Между дверью и диваном

Арсений тяжелый. Не в смысле, что он какой-то необъятный или толстый, совсем наоборот — Арсений сам по себе утончённый и худенький, и стройный, и вообще… Но сейчас, когда он сидит на бёдрах Антона, распластавшись по груди и жарко выдыхая в шею, у Антона немеет все тело. Это, конечно, не первый раз, когда Арсений взбирается на его колени, но раньше тот располагался боком, мотыляя не достающими до пола ногами, и с напускным недовольством ворчал, какой же Антон костлявый и неудобный. А сейчас в голове все мысли истошно визжат, разбегаясь по разным углам, и Антон с удовольствием бы сделал то же самое, но он зажат между пухлой спинкой дивана и тяжело дышащим Арсением, который теперь прихватывает губами мочку его уха. Пиздец. Нет, в принципе, всё, происходящее между ними, к этому и ведёт. Например, то самое напряжение, которое заставляет залипать взглядом на изгибах тела под одеждой, а носом агрессивно вдыхать чужой феромон в попытках распознать оттенки, возникает между ними всё чаще. И как будто чего тянуть — отношениям вот-вот и два года, весна вокруг пахнет свободой и приближающимся выпускным, а Арсений на собственное восемнадцатилетие не утаивает своё деньрожденческое желание и с невиданной ранее улыбкой загадывает стать с Антоном ещё ближе. Ближе, Антош, понимаешь? Антон понимает. Очень сильно понимает. Ещё с того момента, как Арсений во время одной из своих течек втянул его в ужасно пошлую переписку, только от мысли о которой у Антона краснеет вообще всё. Особенно от осознания, что он в запале тоже писал весь тот кошмар наравне с Арсением. Ну, если честно, там было очень горячо, и конечно, Антон от души подрочил, представляя, как делал бы всё описанное в реальности, но потом, вытерев с живота следы рукоблудства, он был готов утопиться в океане позора. То, что он потом подрочил на это ещё разок… ладно, четыре, Антон предпочитал не вспоминать. А в прошлом месяце вместо переписки был звонок. И хорошо, что тогда мамы не было дома, а записи этого разговора не существует в природе. Несмотря на всё смущение, к Арсению тянет со страшной силой. Тем более, рядом с ним Антон словно переключается на другую волну. Ну, ведь такому милому Арсению в катастрофически коротких шортах вполне можно сказать, как хочется прижать его к стене и сползти на колени перед его потрясающими ногами, а лицом воткнуться в живот, а потом… о боже мой, Антон! Пиздец. Конечно же, они целовались. Антон, кажется, уже профессионал в этом деле, можно открывать курсы. Последние месяцы они вообще не отлипают друг от друга, а Арсений ловит прикол от вылизывания его шеи и мочек ушей. Стоит ли говорить, как предательски тело реагирует на это? Антон и так старается отодвигаться или складывать ногу на ногу, если положение позволяет, чтобы не тыкаться стояком в Арсения, а то словно… неприлично? Арсеньев же стояк в свою очередь совершенно не пугает и не доставляет дискомфорта, а вот за собственный немного неловко. Это же всё-таки, ну… Антон тут альфа. А Арсений омега. И как будто это он в… э-э-э принимающей позиции, а значит, и в более уязвимой? И не как будто, а да, и Антон чувствует свою ответственность за Арсения. А что, если он сделает больно? Или в принципе всё сделает не так? Да и как вообще люди трахаются? От пацанов Антон как-то слышал, что в жизни совсем не так, как в порно — под идеальным освещением нет идеальных тел, ежеминутно содрогающихся в оргазмах. Окей, принимается, Антон не против и варианта под одеялом и в принципе с отсутствием света (ладно, Антон не против любого варианта, даже стоя на голове), но как начать-то? Вот как сейчас, да? Они уже целуются. И дальше надо… э-э-э раздеваться? Сложно, когда кто-то на тебе сидит. Или… раздеть Арсения? От этой мысли внизу живота начинает гореть. Антон онемевшими ладонями касается чужой талии. Да, он делал это много раз раньше, но не так. Арсений в ответ одобряюще мычит, подаваясь вперед, и елозит бедрами, совершенно не прибавляя очков к Антоновому самообладанию. Изо всех сил вжимаясь задницей в спинку дивана, чтобы вставший член не так палевно упирался Арсению… во что бы то ни было, Антон пытается его хоть немного отнять его от своей груди и дать себе время на переваривание происходящего. Арсений даже послушно следует за его руками, выпрямляясь, и Антон подвисает, глядя в знакомые, но такие другие потемневшие глаза. И вот так Арсений тоже умеет смотреть. Потрясающе. Арсений пахнет ярко. При всём желании Антон не может сейчас сформулировать, чем конкретно, но первой в голову приходит ассоциация, что именно так пахнет само возбуждение. Пряно, остро-сладко и сжимающе все внутренности. Глубокий вдох — и так хорошо, что скулить хочется, а ещё попробовать этот аромат на вкус, вон там, на тонкой шее его наверняка можно собирать губами. Из-под ладоней выскальзывает ткань, и в следующее мгновение Арсений уже сидит без футболки. Тёплый. Горячий даже. Пальцы сами по себе скользят по чужой коже, Антон не контролирует это, просто неотрывно следит за собственными действиями. Гладко. Даже шёлково, хотя Антон не уверен, что он когда-то в принципе трогал шёлк, но ассоциации такие. Приятные. Опять не успевая обработать мозгами свой порыв, Антон сжимает пальцы на Арсеньевых боках у самой резинки шортов. Мягко. Арсений напрягает мышцы, и на выдохе издаёт совершенно невероятный звук. Он стонет. Вау. Мозг окончательно отключается, сводя все реакции к примитивным, и остаётся только одно желание — проверить, что же ещё заставит Арсения так крышесносно звучать. В руках прибавляется уверенности, и ладони теперь скользят вверх, к рёбрам, очерчивая каждый изгиб. Арсений дышит отрывисто, опять елозит задом и буквально подставляет соски под Антоновы пальцы. Надавить на пробу — заполошный вдох, зацепить ногтем — срывающийся стон. Это лучше, чем в любом порно. Арсений тянет край его футболки, заставляя отлипнуть от дивана, и вот уже кожа касается кожи, впечатываясь в чужую грудь. В глазах напротив плещется искрящаяся чернота, и Антон не в состоянии вычислять эмоции подробнее, тем более, некогда — Арсеньевы губы знакомо врезаются в собственные, а на затылок ложится горячая ладонь, сразу сжимая кудри. Арсений целуется настойчиво, врываясь языком в рот, и Антон поддерживает этот напор, ощущая, как внутри всё кипит, запрещая тормозить. Руки опять перестают слушаться — на осознанное управление не хватает оперативки, она поглощена Арсением — и на каком-то автопилоте укладываются на чужую задницу, обтянутую шортами. В поцелуй стонут, притираясь ещё ближе, а собственные пальцы гладят ткань, пока сознание мечтает избавиться от неё, и тут… мокро. Не влажно, а прям мокро. Настолько, что по подушечкам можно растереть выступившие капли. Антон не может анализировать, поэтому просто падает в ступор, пытаясь достучаться внутри своей головы до хоть чего-то рационального. — Антон? — Арсений смотрит с непониманием, заправляя за ухо прядь своих волос. Красиво. — Всё в порядке? — А? — Ну, ты просто… — Арсений опускает взгляд, — перестал отвечать на поцелуй. — А. Да, — Антон поджимает губы. — Задумался. А у тебя всё в порядке? — А что может быть не в порядке? — Арсений звучит волнительно, и даже сложно поверить, что ещё какие-то минуты назад он стонал. Всё ещё вау. — Не знаю, я поэтому и спрашиваю, — мозг по-прежнему не особо соображает, но руки по-прежнему сжимают чужую задницу. — А почему спрашиваешь? — Да потому что! Тут… — как будто неловко такое произносить, но и придумать что-то другое невозможно, — мокро. — Ну-у-у, да? — неуверенно тянет Арсений, пытаясь заправить за ухо уже другую прядь, но она всё равно падает на его лицо. — Ты мне нравишься, и… всё происходящее, и пахнешь ты тоже классно, и… Антон, не заставляй меня говорить это вслух! — Да я не против, просто тут, ну… много. Очень. Я не эксперт, конечно… Ужасно. Просто отвратительно неловко, и Антон под конец мысли переходит на практически неразборчивое бормотание, уже жалея, что в принципе начал об этом говорить. Это же не открытие, что у омег там, ну… всё течёт? Конечно не открытие, это естественно и всё такое, но как будто не прям чтоб промокала насквозь одежда, а на пальцах оставалась влага. Вдруг со здоровьем Арсения что-то не так? Или это он, Антон, что-то сделал не так? — Много?.. — упавшим голосом переспрашивает Арсений, глядя куда-то в диван за головой Антона. — Ну да, прям выжимать можно, — кивает Антон, пытаясь обозначить причину своего беспокойства. — Выжимать?.. — Ну, это как будто не норм? Ты как с этим? Может, тебе… Договорить он не успевает. Арсений, мгновенно растеряв свою плавность, механически поднимается с Антоновых колен, встаёт на пол и, так и не взглянув в его сторону, молча выходит из комнаты. Глухой стук закрытия двери в ванную комнату и за ним следует шум воды из крана. Пиздец. Антон всё ещё ощущает руками жар Арсеньева тела — это было буквально только что, а теперь он сидит, как последний лох, без футболки, но зато с бесполезным уже стояком. На штанах виднеются влажные пятна, и от понимания, что их оставил Арсений, живот скручивает очередным спазмом возбуждения. Очень вовремя, спасибо. И чё теперь делать? Прокручивая в голове их диалог и реакцию Арсения, Антон приходит к единственно верному выводу — на него обиделись. На слова Антона вообще можно обидеться? Зависит от того, под каким углом рассматривать сказанное, а вот Арсений мог это сделать как раз под самым странным углом. Антон знает, два года, считай, вместе. Ладно, если честно, то и сам он ляпнул не то чтобы прям комплимент. А интонации? Антон же вообще не следил за языком, а Арсений ведь чувствительный к такому. Ну не к интонациям, а в принципе, да и вообще… Вода в душе больше не льётся, но и в комнату никто не возвращается. Ну точно приехали. — Арсень, — скребётся Антон в закрытую дверь ванной. — Ну что ты? Давай поговорим. Тишина в ответ звучит громче любых слов. Всё внутри начинает ныть от досады. — Ну Арсень, — Антон прижимается ухом к двери в надежде услышать хоть что-то. — Прости меня. Я долбоёб, который не умеет выражать свои мысли. Всё ещё ничего. За дверью слышится какое-то движение — будто кто-то передвигается босыми ногами по плитке, но замок остаётся неподвижным. Антон задерживает дыхание, вслушивается, но снова тишина. — Ты хотя бы скажи, что живой, — пробует он с кривой усмешкой, но голос предательски дрожит. — А то я уже представляю, как ты там утопился. Антон честно ждёт. Да, он утрировал про утопление, но всё равно беспокойно, что там себе успел напридумывать Арсений. — Да живой я, живой, — приглушённо звучит его голос после долгой паузы. Антон облегчённо выдыхает. Лёд тронулся, ура. — Я не хотел обидеть. Просто ляпнул, даже не подумав. А потом понял, что прозвучало по-еблански. Ты знаешь, я всегда сначала говорю, а потом думаю. — Ты сказал так… будто тебе это неприятно. — Нет, Арс! Мне не неприятно. Просто я не знал, что у тебя так бывает. Я удивился и сказал… Сказал хуйню. Но я… Меня это не пугает, в общем. И ты мне не стал нравиться как-то меньше, Арсень. Выходи, а? За дверью опять что-то шуршит, стучит шкафчик. — Принеси мне штаны, пожалуйста. Они на второй полке, ну, ты знаешь. И футболку, — Арсений говорит тихо, возможно, даже смущённо, и Антон буквально растекается по двери, чтобы лучше слышать. — Ага. Ща, пару сек, — отвечает он сразу же, как до его головы доходит смысл сказанного. Антон почти бегом несётся в комнату, берёт первые же штаны из шкафа, а футболку поднимает с пола и, подумав секунду, решает всё-таки надеть и свою. Ну мало ли. Вряд ли они продолжат с того же места, да? Антон протягивает вещи через щель, и пару минут слышно, как шуршит ткань и как ещё раз хлопает шкафчик, а потом дверь открывается чуть шире. Арсений выходит — волосы у него ещё влажные и заворачиваются на концах в кругляшки, а футболка села чуть криво, будто он натягивал её наспех. Красиво. Арсений смотрит мимо, не прямо на Антона, и всё же не выглядит отстранённым — скорее смущённым. Антон поджимает губы, чтобы не ляпнуть ещё какую-нибудь глупость. Просто кивает в сторону комнаты: — Пойдём? Арсений коротко улыбается в ответ и идёт в комнату. Сейчас диван кажется отвратительно большим для двоих — между их коленями как минимум километр. Арсений подложил под себя одну ногу и сидит с идеально ровной спиной, всей своей позой излучая натянутое напряжение, и Антон хочет побиться головой об стену. Он всё испортил. А ещё они молчат. И это тоже жуть как напрягает. Антон тянется за пультом от телевизора только ради того, чтобы разбавить тяжёлую тишину между ними. — Не надо, — говорит Арсений и наконец-то смотрит в глаза — там такая мешанина из эмоций, что Антон даже предположить не может, что последует дальше. Его выгонят ссаными тряпками? Арсений сейчас расплачется? Они поцелуются? Ну нет, это что-то из невозможного. — Хорошо, — осторожно соглашается Антон, мысленно готовясь к худшему. — Я должен признаться, — слишком серьёзно заявляет Арсений, а Антон уже мысленно вызывает такси до дома. — Вообще надо было сказать тебе раньше, но это не то чтобы тема для непринуждённой беседы, и я сам до конца не знаю, почему так, да и врачи тоже… — Врачи? — сердце Антона падает куда-то вниз. — Ты болеешь? Тебе нужна помощь? Что сделать, Арс? Ты только скажи, я… — Антош, — Арсений мягко улыбается и кладёт руку на его колено, заставляя замолчать. — Это не болезнь, просто особенность организма. Я… я очень обильно теку, когда… возбуждаюсь. Под конец фразы его голос совсем стихает. — И… и всё? — Антон накрывает Арсеньеву ладонь своей и поглаживает пальцами запястье. Хорошо так. — Ну, да? Я проверялся миллион раз, все врачи пожимают плечами и говорят, что это вариант нормы, пусть и редкий. Ну и честно говоря, не очень удобный — во время течки вообще вся простынь мокнет за пару часов… Боже, зачем я тебе всё это говорю?.. — Ну как же? Мне надо знать, — Антон сглатывает, подсаживаясь к Арсению ближе, — что меня ждёт дальше. Бля, это, наверное, плохо прозвучало, да? — Да нет, в самый раз, — Арсений легонько смеётся, и от этого потрясающего звука Антон ментально умирает и воскресает вновь. — Если ты намекаешь на то, что хотел бы провести со мной течку… — Да, — отвечает Антон быстрее, чем успевает подумать. — Хотя забавно, конечно, договариваться об этом с учётом того, что мы ещё не… — Пока что, — выдыхает Арсений, и его взгляд затягивается знакомой поволокой возбуждения. — Но мы можем это изменить. Понимаешь, Антош? — С-сейчас? — Иди сюда. Антон буквально падает в Арсеньевы объятия, заваливая того на спину, а поцелуй сходу получается глубоким и тягучим. Арсений ахает, расставляя ноги, и запускает руки под его футболку. На это раз тело не впадает в ступор, превращаясь в деревяшку, и Антон даже чувствует прилив уверенности в своих действиях — такое уже видели, знаем. И Арсению, очевидно, нравится — он стонет в поцелуй, вскидывая бёдра. До сих пор вау. Обе футболки летят на пол почти сразу же, а прикосновения к голой коже груди и живота медленно разжигают внутри настоящий пожар. Арсений гнётся так завораживающе красиво, отзывчиво реагируя на движения Антоновых рук, что даже жаль, что Антон не замечал этого прежде. Хотя, они так и не касались друг друга раньше — в сопровождении сбитого дыхания, раскрасневшихся лиц и насыщенного запаха возбуждения. Запаха Арсения. Руки стекают по горячему телу ниже, и откуда-то из подкорки рождается неожиданное желание снова ощутить на пальцах Арсеньеву смазку, только теперь без преграды в виде ткани. А может и не только на пальцах… Какой же он дурак, что не понял сразу, как же ему повезло с такой особенностью Арсения! Антон сжимает ладони на округлых ягодицах, но, к его разочарованию, ощущается только полностью сухой хлопок штанов. — Тебе не нравится? — Антон тут же привстаёт, обеспокоенно заглядывая в глаза напротив. — Что? Почему ты так решил? — Ты не течёшь. Совсем, — в качестве доказательства Антон предъявляет Арсению абсолютно сухую руку. — Антон, — страдальчески выстанывает Арсений, — Это потому что во мне пробка. Эта информация воспринимается как удар мешком по голове. Антон забывает выдохнуть, пока по позвоночнику проносится волна то ли холода, то ли жара, он не разобрался. — П-пробка? — переспрашивает Антон, всё-таки возобновляя дыхательную деятельность, пока перед глазами мелькают совершенно ужасные картинки. — Медицинская. Чтобы не… Ну ты понял. Я обычно ей пользуюсь во время течек. — Ага. Понял, — молодец, Антон, сегодня ты соберёшь все призы за самые тупые фразы, когда впервые пытаешься заняться сексом. — А ты, ну… Достанешь? — Да, но… Надо постелить полотенца, чтобы не испортить диван. Я схожу в ванную, а ты пока, ну… тоже подготовься. Арсений мягко выплывает из комнаты, прикрывая за собой дверь, а на Антона нападает мандраж. Былая уверенность испарилась так же быстро, как и возникла, и сейчас каждая секунда тянется, как час. Подготовиться… Что это вообще значит? На всякий случай Антон аккуратно раскладывает диванные подушки. Дважды меняя их расположение. Потом он снимает с себя штаны, сиротливо оставляя трусы. А носки тоже надо снимать? На всякий случай — да. Ладони бешено потеют, а в мозгу опять происходит какая-то паника, что вот сейчас, вотпрямщас Арсений вернётся — и у них всё случится. Вау. Главное не затупить. С теорией-то Антон знаком, чё куда — и так понятно, хотя от волнения даже немного подташнивает. Какой пиздец. Наверняка, Арсений переживает не меньше, но он всегда был решительнее и смелее, поэтому по нему в принципе сложно определить его степень тревожности. Презики. Точно, презики! Антон выгребает все карманы штанов, доставая из одного запечатанную упаковку и зубами сдирает полиэтилен — не потому что так типа секси (да и перед кем?), а потому что руки опять не особо охотно его слушаются. А как лучше? Оставить на столике или заныкать под подушку? Прям хоть сразу надевай и жди, но это совсем как-то позорно будет. В итоге Антон решает просто положить коробочку на край подлокотника в надежде, что они её не уронят куда-то на пол, и в момент, когда он уже пытается найти себе место на диване, в комнату возвращается Арсений. Голый. Полностью голый. Наверняка, вот так пялиться — неприлично, особенно, когда это замечает сам Арсений, но вместо того, чтобы смутиться, он хмыкает и подходит ближе. Антон сглатывает вязкую слюну и заставляет себя поднять взгляд выше. На лице Арсения опять всё та же другая улыбка, вызывающая внутри слишком много всего, и в руке он держит два махровых полотенца. Антон понятливо встаёт, и вдвоем они застилают диван. Антона всё ещё коротит от мысли, что они это делают для того, чтобы заняться сексом. Вау. А ещё поцелуи очень помогают от неловкости. Наверное, потому что рот занят и вероятность ляпнуть какую-то дичь стремится к нулю. Оказывается, Арсению нравятся не только поцелуи в шею — он чудесно стонет и когда Антонов язык скользит по ключицам, распаляя в Антоне что-то ранее неизведанное. Инстинктивно хочется сомкнуть зубы на тонкой коже, оставить след, пометить, но страшно сделать Арсению больно, поэтому в ход идут только губы и язык. Ладони привычно уже накрывают Арсеньевы ягодицы, а пальцы ныряют в ложбинку — и да, тут мокро. Очень мокро. Антон несдержанно стонет, ощущая как возбуждение плещется внизу живота, и ведёт руками по внутренней стороне бёдер, разводя ноги Арсения в стороны. Смотреть вниз — подобно смерти, но Антон всё равно не может отвести глаз. Вся кожа блестит от смазки, а напряжённый Арсеньев член дёргается на каждом вдохе. Боже, он готов дрочить только на этот вид до конца своих дней, но сейчас… Сейчас ему позволено… — Давай, — выстанывает Арсений и вкладывает в его руку коробочку с презервативами. Пиздец. Тело опять не слушается и действует быстрее, чем Антон успевает подумать, поэтому трусы он снимает бессознательно. Головка влажно шлёпается о живот словно в замедленной съёмке, и взгляд Арсения — тяжёлый, жадный, просящий — окончательно вышибает последние пробки. Пальцы как-то сами по себе разбираются и с картонной упаковкой, и с фольгированной, а латекс раскатывается по члену быстрее, чем Антон себе представлял этот процесс. Антон снова ныряет в поцелуй, а Арсеньевы ноги сцепляются на его пояснице. Очень… непривычно и правильно. Член проезжается по ложбинке, размазывая мокрое, скользит по разгорячённой коже, и Арсений в такт движениям приподнимает бёдра, словно надеясь, что со следующим покачиванием он наконец войдёт. — Ты как? — выдыхает Антон. — Не знаю, — мычит Арсений и снова пытается насадиться на член. — Но мне нравится. Давай уже. — Поможешь? Там надо… Арсений просовывает руку между их телами быстрее, чем Антон успевает договорить. Пальцы придерживают его член, Антон понятливо толкается бёдрами вперёд, и головка скользит внутрь. Вау. В ушах звенит стон — то ли Арсеньев, то ли его собственный, но как же похуй. Мир в мгновение сузился до их двоих, и больше ничего не существует, кроме мягкого податливого тела и обжигающей узости стенок, плотно обхватывающих его. Арсений запрокидывает голову, мелко дыша, и изгибается в пояснице, позволяя войти на всю длину. Пиздец. Проходит секунда шока, и Антон ощущает, как подрагивает под ним Арсений. Короткий поцелуй, быстрый взгляд, едва заметный кивок — и всё, что происходит дальше сливается в одну большую вспышку. Антон не знает, как долго это продолжается, он знает только то, что ему до одурения хо-ро-шо. Арсений целуется резко, то и дело срываясь в стоны, так что скорее всего, Антон всё делает правильно. Он просто действует так, как чувствует, а от того, что Арсений позволяет это всё делать, немного сносит крышу. Ладно, не немного, а целиком и полностью. Оргазм подкатывает неожиданно и быстро, Антон даже не успевает затормозить. Оглушающая волна проносится по телу, сковывая судорогой — и вот он уже обмякает безвольной жижей на Арсения, мелко толкаясь последние пару раз. Слух возвращается быстро, и Антон тут же скатывается в сторону, придерживая наполненный презерватив, который он быстро стягивает и оставляет на полу. В комнате слышно только их дыхание, с каждой секундой приходящее в норму. Неловко-то как. — Ну как тебе? — спрашивает Антон в потолок, потому что на Арсения смотреть почему-то страшно. — Весьма… — Арсений делает слишком уж длинную паузу, и Антон успевает мысленно поставить крест на себе, как на любовнике, — ошеломляюще. А тебе? — И мне, да, — Антон выдыхает. Ошеломляюще — это же хорошо, да? — Только я, наверное, быстро кончил… Бля, а ты? — осознание собственного провала заставляет резко развернуться к Арсению, но тот лишь весело улыбается. — Арсень, прости, я такой долбак! Мне в башку стрельнуло, и я вообще не подумал. Давай я тебе там рукой или хочешь, минет попробуем? За качество не отвечаю, но зубы спрячу… — Антош, — смеётся он, укладываясь на бок, — мне очень приятно твоё рвение, но не переживай ты так, я тоже успел. — А, да? Когда? — Спроси что-то попроще, я тоже не особо соображал, если честно, — Арсений прикрывает глаза и подползает ближе, под Антонову руку. Теперь он пахнет не возбуждением, а чистым спокойным удовольствием. Эта тишина уже не такая неловкая. Мозг всё ещё сложно осознаёт произошедшее. Они с Арсением… вау. Да, это было очень смазано и уже сейчас помнится только отрывками, но Антон ощущает внутреннее удовлетворение. А ещё мокрое полотенце под жопой. Очень романтично. — Арс. — М-м? — Не хочу разрушать момент, но нам бы в душ. И мы лежим… на мокром. — Бля-я-ять, — стонет Арсений, и прячет лицо где-то в Антоновых рёбрах. — Но прежде, чем ты загонишься, я хочу тебе сказать, что мне всё понравилось. И твоя особенность организма меня ни капли не смущает, — Антон говорит совершенно искренне, и Арсений поднимает голову. — И я готов хоть миллион полотенец менять хоть каждый день и таскать с собой парочку в каждом рюкзаке. — Это ещё зачем? — Ну вдруг нам захочется где-то не дома? — Антон томно облизывает губы и приподнимает бровь. — Я буду всегда готов. — Дурак! — смеётся Арсений. — Зато твой. — Зато мой. Шуруй уже в душ.