Четырнадцатый этаж

Воздух в огромном лофте был густым, словно сироп. В нем причудливо смешивались запахи дорогого парфюма, сладкого коктейльного дыма и пиццы, заказанной для непритязательной части гостей. Бас из колонок бился прямо в грудь, выстукивая ритм, под который пульсировали разноцветные неоновые огни. Вечеринка по случаю дня рождения Вовы Братишкина была в самом разгаре — шумная, яркая и слегка хаотичная. Даня Кашин, прижавшись спиной к прохладной бетонной стене, наблюдал за всем этим с усмешкой. На нем была простая черная футболка, но она сидела на нем так, что казалась дороже любого костюма в комнате. Он держал в руке стакан с колой, так и не решаясь добавить в него что-то крепче, и его взгляд, обычно такой насмешливый и уверенный на стримах, сейчас был задумчивым и отстраненным. Он чувствовал себя актером на чужой сцене, с трудом вспоминая текст своей роли. Его внимание, как стрелка компаса в магнитной буре, неизменно возвращалось к одной точке. К Руслану. Руслан Тушенцов, он же CMH, стоял в центре комнаты, окруженный небольшой толпой, в центре которой был Илья Мазелов. Тот что-то громко и эмоционально рассказывал, явно переигрывая, а Руслан, улыбаясь своей широкой, искренней улыбкой, поддакивал и жестикулировал. Эта улыбка заставляла его глаза щуриться, и Даня почему-то знал, как они выглядят в этот момент — теплые, карие, с золотистыми искорками, словно жидкий мед. От этой мысли по его спине пробежал противный, предательский холодок, за которым тут же накатила волна стыда. «Черт, он так... прекрасен», — пронеслось в голове у Дани, и он тут же мысленно выругался, с силой сжав стакан. «Прекрасен»? Что за дичь? Что за розовые сопли? Он — DK, тот самый, кто в своих треках и стримах с легкостью шутил про «не таких», кто отмазывался грубыми шутками, когда подписчики в комментариях начинали строить теории про него и Руслана. Он был крепостью, цитаделью маскулинности, которую он сам же и выстроил. И эта крепость давала трещину с противным, сухим звуком ломающегося камня каждый раз, когда Руслан был рядом, улыбался или просто смотрел на него таким взглядом. — Кашин, ты чего тут в углу забился, как мимокрокодил? — громкий, слегка хриплый от криков голос Вовы вывел его из оцепенения. Именинник, раскрасневшийся и счастливый, похлопал его по плечу, едва не заставив пролить колу. — Иди к людям! Мазелов там какие-то байки травит, про тот ваш провальный стрим в прошлом году, где вы чуть квартиру не спалили. Даня фыркнул, стараясь, чтобы это звучало естественно, чтобы маска уверенного циника вновь легла на его лицо. —Отстань, Братишкин. Я тут атмосферу поглощаю. И слежу, чтобы твою хату не разнесли в щепки. —Ну смотри, — Вова подмигнул, его взгляд стал на мгновение слишком проницательным. — А то вы с Тушенцовым как сисадмины на корпоративе — один в углу, второй в толпе, а между вами метр кислорода с таким напряжением, что искры летят. Даня съежился внутри. «Метр кислорода с напряжением». Это было на удивление точно. Это напряжение висело между ними невидимой, но прочной стеной, заряженным электрическим полем. Внезапно рядом возник Хесус, снимая все на свой вечный телефон-селфи-палку. —Ребята, а давайте контента сделаем! — весело крикнул он, направляя объектив на Даню. — Дань, скажи что-нибудь в камеру. Почему такой грустный? Ждешь свою вторую половинку? Даня резко отвернулся, прикрываясь стаканом. —Отъебись, Губанов, не до тебя. —Ой, застеснялся-я...— засмеялся Хесус и побежал снимать Мазелова. Даня снова посмотрел на Руслана. И в тот же самый момент, будто почувствовав этот взгляд на себе, Руслан обернулся. Их взгляды встретились через всю комнату, полную смеха, музыки и танцующих тел. И все. Весь шум словно выключили. Даня почувствовал, как по его щекам разливается предательский жар. Он видел, как широкая улыбка на лице Руслана сменилась на что-то более серьезное, более вопрошающее. Руслан что-то коротко сказал Илье и медленно, будто преодолевая сопротивление этого самого напряженного воздуха, направился к нему. Каждый его шаг отдавался в висках у Дани глухим стуком. Сердце заколотилось с бешеной скоростью. Он судорожно глотнул ледяной колы, пытаясь вернуть себе хоть каплю самообладания. Рука, сжимавшая стакан, слегка дрожала. «Соберись, тряпка», — прошипел он сам себе в голове. Руслан остановился перед ним. Слишком близко. От него пахло чем-то свежим, с нотками цитруса и бергамота — его обычный парфюм. Даня знал этот запах. Он узнавал его на своих вещах, на подушке, когда Руслан оставался у него ночевать после долгих вечерних стримов. — Ты чего один? — спросил Руслан, его голос был тише обычного, почти интимным. —Отдыхаю от этого карнавала, — буркнул Даня, глядя куда-то мимо его плеча. — Вы тут очень громкие. —А ты очень тихий, — парировал Руслан. Он прислонился к стене рядом, их плечи почти соприкоснулись. Даня почувствовал прилив тепла. Ему захотелось отодвинуться. Или, наоборот, прижаться ближе. Он рискнул посмотреть на него. Руслан уже смотрел на него, и в его взгляде не было ни капли насмешки. Там была какая-то странная, изматывающая смесь нежности и усталости. — Дань... — начал он, и его голос дрогнул, сорвался на полуслове. В этот момент мимо них, взявшись за руки, пронеслись Вова и Ксюша Коба. Пьянющие. Ксюша, смеясь, крикнула: —Мужики, не ссорьтесь! Идите к нам, Мазелов опять про свои баттлы рассказывает! Момент был безжалостно разрушен. Даня резко выпрямился. —Пойдем, — сказал он, и его голос снова стал грубоватым, привычным. — А то этот имбецил сейчас на уши встанет. Он сделал шаг к танцполу, но Руслан схватил его за запястье. Прикосновение было обжигающим. Даня замер. — Ладно, — просто сказал Руслан. Его пальцы сжались на мгновение крепче, а потом он отпустил. И снова натянул на себя маску, улыбнувшись своей фальшивой, «публичной» улыбкой. — Пойдем, послушаем. Но в его глазах, когда он проходил мимо, опережая его, Даня прочитал все. Боль. Разочарование. И тот самый вопрос, который так и повис в воздухе между ними: «Как долго?» А Даня, глядя ему вслед, мысленно ответил сам себе, с горькой ясностью: «Вечно. Я буду делать это вечно. Потому что я трус». И от этой мысли ему стало хуже, чем от самого крепкого алкоголя на этой вечеринке. Он все-таки пошел за ним, как загипнотизированный, но не на танцпол, а к большому кожаному дивану, где Илья Мазелов уже вовсю разгонялся, собирая вокруг себя аудиторию. Руслан беззвучно подсел с краю, оставив между собой и другими место для Дани. Тот нехотя занял его, чувствуя, как пружины дивана сближают их больше, чем он готов был позволить. — ...ну я ему такой: «Братан, ты в своем уме? Это же не текст, это...!» — выкрикивал Мазелов, размахивая руками, а Ксюша, сидевшая рядом, хохотала, прижимаясь к его плечу. Хесус, устроившись на полу по-турецки, снимал реакцию гостей, периодически наводя камеру на Даню и Руслана. —Смотрите-ка, наши тихони тоже присоединились! — прокомментировал он в объектив. Даня натянуто ухмыльнулся, глядя в пол. Он не слышал и половины из того, что говорил Мазелов. Все его внимание было приковано к точке на своем колене, до которой буквально в паре сантиметров находилась рука Руслана. Он лежала на диване расслабленно, но каждый раз, когда Илья вызывал взрыв смеха, его пальцы непроизвольно слегка шевелились, почти касаясь Даниной ноги. «Своего» Слово все еще звенело в ушах, смешиваясь с общим гулом. Оно было одновременно и пыткой, и сладким ядом. Он искоса посмотрел на Руслана. Тот смотрел на Мазелова, поддакивая, но его улыбка была чисто механической, а взгляд отсутствующим. Он тоже был не здесь. Он был там, в том напряженном пузыре, что окружал только их двоих. Внезапно Руслан повернул голову и поймал его взгляд. И снова — этот немой вопрос. Притихший, усталый. Даня почувствовал, как по его лицу разливается краска. Ему нужно было что-то сказать. Сделать что-то. Хотя бы просто подвинуть свою ногу, чтобы их колени соприкоснулись. Всего пару сантиметров. Но вместо этого он резко поднялся с дивана, задев за коленку Хесуса. —Я... пойду выпью. Что-то нормальное, — прорычал он, и его голос прозвучал хрипло и неестественно громко на фоне рассказа Мазелова. Илья на секунду замолк, удивленно глядя на него. Руслан не шелохнулся, уставившись в пространство перед собой. Его лицо стало каменным, а та самая рука медленно сжалась в кулак. Даня, не разбирая дороги, пробился к бару, оставив за спиной недоуменные взгляды и продолжающийся рассказ. Он не мог вынести этого больше. Не мог сидеть рядом, притворяясь, что они просто друзья, просто два парня, слушающие байки. Каждая секунда рядом с Русланом в этой лживой обстановке была пыткой. Он влетел на балкон, захлопнув за собой тяжелую дверь, и с жадностью вдохнул прохладный ночной воздух. Шум вечеринки стал приглушенным, как отдаленный гул. Здесь, в одиночестве, его наконец накрыло волной стыда и отчаяния. Он схватился за холодные перила, сжимая их так, что кости побелели. «Что со мной не так? — бился в панике вопрос. — Почему я не могу? Почему я всегда убегаю?» За стеклом он видел, как Вова, обнявшись с кем-то из своих гостей, заливается смехом. Как Мазелов и Ксюша, прижавшись друг к другу, слушают историю. Они могли. Они были счастливы на виду у всех. А он... Он стоял так, может, минуту, может, десять, пытаясь привести в порядок дрожащие руки и скомканные мысли. Вдруг дверь на балкон снова открылась. Даня не обернулся, но по шагам, по тому, как сжалось пространство, он понял, кто это. Руслан молча встал рядом, опершись на перила. Он не смотрел на него. Он смотрел на огни ночного города. —Прости, — тихо сказал Даня. Это было все, что он смог выжать из себя. —Не за что, — так же тихо ответил Руслан. Его голос был плоским, усталым. — Все нормально. Но в его словах не было прощения. В них была капитуляция. Они простояли так несколько минут в гнетущем молчании, разделенные сантиметрами и целой пропастью невысказанного. Пропастью, которую Даня сам и вырыл. — Ладно, — наконец выдохнул Руслан, отталкиваясь от перил. — Пойду, пожалуй. Устал. —Подожди, — почти вырвалось у Дани. Но он снова промолчал. Руслан ушел, не оглядываясь. А Даня остался стоять один, глядя на его спину, и думал, что эта пропасть, наверное, глубиной примерно в четырнадцать этажей. И он только что позволил самому дорогому человеку упасть в нее, даже не попытавшись протянуть руку.