Закури и сбрось пепел мне в душу

      – Чёрт, да где она??       Марк раздражённо по очереди вытаскивал вещи из рюкзака, в безуспешных попытках отыскать потерянную вещицу, пока не психанул и не вытряхнул всё содержимое на подоконник. Парень предусмотрительно выбрал самую отдалённую от всех кабинетов лестницу, которая ещё и выходила на задний двор. Ей никто никогда не пользовался по назначению, и встретить там можно было только опаздывающих или сбегающих с уроков хулиганов (которые точно не сдадут таких же нарушителей порядка директору, потому что не в их интересах подставляться). Единственное место, где можно уединиться в оживлённом коллеже.       Марк от злости нахмурил подкрашенные брови, смотря на эту беспорядочную гору вещей. Заветной розовой коробочки среди барахла и школьных принадлежностей так и не обнаружилось. Скоро уже перемена закончится, а терпеть ещё час он уже не выдержит. Юноша начинал закипать. Ну неужели потерял? Только ведь новый картридж купил!       – Не это ищешь? – холодно раздалось за спиной.       Марк замер, как вкопанный, с пустым вывернутым рюкзаком в руках. Он нервно сглотнул и даже боялся повернуться на до боли знакомый голос. Всё вокруг затихло мёртвой тишиной, в которой стук подошвы о лестничные ступеньки раздавался оглушительно громко. Вот чёрт...       Юноша зажмурил глаза и закусил губу. Неужели у него дома?.. Надо же было так облажаться.       Он боязливо повернулся, вжав голову в плечи, и с опаской взглянул на грозно смотрящего на него парня. Такие родные очаровательно-голубые глаза смотрели на него в упор с такой леденящей пустотой, что становилось не по себе. Перед этими глазами хотелось лишь упасть на колени и молить о прощении за все грехи, что, кажется, Марку и придётся делать с минуты на минуту.       Рыжеволосый парнишка остановился на последней ступеньке, подозрительно держа руки в карманах. Чего-то выжидал. Длинная чёлка практически полностью закрывала глаза, от чего становилось ещё более жутко. Ничего доброго этот зловеще-ледяной взгляд исподлобья не сулил.       – Лови.       Старший вытащил руку из кармана и кинул в своего парня его розовую "ашку". Причем здорово так кинул. С виду он держался невозмутимо, но судя по тому, как стремительно полетел потерянный предмет Марку прямо в лицо, силу художник вложил от души. Будто изначально совсем не заботился о том, чтобы младший действительно поймал его. Если бы эта чёртова коробочка врезалась в стену и разлетелась в дребезги, он бы даже извиняться не стал.       Но, к сожалению Ната, реакция у Марка была отличная (не зря вратарём в средней школе был), он поймал её одной правой, даже не моргнув. Писатель разжал ладонь и посмотрел на брошенный предмет. Ну да, она – та самая потерянная сегодня с утра розовая электронка с вишнёвой жижей, купленной совсем недавно.       – "Парфюм", ага, как же, – издевательским тоном произнёс Натаниэль, припоминая Марку одно из его излюбленных оправданий на вопрос "Чем это от тебя так вкусно пахнет всегда?".       Марку хотелось сквозь землю провалиться. Ну почему его маленькая безобидная ложь раскрылась именно сейчас, да ещё и так некрасиво?!       – Ну, справедливости ради, парфюм такой у меня тоже есть... – как бы невзначай заметил Марк, понимая, что сейчас это было совершенно неуместно.       – Удачи.       Как же Марк это ненавидел.       – Нат, подожди, я всё объясню!       – Спасибо, я и так всё понял.       Натаниэль окинул его разочарованным взглядом и направился вниз по лестнице, не желая слушать никакие оправдания. Ему было достаточно того, что Марк не стал ничего отрицать. Положа руку на сердце, в душе художника до последнего была надежда на то, что Марк скажет, что это не его, что он не знает, что это или вообще, что это не для курения устройство, а грёбаный пауэрбанк. Но нет. Испуганный взгляд Марка, пойманного с поличным, был красноречивее любых слов. Что-то внутри Натаниэля разбилось в этот момент.       Больно.       Было больно от такого предательства со стороны самого близкого человека. Они ведь столько раз это обсуждали... Марк прекрасно знал, насколько для Натаниэля это больная тема и молчал о том, что сам тоже курит. Он продолжал это делать, поддакивая возмущениям Натаниэля в сторону курящих людей. Он врал ему. Он всё знал и продолжал строить из себя невинную душу. Разве так можно поступать с человеком, которого ты по-настоящему любишь?       Художник раздражённо сморгнул предательские слёзы и сорвался на бег, чтобы поскорее сбежать с этой прокуренный лестницы и оказаться как можно дальше от Марка.       На последних уроках Натаниэль так и не появился.

***

      Обидчивый художник, ожидаемо, не брал трубку весь оставшийся день и не отвечал на многочисленные сообщения Марка. Младший искал его на следующих переменах, в арт-классе после уроков, спрашивал у ребят, но никто не мог дать ему вразумительный ответ, где этого рыжего истерика носит. И смотрели на него все как-то... Странно. Будто они тоже теперь знают больше, чем нужно. Марку становилось гадко от этих взглядов. И отчего-то ужасно стыдно. Как будто вместе с Натаниэлем весь мир ополчился против него и больше ему негде искать понимания и поддержки.       Маринетт была единственной, кто ответил ему хоть что-то. Пусть и тоже смотрела на него с очевидно неприкрытой жалостью. Видимо, Марк, оббегав всю школу и сорвав весь телефон, выглядел как воплощение слова "отчаяние". Маринетт честно сказала, что Натаниэль неважно выглядел и отпросился домой пораньше. И скорее всего, пошел не домой, а к Аликс, потому что она сбежала с уроков вместе с ним.       Марк, недолго думая, не стал идти на дополнительное классное собрание, и решил сразу позвонить их подруге. Была слабая надежда на то, что Аликс поможет ему встретиться с Натом и, как обычно, помирит их, надавав подзатыльников для профилактики. Правда раньше и поводы были ерундовые, но всё же он верил в её дипломатические способности больше, чем в себя сейчас.       Когда и Аликс сбросила два звонка подряд, у Марка опустились руки.       – Конечно она поддержит лучшего друга... Я ведь всего лишь третий лишний. – невесело усмехнулся Марк глядя на разбитый экран старенького телефона. До сих пор его не отпускало дурацкое чувство отчуждённости, будто он всё ещё новенький в их компании и так и не стал полноценной её частью. А в такие моменты эти мысли становились всё более навязчивыми.       Марк поёжился от холодного ветра в своей красной джинсовке. С тусклого экрана на него смотрела пара кристально голубых улыбаюшихся глаз. Уголки губ Марка невольно поползли вверх. Натаниэль много раз просил удалить эту фотографию, якобы он тут плохо вышел, но Марк был решительно против и с боем отстаивал своё право на обладание ей. На ней Натаниэль еле сдерживает смех с зубной щёткой во рту и повязкой для умывания вместо ободка. Марк специально его смешил, чтобы заставить улыбнуться. Бледная прозрачная кожа, на которой так ярко видны синяки под глазами и его очаровательные веснушки, убранная чёлка, которая не закрывала высокий лоб, лёгкие морщинки в уголках глаз. Марк любил такого домашнего Натаниэля и всячески пытался доказать ему, что он даже так выглядит потрясающе. Особенно так.       Марк, смотря на милое личико своего драгоценного парня, сильнее сжал телефон в ладони. Сейчас этот рыжий ангел ненавидит Марка, как самое главное зло во вселенной. И правильно делает. Ведь Марк лгал. Лгал о том, что согласен с его резко отрицательной позицией по поводу курения, врал о том, что тоже считает курильщиков идиотами, врал о духа́х, о том, где пропадает на переменах и почему так часто бегает на улицу во время работы над комиксом. И ведь, это лишь малая часть всей лжи, которую Марк прятал от Ната. Только вот... Кого он пытался обмануть? Действительно его? Или..?       Вдруг на телефоне высветилось входящее сообщение от Аликс. Марк немного напрягся. Он не спешил открывать диалог, потому что уже не был так уверен в том, что он хочет сказать художнику. Но Аликс была настойчива и тут же стала звонить по номеру. Марк сделал глубокий вдох, чтобы успокоиться и всё-таки ответил.       – Прости, Нат был рядом, он не дал мне ответить. Ты как вообще?       Марк понимал, что это значит, и его сердце сжалось болезненным спазмом. Его ноги подкосились и юноша обречённо осел на пол, пряча голову в коленях. Он не смог сдержать тихий задушенный всхлип в трубку.       – Уу, слышу. Ну что, и с тобой поговорить? Придёшь ко мне, или тебя встретить где-нибудь?       Марк совершенно точно не хотел сейчас ни с кем разговаривать. Он уже ничего не хотел, разве что исчезнуть из этого мира по щелчку пальцев, чтобы не обременять никого своим присутствием.       – Нет, не стоит, – сиплым голосом ответил писатель. – Спасибо, я справлюсь. Сам виноват.       Засомневавшись лишь на мгновение Марк всё же решил спросить одну волнующую его вещь. Правда ли Натаниэль его ненавидит? Аликс на другом конце провода тяжело вздохнула.       – Ему нужно остыть. Ты же знаешь, какой он вспыльчивый. Завтра уже тысячу раз пожалеет обо всём. Так что ты не переживай сильно, он поймёт всё. Просто не сразу.       Писатель сжал искусанные губы в тонкую линию и болезненно зажмурил глаза. Почему-то ему казалось, что сейчас всё совсем не как обычно, а гораздо серьёзнее, и завтра ничего не изменится. С каждым днём они будут отдаляться друг от друга всё больше, пока совсем не прекратят любые взаимодействия. Как же страшно было всё потерять вот так.       – Хочешь совет? – вдруг предложила Аликс. – Расскажи ему всё.       – О чём ты?       Марк сделал вид, будто совсем не понимал, к чему клонит его подруга, но на самом деле лишь ужасно не хотел, чтобы она сказала об этом вслух.       – Марк. Ты не сможешь прятаться вечно. Я понимаю, почему ты так поступаешь, но поверь, ложь, даже самая маленькая и безобидная, никогда не доводит до хорошего. Если ты не хочешь его потерять, ты должен довериться ему полностью.       – Зачем... Сейчас ведь уже всё хорошо.       – Марк. Просто поверь мне. Я понимаю тебя. Но так будет лучше. Если ты не хочешь всё разрушить окончательно.       Марк ничего не ответил и сбросил вызов. Он обессиленно уронил заплаканное лицо в ладони и, наконец, дал волю эмоциям. И пусть прохожие смотрят на него как на сумасшедшего, плевать. Он устал держать всё в себе и делать вид, будто всё хорошо. Притворяться перед друзьями, перед учителями, перед семьёй, перед Натаниэлем. Устал быть опорой и поддержкой для всех вокруг, хотя сам на ногах еле держится. Устал прятать от всех любые отблески своей личной жизни и придумывать ложь поправдаподобней. Устал.       А ещё ему самую малость было обидно, что стоило один раз оступиться, (капля в море, по сравнению со всем, в чём его можно обвинить) как его тут же бросили одного. Разве так выглядит "и в горе и в радости"? Голову разрывали противоречивые мысли о том, что он "сам виноват" и "заслужил", и простое, совершенно закономерное чувство обиды и брошенности.       Как же хотелось курить.

***

      Курцберг с облегчением выдохнул, когда завидел вдалеке знакомую красную куртку. Нашёлся.       После разговора с Аликс Нату стало гораздо легче, да и эмоции к тому моменту уже успели уняться. Художник осознал, что он вспылил и наговорил лишнего (как и всегда) и теперь переживал, не сильно ли его неосторожные слова ранили его парня. Да, Марк, конечно, тоже хорош, но вот так бросать его, даже не дав ему слова и совсем не разобравшись в ситуации? Слишком жестоко. Марк всегда был таким внимательным и заботливым, столько любви дарил Натаниэлю каждый божий день просто за то, что он есть... Было бы как минимум несправедливо, а как максимум крайне бессердечно не выслушать его и разрушить всё, что было между ними из-за такой ерунды. Ведь, ну... Ерунда ведь? Ну курит и курит, тоже мне, проблема. В моменте испугавшись, что Марк из-за всей этой ситуации возьмёт и что-нибудь с собой сделает, Натаниэль вдруг понял, что это совсем не стоит того. Он не готов потерять самого дорогого на свете человека вот так.       Поэтому Курцберг сам решил его найти и поговорить. И прежде чем дойти до этой набережной, где они раньше часто сидели вдвоём, он успел обойти почти весь город и неплохо так потрепать себе нервы. Почему-то ему показалось, что Марк сейчас не захочет быть в "их" местах, поэтому рассматривал их в самую последнюю очередь. К тому моменту уже стемнело и стало ощутимо холодать, особенно возле воды.       Убедившись, что это действительно Марк, Нат тут же нацепил маску безразличия (ну не сразу же признавать своё поражение?) и направился к нему. Марк сгорбившись сидел на парапете, свесив ноги к воде. Слипшиеся от слёз ресницы наполовину прикрывали абсолютно пустой взгляд не направленный никуда конкретно, будто смотрящий сквозь чей-то невидимый облик. Сердце разбивалось на части от столь непривычного выражения на вечно улыбающемся лице.       Нат не стал перелезать через ограждение, а стоя пристроился рядом, локтями оперевшись на парапет.       Он знал, что Марк давно почувствовал его присутствие, но реагировать никак не стал. Какое-то время они просто молчали рядом друг с другом, и наблюдали за водной гладью, мерцающей в свете уличных фонарей. Марк без зазрения совести затягивался своей вишнёвой ашкой и выдыхал густой пар в ночное небо. Смысл прятаться? Натаниэль невольно задержал взгляд на изящном профиле и поймал себя на абсолютно ужасной мысли: "Как же это красиво...". Это вам не ядерный никотин и падающий на землю обжигающий пепел. Этот запах у художника уже давно стойко ассоциировался с Марком, и избавиться от этой мысленной связи будет ой как непросто. Нат смущённо отвернулся и помотал головой, пытаясь избавиться от непристойных мыслей. Чтобы отвлечься от них, он осмелился первым нарушить молчание.       – Дай попробовать, что ли?       Художник со скучающим видом протянул руку к устройству в руке Марка, и был крайне удивлён, когда парень, даже не глядя на него, резко увёл руку в сторону.       – Нет. Даже не думай.       Натаниэль опешил. Ответ был неожиданно холодным и резким, что было совсем не свойственно обычно мягкому и учтивому Марку.       – В смысле?       – В прямом, – отрезал писатель, повернувшись лицом к сбитому с толку юноше. – Узнаю, что тоже курить начал – мы в тот же день расстанемся.       Натаниэль потерял дар речи от такой наглости. Он ждал, когда Марк, наконец, рассмеётся и скажет, что он пошутил, но этого не происходило, а его каменное лицо и уверенный твёрдый голос говорили о том, что он действительно серьёзен сейчас.       – Какого чёрта, ты совсем охренел, Ансьель? – тут же вспылил Нат на такое необычайно дерзкое (в положении Марка) заявление. – Тебе, значит, можно, а мне нет? Я тебе, между прочим, тоже могу условий наставить, раз так!       – Зачем тебе это? – обречённо спросил писатель.       В его голосе было столько... сожаления? Натаниэль скептически нахмурил брови, но злость поумерил.       – Любопытно, на что ты меня променял.       – Это не так, и ты это знаешь.       – Ты мне врал, – справедливо заметил старший.       – Потому что люблю тебя, – тут же резко выпалил Марк, окончательно ставя Натаниэля в тупик. – И не хочу, чтобы моя зависимость нас разлучила и, тем более, хоть как-то навредила тебе. Я начал курить ещё до того, как познакомился с тобой, но я знаю, как ты это не любишь, поэтому я старался оградить тебя от этой информации. Потому что люблю. И уважаю твои чувства.       Марк смотрел на старшего с таким сожалением и одновременно с такой всепоглощающей любовью, что Натаниэлю стало неловко от таких признаний. В его сердце всё ещё царапались обида и слепое осуждение, поэтому ему было тяжело подпустить в этот кокон оскорблённой души хотя бы тень от другой стороны медали. Даже допустить мысль, что Марк, может быть, не стал плохим человеком, взяв в руки вейп, не стал вселенским злом, ответственным за все грехи человечества и совершенно точно, совсем не изменился для него, Натаниэля. Ведь, курил-то он, получается, всегда, а Нат даже не подозревал об этом.       Впрочем, мысли художника быстро вернулись с небес на землю. Он всё ещё был убеждён, что Марка это никак не оправдывает, а только подливает масла в огонь. Ведь он мог сразу сказать честно о своей привычке и давно уже её бросить! Но он предпочёл молчать и прятаться.       Кроме того, у Натаниэля были свои причины на ненависть. И как бы сильно ему ни хотелось оставить эту тему за закрытыми дверьми, умалчивать её и дальше, кажется, больше не было возможности.       И Натаниэль сдался.       – Мама курит всю жизнь.       Рыжеволосый художник обречённо опустил голову на согнутые руки и спрятал лицо в сгибе локтя. Он с тоской всматривался в водную гладь и хмурился от всплывающих детских воспоминаний.       – Твоя-то?       Марк удивлённо вскинул бровь. Почему-то Ширель казалась ему такой чопорной, что с сигаретой в руках представить её было просто немыслимо. Натаниэль ничего не ответил, но смиренно продолжил свой рассказ, давая понять, что сейчас не до шуток, и дальше Марк в этом ещё убедится.       – Мне этот дым уже поперёк горла стоит. И каждый раз, когда я прошу её бросить ради меня, ради папы, ради своего здоровья, в конце концов, ей всё равно.       Слова давались художнику нелегко, каждую фразу приходилось насильно вытаскивать из себя клещами. Это его личная травма, о которой ему было стыдно рассказывать кому-либо. В детстве – потому что просто стыдно было, что его мама курит. Обычно у всех либо никто не курит и всей семьёй ведут здоровый образ жизни, либо уж только отец, что являлось довольно привычным делом. А у него – мама. Не хотелось, чтобы кто-нибудь это знал, потому что это было неправильно. Сейчас же рассказывать об этом было всё так же стыдно, но скорее из-за того, что его это так задевает. "Твоя мама – известный архитектор, заслуженный деятель культуры, а ты так о ней отзываешься! Как не стыдно!" Стыдно. Вот только это для всех она известный архитектор Ширель Курцберг. А для него она просто мама.       Марк спрятал свою ашку в карман и придвинулся ближе к Натаниэлю, чтобы слегка приобнять его и показать, что он рядом. Когда он видел Ната таким уязвимым и разбитым, все личные конфликты уходили на второй план, а тело двигалось само по себе. Будто в него была встроена базовая функция: "защитить Натаниэля". Старший, немного уняв ком в горле, продолжил.       – Дедушка от рака лёгких умер. Тоже всю жизнь по пачке в день курил. А маме всё равно, она не собирается бросать. Нет в мире более эгоистичных людей, чем курильщики. Вам всё равно на то, что вы можете умереть из-за этого, ладно. Но вам ведь плевать и на окружающих. На людей, которые вас любят и не хотят вас потерять из-за этой отравы.       С каждым словом Натаниэль закипал всё сильнее. Марку даже пришлось немного отстраниться, чтобы не получить по лицу из-за активной жестикуляции. Вдруг Курцберг и вовсе повернулся к Марку и со всей злобой стал шипеть лично на него.       – Если ты думаешь, что это безвредные вкусные парилки, и ничего от них не будет, то ты глубоко заблуждаешься. Они ещё опаснее, чем никотин. От них развивается точно такая же зависимость, а последствия настигают за всего пару лет, а то и месяцев. Вплоть до полной атрофии лёгких. Стоит оно того? Себя не жалко, так обо мне хотя бы подумай. О родителях своих. Им какого будет? Они ведь тоже не знают, да?       Глаза Натаниэля блестели от ярости и обиды. Он начал говорить тихо и безэмоционально, но эта тема так остро откликалась в его сердце, что под конец он уже не мог сдерживать эмоций. Он плотно сомкнул губы в тонкую линию, чтобы не расплакаться прямо сейчас. Зажмурил глаза, чтобы сморгнуть слёзы и сделал глубокий вздох, пытаясь успокоиться. Он даже не надеялся, что его слова окажут какое-то влияние на Марка, а не будут проигнорированы, как и его матерью. И уже даже успел пожалеть, что так вспылил и выдал парню лишние подробности и все свои переживания на этот счёт. Марку-то какая разница, что там его сподвигло на такое резко негативное отношение к курению? В конце концов, они разные люди и у них разный опыт. Этот образ мамы с надменным лицом и сигаретой в руке, пепельницы по всей квартире, вечный запах дыма, преследующий даже вне дома – это всё только его травма и его проблема. Она не должна касаться никого больше.       Но Марк был другого мнения       – Я брошу. Ради тебя.       Натаниэль подумал, что ему послышалось. Он вытер слёзы и недоверчиво взглянул на юношу. Лицо Марка выражало такую непривычно скорбную эмоцию, что Натаниэлю в моменте даже стыдно стало за то, что он стал её причиной. Всё больше казалось, что он слишком драматизирует и перегибает палку.       – Ты не обязан. Прости, что вывалил на тебя всё это. Ты ведь тут совсем ни при чём.       – Нет, это мне стоит извиниться, – возразил младший. – Наверное, стоило раньше узнать, почему ты так не любишь курящих. Хотя, ты наверное и не признался бы тогда. Видимо, это должно было произойти именно так...       Марк невесело усмехнулся и неловко обнял себя одной рукой.       – Я правда люблю тебя, Нат. И хотя бы из уважения к тебе, как к человеку, любимому человеку, мне правда стоит бросить. Твоё спокойствие мне дороже этой вишнёвой жижи. Правда.       Марк смотрел так тепло и искренне, что сердце щемило от переполняющих его чувств. Натаниэль подумал, что в вечернем сумраке красота Марка раскрывается совершенно особенным образом. Он не мог оторваться от этих покрасневших, заплаканных, но таких очаровательных зелёных глаз. Разве можно было на них злиться? Разве можно было их предать? Разве они могли предать?       Натаниэль осторожно сел на край парапета спиной к воде, и прислонился плечом к плечу Марка. Художник стыдливо отвёл взгляд, чтобы спрятать свои непроизвольно льющиеся слёзы.       – Раз уж я тебе тут душу вывернул... Может и ты расскажешь, как ты вообще до такой жизни докатился? – вытирая слёзы с покрасневших щёк осевшим голосом спросил Натаниэль.       Вот оно.       Как же Марк надеялся избежать этого вопроса, прекрасно понимая, что никакого чуда не случится. Аликс ведь не просто так ему это сказала, не так ли?       – Ну...       Марк прикрыл глаза и сделал несколько глубоких вдохов, чтобы унять дрожь в теле. Нужно собраться. Нужно найти правильные слова. Нужно сказать, всё, как есть.       Парень нервничал, бездумно отколупывал чёрный лак с ногтей, смотря в одну точку, в попытках собраться с мыслями. Воспоминания нахлынули удушающей волной.       – Эй, ты чё творишь пацан?       Парень, что курил в одиночестве на крыше жилого дома, сначала испугался, что кто-то вломился по его душу, уже даже мысленно придумывал оправдания перед полицией, чтобы объяснить, как он забрался на запертую крышу и что тут делает средь бела дня. Он уже успел затушить сигарету и приготовился к побегу, как вдруг почувствовал, что что-то не так. Детский плачь. Парень напрягся, опасливо оглянулся по сторонам (на случай, если и полиция тоже тут) и направился на поиски источника звука. Он обнаружил в опасной близости к парапету рыдающую девчушку лет 13, в красной кофте с нелепым огромным капюшоном, натянутым до самого носа.       – Не подходите!!       Кхм. Мальчишку.       – Пацан, ты чё творишь-то? А ну слезай давай!       Пацан весь зарёванный, глаза красные, веки опухшие, тушь некрасиво размазалась по щекам, слёзы и сопли блестели на дрожащих губах. Душераздирающее зрелище, которое точно не было в списке дел на день у простого десятиклассника, прогуливающего физру на крыше чужого дома.       – Уходите!! – сиплым голосом в отчаянии прокричал парень.       – Вообще-то я первый сюда пришёл. И если ты сейчас сиганёшь вниз, ты очень сильно меня подставишь. Давай, слезай, никаких самовыпилов сегодня, всё.       Старшеклассник предпринял попытку подойти ближе, но тут же был осаждён очередным криком.       – Вот и уходите!! Я уже всё решил!       – Да чё ты там решил, малой? Чё случилось?       Школьника уже начинала раздражать эта ситуация, но он старался держать себя в руках и не делать резких движений.       – Н-ничего... – заикаясь от слёз пробормотал Марк, крепче вжимаясь руками в край парапета.       – Когда ничего не случается, на крышу в слезах не несутся.       Под строгим взглядом чужого человека, так не кстати заставшего его в таком разбитом состоянии, Марк просто сдался. Он обессиленно сполз на пол, зажмурил глаза и горько заплакал, закрыв лицо ладонями. Старшеклассник был немного обескуражен такой сменой поведения, но тем не менее, шумно выдохнул с облегчением, когда пацан осел на пол и уткнулся в колени. По крайней мере, уже не спрыгнет по дурости...       Спустя пару мгновений Марк почувствовал чью-то руку на своём плече: парень сел рядом.       – На вот, закури лучше.       Парнишка запоздало приподнял голову и вопросительно взглянул на старшеклассника. Капюшон спал с его головы и оставил после себя смешной растрёпанный хохолок на макушке. Парень еле сдержался, чтобы не улыбнуться этой картине, до того нелепо выглядел этот чудной ребёнок.                    Слёзы застилали глаза и чужой силуэт вырисовывался у Марка с большим трудом – таким и запомнился: размытым, неясным и туманным. Марк на всю жизнь запомнил только его голос. И ту самую пачку "Лаки Страйк".       – Курить вредно... – несмело возразил Ансьель, шмыгнув носом.       – Ну и что? С крыши прыгать тоже, знаешь ли, организм не закаляет. Так хоть узнаешь, как оно. Или хочешь помереть нецелованным девственником ни разу не пробовавшим вкус взрослой жизни?       Парень с сигаретой в руках театрально размахивал руками описывая эту самую вожделенную взрослую жизнь. Марк смотрел на него с открытым ртом и неприкрытым восхищением.       – Ты в следующий раз, когда паршиво будет, вместо того, чтобы этой дурью маяться, ну там, с крыши прыгать, вены резать, на люстре вешаться, – парень специально тянул гласные и произносил это неприятным гнусавым голосом, – ты лучше покури, сразу легче станет.       – Взрослые курят, когда им больно?       Парень, немного подумав, кивнул. А Марк всерьёз задумался. Поможет ли это унять его боль и обиду? Разве может никотин склеить разбитое сердце? Марк сомневался. Сейчас в его сердце была такая разрушающая пустота, что, казалось, жизни дальше просто быть не может. Он так устал терпеть это всё. Марк и без того с детства знал, что он всего лишь чья-то ошибка. А люди вокруг только подтверждали это своим отношением. Ему нигде не было места. Нигде он не был своим. Никто не хотел его принять таким, какой он есть, а все попытки Марка сделать первый шаг, высмеивались и обесценивались. Он не заслужил любить и быть любимым. Он никто. Его с самого начала не должно было существовать. И теперь...       – На, попробуй.       Парень заметил, что этот крашенный подросток опять закопался в каких-то нехороших мыслях и решил его из этой пучины вытащить, пока не поздно. Он испугался, что тот опять может сорваться на эмоциях и всё-таки перелезть через ограждение. Пацан так сильно закусил губу, что прокусил её до крови и даже не заметил. Чёрт знает, что ему в голову взбрендить может.       На секунду пустой взгляд Марка стал чуть более осмысленным и он наконец-то обратил внимание на сидящего рядом юношу. Он заторможенно взглянул на протянутую сигарету и осторожно взял её из чужих рук. Не ожидая никакого подвоха, Марк решил, что хуже уже точно не будет, всё равно ему терять нечего, и попробовал затянуться. Его глаза тут же расширились от ужаса, а лёгкие будто судорогой свело. Он тут же закашлялся и стал задыхаться, на что парень лишь понимающе засмеялся и похлопал по спине.       – Чувствуешь? Вот он – вкус жизни. Не то, что эта ваша детсадовская любовь, или чего у тебя там стряслось. – Парень потрепал согнутого пополам Марка по макушке, устраивая на его голове ещё больший хаос. – Да ты не ссы, это только в первый раз так, потом привыкнешь.       – Гадость какая... – прошипел Марк, с недоверием косясь взглядом на парня.       – Ну и сижки не "Мальборо", ты тоже учти. Чем богаты, – развел руками парень.       Марк выкурил эту пачку. Как и наставлял тот парень – когда было больно и плохо, чтобы не совершить куда более страшную ошибку. И ведь не обманул – после выкуренной сигареты сразу становилось легче. Едкий дым заполнял лёгкие и вытеснял тревожные чувства. Пока пепел тлел и ветром развивался с крыши, мысли понемногу приходили в порядок. Да, эффект от этого был временный. Но в моменты особого отчаяния это действительно помогало, и пока что Марк не нашёл этому достойных альтернатив.       Подаренная пачка закончилась. А привычка осталась.       К счастью Марка, совсем скоро люди придумали вейпы и прочие электронные девайсы на замену табаку, и теперь розовая "ашка" с жижами разных вкусов стала неотъемлемым аксессуаром в жизни подростка. По крайней мере, до сегодняшнего дня им была.       – Марк? Так... с чего ты вдруг курить начал?       Натаниэль своим голосом выдернул Марка из тяжёлых воспоминаний, и в тот момент писатель понял, что, кажется, он задумался слишком глубоко. Он непринуждённо улыбнулся Нату и пожал плечами.       – Да, по глупости, даже неловко как-то признаваться, – хихикнул младший. – Хотел влиться в компанию к крутым ребятам и завязать знакомства в новой школе. Примазался к старшеклассникам в курилке, ну вот так и начал.       – Да уж... – разочарованно цокнул Натаниэль. – Ну теперь-то у тебя есть хорошие друзья, которым не надо подсаживать тебя на всякую гадость, чтобы общаться. Зачем тебе продолжать?       – Привычка, – пожал плечами Марк. – Но раз для тебя это важно, я от неё избавлюсь, обещаю. Только не бросай меня из-за этого, прошу...       Марк обнял Натаниэля за руку и прильнул к нему всем телом. Старший не мог понять, он сейчас серьёзно или опять шутки шутит, но на всякий случай состроил раздражённое выражение лица и закатил глаза.       – Посмотрим.       – Мне правда жаль... Прости, пожалуйста.       Вот теперь Марк точно был искренен и Нату даже стало немного совестно. В конце концов, разве он как обычный человек не имеет права на ошибку? Это ведь... Марк. Его Марк. И он совсем не хочет разорвать все связи с ним из-за какой-то пагубной зависимости, которая, он уверен, и его самого не радует.       – Ладно уж... Что с тобой поделать. Но у меня есть условие! Не ври мне больше, я тебя прошу. И не прячься как школьник. Хочешь курить – так и скажи, не надо вот этого вот "Как же хочется выбросить мусор в 11 ночи".       Марк стыдливо опустил взгляд в пол и едва заметно кивнул. Затем осторожно взглянул на Курцберга из под длинной чёлки и тихо спросил:       – Ты всё ещё меня любишь?       Натаниэль готов был прямо сейчас разрыдаться от этого зашуганного взгляда и насквозь пропитанного виной голоса. Марк ведь нашёл в себе силы простить его за те ужасные вещи, которые он сделал при знакомстве, и за все гадости что наговорил ему в тот день? Неужели у самого Натаниэля совсем нет сердца, чтобы простить его? Он ведь обещал никогда больше такого не допускать. Но вот он снова на грани.       – Люблю... – прошептал Натаниэль, притягивая к себе едва не плачущего юношу для объятий. – Прости, что так накинулся с обвинениями и вообще за то, как я себя вёл весь день... Ты этого не заслужил.       Марк доверительно уткнулся носом в чужое плечо и, наконец, расслабился. Они просидели так, обнимая друг друга, ещё некоторое время, пока Натаниэль, усмехнувшись, не признался:       – Если ты правда бросишь курить, для меня это тоже будет нелёгким испытанием.       Марк поднял голову и с любопытством взглянул на старшего, а тот, предвещая все закономерные вопросы, сразу уточнил:       – Придется отвыкать от твоего запаха.       Улыбка непроизвольно расползалась по лицу Марка.       – Нравится всё-таки?       – Да с ума сойти, аж голова кружится, – смущённо признался Натаниэль, закусив губу. – А ещё ты чертовски горячо этот пар выдыхаешь. Но я этого не говорил.       – Возьму на заметку, – подмигнул Марк и утянул Натаниэля в такой долгожданный тягучий поцелуй с привкусом табака и вишни.       – Я так ненавижу себя за это, – между горячими поцелуями прошептал Курцберг.       – Почему? – нехотя отстраняясь, взволнованно спросил младший.       – Мне не должно это нравиться. Ты буквально травишь себя у меня на глазах, а я думаю, как эстетично это выглядит. Кошмар.       Натаниэль чувствовал себя крайне паршиво из-за столь противоречивых чувств, но Марк взял его ладони в свои замёрзшие руки и поспешил успокоить.       – Ну, знаешь, мне будет легче, если ты не будешь смотреть на меня как тогда на лестнице. То ли с ненавистью, то ли с обидой. Лучше любуйся, пока есть возможность.       Нат тепло улыбнулся младшему. Он и после будет любоваться. Всегда будет.

***

      – Всё, я не могу больше! Я курить.       Марк вскинул руки и раздражённо захлопнул ноутбук с недописанной главой. Он уже который день пытался заставить себя дописать этот рассказ, чтобы уже передать Натаниэлю на отрисовку финала, но в голове не было ни одной стоящей идеи.       – А ну стоять.       Натаниэль поймал своего парня за шкирку и холодным тоном стал отчитывать его.       – Куда собрался? Мы о чём с тобой договаривались? Хватит уже на сегодня, ты явно злоупотребляешь.       Марк в ответ лишь разочарованно простонал и тут же стал канючить, чтобы Нат пустил его хотя бы просто воздухом подышать.       – Курилку свою на базу, – Нат протянул раскрытую ладонь, – а потом иди, куда хочешь.       Марк обиженно фыркнул и вытащил из кармана розовую коробочку, с гордостью оставляя её старшему.       – Всё? Могу идти?       – Красную тоже давай сюда.       Нат самодовольно улыбался, наблюдая за тем, как на лице его парня постепенно проявляется всепоглощающий ужас.       – И давно ты знаешь? – боязливо уточнил Марк.       – Знаю и всё тут. Доставай давай.       Марк нахмурился и задержался на месте, а потом плюнул на всё, схватил Натаниэля за руку и потащил его к балкону.       – Ну и ладно, пошли со мной тогда постоишь. Мне нужно проветриться, но без тебя я одним воздухом не надышусь.       А Натаниэль не то, чтобы против.       Стоя на балконе и слушая щебетание Марка, насчёт этой несчастной концовки, которая у него никак не выходит, Натаниэль наслаждался последними лучами закатного солнца и прохладным ветерком, развевающим его рыжие локоны. Дома было так душно, что возвращаться совсем не хотелось. Марк тем временем подозрительно затих, и Натаниэль приоткрыл один глаз, чтобы взглянуть, что он там задумал.       – Как думаешь, попаду?       Натаниэль вопросительно приподнял бровь и насторожился с энтузиазма младшего.       Марк закусил губу и с хитрым прищуром достал из его нагрудного кармана свою розовую ашку. Нат даже не сразу понял, что Ансьель задумал, поэтому мог только с широко открытыми от удивления глазами смотреть на то, как младший ловко подкинул предмет в руке и с профессиональным замахом швырнул его с балкона. Ровно в открытый мусорный бак во дворе.       – Туда её, – довольный собой заключил Марк.       Натаниэль не верил своим глазам. Почему-то этот спонтанный жест показался ему таким важным и нужным прямо сейчас. Ведь Нат уже не мог злиться на Марка за его слабость и не смотря на собственные условия, всё равно позволял Марку курить когда угодно и ценил хотя бы то, что младший ему теперь доверяет и не прячется. Помня те слёзы отчаяния, когда Марк думал, что его больше не будут любить, у Натаниэля язык не поворачивался капать писателю на мозги с их уговором. А тут он сам берёт и в один момент так легко выбрасывает ашку, за которую когда-то дрожащими руками держался как за спасительную соломинку.       – А красную? – вовремя опомнился художник.       – Слушай, ну ты тоже не борщи... – неловко начал Марк, почесав затылок. –Розовая-то пустая почти была, а эта ещё не закончилась. Жалко выкидывать же.       Художник лишь закатил глаза и разочарованно вздохнул. Рано радовался, называется.       – Ладно, что с тобой поделать... Но когда и красная закончится, я сам её при тебе вот так же выкину, договорились? – строго предложил Нат, пригрозив младшему пальцем.       Вместо ответа, Марк влетел в него с крепкими объятиями и горячими поцелуями в обе щеки. Ну как тут злиться на него?       Нат всё равно гордился Марком. С тех пор, как тот перестал от него прятаться, он видел все его ломки, видел как ему плохо и до чего доводит эта зависимость, видел как тяжело Марку с этим справляться. Ему было ужасно жаль за всем этим наблюдать, но хуже всего было от осознания собственной беспомощности. Он своим присутствием никак не мог облегчить мучения Марка, хотя очень этого хотел. Конечно, он поддерживал его эмоционально и был рядом, когда это нужно, но против физической боли он был бессилен. Поэтому и давал поблажки, не ругался, когда Марк убегал курить чаще, чем хотелось бы, и даже не стал ничего говорить, когда нашёл запасную ашку в его пенале. Марк старается. Он это знает. И он будет рядом столько, сколько нужно.       Всегда будет.