back against the wall

немая сцена молчания выдалась неловкой. внутри разливалось густое неприятное чувство стыда, наседающее сильнее, чем осознание поражения даже после того, как сделал всё на поле.  фермин знал орельена долго, но недостаточно хорошо. почему-то он был уверен, что тчуамени будет окружён шумом и вниманием в своём доме сразу после игры, празднующий, и, возможно даже пьяный. однако он стоял передним сейчас один, заспанный и в одних лишь спортивных штанах, а на фоне царила темнота и тишина. ни единой души. только орельен, молчаливо смотрящий на фермина с порога своего дома.  на фермина, который вызубрил адрес к его дому наизусть и шёл к нему пешком от силы минут двадцать. ему не хотелось, чтобы френки, заботливо подбросивший его «по делам» догадался, что он вновь собирается наступить на те же грабли. но френки не дурак и понял всё с первого виноватого взгляда, потому что план фермина с треском провалился: кто в здравом уме поедет решать сомнительные дела после матча в чужом городе в поразительной близости к району французского полузащитника реал мадрида? вопросы не были озвучены, но фермин их чувствовал. пробурчав стыдливое «спасибо, дальше я сам» он удалился из машины де йонга, который лишь покачал головой, понимая, что останавливать друга он не станет.  однако заряженная в него на двести двадцать вольт уверенность смылась под проливным дождём, и вот он, промокший до нитки, стоит на пороге дома у человека, о котором когда-то клялся, что никогда не посмотрит в его сторону отныне. «но я и не смотрю» оправдывал себя фермин, потупив взор куда-то вниз и цепляясь взглядом за нижнюю часть тела тчуамени.  он хотел ему сказать многое: о несправедливой победе, купленных судьях, о голах его сливочных друзей, которые следовало бы отменить, но в голове не оставалось ни одной мысли. все они сменились желанием вылить сдавливающую мозг злость и ненависть.  фермин отработал на поле хорошо, даже отлично, как сказали ему сокомандники и тренеры, но все его последующие решения перечёркивали здравый смысл, так тяжело приобретенный во время сложного матча. он не знал, сколько они молчали, глядя друг на друга: минуту, две, может и все десять, однако тишину нарушил первым именно лопес: — я, наверное, пойду.  это было сказано едва слышимо, настолько тихо, что он сам не разобрал собственных слов. только вот разбираться в словах не было смысла, потому что тчуамени, резко притянувший его за футболку одной рукой, и впечатавший в ближайшую стену внутри дома, не оставлял единого шанса на размышления.  — ты считаешь, что можешь заявляться ко мне домой после всего, что сказал мне в прошлой встрече? - тихая ярость накатила на них с одинаковой силой, но фермин, в отличие от орельена, не отличался грозным видом и огромным телом, пугающе близко находящемся к его быстро-быстро вздымающейся груди. большая ладонь тчуамени удерживала его влажные светлые кудри, что младший заметил и не сразу, лишь только после того, как пальцы орельена осторожно попытались погладить его волосы. лопес нервно прикусывал нижнюю губу, и, не зная, что ответить, резко выпалил: — я пришел сюда, чтобы послать тебя нахуй лично, без лишних глаз.  усмешка сорвалась так же быстро, как и сошла на нет, потому что его напугала внезапно вспыхнувшая с новой силой в глазах старшего ярость. но фермин понял практически сразу: эта не та ярость, которая заставила бы тчуамени выставить его из дома с позором, или вытворить ещё чего хуже; чужая рука сжала его волосы сильнее, чем ранее, а тяжелое дыхание опаляло его губы. это означало лишь одно - фермин мог продолжать выводить его дальше.  — ты и твоя команда противная, без капли чести и достоинства-  реакция не заставила себя долго ждать, и губы тчуамени накрыли чужие с рекордной скоростью, не давая лопесу сказать и слова. тот облегчённо выдохнул, потому что добился своего раньше, чем подозревал. фермин скучал по этому чувству, скучал по мягким губам, по сильным рукам, одной из которых орельен ловко поднял его ногу за колено, вжимаясь в лопеса и не оставляя между ними и миллиметра пространства; вторая же не отцеплялась от мягких волнистых волос, сводивших его с ума.  злость медленно перекатилась в животное желание, но никуда не исчезла, всё так же продолжая маячить на фоне этого безрассудства. поражая своей гибкостью, фермин раскрылся ещё больше, намереваясь сократить расстояние между их телами; хотя ни о каком расстоянии речи и быть не могло - ещё немного, и они слились бы в единое целое.  в порыве гнева тчуамени успевал шептать обидные слова, напоминая младшему обо всём, что он ему наговорил в последней ссоре.  — твоя блядская натура однажды доведёт тебя до непоправимых последствий. тебе повезло, что я хочу это терпеть, иначе тебя бы не осталось в живых.  низкий голос с отвратительно приятным французским акцентом звучал возбуждающе даже когда шептал смехотворные угрозы. фермин знал - никогда тчуамени не навредит ему, он не мог этого сделать, потому что говорил о ненависти лишь в коротких перерывах между жаркими поцелуями на его шее.  в его голове повтором звучало: «тебе повезло, что я хочу это терпеть». 

&

— я скучал по тебе так сильно.  лопес изворотлив, тактилен и много кусается, а его нетерпеливость выбивала из колеи, заставляя идти на поводу у его желаний даже непоколебимого орельена.  они не помнят, как добрались до дивана в гостиной, как сбрасывали с себя одежду, оставляя её небрежно лежать в коридоре и на полу просторной комнаты, но какое это имело значение сейчас, когда фермин насаживался на возбужденный член тчуамени, не отрывая взгляда от контраста их кожи. на его фоне он был непривычно светлым и маленьким, и если в обычной жизни его это смущало и он моментально оставлял пометку почаще заниматься в зале, то сейчас, находя себя на коленях орельена, он думал о том, что они дополняют друг друга так же идеально, как луна и солнце. здесь ему не нужно было быть сильным, чтобы ощущать собственную важность, потому что он находился в заботливых руках своего губителя.  да, он был тактильным и любил кусаться, но важнее то, что тчуамени отвечал ему тем же. сцеплял их руки в замок, зная, как лопеса ведёт от подобных мелочей, покусывал чувствительное место за ухом, и это заводило фермина до такой степени, что он был готов развалиться на атомы. он хотел отплатить старшему тем же, исцеловывая лицо, покрытое испариной, и медленно передвигаясь губами к сильной челюсти. он любил целовать, гладить, сжимать в руках, но не менее любил, когда тчуамени делал всё то же самое с ним. рука старшего оттянула фермина за полюбившиеся ему волосы, открывая обзор на чужую длинную шею. орельен оставлял невесомые влажные поцелуи, а лопесу только лишь и оставалось думать, как он умудрялся быть с ним таким нежным и ласковым, хотя десятком минут ранее был готов разорвать его на части.  движения становились более беспорядочными и резкими, отчего тчуамени, не в силах терпеть медленный темп больше, уложил ладони на мягкие ягодицы лопеса, двигая их быстрее в нужном направлении. фермин не смог себя удержать, приникая к губам орельена долгим поцелуем, проворными руками поглаживая мощное тело под собой.  достигая своей точки невозврата и пика удовольствия он почти задыхался, потому что тчуамени не позволил ему отстраниться, углубляя поцелуй до невозможного. громкие стоны утопали в нём, не выливаясь наружу, отчего приятное тепло рассеивалось внутри у старшего: мысль о том, что лишь он может слышать этот голос настолько сладким и затыкать его в любой момент, заводила вновь в ту же секунду. 

&

спустя жалкие пару минут после оргазма к нему вернулось то, с чем он пришел сюда: неловкость, стыд и повисшее молчание. старший отстранился от него почти сразу же, натягивая единственный предмет одежды, прикрывая собственную наготу. фермину стало холодно, и речь шла не о температуре воздуха.  он глупо уставился в пол, укрывшись покрывалом, и не двигался, словно пытался притвориться статуей. он не обратил внимание на копошение рядом, уже придумывая, с какими словами он выйдет отсюда, чтобы уколоть орельена посильнее и не показаться совсем уж бесхарактерным, но у тчуамени были свои планы.  — спальня на втором этаже. - сказано было это таким глупым тоном, будто он изобрел велосипед - он знал, что лопес выучил каждый уголок этого дома наизусть и ему не нужно было об этом напоминать. — мне долго тебя ждать? фермин с непониманием уставился в дверной проём, в котором его поджидал тчуамени.  — я хочу тебя видеть рядом, когда проснусь.  и его бедное сердце вновь застучало так, словно он пробежал марафон.  всё повторялось циклично.