Породистых берут ещё щенками

***

- Дерьмо, да где он нах!?- прокричал неопрятного вида молодой человек. Подельники роились вокруг него, как мухи. Человек пять, разные на вид и возраст. - Сэм, мы всё прочесали, нет его тут,- сплюнул наземь смуглый парнишка, откидывая голову назад,- съебался небось - Нам старший за эту тварь открутит бошку!- бесновался главный. Переулок в откровенно нищем районе содрогался от ругани и переговоров.       Пёс лениво щурился, наблюдая за перепалкой, идущей к драке. Черная шерсть сливалась с общим черным фоном, оставляя на виду лишь отсветы желтоватых глаз.       Удар, удар, кого-то вдарили головой в ближайшую стену. Вроде того афганца.       Пёс широко зевнул и вновь устроился мордой меж лап. Интересно, скоро эти закончат?       Тени зашевелились. Ругань угасла. Кучка непорядочных элементов сгребла упавшего и двину прочь. И снова невзрачные дома слышали лишь тишину.       Пёс снова зевнул и поднялся на лапы, отряхая местами свалявшуюся шерсть. Блеснула пряжка сумки под ним. Кожаная, выглядящая дорогой, но компактная.       Подросток потянулся, разминая плечи и поясницу. Чернота меха втягивалась в кожу. Быстрым движением подняв сумку, юнец рванул меж зданий по узким проходам трущоб.       Он тощий, он легкий, он быстрый и ловкий, как борзая на собачьих бегах. Он незаметен, он скрытен, он бесшумен, как притаившаяся в кладовке чумная крыса. Он гонец. Он курьер.

***

      Парень медленно пробирался по лестницам многоэтажки, минуя пролет за пролётом грязного подъезда, где запах аммиака мешался с некоторыми другими.       Темно, тихо, только бабочки бьются об плофон фонаря. Час ночи, чёрт возьми.       Пара купюр чувствуется в кармане. Босс сегодня был щедр и это определенно радовало. Впрочем, ещё б ему не платили - лучше него в этом захудалом районе никого нет и не будет.       "Борзого" ни разу не ловили. "Борзой" ни разу не терял груз. "Борзой" всегда всё делал чисто, быстро и без грязи. "Борзой" первый, кто первый потребовал оплату прямо и не получил за это по печени. Так он, собственно, кличку и получил.       Дверь в квартиру он открыл почти бесшумно. Дело опыта и привычки. Сигаретный дым и перегар ударили в нос после не самого чистого марсельского воздуха.       Двигался по кривой и на цыпочках. Слишком хорошо знал творящийся дома срач. Один раз неправильно дыхнуть - осыпается гора бутылок и мусора, и все это с адским шумом. Этого точно не нужно       Он прислушался. Храп стоит, дьдька дрыхнет, дай боже, чтоб не проснулся этим утром. Его угол уже близко. Лишь б пробраться. Лишь б... - Ах ты блядский паршивец, - вмиг почувствовалась адская хватка за загривок. В ухо ударял хриплый шепот и запах некачественного спирта.- У тебя ещё, сука, наглости хватило сюда притащиться!       Он поджал губы и весь съежился. Рано расслабился. Обычно старая кошелка спит в это время. Поспать спокойно самому уже не выйдет.

***

      Он свернулся на матрасе под тонким пледом. Утром ему опять отымеют мозг со всей "любовью" и "состраданием". Даже пожрать по-человечески не выйдет. Лишь б по ногам не попали, а то этого волка некому будет кормить.       В прошлый раз об его бошку разбили тарелку. Было больно, особенно за тарелку.       И зачем каждый раз повторяют. Он и так уже давно всё понял и не спорит. Да-да, сын шлюхи и наркомана, земля им стекловатой, хорошо что в аварии сдохли.       Да-да, тварь неблагодарная и паршивая шавка. "Собаки не рожают кошек".       Да-да, ещё раз так сделает - вылетит за порог прямым рейсом. И они конечно врут. Что тетка (алкоголичка, к слову. Уродливая внешность помешала стать проституткой), что ее муженёк (старый урод и крааайне гармоничная пара. Удивительно, что вообще работает).       Он не мог ничего сказать про родителей. Даже как те умерли не знал. Точно был уверен лишь в том, что старая сволочь своей сестре завидовала по-черному. И что он страшно похож на своего отца - с единственного фото смотрел такой же долговязый и кудрявый мужчина с светлыми глазами.       Он не знал даже имён. Ему не говорили. Тетка страшно бесится, когда он спрашивает о таком, и заводит шарманку про неблагодарного звереныша, которому дали всё, а он вырос тварью       Как тварь он был готов заявить, что был бы благодарнее, если б его пришибли кирпичном ещё в младенчестве. Сейчас уже поздно. Даже в детдом не сдадут - больно тётке нравятся халявные деньги. Гроши на содержание сироты, которые сам сирота никогда не видит. Наверно, поэтому она так бесится, когда он ночью работает. Не было б денег, некому б было даже поплакать над дохлым оборванцем. Хотя он не сдохнет. Не сейчас. Всех назло переживет, а потом плюнет и нассыт на их могилы, как в теткином дебильном сериале.       От каждой такой мысли рассуждения о смерти в младенчестве кажутся все привлекательнее. Он бы ничего не осознал и не пережил. Хотя чёрт знает, что там было бы. Сейчас главное пережить завтрашний день.

***

      Наверное, это сон. Нет, ну он точно спит. Это просто не может быть реально. ....       Палочка выдала сноп искр, пока мастер удовлетворённо записывал его данные в документ. Пальцы приятно показывало. Это чертова магия. Он гребанный волшебник.       Нет, он и раньше предполагал, что не является человеком на все сто процентов. Люди не умеют перекидываться в собак, как анимаги из одной серии книг. Но он мыслил себя скорее мутантом, чем волшебником.       Говорить сопровождающему о своих способностях пока не решился. Надо сначала всё разведать.

***

      Школа магии....школа магии - это красиво.       Помпезное, ажурное здание на окраинах Парижа, со стрельчатыми окнами и гаргульями (он уверен, что это не просто статуи).      Благотворительный пансион для таких же первопоколенных, как и он, обеспечиваемых засчет...Объединенного Союза. Тайное магическое правительство, тщательно скрываемое от обычных людей. "Всё как в книгах".       Слушая своего сопровождающего, Борзой только и повторял в голове эту мысль, не прекращая удивляться. При заселении был настороже. Может, здесь и нет чистокровных снобов, они проживают и учатся в другом крыле, но соседи и без того могут оказаться проблемны.       Опасался не зря.       Несколько приютовцев, один из которых магией убил своих родителей, ребята из средних семей, озирающиеся вокруг, как пугливые зверьки, и страшно скучающие по дому....и, конечно, они.       О да, тут по лицу видно превосходство. Одежда с иголочки, дорогие принадлежности, холёные лощёные лица. Хотелось сплюнуть от, возможно, беспричинного омерзения. Дети это дети. Самые жестокие твари на планете, как говорила его тётка и хоть в чем-то была права. - Это моя койка, - его голос звучал уверенно и твердо. Борзой сюда приехал раньше остальных и имел право выбирать.       Полноватый мальчишка с мерзкой ухмылочкой что-то ответил. Явно освобождать не своё место не собирается. Вздох. Он знал, что так будет. Нельзя давать вытирать об себя ноги. Примут за придверный коврик и возомнят это порядком вещей.

***

      К строю в день начала обучения синяк под глазом почти сошел и выглядел совсем уже незаметно. Наглую лощеную морду с выдранным клоком волос отселили в другую комнату.       Сейчас Борзой стоял в шеренге таких же как он первокурсников, в новенькой выглаженный форме тёмно-синего цвета. Не мантия, но тоже вполне удобно. Наверно, пиджак зачарован.       Чувствовал он себя, правда, как пудель в бантиках на выставке. Толпа незнакомого народу, явно не родители учеников, все смотрели, перешёптывались, некоторые скользили недвусмысленно-мерзкими взглядами.       Тошно. Как в борделе. Правда, на омерзение времени не то что бы выдалось много. ....       В зал вошла ОНА. В ее присутствии в зале воцарилась тишина. Почтительные поклоны и приветствия после оглашения титула, хотя даже без него Борзой чувствовал и осознавал, кого видел перед собой. Она шла спокойно, размеренно, но твердо. Брючный костюм насыщенно-алого цвета сидел точно по фигуре, столь же алые короткие волосы были распущены.       Но с этими данными она бы не отличалась от сотни других женщин. Самым главным было другое. Лицо ее - властное, статное....не как у тети, она не пыталась кому-то что-то истерически доказать, безумно злясь, что ее не воспринимают, нет. Эта женщина...она была уверенна, она излучала это, она одним видом вызывала иррациональное желание склониться в благоговении. Наверно, это из-за её магии. Теплой, опасно обжигающей, как июльский полдень, как лесной пожар. Её Высочество, Императрица.       Он весь замер, не сводя восторженного взгляда. Понимал, что никого подобного больше никогда не увидит. Эта женщина...он уверен, ради нее каждый в зале был готов совершать немыслимое и невозможное, настолько сильно было влияние.       Она поймала пристальный взгляд мальчишки и, вглядываясь в мягкие черты, улыбнулась ему. Сердце в груди испуганно-восторженно ухнуло. Этого уже не забыть.

***

      Какая же непрочная штука, эта ваша эйфория.       Шла вторая неделя учёбы, и всё, что парень понял, так это то, что он идиот, зря прогуливавший школу ранее.       Не выходит. Ничего не выходит. История - целый ворох новых дат и событий на первом же занятии (ведёт не призрак, слава Богу). Зельеварение - как химия, но в разы хуже. И с тем и с другим не сладил. Теория магии - пласт незнакомых понятий и терминов, которые ему сложно даже в учебнике прочесть. До практики надо ещё добраться. С остальными предметами волшебного направления почти та же история, прочитанные заранее учебники не помогли, он просто ничего из них не понял.       Отдушина была одна. Физическое развитие. И только тут он был впереди всех. Только тут учитель не смотрел на него с разочарованием. (Ну, и преподаватель теории магии. Ведь этот человек был его сопровождающим)

***

- Третья драка за месяц...Оливер, ты не хочешь даже попытаться оправдаться?       Воспитатель строго смотрел на него, а он вжимался в спинку стула, не желая открывать рот. Что тут можно сказать? Что не хочет стать мальчиком для битья? Для взрослых это не аргумент. Они почему-то свято уверены, что всё можно решить словами, даже в вопросе тех, кто эти слова освоил не то что бы давно. Он сильнее сжал деревянное основание, в которое вцепились пальцы.       Послышался разочарованный вздох. - Учти, что долго это продлиться не сможет. И не говори, что я не предупреждал.

***

      Когда Борзой шел по коридорам, с ним особо не здоровались. Редкий сокурсник мог помахать рукой или окликнуть.       Не завел достаточно знакомств за целый год, что поделать. По крайней мере, дружественных. Деловых - вагон и маленькая тележка. Как-никак, он всё ещё хороший курьер. А это везде ценится. Вот и сейчас один из старшекурсников будто случайно задел его плечом. Всё понятно, груз и оплата в кармане вместе с данными. Всё будет в лучшем виде. Как же хорошо быть самозанятым.       Но пока парень брёл на доп.занятия. Можно подумать, что по тяжкому для него предмету, но нет. Юная гордость преподавателя Практической магии трудностей не испытывала, просто надеялся отточить навыки. Не то, что бы заклятия выходили сильными, просто применение...мягко говоря, уличная хитрость оказалась по душе учителю.       Борзой всё ещё надеялся вытянуть другие предметы. Почти ночевал в библиотеке, пытаясь осмыслить и понять. Вытянуть, выпуститься, сдать вступительные.       Он уже знал, куда хочет всем сердцем. Местная полицейская академия. Местный специальный горнизон. Место, рядом с НЕЙ. Только ради НЕЁ он старался.       Интересно, поэтому ли в стране давно не было бунтов...так же ли её образ вызывает у всех небывалое восхищение, или он один такой впечатлительный.

***

      Шум. Стоял адский шум. - Приведите мальчишку! Наглец, чертов наглец!       Воспитатель бесновался хуже упомянутого чёрта. Афера немного погорела. Ага, немного. Адским пламенем. Он просто курьер. Хороший курьер не интересуется, что перевозит. И драки... по-другому не вышло бы. Он же должен защитить свою честь. А оценки...ну, он пытался выправить их. Два года истерически бился и пытался, всё равно отличаясь лишь по физ.подготовке и практике. Это же не повод его исключать.       Не повод, правда? Не повод же? Ни в одной книжке про магию и волшебные школы, что он читал в детстве, никого не исключали. Ну не может быть такого. Не может. Не может. Не може...       Он скрючился на полу в том же темном углу, где и прятался. Дышать становилось тяжело, голова наливалась свинцом, а ребра будто сдавливали внутренности сильнее нужного. Сердце. Сердце колотилось внутри почти до боли.       Дышать. Дышать. ДЫШАТЬ.       Всё не может кончиться так. Он не вернётся туда, не вернётся! Он даже на каникулы оставался в пансионе, не желая больше дышать тем воздухом и видеть тех людей.       И магия...они не посмеют, он не отдаст, не позволит вырвать её!       Лишить магии, сломать палочку и вышвырнуть в серую реальность. Жестоко, слишком жестоко.       Влага на щеках. Всё не может так закончиться. Обжигающие слёзы падали на поджатые под грудь колени. Он трясся, каждой клеточкой тела, трясся от проникновенного ужаса, чуя удушье и будучи не в силах пошевелиться. Зрение плыло, растворяя кирпичи перед глазами в единую сероватую массу. ... ....       Может...может есть выход? Может...глупая идея, но другого выхода нет. Ему легче будет умереть в случае неудачи.

***

- ...прошу...прошу, умоляю вас! - он почти выл, стоя перед НЕЙ на коленях.       Одна, без охраны (а зачем такой могущественной волшебнице какая-то там охрана?), с лёгким удивлением смотревшая не него. Да, он буквально вывалился из тени перед ней, здесь, насколько он знал, это и вправду удивительно.       Она даже слушала. - Мне нельзя возвращаться. Мне некуда возвращаться, умоляю, не дайте меня прогнать!       Сколькие ее так умоляли? Сотни, тысячи? Нет. Он один. Такой особенный. Особенно бездарный. Особенно жалкий.       Она лишь усмехнулась, будто немо вопрошая, чем это он такой особенный, что его просьбе должны внять.       Опередил вопрос. - Я могу быть вам полезен, Ваше Императорское Величество, - воскликнул он, чуя, как уже начинает...плакать. Опять. Он за все года ранее столько не плакал, сколько за этот. Страх сломал всю волю.       Лёгкое напряжение. Замирание. Он стоял на четвереньках босыми лапами на мраморе, беспокойно мотая хвостом. Морда опустилась к полу. Полная покорность. Полное подчинение.       Тело всё ещё трясло. Слезились глаза. Почувствовался всплеск эмоций и движение в свою сторону. Он болезненно зажмурился, ожидая удара.       Но такового не последовало. Он с удивлением почувствовал, как ему чешут за ушком. - Какой хорошенький, - тянет она с усмешкой на губах.- И всё это время прятался? Вот дурачок.       Она продолжала его поглаживать, обдавая теплом собственной силы. - Раз так хочешь остаться.... Хорошо. Я давно хотела питомца. Он не может и не хочет возразить. Да и как? Собаки не могут говорить.

***

Ему шестнадцать, и ему чертовски стыдно. Он ещё юн, щенок ещё куц хвостом, а уши на голове всё ещё комично большие по сравнению с черепом. И хозяйка обожает это, одаривая каждый раз благосклонной улыбкой при почесывании и поглаживании. Даже в человечьем обличии. Она точно смеётся над ним, веселит вид смущения и румянца на бледном лице слуги.

***

      Она нежно провела ладонью по его щеке. От касаний хозяйки внутри мальчишки трепетало всё естество, каждый уголок сознания разливался блаженством, отчего тот томно зажмурился. - Ты готов?- прозвучал вопрос в тишине уединенной комнаты.       Он уверенно кивнул, не раскрывая век. Росчерк. Солено-стальной запах, а позже и вкус, смещенный с чем-то подобным пеплу. Он слизал это с ее рук со всей таённой в душе жадностью, ловко орудуя языком.       И почти сразу скрючился на полу от боли, сдерживая слёзы. Внутренности не просто горели, нет, они полыхали синим пламенем и вызывали желание как можно скорее избавиться от них через тошноту или разжигания собственного брюха на кровавые лоскуты.       Теперь понятно, почему фамильяры так кричат, когда их привязывают на крови.       Глаза раскрыл не мальчишка. Фигура более крупная, сильная, выглядящая старше. И без лица. Только с мордой. Вытянутой, покрытой черной шерстью, собачьей мордой. - Хороший мальчик, - ласково улыбнулась девушка, почесывая за ухом стоящего перед ней на коленях псоглавца.

***

      Зверолюда в свите императрицы заметили не сразу. Черная шерсть, черная форма, он буквально сливался с тенью.       Его присутствие увидели только когда в зале собраний раздался испуганный вскрик, смешавшийся с болезненным хлюпанье и звуком падения тела.        Министр уродливым мешком лежал на мраморном полу. В руках его был сжат обычный не магический пистолет. Так любовно и упорно рисуемый заговор рассыпался пеплом. Пеплом в пасти чудовища. На морде, на слипшейся шерсти блестела кровь и звучно капала на пол с оскаленных клыков.       Он перегрыз ему горло. Никто даже не успел понять, никто не успел осмыслить. Все испуганно замерли. - Молодец, Олли. Теперь убери мусор, - произнесла императрица с пугающе добродушной улыбкой.       Пёс учтиво кивнул, вынося тело предателя из зала. Тени сгущались над толпой.