Сыграем в прятки?

— Согласны ли вы, Ким Тэхен, взять в законные мужья Чон Чонгука, быть с ним в горе и в радости, в болезни и в здравии, до конца дней своих, пока смерть не разлучит вас? — Согласен. — А вы, Чон Чонгук, согласны ли взять в законные мужья Ким Тэхена? — Конечно да, — по щекам стекают крупные слезы счастья, когда Чонгук поспешно кивает головой в знак согласия. — Буду любить тебя, пока смерть не разлучит нас... — Снова смотришь видео с нашей свадьбы? — мягко улыбается Тэхен, отвлекая его от просмотра. Он садится позади Чонгука на спинку дивана и чуть наклоняется, оставляя нежный поцелуй в черной копне волос. Чон накрывает его руку, лежащую на собственном плече своей, поглаживая ласково и запрокидывая голову, чтобы заглянуть в глаза. — Просто мне нравится это видео, — отмахивается Чонгук, возвращая взгляд на экран и задумчиво склоняя голову к плечу. — Мы здесь такие... Стоим друг напротив друга с улыбками на губах в свой самый счастливый день, вокруг наши самые близкие люди, мы произносим свадебные клятвы... До сих пор не могу поверить, что новый президент наконец-то разрешил однополые браки и мы смогли узаконить наши отношения. — И правда, мы ждали этого так долго, — с улыбкой отзывается Тэхен, задумчиво проводя пальцем по его щеке. — Сколько прошло? Семь лет уже вместе? — Вообще-то уже восемь, — с укоризной в голосе поправляет его Чонгук, легонько шлепая по тыльной стороне его ладони, обиженно надув губы. Вот только голос все равно выдает улыбку. — Я так люблю тебя, Тэ... Эти семь лет в отношениях и год в браке были лучшими в моей жизни, потому что... — поворачивает голову в его сторону, заглядывая в любимые ореховые глаза. — Потому что я провел их рядом с тобой. Потому что мы семья. — Я чувствую тоже самое, родной, — тихо произносит Тэхен, тронутый его словами. Его губы дрожат в улыбке, прежде чем он склоняется чуть ближе, касаясь губ Чонгука мягким, неторопливым поцелуем. В этом поцелуе — благодарность, усталость, привычное тепло, которое годами только крепло. Когда они отстраняются, Тэхен, всё ещё держа его ладонь, добавляет чуть тише: — Знаешь... Мне кажется, нам не хватает ещё одного члена семьи, чтобы стать по-настоящему счастливыми. — Намекаешь завести собаку? — хихикает Чонгук, прекрасно понимая, к чему тот ведёт, но притворяясь. Тэхен беззлобно закатывает глаза, проводит большим пальцем по его щеке, словно намекая, что он абсолютно серьезен в своих словах. — А насчёт усыновления... — продолжает Чонгук уже мягче, задумчиво глядя в глаза мужа. — Я и правда хочу этого, ты же знаешь. Просто... это ведь такой ответственный шаг. — Я знаю, — шепчет Тэхен. Его голос становится почти не слышным, когда он подносит руку Чонгука к губам и оставляет лёгкий поцелуй на его пальцах. — Но если и делать его, то только с тобой.

***

У них ушло почти все лето на процесс усыновления с момента того разговора. За это время они успели ответить на сотни вопросов, заполнили десятки анкет, проходили собеседования и позволяли незнакомым людям разглядывать свой новый дом, в который им пришлось перебраться вместо небольшой уютной однушки, чтобы жилище соответствовало всем стандартам. Тэхён отвечал спокойно, уверенно, — он всегда умел держать себя. Чонгук же нервно сжимал пальцы под столом, боясь сказать что-то не то, боясь, что им откажут. Всё это напоминало бесконечное испытание, как будто кто-то хотел проверить, действительно ли они достойны семьи. Но все эти испытания стоили того ощущения радости, когда им наконец позвонили из детского дома и предложили приехать — познакомиться с детьми. Детский дом стоял на окраине города, среди старых сосен и серых, выцветших домов, напоминающих о другой эпохе. Тэхён остановил машину у ворот с облупившейся краской, над которыми висела старая табличка: «Социальный центр “Тэсон”». Глядя на высокие окна с тусклым стеклом, где изредка мелькали силуэты детей и работников учреждения, Чонгук ощутил странное, неясное волнение где-то под рёбрами. Он не понял, что это — сомнение, страх или просто излишняя чувствительность в такой день. Возможно, это был всего лишь отклик ответственности, мысли о том, как изменится их жизнь после сегодняшнего дня, а, может быть, это было дурное предчувствие. — Ну что, ты готов? — повернувшись к нему со счастливой улыбкой, уточнил Тэхён, и странное чувство внизу живота будто растворилось в тепле его голоса. Чонгук улыбнулся в ответ, мягко кивая. — Готов. Им навстречу вышла женщина лет пятидесяти. Лицо ее было уставшим, уже порядком морщинистым, но добрым. — Добро пожаловать, — сказала она, когда парни подошли к ней ближе, кланяясь в знак уважения. — Я директор детского дома, госпожа Юн. Вы Ким Тэхен и Чон Чонгук, верно? Она провела их по длинному коридору с побеленными стенами, на которых висели детские рисунки — солнце, дом, семья. Рисунки были похожими, однако в каждом чувствовалась индивидуальность малыша, словно отражая его внутренний мир. Чонгук неожиданно остановился, зацепившись взглядом за один из листов. Все тот же рисунок: солнце, дом, семья... только солнце здесь было черным, с кривыми, хаотичными лучами, вместо окон — темные провалы, а у нарисованных людей — лишь контуры лиц, с жуткой широкой улыбкой и отсутствием глаз. В углу рисунка стояла тонкая фигура ребенка с то же самой улыбкой, растянутой от уха до уха. На секунду Чонгуку показалось, будто уголок бумаги дрогнул, словно от сквозняка, хотя все окна в коридоре были закрыты. — Родной, ты чего там остановился? — заметив его отсутствие рядом, обернулся к нему Тэхен. Чонгук бросил последний короткий взгляд на смутивший его рисунок — и странная улыбка на лице нарисованного ребенка исчезла, оставив вместо себя лишь пустоту. Теперь его лицо не выражало совершенно никаких эмоций. Чонгук задумчиво свёл брови к переносице, подумав, что ему просто показалось, и поспешил нагнать мужа и воспитательницу, не обращая внимания на ускорившееся сердцебиение, входя с ними в одну из просторных игровых комнат. — У нас сейчас двадцать семь воспитанников, возрастом от трёх до десяти лет, — рассказывала женщина с улыбкой на губах, которая почему-то не касалась глаз. — Детки разные: кто-то активный и весёлый, кто-то замкнутый, но все они заслуживают любви. Многие пары нашли здесь своего сына или дочку. Надеюсь, сегодня вам тоже кто-то приглянется... Дети, заприметив новых потенциальных родителей, принялись наперебой бороться за их внимание: они то хвастались им своими поделками или игрушками, то тянули их за рукава, звали поиграть. Воздух был наполнен смехом, криками, хлопаньем маленьких ладошек. Каждый из них был по-своему привлекательным и милым, однако взгляд Чонгука вдруг зацепился за одну темную тень в углу. Там сидел мальчик: он не играл, даже не смотрел в их сторону — просто сидел, уткнувшись взглядом в одну точку. Его руки лежали на коленях, сжимая куклу — старую, выцветшую, когда-то, должно быть, очень красивую. Теперь же ее фарфоровое лицо было покрыто сетью тонких трещин, в однушке одеяло сколотая рана, словно след от удара. Ее серые глаза были стеклянными, пугающе живыми, и казалось, будто она следит за ними. Он держал куклу крепко, прижимая к себе с какой-то болезненной нежностью, будто боялся, что кто-то посмеет забрать ее. Чонгук сглотнул, чувствуя неприятную сухость во рту. Исходило странное, давящее спокойствие — то ли отрешённость, то ли безразличие. Он был слишком тихим для ребенка. Слишком неподвижным и безучастным, будто... кукла. — А это кто? — отчего-то шепотом поинтересовался у женщины Чонгук. Тэхен, услышав его вопрос, тоже обратил свой взор в ту сторону. Госпожа Юн замерла на секунду, а затем натянутого улыбнулась, складывая руки в замок на животе. — Это... Ли Дживон. Он у нас уже давно. Хороший мальчик, только прошлое у него тяжёлое... — Тяжёлое? — нахмурился Тэхен. — Что произошло? — Прибился к нам, словно потерянный щенок пару лет назад. Ким Минсук, воспитательница их прошлая, сказала, что в тот день они с остальными детьми были на прогулке на нашей территории. Мальчик будто появился из ниоткуда — стоял на опушке леса и молча смотрел на них, прижимая к груди куклу. Сказал, родителей потерял из-за несчастного случая, вот мы его и оставили, — сочувствующе поджала губы женщина, однако взгляд ее, который она направила на них, выдавал тревогу и беспокойство. — Только… смерть с тех пор будто тянется за ним, — добавила она уже тише. — Все, кто пытались его усыновить — погибали при странных обстоятельствах. Она помолчала, опуская глаза. — Не советую вам с ним связываться. Он тихий, не злой, но… — она поискала подходящее слово, чуть склонив голову. — Будто… несёт в себе чужое несчастье. Беду на себя накликать можно. По спине Чонгука пробежал холодок. Слова женщины будто осели внутри него липкой тяжестью, и в груди родилось почти инстинктивное желание бежать. Уходить как можно дальше от опасности. Он поднял взгляд на мальчика — тот всё так же сидел, уставившись в пол, сжимая куклу, как будто ничего не слышал. — Да как вы можете такое говорить, — процедил Тэхен, глянув на воспитательницу с раздражением, за которым пряталась едва заметная боль. — Он обычный ребёнок, просто несчастный. Разве он виноват, что вокруг него случались трагедии? Разве он не заслуживает любящую семью? Почему отговариваете нас? — Просто предупреждаю, — спокойно пожала плечами женщина, совершенно не смутившись замечания Тэхена. — Оставлю вас одних, чтобы вы могли подумать. Чонгук кивнул, не отводя взгляда от мальчика. Дживон медленно, почти механично поднял голову — и их взгляды пересеклись. Глаза ребенка были темными, почти черными, и в них не отражался свет. Они были будто сотканы из тьмы. — Может, возьмём его? — заметив, куда смотрит Чонгук, вдруг предложил Тэхен, мягко улыбаясь ребенку. Слова мужа прозвучали спокойно, даже ласково, но у Чонгука в груди будто что-то оборвалось. То самое волнение, что он ощутил у ворот детдома, вернулось — теперь оно не просто щекотало изнутри, а гулко ударялось о ребра. — Его? — удивлённо вскинул брови он, торопливо обводя взглядом других детей, цепляясь за каждое лицо, как за спасение. — Посмотри, сколько замечательных детей вокруг. Как тебе эта девочка в розовом платье? Джуген, кажется? — Она и правда милая, — согласно кивнул Тэхен, но Чонгук даже не успел вздохнуть с облегчением, как тот тихо добавил: — Но все эти дети непременно найдут свой дом. А вот Дживон... Мне кажется, из-за своего тяжёлого прошлого никто не захочет взять его в семью. Особенно, если воспитательница и дальше будет так "лестно" отзываться о нем... Чонгук вновь посмотрел на Дживона, чувствуя, как сердце отчего-то начинает стучать чуть чаще. — Не знаю, любимый... Что-то в нем будто отталкивает... — прошептал Чонгук, почти не шевеля губами, будто боялся, что его услышат. Поза мальчика оставалась неподвижной, взгляд, направленный на куклу, сосредоточенный и отрешенный, но... тонкие детские губы вдруг украсила хищная улыбка. Слишком осознанная для ребенка, слишком холодная, чтобы быть детской. И Чонгук вдруг понял, что да, он слышал. Слышал каждое слово. И... словно наслаждался его страхом... — Вот видишь, — усмехнулся Тэхен, отвлекая его от страшных мыслей. — Если ей удалось запудрить мозги такому умному и проницательному человеку, как ты, то что будет с остальными? — Чонгук тихо засмеялся и качнул головой, опуская взгляд в пол. — Мы ведь с тобой со стольким справились, родной: прошли через осуждение наших отношениях, дождались разрешения брака, добились усыновления... Разве нас может испугать прошлое семилетнего ребенка? — Но почему ты так хочешь взять именно его? — шепнул Чонгук, встречая взгляд любимого, который болезненно поджал губы. — Ты ведь знаешь, что я и сам вырос в детском доме. После смерти моих родителей я тоже был отстранённым и нелюдимым: люди приходили, улыбались, играли с остальными, но никогда не смотрели в мою сторону, всегда забирая в семью других детей — более улыбчивых, весёлых, социально адаптированных. Поэтому я отчасти понимаю его, — тихо вздохнул Тэхен, вновь переводя взгляд на ребенка. — И мне хочется подарить ему всю нашу любовь. Давай заберём его, Чонгук. Мы справимся. Чонгук задумался над его словами, молча глядя на ребенка, смотрящего на куклу в своих руках. Тэхен неоднократно рассказывал ему о своем прошлом, как провел несколько лет в детском доме, будучи совершенно одиноким и никому ненужным, прежде чем его не забрала одна любящая пара среднего возраста. И сейчас, глядя на мальчика, он чувствовал ту же жалость, ту же потребность спасти, которая когда-то спасла и его самого. Чонгук тихо вздохнул. Мальчик ведь тоже не заслужил такого... Не заслужил пережить смерть родных, потом и приемных родителей, одиночества и чувства покинутости, которое преследовало его здесь, в детском доме Тэсон. Чонгуку вдруг стало стыдно. Как он может бояться ни в чем неповинного ребенка? Просто испуганного, сломленного малыша. Как он мог хоть на мгновение поверить чужим словам и предрассудкам, вместо того, чтобы посочувствовать его трагичной судьбе? Как может отговаривать Тэхена от его усыновления, опираясь лишь на неясное волнение внутри после услышанного? Он глубоко вздохнул, проглотив ком, подступивший к горлу. — Хорошо, Тэхен, — наконец произнес он, мягко улыбнувшись мужу. — Давай подарим ему дом. Они подошли ближе. Дживон медленно поднял голову — движение было почти неестественно плавным, словно за ним тянулись невидимые нити. Чонгук почувствовал, как по спине пробежали мурашки от того, насколько пусты и безжизненны были его глаза. Тэхен опустился на колено рядом, улыбнувшись ему ласково и нежно, предложив стать его новой семьёй. Уголки губ мальчика дрогнули, и он улыбнулся — широко, не моргая. — Готов обрести новый дом? — мягко произнес Чонгук, протягивая ему свою ладонь. И вздрогнул. Его руку обхватили мертвенно-холодные пальцы, от которых по телу прошлась дрожь.

***

Первые дни после усыновления прошли спокойно: Дживон не капризничал, не устраивал истерик, ел всё, что ему предлагали, но ел молча — с той же пустотой во взгляде, что и в приюте. Он не задавал вопросов, не интересовался игрушками, не просил включить телевизор или пойти погулять, если Тэхен или Чонгук не предлагали этого сами. Большую часть времени он молча сидел на диване или на полу у окна и просто смотрел в одну точку. Чонгук не знал, что он пытался там разглядеть: проходя несколько раз мимо, он останавливался, взглядываясь в черный экран телевизора или на пейзаж за окном, однако ничего не привлекало его внимания так сильно, как Дживона. А ещё он всегда ходил со своей куклой, почти никогда не выпуская ее из рук: приносил ее на завтрак, сажая на отдельное место за столом, держал на коленях, когда сидел у телевизора. Не расставался с ней почти никогда, словно она была неотьемлемой его частью. Чонгук искренне старался привыкнуть к тому, что в их доме теперь живёт ещё один человек. Он хотел быть хорошим отцом. Каждое утро говорил себе, что всё в порядке, что просто нужно время, что любая семья притирается. Но чем больше он наблюдал за мальчиком, тем сильнее чувствовал — между ними лежит не просто неловкость, а что-то иное. Холодное. Безмолвное. Будто Дживон не жил здесь, а присутствовал — тихо, чуждо, не оставляя за собой ни шума, ни следа, кроме еле ощутимого холода, что по вечерам стелился по полу. — Тебе не кажется, что он... странный? — тихо произнёс он ночью, лежа на груди у Тэхена. Пальцы мужа неторопливо перебирали его волосы, как будто пытались вычесать из них тяжёлые мысли. — Он постоянно молчит, ничем не интересуется... просто сидит и смотрит в одну точку. Иногда мне кажется, что он даже не моргает... — Чонгук чуть помедлил, опуская взгляд. — Ещё и эта жуткая кукла... — Перестань, — мягко улыбнулся Тэхен, не разделяя его тревоги. Голос его был тихим и уставшим после трудного рабочего дня. — Ему просто нужно адаптироваться. Новая обстановка, новый дом, новые родители... Он просто напуган изменениями, вот и ведёт себя замкнуто. Это нормально, родной, — объяснил, чуть сжимая его ладонь в знак поддержки, и Чонгук тихо угукнул, соглашаясь с его словами. Тэхен прав. Наверняка он просто себя накручивает. — Но насчёт куклы согласен, — добавил Тэхен, зевая и притягивая его ближе. — Выглядит она и правда жутковато. — Может, предложить купить ему новую? — заглянув ему в глаза, которые отражали лунный свет, проникающий сквозь тонкие занавески, поинтересовался Чонгук. — А эту... выкинем куда подальше. Тэхен что-то невнятно пробормотал, уже почти засыпая, а Чонгук ещё секунду смотрел на него, чувствуя, как ночная тишина будто густеет. В комнате стало душно, хотя окно было приоткрыто. И вдруг — легкий звук. Тихий, едва различимый стук, будто что-то упало на пол в гостиной. Чонгук вздрогнул, замер. Сердце глухо ударило в груди. Он перевёл взгляд на дверь, прислушиваясь, но звуков больше не было. Он коротко глянул на Тэхена, который едва боролся со сном и, решив не тревожить его, осторожно выбрался из-под одеяла. Пол под ногами был холодным, воздух словно загустел от страха, что он чувстовал внутри. Тихо приоткрыв дверь, он выглянул наружу: все та же пустая тихая комната, окутанная мраком, в которой не было и намека на чье-либо присутствие. Лишь холод пробежался по ногам. Чонгук коротко шагнул вперёд и направился к противоположной двери, решив проверить и детскую. Заглянув внутрь, он увидел Дживона, мирно спящего в собственной кровати лёжа на спине. Глаза его были закрыты, руки крепко прижимали к худощавому тельцу небольшую куклу. Чонгук приблизился, заметив, что одеяло слегка сползло вниз. Он склонился над кроватью и осторожно поправил его. И тогда взглянул в лицо кукле. В лунном свете оно выглядело особенно жутко: стеклянные глаза отражали свет — и на мгновение Чонгуку показалось, будто они блеснули осмысленно. От этого взгляда по коже пробежала дрожь. Он замер, потом неуверенно протянул руку, собираясь забрать игрушку. — Не трогай. Чонгук вздрогнул, услышав серьезный, даже слегка враждебный голос ребенка. Он поднял взгляд выше и заметил, что глаза Дживона распахнуты, смотрят прямо на него настороженно и злобно, словно он посмел посягнуть на его собственность. — Прости, — виновато пробормотал Чонгук, по подняв уголки губ. Улыбка отчего-то вышла слегка натянутой. — Подумал, что тебе неудобно. Засыпай. И, оставив на щеке ребенка нежный поцелуй, направился к двери, чувствуя спиной провожающий его взгляд. Чонгук возвращается в спальню и устраивается под боком у крепко спящего Тэхена. Сердце его билось размеренно в отличие от собственного, а потому Чонгук сосредоточился лишь на его биении. Рядом с Тэхеном спокойно. И это главное.

***

Утро наступает для Чонгука незаметно. Он сонно открывает глаза, понимая, что находится в кровати один. Проводит ладонью по смятой простыне: та отдает в пальцы неприятным холодом, означающим лишь то, что Тэхен давно проснулся. Он неторопливо выбирается из кровати и покидает спальню, замечая мужа и Дживона на кухне: Тэхен ярко улыбается, раскладывая по тарелкам только что обжаренные блинчики, а ребенок наблюдает за его действиями. Рядом на стуле непременно сидит его кукла. — О, родной, ты уже проснулся? — заметив его появление, радостно воскликнул Тэхен. — Садись завтракать. Я испек нам блинчики со свежими ягодами и взбитыми сливками, как ты любишь. — Какая прелесть, — мурлыкнул Чонгук, слегка сонно шаркая пушистыми тапочками по паркету к столу. Раньше он не завтракал, вечно не имея на это времени, однако с тех самых пор, как они съехались, Тэхен всегда готовит ему по утрам. Он подошёл чуть ближе, привычно ныряя в уютные объятия своего мужа и оставляя на его губах короткий, но чуткий поцелуй. Краем глаза он заметил, что Дживон наблюдает за ними, и, слегка смутившись, Чонгук отстранился, бросая короткий взгляд на жуткую куклу, прежде чем сесть. — Как насчёт того, чтобы прогуляться сегодня? — с энтузиазмом предложил Тэхен, ставя чашки с ароматным чаем на стол. — Дживон, как ты на это смотришь? — Хорошо, — безучастно кивнул ребенок, ковыряясь вилкой в тарелке. — Куда бы ты хотел сходить? — не сдавался Тэхен, стараясь улыбаться как можно мягче. Он понимал, каково это — чувствовать себя чужим в новом доме, среди людей, которые называют тебя «сыном», но ещё не стали родными. Он искренне верил, что требуется немного времени и внимания, чтобы малыш наконец-то открылся им, а потому прилагал для этого максимум усилий. Если бы не его приёмные родители в прошлом — кто знает, возможно, он бы никогда не сошёлся с Чонгуком, оставаясь таким же замкнутым и отчуждённым, каким и был сейчас Дживон. — В парк Чанджо, — неожиданно произнес ребенок, не поднимая глаз от тарелки. — Что?.. — нахмурился Чонгук, не сразу понимая, о каком месте идёт речь. Однако смутные воспоминания о старых фотоальбомах, тихом голосе матери, рассказывающей об этом месте, в котором она познакомилась с его отцом, вдруг прояснились. А вместе с ними появилось и смятение. — Разве этот парк не снесли лет двадцать назад? — тихо уточнил он, бросив быстрый взгляд на мужа. Тэхен замер с вилкой в руке, на секунду перестав дышать. Он тоже помнил: парк действительно был закрыт ещё до того, как они познакомились. — Да… На его месте теперь жилой комплекс, — подтвердил он, стараясь, чтобы голос звучал ровно. — Дживон, откуда ты знаешь об этом месте? Мальчик ничего не ответил. Лишь продолжил молча жевать, так и не поднимая на них взгляда. Чонгук и Тэхен коротко переглянулись, однако решили не вдаваться в подробности — кто знает, где он мог услышать об этом месте. Уже спустя час они втроём вышли из дома. Погода на улице не располагала к прогулкам — ветер ощутимо трепал их волосы и забирался под одежду, заставляя поежиться, но это не заставило их отступить. Они прогулялись по парку, покормили плавающих в озере уток кормом, купленным в небольшом ларьке неподалеку, зашли посидеть в уютное кафе в попытке согреться после длительного пребывания на улице. — Схожу купить нам чего-нибудь горячего, — показушно передёрнув плечами, ярко улыбнулся Тэхен, направляясь к кассе. — Не замёрз? — ласково поинтересовался Чонгук, помогая ребенку снять куртку, вешая ее на спинку стула. — Нет, мне жарко, — мотнул головой ребенок, глядя на него своими темными глазами и едва заметно нахмурившись. На мгновение Чонгуку показалось, что взгляд Дживона потускнел, наполнился необъяснимой печалью, однако наваждение быстро исчезло, сменившись привычной пустотой. Чонгук коснулся его ладони — и невольно вздрогнул. Холод. Не просто прохлада — ледяной, мертвенный холод, будто он коснулся не кожи, а мрамора. — Но твои руки... — выдохнул он, затем быстро натянул улыбку, стараясь не выдать смятения. — Знаешь, в детстве у меня тоже постоянно были холодные руки. Даже летом, даже если мне было невыносимо жарко, они продолжали оставаться холодными. Тогда мама брала мои руки вот так... — мягко обхватил его ладони своими, заставляя выпустить из рук куклу. — И подносила ко рту, выпуская на них горячий воздух. И они быстро согревались. — А ещё лучше с этим справляется горячий какао, — произнес подошедший к ним Тэхен, расставляя бумажные стаканчики с ароматными напитками. Уже возвращаясь домой Тэхен вдруг предложил зайти в детский магазин, мимо которого они проходили. Они бродили между стеллажами, выбирая для Дживона одежду и игрушки, надеясь, что хоть что-то вызовет в нём интерес. Но мальчик лишь молча следовал за ними, крепко прижимая к груди свою старую куклу. Подойдя к отделу с новыми куклами, Чонгук вдруг остановился. На полках выстроились десятки лиц — одинаково улыбающихся, розовощеких, с аккуратными бантиками. Он коротко взглянул на Дживона и присел напротив, стараясь говорить мягко, почти шёпотом: — Может, выберем тебе новую куклу? Смотри, сколько здесь красивых... — Нет, — сухо отрезал мальчик, даже не подняв головы. — Мне нравится моя. — Но... она ведь совсем старая. Местами даже потрескалась, — осторожно добавил Чонгук. — Почему бы не обновить? Дживон наконец поднял взгляд. И Чонгуку пришлось сдержать порыв отступить: в этом взгляде было что-то чужое — холодное, настороженное. Мальчик сжал куклу крепче, будто защищая. — Не трогай, — тихо отрезал Дживон, и Чонгук вздрогнул, вспоминая вчерашнюю ночь. — Ладно, родной, не дави на него, — попытался разрядить обстановку Тэхен, улыбаясь от воспоминаний. — Разве не все в детстве привязывались к какой-то одной игрушке? У меня это был плюшевый мишка — у него не было одного глаза и лапы, но я упорно отказывался выбрасывать его. Кажется, даже сейчас он валяется где-то на чердаке дома у родителей. Но Чонгук не разделил его улыбки. В груди неприятно сжалось: фраза мальчика будто застряла в голове, не давая покоя.

***

С того самого дня и без того давящая атмосфера в доме будто стала сгущаться, накапливая невидимое напряжение в воздухе. Чонгук все чаще просыпался в холодном поту, вырываясь из кошмаров, где его преследовали неясные тени, а чье-то дыхание касалось лица. Он садился на постели, тяжело дыша, чувствуя, как сердце колотится о ребра, будто пытаясь вырваться. И каждый раз его преследовало одно и то же ощущение, что кошмары были реальны — что кто-то и правда стоял у кровати над ним. Стоял и смотрел. Но стоило зажечь ночник — комната оказывалась пустой. Только слабый свет, тихое тиканье часов и обеспокоенный голос Тэхена, старающегося его успокоить. Он стал хуже спать, его внешний вид осунулся — кожа побледнела, на ее контрасте слишком ярко выделялись темные круги под глазами, что не скрывали даже несколько слоев консилера, появилась дрожь в пальцах, когда он держал в руках чашку с кофе за завтраком, тщетно стараясь взбодриться. И Чонгук клянётся... Клянётся, что каждое утро после подобной ночи замечал на губах Дживона ухмылку, словно он... ...и правда стоял у его кровати по ночам. Днём он старался не думать об этом, да и поведение Дживона было совершено нормальным в привычном понимании этого слова. Он все так же проводил время со своей куклой, смотрел безучастным взглядом в одну точку и отвечал на все вопросы ровно, спокойно, иногда даже чересчур вежливо. И Чонгуку от этого становилось лишь тревожнее — словно ребенок просто надевал маску, дожидаясь, пока солнце не уйдет за горизонт. Он пытался придумать объяснения тому, что видел, пытался прогнать от себя все жуткие мысли, списывая все это на усталость, стресс, бессонницу. Да и Дживон, возможно, просто просыпался по ночам и приходил к ним, потому что боялся темноты. Он ведь ребенок, напоминал себе Чонгук. Ребёнок, который просто ищет тепла и защиты. Но каждая следующая ночь разрушала эту веру. Страх возвращался, густой и липкой смолой вползая ему под кожу, вбираясь в каждый вдох. И каждую ночь Чонгуку казалось, что в оглушающей тишине комнаты звучит не только их с Тэхеном дыхание, а и ещё одно. Жуткое, хрипящее, вызывающие крупные мурашки, пробегающие по затылку, которого оно касалось. Казалось, что если он откроет глаза — то рядом увидит не силуэт Тэхена, а маленькую фигуру с неподвижным лицом и зловещей улыбкой. Он не мог сказать это вслух. Даже подумать боялся. Ведь если признать... значит поверить. Чонгук понимал, что это безумство: зачем Дживону это делать? Для чего ему пугать его? Он сотни раз прокручивал в голове эти вопросы, и чем чаще повторял их про себя, тем бессмысленнее они казались. Ребенку незачем так издеваться над ним. Он пытался убедить себя в этом — до хрипоты, до отчаяния. Но где-то на задворках сознания шевелилась другая мысль, слишком настойчивая и пугающая, чтобы он мог ее принять. Вот что... если это и не ребенок был вовсе? Он осознавал, насколько глупо это звучало, но не мог отделаться от ощущения, что за этим маленьким хрупким тельцем скрывается нечто большее. Куда темнее и зловещее, чем душа семилетнего ребенка. Тэхен бы ему не поверил. Чонгук и сам себе не верил, а потому не делился с мужем своими догадками и предположениями, день за днем наблюдая, как Тэхен всё сильнее тянется к Дживону, стараясь заслужить его доверие. А Чонгук в это время просто... сходил с ума. Он искал защиты в единственном, что оставалось надёжным — в тепле Тэхена. Лишь тогда, когда нежные руки мужа стискивали его в своих крепких объятиях, Чонгук мог позволить себе облегчённо выдохнуть и наконец-то прикрыть глаза. Иногда доходило до того, что Чонгук и вовсе не ложился в кровать, пока Тэхен не освобождался. Мог сидеть сколько угодно, не смыкая глаз и молча наблюдая за тем, как Тэхен заканчивает в работой или своей вечерней рутиной. — Снова не можешь уснуть? — спрашивал тот тихо, с лёгкой тревогой, и Чонгук лишь кивал. Тэхен откладывал все в сторону и тут же оказывался рядом, обнимая его за плечи. Только чувствуя тепло его рук и ласковое «Я рядом», его дыхание выравнивалось, а сердце переставало так напряжённо колотиться в груди. Он прятал лицо в его шее, вдыхал знакомый, родной запах, и страх понемногу растворялся. А Тэхен... он все замечал. Беспокоился, но не знал, чем вызваны такие резкие изменения. Поначалу он списывал все это на стресс и усталость, покупал Чонгуку витамины, делал ему расслабляющий массаж, всячески старался отвлекать — но все его старания проходили даром, когда он в очередной раз просыпался от истошного крика любимого, испуганного очередным кошмаром. Он гладил его по волосам, шептал, что все пройдет, однако с каждым днём всё больше и больше сам сомневался в своих словах. Но не знал, чем ему помочь.

***

Чонгук сидел на краю кровати, задумчиво крутя в руке стакан с водой, которой запивал свое снотворное. Вода в стакане дрожала от того, что его пальцы тряслись. Вечер выдался просто отвратительным... Тэхена сегодня не было рядом: срочная командировка на один день в Тэгу с вынужденной ночёвкой. Когда Чонгук впервые услышал об этом, его будто обдало ледяной водой — мысль остаться один на один с ребёнком вызвала в груди глухую панику. Он почти сорвался, хотел попросить Тэхена остаться, отказаться от поездки, придумать любую причину... лишь бы не оставаться здесь одному. Но потом он глубоко вдохнул, заставив себя улыбнуться. Это ведь просто усталость, просто нервы, убеждал он себя, помогая мужу сложить вещи. Если командировка пройдёт успешно и Тэхен подпишет контракт, и это принесёт им хорошую прибыль, которая была сейчас так необходима в связи с ипотекой на новую квартиру и расходами на ребенка. Чонгук и правда думал, что справится. Это ведь всего лишь одна ночь. Всего одна ночь без Тэхена рядом. Он же справится?.. Он пожалел о том, что отпустил мужа в командировку ещё вечером, когда они с Дживоном вышли на прогулку. Мальчик сидел чуть поодаль от песочницы, копаясь в сырой промерзлой земле, пока остальные дети лепили куличики из песка. Чонгук смог немного отвлечься за разговором с другими мамочками: их болтовня о памперсах, кормлении и врачах казалась бессмысленной и неинтересной, однако она позволяла ему отвлечься и перестать думать о том, что близятся сумерки. Когда настало время уходить, Чонгук подошёл ближе к ребенку, опускаясь рядом с ним на корточки. Он бросил короткий взгляд на довольно глубокую ямку, что вырыл Дживон, и тихо поинтересовался: — Что ты копаешь? — Могилу, — буднично ответил Дживон, не отрываясь от своего занятия. Чонгук почувствовал, как сердце невольно сбилось с ритма. — Что?.. — растерянно хлопнул ресницами, будучи неуверенным, что хочет слышать ответ на свой последующий вопрос. — Для кого? Мальчик ответил не сразу. Поднял медленно голову, пересекаясь с ним взглядами, и лицо его вдруг исказила широкая, почти неестественная улыбка. — Для тебя. Чонгук почувствовал приступ тошноты. Все вокруг будто исчезло, остался только ледяной ком в груди и паническое желание уйти. Он схватил мальчика за руку, почти волоком потащил домой, стараясь не смотреть ему в лицо, с которого... все еще не сходила улыбка. Чонгук отправил его в свою комнату почти сразу, а сам заперся в спальне, закрывая дверь на щеколду. Он чувствовал, как страх буквально скребётся под кожей. Казалось, стоит только выключить свет — и кто-то сразу окажется рядом. Сердце бешено колотилось в груди, мысли путались, заставляя чувствовать липкий страх и бессилие от того, что он не может никуда уйти. Покинуть это место до момента, пока не вернётся Тэхен. Он перебрал половину содержимого прикроватной тумбочки, пока не нашёл спасение — пузырек со снотворным. С дрожью высыпал на ладонь сразу несколько таблеток, запил их водой и лег, накрываясь одеялом с головой, словно ребенок, прячущийся от монстров. Он хотел лишь одного — проспать до утра. Не видеть, не слышать, не чувствовать ничего, кроме тёплого тела рядом, которого этой ночью не было. Чонгук не помнит, когда он уснул. Но даже сквозь крепкий сон он услышал тихие, шаркающие шаги по паркету. Медленные, легкие. Словно кто-то маленький, с короткими ногами, плёлся по коридору, волоча за собой ткань. Потом донеслось еле слышное пение. Монотонное, без мелодии. И вдруг... все затихло. Закончилось так же резко, как и началось. Чонгук нахмурился, не открывая глаз. Он не был уверен, спит ли. Границы между сном и реальностью расползались, как туман, и он уже не мог отличить кошмар от правды. Он пытался не двигаться. Просто слушал. А потом услышал шуршание простыней — тихо, липкое. Словно кто-то... лег рядом. Чонгук судорожно вздохнул, жмурясь что есть силы, не смея открывать глаз. Сон, минутами ранее дарующий ему спасение, жестоко выкинул его обратно в реальность, в которой он теперь совершенно точно был не один. Он задержал дыхание, стиснув зубы, и лишь теперь понял, что дрожит — мелко, безостановочно. Ступни вдруг похолодели несмотря на то, что он лежал под теплым одеялом, почти сползшим до ключиц во время сна. Он хотел открыть глаза, но не смел. Страх был почти физическим — как тошнота, поступающая к горлу. Ему казалось, что если он пошевелится — это что-то тоже двинется. Он отчаянно пытался убедить себя, что это сон, но воздух вокруг, отдающий едва заметным запахом гари, был слишком реальным. Чонгук совершенно точно не хотел знать, что именно сейчас лежало рядом с ним на кровати. Все его естество будто противилось одной лишь этой мысли, однако веки все равно невольно приподнялись. Он открыл глаза. На подушке Тэхена, прямо напротив него, лежала кукла. Ее голова была повернута чуть набок, будто специально, чтобы видеть его. Молочно белое лицо не выражало никаких эмоций, а глаза — черные, глянцевые, живые... ...смотрели прямо на него. Чонгук судорожно прикрыл рот ладонью, глотая крик. Горло свело. Сердце билось так громко, что он боялся, что кукла услышит. И вдруг он почувствовал на себе ещё один взгляд. Не просто взгляд — холодный, ощутимый самой кожей. — Тебе страшно? — разрезал тишину комнаты шепот Дживона, и Чонгук крупно вздрогнул, резко садясь на постели и почти инстинктивно и пополз назад, пока спиной не упёрся в изголовье кровати. Сердце било так яростно, что казалось — вот-вот вырвется наружу. Мальчик стоял в дверях, в своей клетчатой маленькой пижаме, со зловещей улыбкой на губах. А в руках его... была та самая кукла. Чонгук машинально бросил взгляд на подушку — и застыл. Она исчезла. Пустое место рядом с ним было будто выжжено — холоднее, чем остальная постель. И сейчас она каким-то чертовым образом оказалась в руках у ребенка, стоящего в дверях спальни, которую он точно запирал этой ночью. — Не бойся, папочка, — протянул Дживон тихо, ласково, будто утешая. Голос звучал странно глухо, как будто издалека, словно шёл не из его груди, а из самой куклы, чьи потрескавшиеся губы шевельнулись на мгновение. Чонгук замер, чувствуя, как к горлу подкатывает тошнота.. — Все через это проходят... — Что... Да что ты несёшь?! — вскрикнул Чонгук, едва контролируя срывающийся от страха голос. Тело охватила дрожь, руки подрагивали, дыхание стало рваным и громким. На коже выступил липкий пот, от которого рубашка мгновенно прилипла к спине. — Чего ты хочешь от меня? Что тебе от меня нужно? — он почти захлёбывался собственным голосом, осипшим от паники. — Кто... ты такой? Он больше не пытался сохранить самообладание — разум разрывался между желанием закричать и спрятаться, но спрятаться было некуда. Воздух в комнате стал густым, тяжёлым, будто наполненным чем-то невидимым. Чонгук чувствовал его на языке, во рту — вкус железа, страха, рвоты. Ребёнок ничего не отвечал. Просто смотрел. И без того широкая улыбка вдруг стала ещё шире, принимая жуткий, почти неестественный вид. Смех прорезал тишину. Чистый, звонкий, детский — и оттого невыносимо жуткий. Он бил по ушам, отдавался внутри головы, будто звучал прямо под черепом. Чонгук съёжился, сжал голову руками, зажмурился, вдавился в изголовье, но смех всё не прекращался. Он будто не звучал — он жил внутри него, вибрировал под кожей, разрастался, пока не захотелось выть. — Уходи! — заорал он, сорвав голос, мотая головой, не в силах больше выдерживать. — Прошу тебя, оставь меня в покое! Проваливай отсюда! Дживон вдруг замолк. Тишина повисла почти мгновенно, и Чонгук гулко всхлипнул, больше всего на свете опасаясь, что тот сейчас приблизится. Окажется рядом с ним, обдавая кожу холодным дыханием, коснется его маленькими ледяными руками, но... Мальчик вдруг развернулся и ушел. Медленно, спокойно, будто ничего и не произошло. Остаток ночи Чонгук не смыкал глаз. *** Возвращаясь домой, Тэхен зашёл в небольшую кофейню в доме напротив, купив несколько стаканчиков напитков и десертов: любимый раф и лавандовый торт для Чонгука, и какао с зефирками и чизкейк для Дживона. Уже подходя к своему подъезду он вдруг заметил странно знакомый силуэт, сидящий на лавочке. Парень обхватил колени руками, крепко прижимая их к груди, и слегка покачивался из стороны в сторону, словно обезумев. Тэхен едва заметно нахмурился, бросая короткий взгляд на наручные часы — четыре утра. Что Чонгук делает на улице в такое время?.. Услышав приближающиеся шаги, Чонгук обернулся, взгляд его вмиг прояснился, а с губ сорвался облегченный вздох, который Тэхен услышал даже на расстоянии. Он поднялся со скамейки и торопливо подбежал к нему, едва не сбивая с ног тяжестью своего тела, отчего из рук невольно выпала дорожная сумка. Он обхватил его так крепко, насколько был способен, и, больше не в силах сдерживать свои эмоции, разрыдался — громко, сбивчиво, словно маленький испуганный ребенок, ищущий тепла и утешения в своем единственном спасении. Тэхен тут же отбросил пакет из кофейни в сторону, не заботясь о том, что кофе прольётся. Он обнял Чонгука одной рукой, второй же принялся ласково поглаживать его волосы в попытке утешить, усмирить взявшуюся из ниоткуда истерику. — Родной, что... что произошло? Почему ты на улице в такое время? — растерянно поинтересовался Тэхен, прикасаясь ладонью к его щеке, что была до ужаса холодной. Чонгук был в одной пижаме. — Ты весь замёрз... Сейчас, я дам тебе свою куртку, — произнес Тэхен, попытавшись отстраниться, чтобы снять вещь и накинуть ее на плечи Чонгука, но тот лишь прижался к нему крепче, не позволяя прорезаться между их телами и сантиметру. — Это все... Это все он, — судорожно всхлипывал Чонгук, слова его были едва различимы от хрипоты и забитого носа. — Он хотел меня убить, Тэхен... — Кто хотел? Что произошло, Гуки? — испуганно спросил Тэхен, отстраняя его от себя лишь немного, чтобы заглянуть в красные, испуганные глаза. — Этот ребенок... Дживон... Он желает мне смерти, Тэхен, — разбито пробормотал Чонгук, наблюдая, как меж бровей мужа появляется едва заметная складка. — Мне казалось, я схожу с ума... С его появлением в нашем доме мне постоянно снятся кошмары, слышатся шаги, каждую ночь я... Я просыпаюсь от того, что чувствую чье-то присутствие над собой. Я думал, что это все из-за бессонницы, из-за стресса, но вчера... — громкий всхлип прервал его речь, и он поднял дрожащую руку, указывая куда-то в сторону детской площадки. Тэхен обернулся, пытаясь понять, на что указывает Чонгук. — Вчера я подошёл к нему и спросил, что он копает в земле. Он сказал, что роет мне могилу. — Что?.. — растерянно выдохнул Тэхен, не понимая, бредит ли Чонгук или говорит правду. — Родной, тебе, должно быть, просто послышалось. В последнее время ты и правда не высыпаешься, много нервничаешь и тебе просто привиделось... — Это все реально, Тэхен! — резко перебил его Чонгук сорвавшимся голосом. — Ночью он пришел ко мне... Я заперся в спальне, точно, совершенно точно закрыл дверь на замок, но... но когда я проснулся, на твоём месте лежала эта жуткая кукла, а Дживон... Он стоял в дверях и просто улыбался, смотря на меня. И кукла оказалась в его руках... — Чонгуки, солнце, этому должно быть какое-то объяснение, — попытался успокоить его Тэхен, находясь в полном смятении от всего, что услышал. — Это могла быть галлюцинация, ночной кошмар, который ты принял за реальность. — Да почему ты мне не веришь?! — вскрикнул Чонгук, отшатываясь от него, словно тот влепил ему пощечину. — Это точно был не сон, говорю тебе! Я умоляю тебя, Тэхен, — вновь оказавшись рядом, Чонгук вцепился в его предплечья пальцами почти что до боли. — Прошу, давай сдадим его обратно! Я этого больше не вынесу! Тэхен на мгновение замер, теряясь от противоречивых мыслей: он видел, что с ним происходит, какой сломленный и напуганный его голос, как дрожат руки от страха и бессилия... Но в то же время мысль о том, что Чонгук требует отдать их сына обратно в детский дом казалась опрометчивой и глупой. — Родной, послушай меня, — произнес Тэхен ласково, но твердо, осторожно проводя ладонью по его щеке, стараясь вернуть рассудок мужа. — Ты знаешь, что я тебя слышу и понимаю. Меня ни на шутку пугает твое состояние сейчас, но этому должно быть свое объяснение. Но... сдавать Дживона обратно в детский дом? Это слишком жестоко и безответственно. Если мы не готовы были столкнуться с трудностями и преградами — то какие из нас родители? Ты же не думал, что взяв ребенка, он бы изначально вел себя послушно и ласково? — Он не ребенок, Тэхен! Он — монстр! — взревел Чонгук, утыкаясь лицом в холодные ладони. Ему было больно... Не сколько от того ужаса, что он испытывал рядом с Дживоном, а от того, что Тэхен не верил ему. Тот, кто всегда был на его стороне, кто в любой ситуации выбирал его — сейчас попросту не воспринимал его слова всерьез. — Тэхен, я прошу тебя... Если я... Дорог тебе, то мы избавимся от него. Я и правда не вынесу больше дня рядом с ним, ночи тем более... Пожалуйста, давай отдадим его обратно... — Хорошо, Чонгук, — вдруг согласился Тэхен, и его слова заставили Чонгука незамедлительно убрать от лица руки, взглянув на него с надеждой в глазах. — Давай мы сейчас вернёмся в квартиру, я сделаю тебе горячий кофе, — обхватил его ледяные ладони своими тёплыми, согревая их своим дыханием так, как делала ему в детстве мама. — И, когда ты окончательно придёшь в себя, мы ещё раз это обсудим. Обещаю тебе, родной, — нежно, но настойчиво произнес Тэхен, заглянув ему в глаза. — Мы что-нибудь придумаем. Все будет хорошо. Веришь мне? Чонгук молча кивнул, глаза вновь наполнились слезами. — Но я не хочу домой... Не хочу его видеть... — сипло прошептал Чонгук, мотнув головой. — Я рядом, родной. Эти слова подействовали на Чонгука сродни успокоительному. Ведь если ты он рядом... ему не страшно. Тэхен всё же накинул на его плечи курточку и, мягко приобняв за талию, направился вместе с ним в сторону подъезда. В квартиру Чонгук заходил почти неохотно — шаги его были осторожными, короткими, словно он был испуганной ланью, что находится под прицелом у охотника. Тэхен провел его на кухню и усадил за стол, принявшись делать ему горячий кофе и лёгкий перекус, чтобы вернуть силы и согреться. Чонгук же, положив руки на стол, обессиленно упал на них головой. Позавтракав, Тэхен еле уговорил Чонгука отправиться немного вздремнуть, обещая, что не отойдет от него ни на шаг. И, коротко проверив ребенка, который, словно ничего не произошло, играл в своей комнате куклой, провел его в спальню. Чонгук, наконец-то чувствуя себя в безопасности, позволил себе расслабиться, почти мгновенно проваливаясь в спокойный, размеренный сон.

***

Проснулся он ближе к вечеру: сонно моргнул несколько раз, тревожно вскидывая голову и тут же облегчённо вздыхая от осознания, что Тэхен был рядом. Голова его устало клонилась к плечу всякий раз, когда он едва не проваливался в сон, однако он одергивал себя, чутко оберегая его сон. От этого осознания сердце приятно кольнуло. Чонгук приподнялся, и Тэхен, заметив его пробуждение, и сам оживился, беспокойство заглянув ему в глаза. — Как себя чувствуешь? — Так, будто меня переехал камаз, — невесело усмехнулся Чонгук, коротко шмыгая носом. Он бросил тревожный взгляд на дверь, тихо интересуясь: — Где он? — В своей комнате, — отозвался Тэхен, поднимаясь с кровати. — Ты куда? — В туалет, — пояснил Тэхен, губы украсила лёгкая улыбка. — Думал, не дотерплю до момента, пока ты проснешься. — Ты... терпел все это время? — вскинул брови Чонгук, бросая короткий взгляд за окно, где уже вечерело. — Почему не сходил? — Я ведь обещал не оставлять себя, — пожал плечами Тэхен, коротко усмехнувшись от того, как щеки Чонгука покрылись лёгким румянцем от стыда. Чонгук едва сдержал порыв схватить его за руку или пойти с ним, когда Тэхен направился к двери, опасаясь оставаться одному даже на несколько минут. По возвращении они и правда ещё раз обсудили возвращение Дживона в детский дом. Тэхен чувствовал сомнения, душа отзывалась болью от мысли, что они вернут мальчика туда, где он снова будет находиться в одиночестве и отсутствии любви. Но куда больнее ему было смотреть на измотанный вид Чонгука: он едва походил на самого себя, выглядя сейчас так, словно только что восстал из мертвых. И его состояние беспокоило Тэхену куда больше тех чувств, что будет испытывать ребенок от внезапного известия об отказе от него. Социальная служба пообещала забрать его с утра. Чонгук чуть ли не заплакал, умоляя Тэхена избавиться от него сегодня же, но ему удалось взять себя в руки благодаря мужу. — Лишь одна ночь, родной, — ласково, с беспокойством в голосе произнес Тэхен, а Чонгук содрогнулся от этих слов, мысленно возвращаясь во вчерашнюю ночь. Но все же кивнул: другого выхода сейчас просто не было. — Обещаю, что не отойду от тебя ни на шаг. Буду рядом до самого рассвета, а уже к девяти за ним приедут, и этот кошмар для тебя закончится. Остаток вечера они проводят рядом: Тэхен отходит лишь ненадолго, чтобы приготовить ужин им и ребенку, делает ему теплый чай, беспокоясь, что тот заболел после своей ночной вылазки. Ложатся спать они ближе к полуночи: Чонгук обвивает тело Тэхена всеми своими конечностями, опасаясь, что снова окажется в этом ужасе, а Тэхен в ответ крепко прижимает его к себе, давая понять, что он не один. Что все будет хорошо. Чонгук долго не может уснуть, даже чувствуя тепло мужа рядом с собой. Мысли его путаются, сердце снова бьётся ускоренно в груди, однако сон все же одолевает его, пускай и беспокойный и мутный. И Чонгук готов разрыдаться... Готов завыть от ужаса в тот момент, когда вновь слышит тихие шаги и пение, доносящиеся из гостиной. Он судорожно протягивает ладонь, щупая противоположную сторону кровати и... едва не задыхается от слез, когда Тэхена не оказывается рядом. — Ты же обещал... — на грани слышимости шепчет Чонгук, тихо всхлипывая от того, что находится в постели один. Простынь отдает неприятным холодом — значит, Тэхен ушел давно. Но где он?.. Он накрывается одеялом с головой, безуспешно надеясь, что это спасет его от ужаса, окутавшего дом. Невесомые шаги раздаются все ближе, пока не останавливаются у кровати. Чонгук зажимает рукой рот, силясь не закричать от нахлынувшей паники и почти животного страха. И крупно вздрагивает, когда одеяло вдруг тянут вниз. Он снова отползает, снова во все глаза таращится на ребенка, который смотрит прямо на него с улыбкой на губах, держа в руках свою жуткую куклу. — Что ты тут делаешь? — на грани слышимости спрашивает Чонгук, сводя брови к переносице от осознания собственного бессилия. — Жду тебя, — вдруг произносит ребенок, медленно, словно кукла на шарнирах, склоняя голову к плечу. — Сыграем в прятки? — Прятки?.. — выдыхает Чонгук, чувствуя тугой ком в горле от лёгкого приступа тошноты. Ему бы бежать... Вскочить с кровати, побежать со всех ног к черту из этой квартиры, как он сделал вчера, но... тело будто парализовало от страха, и все, что он мог сейчас делать — это сидеть напротив ребенка, сдерживая свое сердце в груди. — Где Тэхен? — Он уже прячется, — с широкой улыбкой произносит Дживон. — Ты тоже должен спрятаться. Я пойду в свою комнату и буду петь. А когда песня закончится, стану тебя искать, — произнес он напоследок, прежде чем и правда спокойными, неторопливыми шагами покинуть его спальню, скрываясь за дверьми детской. Чонгук судорожно выдохнул, чувствуя жжение в груди от того, как сильно сбилось его дыхание. И вдруг услышал песню. Тихую, мелодичную песню из одного детского мультика, которую он слышал ещё в своем детстве. Парализующий страх будто отступил, уступив место жуткой панике. Он резко вскочил с кровати, чуть не рухнув на пол из-за того, как сильно дрожали собственные ноги. Тэхен... Ему нужно было найти Тэхена, прежде чем бросится прочь, уйти куда угодно, лишь бы не оставаться здесь, рядом с этим монстром. Он принялся почти лихорадочно заглядывать в каждый угол, где бы мог спрятаться Тэхен, однако не было и намека на его присутствие. Звать он не решался. Заходить в комнату Дживона, — единственную, которую он не осмотрел, — тоже. А песня тем временем неумолимо близилась к концу. Чонгук мысленно повторял про себя каждую строчку в такт голосу ребенка, понимая, что у него остаётся совсем немного времени. И, несмотря на внутренние противоречия, бросился к входной двери, судорожно дёрнув ручку несколько раз. Та оказалась заперта. Замок не поддавался, сколько бы он не пытался провернуть ключ. Тогда он ринулся к окну. Пятый этаж... Чонгук мог бы разбиться насмерть, мог бы переломать себе конечности — но он бы непременно выбрал этот вариант, лишь бы не слышать этого тошнотворного голоса. Однако окна тоже оказались плотно закрыты, створки будто прижаты изнутри невидимой силой. Оставалась последняя строчка до финала. Чонгук, задыхаясь от собственных слез, бросился обратно в спальню, забираясь в шкаф и прикрываясь их с Тэхеном вещами, словно это могло и правда надёжно его скрыть. Однако ему больше ничего не оставалось. И, прижав ладонь ко рту, тихо всхлипнул, когда песня вдруг оборвалась, а вместо нее послышался тихий голос, сквозь который так отчётливо прорезалась улыбка: — Раз, два, три, четыре, пять... — с расстановкой произнесло нечто, что лишь пряталось в теле мальчика, и послышался тихий скрип двери. — Я иду искать... В шкафу было душно. Воздух стоял тяжёлый, пропитанный запахом ткани и нафталина, и каждый новый вдох давался с трудом — ноздри будто забивала пыль, липнущая к горлу. Чонгук сжимал зубы, стараясь не издать ни звука. Его сердце билось так громко, что казалось — вот-вот выдаст его. Он прижал обе ладони ко рту, едва сдерживая тихие всхлипы, рвущиеся из груди. Слышал тихий топот детских ножек, перемещающихся по квартире. Хлопали дверцы шкафчиков, слышалась какая-то возня — Дживон и правда искал его, и будто нарочно медленно, словно растягивая удовольствие. Шорохи становились всё ближе. Чонгуку казалось, что он слышит, как Дживон проводит пальцами по стенам, царапая обои. Он затаил дыхание. Даже грудь перестала подниматься. Вот Дживон миновал кухню, прошёлся по гостиной и... оказался у дверей спальни. Его тихие шаги казались оглушительно громкими, и Чонгук, мысленно читая про себя молитву, уже был готов принять свою участь. Как вдруг все стихло. Ни звука. Ни дыхания. Только гул крови в ушах. Дверцы распахнулись. Чонгук вскрикнул, инстинктивно закрывая лицо руками — но вместо противного детского голоса и ледяных рук вдруг ощутил на своей коже тепло, а слуха коснулось нежное, ласковое обращение: — Родной... Чонгук тут же убрал ладони от лица, глядя на Тэхена почти неверяще. Но он и правда стоял перед ним: настоящий, теплый, живой. Тэхен едва сумел удержаться на ногах, когда Чонгук подскочил резко, впечатавшись в его тело своим. Его руки цепко хватались за одежду, как за последнее спасение, он уткнулся лицом в его широкую грудь, едва сдерживая громкий, облегченный вздох. Губы дрожали, тело тряслось, в ушах всё ещё звучала та жуткая песня, разрезающая тишину минутами ранее. Чонгук заметил, что Тэхен снова собирается что-то спросить, а потому испуганно прикрыл его рот ладонью, опасаясь, что их услышит Дживон. — Где ты был? — шепотом поинтересовался Чонгук, щеки пекли от неперестающих литься слез, несколько раз проходящихся по одним и тем же дорожкам. — Я... Я искал тебя, но нигде не мог найти... Думал, он убил тебя... Тэхен притянул его ближе, заключая в своих объятиях. Родной запах успокаивал и дарил иллюзию безопасности, пускай Чонгук и знал, что он где-то рядом. Тэхен сжал его в своих руках чуть сильнее, словно боясь, что это нечто снова разлучит их с любимым. — Я почти ничего не помню, родной, — виновато поджал губы Тэхен, коня себя за то, что не сдержал свое обещание и бросил его одного. — Проснулся в комнате Дживона под кроватью без сознания, даже не знаю, как попал туда. И первой мыслью было то, что ты остался в комнате один. И я сразу пришел к тебе. — Что?.. — опешив, выдохнул Чонгук, отстраняясь слегка, чтобы заглянуть ему в глаза. — А где... где Дживон? Он сказал, что мы играем в прятки. Я прятался в шкафу, слышал его мерзкое пение, пока он искал меня по всей квартире. И когда дверцы шкафа распахнулись... Я думал, это он пришел за мной. — Не знаю, родной, правда не знаю, — сведя брови к переносице, прошептал Тэхен. — Когда я направлялся в спальню, в квартире не было и намека на его присутствие. Может, он ушел? — Очень сомневаюсь, — грустно усмехнулся Чонгук, прижимаясь щекой к его груди и прикрывая глаза, чтобы хоть на мгновение перестать думать о всем этом. — Мне кажется, эта тварь не оставит нас в покое, пока... — Не продолжай, — прервал его Тэхен, оставляя ласковый поцелуй в черной корне волос. — Я пойду осмотрю дом. — Ты что, с ума сошел? — запротестовал Чонгук, схватив его за руку так крепко, что он тихо зашипел от боли. — Что, если он все ещё здесь?! — Если он все ещё здесь, — тихо повторил Тэхен, с горечью поджав губы. — То мы не будем в безопасности ни здесь, ни в гостиной, ни даже в шкафу. — Тогда я иду с тобой, — решительно заявил Чонгук, пускай голос и подрагивал от страха, а руки заметно дрожали. — Боишься оставаться один? — Боюсь отпускать тебя одного, — поправил его Чонгук, ласково прикасаясь ладонью к его щеке и склоняя голову к плечу. Его затравленный взгляд вдруг прояснился, наполнился самыми нежными чувствами, которые он испытывал лишь к одному человеку в этом мире. — Помнишь, в чем мы клялись друг другу на свадьбе? В горе и радости, в болезни и здравии, пока... —...пока смерть не разлучит нас, — закончил за него Тэхен, наклоняясь, чтобы оставить короткий, но чуткий поцелуй на любимых губах. Они осторожно выбрались из спальни, крепко держась за руки и перекатываясь с пятки на носок, чтобы шаги вышли максимально тихими и беззвучными. Лунный свет проникал в квартиру сквозь занавески, словно помогая им осматриваться, увидеть того, кого они так отчаянно боялись. Но Дживона и правда нигде не было: лишь его жуткая кукла с трещиной на щеке лежала на полу среди гостиной, словно брошенная наспех. Тэхен попытался присесть, чтобы взять ее в руку, но Чонгук одернул его, не давая к ней прикоснуться. И вдруг они услышали смех. Столь громкий и заливистый, что новый приступ тошноты стремительно подобрался к горлу, едва не выходя наружу от леденящего страха, накрывшего их с головой. Чонгук обернулся. Тэхен поступил точно так же, сразу закрывая тело любимого своим, как только наткнулся глазами на лицо мальчика, искаженное неестественным, фальшивым смехом. — Я вас нашел! — не переставая смеяться, произнес мальчик, и улыбка с его лица пропала так же стремительно, как и появилась. Чонгук лишь сильнее сжал пальцы Тэхена в своих.

***

— Господи милостивый, что же здесь произошло? — сокрушенно выдохнул мужчина средних лет, разглядывая последствия жуткого пожара, который они тушили несколько часов подряд. Но огонь будто не хотел сдаваться, пока не сожжег все настолько сильно, насколько ему было нужно. — Проводка, думаешь? — тихо спросил второй пожарник, снимая каску и стирая пот со лба. — Только очага не видно. Обычно сразу понятно, откуда пошло… А тут будто вспыхнуло повсюду разом. Первый ничего не ответил. Его взгляд остановился на полу среди гостиной — двое мужчин лежали рядом, не расцепляя рук даже после смерти. Пальцы сплелись намертво, словно страх, что если разжать руку, второй исчезнет. — Бедняги… — прошептал пожарник. — Хоть вместе ушли. Видно, любили друг друга сильно, раз до последнего вздоха не хотели друг друга отпускать. Его напарник прошел дальше, в сторону детской спальни, приоткрывая закоптившуюся черную дверь. — Здесь еще одно тело, — оповестил друга с досадой, глядя на обуглившийся труп маленького мальчика, что прижимал к груди куклу. Мужчина нахмурился, подходя чуть ближе. Кукла была совершенно целая — ни копоти, ни следа огня. Он осторожно взял ее в руки, вглядываясь в стеклянные, поразительно живые глаза. А губы... были искажены в широкой, зловещей улыбке.