осколки под дождем

Холодные, безжалостные капли дождя яростно барабанили по стеклу, словно отчаянно вторя лихорадочному стуку, разрывающему грудь Кевина. Он, словно затравленный зверь, прижался испуганным лбом к прохладной, отчужденной поверхности окна, бессильно наблюдая, как размытые, блеклые огни города танцуют в хаотичном вальсе за пределами его досягаемости. Грязь под ногами, словно нарочно подстеленная прошлым ненастьем, была вязкой и противной, цепко прилипала к подошвам его поношенных кроссовок. Она, словно воплощение того мерзкого, удушающего чувства, что день за днем разъедало его изнутри – тяжелое, липкое, безысходное, оно сковывало его движения, заставляя погружаться глубже в трясину отчаяния. Воздух, густой и влажный, был пропитан отвратительным запахом мокрой, разлагающейся земли, и чем-то горьким, едким, как невысказанные слова, комком застрявшие в горле, не находящие выхода. Слова Сета, словно смертельные стрелы, все еще вонзались в его воспаленный разум, звучали в ушах, острые, безжалостные, не оставляющие ни единого шанса на спасение: –Я не могу, Кевин. Это… это слишком сложно. Я не справлюсь. Кевин с силой оттолкнулся от обманчиво спокойного окна, чувствуя, как предательски дрожат коленные чашечки, грозя в любой момент подвести его. Слишком сложно? Да для него сейчас казалось непосильной задачей даже простой вдох, сама возможность дышать. Он видел, как Сет, его Сет, его лучик света в этом кромешном мраке, мучительно отступает назад, его родной, любимый силуэт постепенно тает в густой, непроницаемой пелене дождя, словно хрупкий, обманчивый мираж, рожденный в больном сознании. И в этот роковой момент Кевин всем своим нутром, каждым нервом, каждой клеткой тела отчетливо почувствовал, как что-то внутри него надламывается, трескается с оглушительным грохотом, осыпается пеплом, оставляя зияющую, кровоточащую рану.

***

– Сет, пожалуйста, постой! – истошный, неконтролируемый крик отчаяния вырвался из измученной груди Кевина, но его тут же безжалостно заглушил неумолимый шум ливня, словно сама природа противилась его мольбе. Вопреки ожиданиям, Сет остановился, медленно обернувшись, его спина выражала абсолютную безнадежность. Его обычно цветущее лицо было неестественно бледным, почти прозрачным, словно он уже давно не видел солнечного света, а в глазах плескалось невысказанное, губительное отчаяние, смешанное с непонятным, чуждым Кевину чувством вины. – Что… что ты хочешь, Кевин? – произнес он еле слышно, и его обычно уверенный, бархатистый голос звучал сейчас хрипло и надломленно, словно его насильно лишили силы. – Я… я просто не понимаю. Почему? – Кевин дрожащей рукой сделал шаг навстречу своему возлюбленному, но тут же споткнулся о собственную неловкость, словно она была реальным препятствием, поставленным между ними. Сет, избегая зрительного контакта, понуро опустил взгляд в землю, его плечи, некогда гордые и сильные, теперь беспомощно поникли под бременем невыносимой тяжести. – Ты же и сам знаешь, Кевин. Все вокруг знают, чувствуют, видят. Это… это неправильно, понимаешь? Я больше так не могу. Я просто не хочу, не могу больше причинять тебе боль. – Но… но ты же причиняешь! Ты причиняешь мне жуткую, невыносимую боль прямо сейчас, Сет! – в истерзанном голосе Кевина отчетливо звучало первобытное, неконтролируемое отчаяние, смешанное с мольбой. Он видел, как Сет невольно напрягается, словно ожидая удара, как его прекрасные губы сжимаются в тонкую, дрожащую линию, выдавая внутреннюю борьбу. – Прости меня, – едва слышно прошептал Сет, и в этом единственном слове было заключено столько горькой, всепоглощающей боли, столько искреннего сожаления, сколько не выразить ни в одном крике. – Просто… я не могу. Мне действительно очень, очень жаль. И не сказав больше ни слова, он снова отвернулся, ускоряя и без того быстрый шаг, растворяясь в густом, мокром тумане, словно его и не было вовсе. Кевин, словно парализованный, смотрел ему вслед, чувствуя, как слезы, горячие и жгучие, обжигают его покрасневшие щеки, безжалостно смешиваясь с холодными, равнодушными каплями дождя. Они были такими же искренними, такими же настоящими, как и его собственные чувства, как его безграничная любовь, но сейчас казались такими же абсолютно бесполезными, никчемными, ненужными. Вся грязь под ногами, все эти горькие, соленые слезы на щеках, вся эта жгучая, невыносимая боль, разрывающая грудь, все отвратительно смешалось в одно тягучее, серое, безжизненное полотно безысходности. Он, движимый инстинктом, попытался сделать нерешительный шаг вперед, в отчаянной попытке схватить Сета за руку, остановить, удержать, но его дрожащая рука так и не достигла цели. Сет, словно искусный иллюзионист, просто выскользнул из его жизни, оставив после себя лишь зияющую, бездонную пустоту и мокрое, предательски блестящее пятно на сером асфальте, которое неумолимый дождь безжалостно смывал, стирая последние следы его присутствия.

***

Кевин судорожно прикрыл глаза, надеясь на чудо, отчаянно пытаясь хоть на мгновение забыть. Забыть лучезарный смех Сета, забыть его прекрасные, бездонные глаза, в которых всегда отражалась вселенная, забыть все его нежные, такие долгожданные прикосновения, которые теперь казались до боли далекими, почти нереальными. Но каждое воспоминание, словно острый, коварный осколок стекла, с маниакальным упорством вонзалось в его истерзанную, кровоточащую душу, разрывая ее на части. Дождь продолжал идти, такой же монотонный, такой же холодный и безжалостный, безмолвно смывая все следы их когда-то счастливого существования, но так и не стирая жгучую, всепоглощающую боль. В этой мерзкой, грязной луже, под этим ледяным, равнодушным дождем, Кевин, преданный и сломленный, остался совершенно один, с раздавленным сердцем, растоптанными чувствами и горьким осознанием того, что его первая, такая чистая, такая искренняя, подростковая влюбленность безвозвратно закончилась, оставив после себя лишь горький привкус разочарования, удушающую пустоту и всепроникающий, могильный холод.