Золотой закат

      Когда Танатос появился, над полем боя, где ещё недавно бушевала битва, было тихо. Небо окрасилось в золото, над горизонтом загорался закат. В воздухе висел дым, а стоны умирающих казались приглушённой музыкой издали.       Танатос парил над павшими, не отбрасывая тени, не тревожа умирающих в их агонии. Он был здесь по делу. Павшие в битве — не его обязанности, но даже на войне люди умирают мирной смертью, призывая Танатоса. Правда сейчас его работа уже была сделана. Он остался, стараясь увидеть того, кто не принадлежит миру смертных.       — Я ждал тебя. — Голос Ареса звучал здесь чужеродно, непривычно. Сегодня хриплый, уставший, потерянный. Тану эта перемена непонятна.       Воплощение войны стоял перед ним растрёпанный, разгорячённый, с запёкшейся кровью на губах. Рука, сжимающая меч, опущена, шлем — расколотый — валяется у его ног.       Этот мужчина непонятен Тану. Почему он пришёл тогда его спасать? Почему поддерживает дружбу, вопреки остальным олимпийцам? Зачем?       У Танатоса была ещё одна причина искать общества Ареса. Причина эта пугала юного хтонического бога, как пугал и сам Арес.       — Владыка Арес… — негромко произносит Тан, неуверенно держась вровень с богом войны. — Вы ведь не обязаны были меня спасать…       Смотреть в глаза Танатосу тяжело. Смелость требуется для этого вся, что ему доступна. Под взглядом красно-золотых глаз смерть смущается, и скулы отдают золотом, как закатное небо. Он сжимает косу обеими руками так, что от костяшек уже отошла вся кровь.       — Ты что-то хочешь, повелитель? — Арес смотрит внимательно. Смущение не скрылось от него.       Танатос замер. Надо сказать. Либо сейчас сказать, либо уйти.       — Я слышал… — Тан пытается побороть неловкость. Просто сказать. — Я слышал, что владыка Арес искусен в любовной науке. Не могли бы вы обучить меня?       К кому, как не к нему, идти Танатосу? К Мегере? Рассказать ей, кто каждую ночь ему снится? К матери? К кому-то из братьев? К наставнику принца? К нему можно, но тогда об этом узнает принц…       Танатос рассматривает залитую кровью траву под ногами Ареса. Кровь ли это яростной войны?       — Смерть пришла сюда, в кровавое мясо и боль, чтобы попросить об этом? — Тан надеется, что мужчина не высмеивает его. По голосу непонятно, а поднять глаза страшно.       Слова между ними — редкость. Обычно они перекидываются парой фраз, обмениваются взглядами и расходятся. Самое долгое их общение было в момент освобождения Танатоса из плена лживого царя Сизифа. Арес тогда впервые назвал искалеченного раненого Танатоса своим повелителем. Зачем?       С тех пор именно бога, умытого кровью, ищет Смерть на поверхности. Того, кто смог разрушить тьму и боль. Арес же, обычно дикий, рядом с ним становится другим. Сила, не сметающая людские толпы, но согревающая, как очаг в доме Аида.       Рядом с Аресом Танатос забывает, что он — хтонический бог, без устали выполняющий свою работу. С Аресом он — лишь мальчик, спасённый из клетки. Как этот мальчик, он обращается с просьбой к своему спасителю.       Он набирается смелости и встаёт босыми ступнями на холодную, испачканную кровью траву. Арес огромный, почти на полголовы выше.       Танатос рядом с ним чувствует себя младше, чем есть. Он делает неуверенный шаг ближе, кладёт ладонь на нагрудник. Скользит выше.       — Позвольте, владыка, — шепчет Тан, проводя пальцами вверх, замирая на щеке, измазанной кровью. Под прохладными пальцами горячая кожа Ареса кажется жидким огнём. Арес замирает. Позволяет.       Арес смотрит Танатосу прямо в глаза, медленно кладёт ладонь поверх ледяных пальцев. Арес аккуратно, будто боится спугнуть, притягивает его к себе за талию. Грудь к груди, тепло к теплу.       — Когда ты перестал быть живым, повелитель Танатос? — шепчет Арес, вдыхая запах волос бога, прижимая губы прямо над золотом, окольцовывающем шею. — Ты ведь живой…       — Благодаря вам, владыка Арес. — Тан замирает, не понимая. Арес согласился? Прямо здесь? Или это отказ бога войны?       Первый поцелуй, настоящий первый поцелуй Танатоса — не борьба, как он ожидал, а мягкость, нежность со вкусом крови и золы на губах Ареса. Тан замирает. Страшно. Запястья вспыхивают болью памяти цепей. Танатос дёргается назад.       Бежать.       Арес, вопреки ожиданиям, не удерживает. Тан исчезает в зелёной вспышке.       Дома, в своих покоях, он долго смотрит на собственные руки. Его всё ещё трясёт. Поцелуй всё ещё жжет губы. Ни вино, ни запретная амброзия на смывают тот вкус.       Танатос следующие несколько месяцев избегает Ареса как может. Это несложно, как несложно было его найти в любой момент. По исходу третьего месяца Харон передаёт Тану весточку от Гермеса, что путешествует между царствами. Весточка — подарок. В небольшом кожаном кошеле ключ и камень весь в крови. В записке Арес делится ключом от своих покоев в одном из многочисленных храмов, воздвигнутых в его честь.       Владыка Арес позволяет Танатосу быть ведущим. Обещает удовлетворить его просьбу.       Танатос постоянно возвращается к ключу и камню. Это путь и маршрут. По камню он легко найдёт нужный храм. Он уже нашёл — храм Ареса в Паллене. Танатос стоял среди величественной колоннады этого храма, но так и не решился переступить порог святилища.       Не сегодня.       Сегодня он переступил порог чужого дома, не касаясь камней лестницы или пола. Мраморная статуя величественно смотрит на Танатоса свысока.       В храме войны страшно — пахнет кровью, железом, надеждами, отчаянием. Если бы не любопытство…       Если бы не улыбка принца, режущая душу, разрывающая сердце на части, Танатос бы не пришёл.       Перед ним огромные тяжёлые двери тёмного дерева, обитые медью. За ними — неизвестность. Пугающая, не будоражащая.       Тан делает глубокий вдох. Надо просто с этим покончить. Арес покажет ему, как предаваться радостям любови… Танатос забудет в этой страсти про своё наваждение или станет готов ему поддаться. Надо ведь знать…       Внутри покоев совершенно не так, как он ожидал. Нет пышного убранства, нет стоек с оружием, совершенно не так, как в его собственных покоях. Огромное пространство с очагом, просторным ложем, а вид… Танатос его везде узнает — вид с горы Олимп.       На стенах жилища росписи, каких молодой бог ещё не видел. Но не только они привлекают внимание: диковинные маски и венки засохших лавровых ветвей висят на стенах под самым потолком. У входа кувшины с водой и большая бронзовая чаша, наполненная чем-то, от чего поднимается пар.       Массивное ложе стоит в центре покоев. Оно покрыто тёмными тканями и множеством шкур: полосатые, пятнистые меха. Танатос в оцепенении трогает одну из них. Мягкая.       Воздух насыщен железом и пряностью благовоний.       Жилища олимпийцев разительно отличаются от покоев обитателей дома Аида. Нет того холода и полумрака, к которым Танатос привык.       Арес появляется внезапно, не через двери, а откидывая полог, закрывающий одну из дверей. Тан уверен, что мгновение назад двери здесь не было. Первым делом владыка снимает шлем. Медь звонко стукает о каменный пол покоев, выгоревшие волосы прилипают к вискам от пота и крови. Молодой бог слышит короткий тихий стон облегчения, когда Арес стаскивает наплечники и кидает их себе прямо под ноги. Движения быстры, привычны, но владыка раздражён. Кираса следом падает к его ногам, а он наконец выпрямляется, тяжело дыша.       Танатос впервые видит Ареса без доспеха. На груди и плечах следы грязи, отпечатки ремней и бурые полосы засохшей крови. Чужой, а может, и собственной. Пальцы дрожат от усталости, но он терпеливо расшнуровывает поножи. Затем и птеруги падают на пол. Арес, обнажённый, ставит меч аккуратно рядом с чашей, затем зачёрпывает обеими руками жидкость оттуда и умывает лицо. Тёплая вода с маслом, наконец понимает Тан. Он загипнотизирован тем, как вода течёт по чужим щекам, капает на шею и грудь, размывает грязные подтёки, стремясь ниже. Тело воина перед ним идеально.       В чашу падает ткань, ею через мгновение Арес вытирает плечи и грудь. Он вдыхает глубоко, словно позволяя себе короткое мгновение покоя. Танатоса, замершего, прикасаясь рукой к шкуре на огромном ложе, Арес не замечает.       Бог войны, накидывая на бёдра ткань, медленно приближается к кровати и садится на край ложа. Он вытягивает ноги, всё ещё не обращая внимания на Танатоса, замершего в неловкости. Солнечный свет проникает сквозь огромные окна и тонкую ткань, ложится на грудь Ареса золотыми пятнами.       Только теперь резким движением владыка Арес хватает Тана за запястье.       Не сбежать.       Чужая ладонь горячая, как раскалённое железо, и держит там, где когда-то держала цепь, лишающая сил. Хватка Ареса тоже лишает сил. Война не просит и не спрашивает. Война требует и берёт.       Танатоса Арес почти швыряет на ложе, выбивая воздух из груди. Капюшон слетает, открывая лицо. В глазах сына Зевса бушует голод, жажда обладания и многое, непонятное неискушенному в эмоциях и чувствах Тану.       — Довольно бегать, — рычит Арес. — Хватит прятаться, мой повелитель Танатос.       Арес замирает над ним, огромный, властный, и даже в простом куске ткани на бёдрах он выглядит опасно. Загорелая ладонь ложится на грудь Смерти, не давая вывернуться. Золотой доспех, защищающий грудь и шею бесполезен, когда твой бой с самой Войной.       Наплечники слетают первыми, потом Арес освобождает горло из метала. Бесполезный доспех летит в изножье кровати, жалобно звякает, касаясь камня пола. Когда Арес впивается губами в шею Танатоса, оставляя на бледной коже алые отметины, в груди хтонического бога бьётся ужас от этого положения и любопытство. Всё тело сковывает оцепенение. Арес кусает, захватывает зубами, сжимает челюсть, вжимая Танатоса глубже в шкуры тварей, что Тан никогда не видел в своей жизни. Воздух насыщается не только железом — теперь пахнет жаром. Даже благовония не перебивают запах чего-то опасного и первобытного.       — Я видел, как ты на меня смотришь, — шипит Арес сквозь стиснутые зубы, изучая пальцами тело под собой, — как ищешь встреч, как хочешь. Я знаю этот взгляд.       Танатос, зажатый под его телом, дрожит. Он не уверен уже, что лишь от страха. Его руки инстинктивно тянутся к плечам бога войны, цепляются.       Арес держит его крепко, жёстко. Свирепая забота, познанная лишь воинами. Безумными воинами.       С такой же свирепой заботой Арес прижимал его к груди, забирая из Коринфского дворца.       Танатос никогда не расскажет никому, но он тогда не смог поднять оружие. Под унизительный смех царя коса выскочила из истощённых, израненных рук. Приговор Зевса в исполнение привёл сын владыки Олимпа. Взбешённый Арес поднял выпавшую из ослабевших пальцев косу и лишил Сизифа жизни.       С тех пор Танатос ждал. Ждал, когда кто-то бросит это ему насмешкой. Время шло, а Арес хранил его тайну. Именно поэтому он решил, что может доверить безумному Аресу свою другую тайну.       Сейчас Арес, всё ещё пахнущий битвой, всё ещё затуманенный её помешательством, скользит пальцами по телу Тана, исследует, оставляет следы как метки своей власти.       — Смотри на меня, — приказывает Арес, вцепляясь в подбородок, заставляя поднять голову, вернуться в реальность и встретить безумный взгляд. — Сейчас ты мне принадлежишь, мой повелитель. Я твой.       Он целует Танатоса как завоёвывает города — беспощадно, с жаждой, страстью и без малейших сомнений. Каждый поцелуй, каждое прикосновение — удар и клеймо. Танатосу надо исчезнуть. Одно мгновение, и он будет в своих покоях.       Танатосу не хочется сбегать.       Арес рычит хищником, разрывающим добычу, когда Танатос отвечает ему, поддаваясь жару чужой страсти.       Война силу больше не сдерживает. Натиск его безжалостен, а каждое движение преследует одну-единственную цель — завладеть сыном самой Ночи.       Чёрные хитон и пояс переплетаются со шкурами под яростными движениями Ареса.       — Я не хочу быть твоим учителем… — Арес снова наклоняется, губы его рвутся в хищной усмешке, почти грубой. — Я хочу быть тем, кто навечно впишет себя в твою память. Хочу быть тем, кого ты никогда не забудешь.       Он склоняется ниже, вжимаясь всем телом. Танатос ощущает жар чужой кожи, желание чужого тела.       Сердце выскакивает из груди. Его собственное тело больше не слушается. Что-то неведомое сжимает когти на горле, пока Арес, предаваясь страсти, исследует его. Танатос задыхается, рвётся назад, в сторону, куда угодно, но сильные руки не пускают. Запястья над головой прижаты к меху. Дыхание тяжелеет. Всё естество потомка Хаоса бьётся от ужаса и восторга.       — Не бойся, — шепчет Арес. — Не бойся меня, мой повелитель.       В его голосе нежность, неведомая Танатосу до этого момента. Только потому он ещё здесь. Под обнажённым Аресом на его ложе в покоях на ненавистном Олимпе.       Арес разрывает поцелуем губы Тана, ловит дыхание, впивается зубами в обнажённую шею.       — Ты будешь помнить только меня. Только этот огонь, — шепчет ему бог войны. — Моё имя будет первым, которое ты будешь вспоминать, предаваясь наслаждению. Я покажу, как ласкать себя, чтобы мне нравилось.       Всё происходит слишком быстро.       Всё происходит слишком медленно.       Арес требователен. Арес смущает, уничтожая приличия. Арес ломает холодную маску. Он властвует здесь, в своих покоях над своим пленником.       Танатос не знает, как правильно дышать. Его тело подчиняется чужим неотданным приказам. Когда Арес переворачивает его на живот и разводит бёдра, лаская, Тан всхлипывает, теряясь в ощущениях. Не понимая, страх это, боль или удовольствие.       Никто не говорил ему, что первое чужое прикосновение к себе бывает таким: горячим, болезненным, настоящим.       Пальцы Ареса грубые, привыкшие держать меч, тело принимает с болью, превращающейся в восторг.       Арес рычит, в нетерпении покусывая бледную кожу, не видевшую солнца. Его жажда так очевидна. Никаких интриг и недомолвок. Без переглядываний в коридорах дома. Страсть бога войны проста, но Арес сдерживает большую часть своих порывов. Это так много, что Танатос благодарен ему за терпение. Он не замечает, как собственное шипение от боли превращается в тихое, уязвимое постанывание от удовольствия.       — Нравится? — хрипит он, когда Тан сам делает движение навстречу. Неуклюжее, но замеченное. — Я жду ответа, повелитель.       — Д-да… — стонет Танатос, прогибаясь, когда другой рукой воплощение войны стискивает его возбуждение.       — Будет ещё лучше. — Арес проникает не торопясь. Вжимает перепуганно встрепенувшегося Танатоса в себя, гладит, успокаивает. В их битве больше нет страха. Война безумием и кровавой агонией выжгла его. Оставив лишь жар и обнажённую правду. Танатос сгорает в этих объятиях, стонет, молит Ареса о пощаде и не может остановиться сам. И не хочет.       Всё, что было, исчезает.       Остаётся в мире Танатоса лишь Арес. Его голос, его тяжёлое дыхание, его желание, его наслаждение, жар его тела, власть его рук.       В самый разгар, когда Танатосу кажется, что мир рушится в страсти их сражений, Арес замедляется. Стискивает протестующего Тана крепче, шепчет ему на ухо:       — Кто он, повелитель? Кто тот, ради которого ты решился познать плотскую любовь с мужчиной?       — П-п... — Танатос капитулирует, не вступая в битву. — Загрей, принц подземного мира.       В ответ Арес лишь смеётся. Танатос выгибается, когда тело бьёт судорога удовольствия.              Лёжа позже на мягких шкурах, под горячим телом Ареса, Танатос чувствует себя живым. Счастливым.       Каким не бывал уже давно. Может, последний раз такое искреннее счастье он испытывал во время спарринга с Загреем. Они тогда были ещё детьми. Беззаботными и весёлыми.       — Нравится? — повторяет вопрос Арес. В этот раз ответ ему не нужен. — Нравится быть любимым? Так любят только победители, повелитель Танатос.       — Хочу ещё. — Тан бросает взгляд на ухмыляющегося Ареса.       — Да, мой повелитель. Я твой.