Обсидиан отключает связь. Ему не нужны его комментарии в момент кризиса. У него есть чувство, что Диамкей этот кризис приумножил бы в диаметральной прогрессии.       — Что ты имеешь ввиду, Обси? — Душенька склоняет голову с вопросительным выражением. — Я знаю, что не самый романтичный парень, но я был уверен, что подавал достаточно знаков внимания...       — Нет-нет, я имею ввиду, я не- Это же ты!       Душенька теряется ещё больше.       — Я?       Обсидиан кивает, сцепляя пальцы в нервном жесте.       — Да!       Душеньке требуется секунда обдумывания, прежде чем он смеётся и, ох, Обсидиан даже в такой неловкий момент находит его прекрасным.       — Что, позволь спросить, это должно означать? — спрашивает Душенька с сияющими от смеха глазами и Обсидиан краснеет не то от него, не то от стыда.       — Ты понимаешь, о чём я! Ты просто… — он запнулся, бесцельно жестикулируя. — такой, ну, такой... уверенный всегда.       — Родной, ты говоришь так, будто никогда раньше не видел, чтобы я нервничал. А это было не раз.       — Я знаю! — восклицает Обсидиан, всё больше чувствуя себя полным глупцом. — Наверное… просто странно думать, что ты нервничал, приглашая меня на свидание.       — А, — промычал Душенька, ставя на стол мисочку с клубникой. — Ясно.       — Что? — спросил Обсидиан.       — О, ничего! Абсолютно ничего, — пропел Душенька. — Просто, думаю, тебе всё же понадобятся те очки, что постоянно даёт тебе Диамкей, потому что ты не видишь, какая ты настоящая находка.       Хотя Обсидиан и закатил глаза, он не смог сдержать самодовольную улыбку, расползающуюся по лицу. Мысль о том, что Душенька, которым он был абсолютно сражён, когда-то точно также нервничал из-за него, определённо кружила голову.       — Я — настоящая находка, — прошептал он, весьма гордый собой. На радостях он подскочил к столу, склоняясь над плечом Душеньки. — Почему ты мне об этом никогда не рассказывал?       Душенька отряхнул руки и пробормотал, явно глубоко задумавшись.       — Я боялся,, что это тебя расстроит.       Что?       — Расстроит меня?! Это полная противоположность тому, чтобы расстроить меня! Я расстроен тем, что ты не сказал мне этого раньше, вот что расстраивает!       — Ну, теперь ты знаешь, — пожал плечами Душенька. — Шокирующая правда: я, Душенька, был в полном смятении от одной мысли пригласить тебя на свидание. — он с улыбкой повернулся к Обсидиану, сталкиваясь нос к носу. — Доволен?       — Ага, — выдавил Обсидиан, что было ложью, поскольку уже через секунду он спросил: — Так что же именно заставило тебя нервничать?       — Обси, — тянет Душенька, щуря глаза, — как бы я не хотел продолжать удовлетворять твоё желание быть обсыпанным комплиментами, мне всё ещё нужно закончить эту партию конфет.       Обсидиан театрально задыхается, незаметно стаскивая кусочек клубники со стойки.       — Я не пытался! — начинает он и сразу же меняет мысль, — мне просто любопытно!       Душенька усмехается.       — Сколько раз ты это практиковал?       — Обси.       — Извини, — отвечает Обсидиан, возвращаясь к своей книге, которая была очень интересной и увлекательной, не то, что Душенька, ага. Совсем точно интереснее взволнованного, репетировавшего признания перед зеркалом, Душеньки.       Душенька почти кожей чувствовал эти мысли.       — Ты такой глупый, Обсидиан, — ласково закатывает глаза Душенька. Он на мгновение взглянул на Обсидиана, а затем снова посмотрел на конфеты. — Если хочешь знать, я не помню точно, сколько раз это было, но, кажется, несколько часов. Я не мог позволить себе ошибок, когда дело касалось тебя.       Часами?!       — Понятно, — кивнул Обсидиан, откашлявшись и придя в себя. — Спасибо, что рассказал.       — Ещё вопросы?       — Нет, я доволен, — ответил Обсидиан, сосредоточившись на книге. Он закончил с вопросами. Он был находкой, и ему не нужно было, чтобы Душенька вдавался в подробности. — Мне совершенно точно не нужно знать ничего больше.       Душенька промычал в ответ.       Прошло несколько минут, и Душенька снова заговорил.       — Знаешь, — продолжил он, — я уже и забыл, как нервничал. Помню, мне пришлось записывать всю свою речь. Я даже написал черновик, включая подробный план того, как я собираюсь это сделать и всё такое. Устроил мозговой штурм со всеми нашими друзьями.       — ... Правда? — спокойно спросил Обсидиан. — Возможно, будет интересно прочитать их когда-нибудь в будущем, но я хочу закончить книгу прямо сейчас. Знаешь, потому что скоро срок сдачи и всё такое.       — Это звучит как великолепная идея, родной.       Проходит должно быть, минута, прежде чем Обсидиан снова подаёт голос.       — Куда ты его положил? Я никогда не замечал.       — Ты не позволишь мне закончить заказ, пока я тебе не скажу, да?       — Нет.       — Обси, родной, я не хочу, чтобы ты расстраивался.       — Я не расстроюсь, зачем мне расстриваться? — настаивал Обсидиан.       Прошло ещё мгновение, и Душенька смягчается.       — Ладно, ладно! — Душенька направляет на Обсидиана ложку, — Обещаешь не настаивать на том, чтобы мы расстались и сошлись снова?       Обсидиан кивает.       — Потому что я не соглашусь. Ни в первый раз не согласился, ни в этот.       Обсидиан снова кивает, почти вибрируя от нетерпения. Душенька снова вздыхает.       — Он в последнем ящике моей тумбочки, и ради всего святого, не споткнись, когда будешь бежать!       Спустя мгновение Обсидиан возвращается, уютно устраивается на диване и наслаждается рукописным черновиком любви, в котором Душенька осыпает его комплиментами и бесконечными обещаниями сделать его счастливым до конца дней, списком подарков и мелочей, а также наброском, в котором подробно описывались свидание за ужином, пикник у озера, обед с лимонным пирогом и признание при солнечном свете на их особом месте, букет с пометками от их друзей тут и там, и... и...       И Обсидиан расстраивается, поняв, что он расстроен.       — Ты был прав, — сказал он. — Я действительно расстроен.       — Я же тебе говорил, правда? Я знал, что если я тебе об этом расскажу, ты сравнишь это с тем, как ты мне признался, и скажешь, что было бы лучше, если бы я признался и захочешь расстаться, чтобы снова признаться.       — Конечно, это было бы лучше! — воскликнул Обсидиан. — Это было бы в тысячу раз лучше того, что сделал я!       — Я совершенно не согласен, — коротко ответил Душенька.       — Ты не ... Родной. Ты помнишь, как я тебе признался? Потому что я помню, а ты, кажется, нет. Это была полная катастрофа!       Душенька молча уставился на него.       — Обси, родной, милый, глупый, до конца своих дней я не забуду этого. Мы провели вместе самый потрясающий день моей жизни, а спустя час после нашей разлуки ты оказался на моём пороге бездыханным от безостановочного бега к моему дому — я всё ещё не понимаю, почему ты забыл о существовании автобусов — и начал рассказывать истины, которые я уже знал, с самым виноватым видом на планете. Когда я поцеловал тебя тогда, ты забыл, о чём мы вообще говорили, — Душенька подходит к нему и легонько бьёт по лбу. Обсидиан фыркает, — как я мог это забыть? Ты выучил для меня целый язык, тебе каким-то образом удалось научиться кататься на велосипеде за один день ради меня, а потом ты бежал через полгорода, потому что осознал, что ты мне нравишься и не хотел, чтобы мне нравилась ненастоящая версия тебя.       — Кто бы мог меня винить? — выдохнул Обсидиан, — ты особенный для меня.       Душенька нежно улыбается и Обсидиан улыбается в ответ, подавляя нервные крики в глубине души. Он убирает прядь волос с лица Душеньки и заправляет её за ухо, позволяя руке соскользнуть ниже и запутаться в волосах. Когда-то давно это было бы для него несбыточной мечтой.       Теперь это его каждодневная реальность.       — Ты восхитителен. — невольно выдыхает Обсидиан, и когда Душенька тихо смеётся, он краснеет.       — Жаль, нет камелии под рукой, да?       — О, — коротко отвечает Обсидиан, нежно сплетая их пальцы. — Ты помнишь.       Душенька хихикает и сердце Обсидиана полнится щенячьей любовью.       — Конечно, родной. Ты был совершенно безнадёжен. — он оставляет мягкий поцелуй на его лбу и улыбается, глядя на алеющие щёки Обсидиана. — И, честно говоря, я никогда не был так безнадёжно влюблен, как тогда.