Одно целое

— Как ты? — вопрос, ответ на который в голову совсем не приходит, лишь пронизывающая тишина. Снедающая тишина. Холодный ветер на улице бьётся в окно, кидаясь мелким дождём в стекло, пытаясь прорваться, но безрезультатно. Осенью всегда так — грязно, холодно, красиво. Джиён смотрит своими бездонными глазами, как будто заглядывает в самую душу Сынхёна, видя мельчайшие оттенки его глубоких, непонятных другим эмоций. — Не уверен, — пожимает плечами Сынхён. Его голос звучит слишком тихо и слегка дрогливо, как будто он прилагает кучу усилий просто чтобы говорить, но слова разлетаются, словно осенние листья от порыва ветра. Джиён сильнее сжимает запястье Сынхёна, скрывая горизонтальные шрамы под своими пальцами. Его тепло — то единственное по-человечески теплое, что осталось. Сынхён столько раз был на грани того, чтобы сдаться, чтобы закончить все эти мучения. Останавливало лишь одно — присутствие Джиёна. Сынхён больше всего на свете боялся потерять Джиёна, а Джиён — Сынхёна. Они — часть одного целого, неразъемлемые, словно две половинки одного целого. Один без другого — непостижимо, и это ощущение непрерывной тревожности за судьбу друг друга пронизывает каждый их день. — Когда тебе больно — мне больнее в пять раз больше, ты знаешь, — наконец говорит Джиён, наклоняясь, чтобы увидеть Сынхёна ближе. В его голосе звучит искренность и страх. Вжимаясь в спинку кровати, Сынхён вдруг чувствует прилив стыда и вины за своё состояние, за свои порезы и неспособность просто, блядь, взять себя в руки. Он не хотел делать больно Джиёну, даже боялся этого. Жизнь становится невыносимой, когда Джиёна нет рядом — он утопает в тревоге и неопределенности. — Прости меня, я больше так не буду, — выговаривает Сынхён, пряча глаза, но стыд лишь нарастает, когда он думает о том, как же сильно боится за него Джиён. — Надеюсь, — Джиён мягко целует Сынхёна в лоб, как будто хочет назначить эту простую нежность оберегом от всех бед, а затем крепко прижимает его в свои объятия. Сынхён принимает Джиёна в свои объятия без промедления. Он наконец чувствует тепло — тепло тела, тепло поддержки Джиёна, которое освещает и согревает. — Я так не хочу тебя терять, — выдыхает он, и сердце Сынхёна пропускает удар. — Ты — единственная причина, по которой я всё ещё здесь. Сынхён не может ничего ответить, хотя и очень хочет, ком в горле не позволяют ему произнести ни слова. Он только крепче цепляется пальцами за рубашку Джиёна, словно это может гарантировать, что тот не исчезнет. Каждый день вдали друг от друга невероятно одинаково серый, бесконечный самоповторяющийся цикл: просыпаешься, работаешь, общаешься с друзьями, но внутри всё равно холодно и пусто. Взвешиваешь каждый шаг, стараешься держать лицо, но лучше никогда не становится. В моменты всеобъемлющего отчаяния, только Джиён — единственный, кто видит Сынхёна настоящим. Как будто само его существование напоминает ему, что в жизни есть и светлые моменты. Без Джиёна не будет Сынхёна, а без Сынхёна — Джиёна. С каждой мимолётной минутой, проведенной вместе, Сынхён чувствует, как стена между ним и реальностью начинает медленно разрушаться. Он пытается найти в себе силы, чтобы поделиться всем, что его мучает, но слова застревают в горле, просто не выходят, хотя так хочется поделиться всем тем, что творится внутри с любимым человеком. — Бывают дни, когда мне кажется, что мне лучше просто исчезнуть, чем продолжить жить, играя весёлого человека, — наконец говорит он, глядя в пол. — Я только и делаю, что причиняю страдания всем вокруг. Я никогда не был полезен. Я не помню, когда в последний раз был действительно счастлив. Сердце Джиёна сжимается, когда он слышит слова своего возлюбленного. Он мягко цепляет подбородок парня пальцами, приподнимая его голову, чтобы они могли встретиться глазами. Взгляд Джиёна нежный, излучающий заботу, но и беспокойство и страдания тоже в нём есть. — Я не позволю тебе сделать этого, — настаивает он, сжимая челюсти. — Я понимаю, что ты чувствуешь, что тебе очень плохо, но я не могу тебя бросить. Не здесь, не сейчас. Ты — весь мир для меня, я не смогу без тебя. Ты мой воздух, Сынхён. Сынхёну самому тяжело слышать подобные отчаянные слова от своего любимого, но он ничего не может сделать со своими поедающим его изнутри мыслями. Ему больно, постоянно больно. Джиён единственный, кто это слышит, кто это понимает, кто за него правда переживает, всем существом. — Этот мир слишком сложный, я не был готов к прдобному, — говорит Сынхён, его голос дрожит. — Я просто устал. Устал от того, что не могу быть тем, кем меня хотят видеть, от того, что каждый раз, когда я пытаюсь наладить всё, всё становится только хуже. В этот момент Джиён не находит ничего лучше, чем наклониться ближе и нежно поцеловать глубы Сынхёна, дабы успокоить его. Этот поцелуй говорит больше, чем любые слова. Сынхён на мгновение забывает о тревогах, вспоминает о том, почему же он так до безумия любит Джиёна. — У меня нет никаких ожиданий от тебя, — шепчет Джиён, отстраняясь чуть погодя, чтобы посмотреть в глаза Сынхёну. — Я просто хочу, чтобы ты был рядом, чтобы был счастлив. Ты можешь обращаться ко мне в любое время, Сынхён. Я не смогу без тебя. Для Сынхёна эти слова — словно удар то самое спрятанное где-то глубоко внутри больное место. «Я не смогу без тебя», — или ложь, или больнючая правда, от которой одновременно и тошно из-за самого себя, и одновременно очень тепло и приятно. — Я… Я буду стараться, — отвечает Сынхён, его голос всё ещё слегка дрожит. Он не уверен, что сможет сдержать данное обещание. — Я постараюсь сделать так, чтобы ты не страдал из-за меня. Больше никогда не страдал. На минуту слышен лишь дождь, все ещё рвущийся в окно. Джиён сам понимает, что Сынхён может сорваться в любой момент, что вечные тервоги и депрессия не могут просто испариться в момент. Ему одновременно и страшно и спокойно. Сейчас спокойно, потому что Сынхён рядом, но страшно потому что он может не выдержать, провалиться в любой момент. Особенно в момент, когда Джиёна не будет рядом. Джиён лишь и может, что выдавить слабую улыбку и поцеловать Сынхёна, на этот раз дольше, протяжение, будто пытаясь сохранить в памяти ощущение его мягких, теплых губ на своих. — Мы — одно целое, Сынхён, — шепчет Джиён, утыкаясь лицом в плечо Сынхёна. Сынхён снова молчит, снова не знает, что и как ответить. А ведь действительно, что ему отвечать? Это настолько очевидно, настолько сквозит в их отношениях, что чтобы этого не заметить, нужно быть слепым и глупым, невероятно глупым. Они не могут существовать друг без друга, не могут нормально жить зная, что другому больно.