Это было давно

Последние пару лет перед революцией он помнит очень смутно. Отдельными отрывками. Он как будто был в безумстве, в беспамятстве. Хотя почему как? Так и было. Да, многое стёрлось из памяти, но он всё ещё помнит поцелуи, закат на берегу Невы, моросящий дождь под которым он бежал. Бежал с Михаилом. Михаил... Раньше это имя вызывало спокойствие, чувство уверенности и надёжности. А сейчас только боль. Глухую ноющую боль, что разрывала и так израненное сердце на маленькие кусочки. Все его хорошие воспоминания связаны с Россией. С Россией? Значит это было давно. А может и во сне. Если во сне, то так даже лучше. Его сны останутся только с ним. Никто не сможет их отнять. Никакая советская власть. Он в слишком безвыходной ситуации. Он не может уехать. Он слепой. Слепой и никому не нужный. Правильно, зачем кому-то бывшая имперская столица? Город в котором голод побеждает честь. Желание выжить душит честность. А человечности как будто и вовсе не существует. А если бы он мог видеть? Он бы уехал? Жил счастливо, где-нибудь в Дании? Вместе со старой императрицей Марией? Или может в Хельсинках? А может в Париже, или вовсе в Лондоне? Нет, никогда. Он слишком любил Россию, даже если зовут её теперь СССР. Да даже если бы не любил, не уехал бы. Он везде враг, ему везде не рады. Не осталось своих, есть только чужие. Чужие, которые скорее добьют, чем пожалеют. Саша мечтал. Мечтал и старался не унывать. Но понимал, что зря. Бесполезно мечтать. Лучше не станет. Вроде бы у него, стараниями Москвы, всё есть. Даже сам Москва вроде бы есть. Вроде бы есть... Какая точная формулировка. Ему вроде бы всё можно и одновременно ничего нельзя. Вроде бы, Москва его любил и старался поддержать, в вроде бы и за одно не правильное слово готов был убить. Слишком много "вроде бы" стало в его жизни. Но он это переживёт. Наверное... Хотя бы ради себя самого. Нужно собраться чтобы не потеряться в новом обществе и новой идеологии. Нужно приспособиться. Нужно... Только переживать этот ужас становится все сложнее. Страх от бесконечной темноты, которую он не может преодолеть. Постоянный холод, пронизывающий всё тело и душу, хотя в квартире тепло. Чувство вины перед Романовыми за то, что не уберёг. Горечь и боль от понимания, что он не может ничего изменить. А воспоминания меркнут, тают словно первый снег. С каждым днём они всё бледнее и бледнее. Дальше и дальше от него. Не забыть бы эти воспоминания. Не забыть бы то что было в России, то что было давно.