Раз-два-три, до свидания

      Середина июня. Все экзамены сданы, аттестат получен, последние звонки давным-давно прозвенели и вальс на выпускном под торопливое "раз-два-три, раз-два-три" тоже был станцован. На улице тепло и безлюдно, вечер выдался безветренным и пах цветущими ирисами из соседнего палисадника. Карусель для шастуновских длинных ног была слишком маленькой, и каждый раз протяжно скрипела, когда он пытался чуть сдвинуться и сесть поудобнее. Коленки то и дело ударялись в железную перекладину, оставляя чуть заметные красноватые следы. Многоэтажки бетонными стенами выстроились со всех сторон, светом из окон площадку совершенно не освещая, ибо большая часть квартир здесь либо пустовала, либо ещё строилась.       Антону не было дела до соседей, а уж до редких прохожих и подавно. Он несколько раз щелкнул колесиком синей зажигалки и наконец закурил, откинув голову и подставив лицо под внезапно налетевший порыв ветра. Хотелось есть, но в новом районе точки быстрого питания построить ещё не успели, а уходить куда-то дальше собственного двора было попросту лениво. Домой идти тоже желания не было. С утра Шаст поссорился с отцом, вернее, ссорился отец, а Антон молча стоял под градом упрёков, за что и получил размашистую оплеуху, пришедшуюся куда-то в район челюсти. Он поспешно свалил из дома, так и не успев позавтракать, ибо желание не нарваться на полноценный скандал пересиливало урчащий желудок. Если он придет домой сейчас, то оров и психов не будет – отец перестанет обращать на него внимание и даже не удосужится поздороваться, а утром будет вести себя как ни в чем не бывало. Так что портить себе настроение кислой отцовской миной не хотелось, потому парень предпочёл задумчиво рассматривать окна, ожидая когда в его квартире окончательно потухнет свет. – Шастун? – голос донёсся откуда-то сзади, и пришлось повернуть голову, чтобы увидеть спешащего в его сторону преподавателя. Первым порывом было бросить сигарету и убежать, но сразу же поняв, что раз школу он уже закончил, то и дергаться нечего, он поднёс сигарету к губам и кивнул. – Здрасьте, Арсений Сергеевич. – поздоровался он, когда учитель приблизился. Арс улыбнулся и устроился на соседнем сиденье карусели, задев её ногой и заставив медленно провернуться. Мужчина неспеша обвёл Шастуна изучающим взглядом, потом глянул на сигарету в его пальцах и, усмехнувшись, поправил прядь волос. – Поделишься? – Не знал, что вы курите. – протягивая открытую пачку, парень хлопнул длинным ресницами и откровенно засматрелся на профиль преподавателя. Уж больно красиво свет от фонаря его черты лица оттеняет. Быстро сообразив, что выглядит он со стороны странновато, Антон протянул мужчине еще и зажигалку, стряхивая пепел под ноги. – Это чтобы тебе меньше досталось. – по-лисьи усмехнулся он, поднося огонёк к сигарете, зажатой между губами. Пламя, в буквальном смысле слова, отразилось в голубых глазах напротив и отбросило на лицо Арсения тени, языками лизнувшие подбородок и скулы. Антон сглотнул непонятно откуда взявшийся ком в горле и отвернулся. Свет в квартире на девятом этаже всё ещё горел. – А вы тут какими судьбами? – как-то слишком заинтересованно спросил парень и, докурив, затушил бычок носком кроссовка. Арсений выдохнул струйку дыма себе под ноги. – Надо было в школу заехать. – чуть помолчав, отзывался он. – В полдевятого-то? – хмыкакнул Антон, на что Попов лишь развёл руками. – Сам, вот, на детской площадке куришь. – парирует Арсений, наклоняясь в сторону собеседника. Антон от неожиданности тушуется и скрывает румянец откинув голову назад. Влюбится в препода это дело весьма своеобразное, особенно с учетом того, что Арс ни одного урока в его классе не провёл. Так, кажется, даже легче : не видишь его симпатичную морду каждый вторник третьим уроком, и, соответственно, слюнки пускать вместо того чтобы английский учить не получается. – Ты либо крестик сними, либо трусы надень. – Что? – резко опомнившись, Антон вновь переводит взгляд на Арсения. Тот, в свою очередь, заливисто рассмеялся, едва убрав руку от лица. Смех у него высокий и мелодичный, так ещё весь он сам такой из себя статный, а сейчас сидит согнувшись в три погибели, держа между пальцев тлеющую сигарету. Шаст задумчиво приподнял уголки губ и провёл по ним языком. Арсений перестал смеяться, но в уголках глаз ещё прятались смешинки, он в очередной раз провёл рукой по волосам, откидывая непослушную прядь, и склонил голову, рассматривая кудрявую, взъерошенную копну чужих волос при тусклом свете фонаря. – А ты чего тут сидишь? – Антону показалось, что голос собеседника прозвучал на несколько тонов ниже чем обычно, став настолько вкрадчивым и глубоким, что по его спине медленно поползла лёгкая дрожь. – Да так, – Шаст замялся проводя рукой по предплечью, лето летом, а к вечеру воздух начинал холодать. – С отцом во взглядах не сошлись. – Во взглядах? – усмехнулся Арсений, откидываясь на спинку сиденья и отталкиваясь ногой от земли, заставляя карусель с тихим скрипом прийти в движение. – На яичницу. – хихикнул Антон, снова вспоминая утреннюю перепалку. Щёку от этого воспоминания обдало жаром. – Ну и я свалил. – С самого утра? – брови Арсения поползли вверх, но позы своей он не сменил, продолжая смотреть в безоблачное, тёмное небо, усеянное редкими звёздами. – Ты хоть ел? – Купил себе булку на обед. – вновь усмехнулся парень, на этот раз уже сам проводя рукой по волосам, смущённо их взъерошивая. Арсений поднял голову, затормозил карусель подошвой кроссовка и взглянул Шастуну прямо в глаза. – Пошли ко мне. – внезапно выпалил он. Антон удивленно приоткрыл рот. – У меня шарлотка есть. – Вы тут живете? – Через пару кварталов, – он махнул рукой куда-то вглубь спального района и мягко улыбнулся. – Переехал недавно. Идëшь? – Мужчина поднялся с сиденья и вопросительно глянул на парня. Карусель по инерции сделала ещё пол-оборота, и Шастун наконец поднялся, разминая затекшие конечности, а потом молча кивнул. – Чего ж, вы, Арсень Сергеич, – заговорил Шаст, как только они двинулись в сторону квартиры. – На новоселье меня не позвали? – Потому что, Антон батькович, – Арсений убрал руки в карманы джинсов и чуть замедлил шаг, чтобы идти в ногу. – Я к себе в квартиру малолетних школьников не вожу, и шарлоткой не угощаю. – И давно на яблочных пирогах возрастное ограничение? – Не в них дело, – отмахнулся Арс, кидая на Шастуна цепкий взгляд. – К шарлотке я предлагаю сидр, а за пьяных несовершеннолетних школьников я ответственность нести не хочу. – он одарил парня хитрой, чуть лукавой улыбкой, а затем резко поменялся в лице. – Тебе же есть восемнадцать? – Антон пару секунд помолчал, а после громко рассмеялся, вызывая у Арсения ответную улыбку. – Ты так спрашиваешь, будто девчонку в баре подцепил. – продолжал смеяться Шаст, а после сделал глубокий вдох и гялнул на Арсения. – Я имел ввиду "вы", извините. – Да ладно, – скорчился Арс. – Я только "за". – Вы ж препод мой. – удивился Антон, оборачиваясь в сторону площадки. Их место на карусели заняла обжимающаяся парочка. – Во-первых ты уже выпустился, во-вторых не такой уж я и препод. – улыбнулся Арсения, хватая Антона за плечо и разворачивая в нужном направлении. – Я первый год в школе работаю. – А до этого ты где работал? – Шаст глянул на руку на своем плече и почувствовал, как по телу разливается тепло. Они уже пару метров как повернули, но руку Попов так и не убрал. – Учился я. – Арсения подошёл к подъезду и открыв дверь пропустил сначала Антона, а потом зашел сам.       Квартира планировкой от шастуновской не отличалась, но выглядела куда менее обжитой. Вещей на полках было мало, мебель выглядела новой, будто только что с витрины, и даже запах тут был особенный, как в чистом, пустом павильоне. Жалко, правда, что в павильонах арсеньевскими духами не пахнет. – Так тебе есть восемнадцать? – ещё раз спросил Арсений, стоя напротив открытого холодильника, из которого на кухню хлынул холодный свет. Шаст, до этого с интересом рассматривавший гостиную, высунул голову из дверного проёма. – Есть, – он сделал пару шагов навстречу и уселся на кухонную тумбу. – В апреле исполнилось. – Тогда с прошедшим. – улыбнулся Арс, протягивая парню обещанную бутылку сидра, по стеклу которой тут же выступили мелкие капли. – И с новосельем.       На пустой желудок алкоголь действует удивительно быстро, и после нескольких глотков Антон отчётливо понимает, что если не закусывать, то его ждёт долгая и тесная дружба с унитазом до самого утра. Арсений, словно прочитав его мысли, что-то пробормотал, достал из холодильника шарлотку, разложил по тарелкам и направился к микроволновке, стоявшей рядом с Шастом. Антон был так поглощён разглядыванием Арсения и размышлениями о его квартире, что руку на своём бедне он заметил не сразу. А когда заметил, то понял, что прикосновение это было необходимым : он уселся так близко к микроволновке, что открыть её, не задев его, было невозможно. Стало даже как-то обидно.       За стол они решили не перемещаться. Антон с аппетитом принялся жевать шарлотку, не спрыгивая со столешницы, где-то в глубине души грея смутную надежду, что Арсу захочется разогреть ещё что-нибудь. Попов, в свою очередь, облокотился о подоконник, и из-под падающей на лоб густой челки наблюдал за парнем, изредка делая небольшие, размеренные глотки из бутылки. Свет уличного фонаря, пробивавшийся в окно, отбрасывал длинные тени, делая его взгляд практически незаметным. – Так что у тебя там с отцом случилось? – наконец поинтересовался он, когда Шаст отложил в сторону пустую тарелку. – Да там вообще бред. – хмыкнул он. – Я, значит, яичницу крышкой закрыл чтобы белок зажарился нормально, а он мне : "мне не нравится когда желток в пленке", – Антон развёл руками, утрированно передразнивая ворчливый голос отца. – Я ему говорю, что сейчас крышу уберу, как только белок схватится, я ж не хочу сальмонеллёз или что там, – Арсений поставил бутылку на подоконник и заинтересованно сложил руки на груди. – Ну он мне опять про свои желтки, я ему говорю : "сделаю тебе отдельно если ты так хочешь", ну там слово за слово, я ему говорю чтобы он сам себе яичницу сделал раз ему все не нравится, ну и пошло-поехало. – Антон, перестав размахивать руками, вернулся к сидру и, облизав оставшуюся на губах сладкую каплю, устремил взгляд на собеседника. В комнате повисла тишина. Они молча смотрели друг на друга несколько секунд, замерев на месте, пока губы Арсения не дрогнули, а его лицо не расплылось в самой что ни на есть глупой и беззаботной улыбке. – Какой ты.. – выдохнул Попов, наконец сдаваясь. – Какой? – тут же отозвался Антон, чувствуя, как учащенно забилось сердце. – Очаровательный. – вновь улыбнулся Арсений тихо смеясь. У Антона всё скрутило в животе от этого нелепого слова. Он опустил голову, пряча раскрасневшиеся щёки в мягкую ткань футболки, и тоже засмеялся.       Вновь повисшая тишина зазвенела в ушах, смех отозвался эхом. Он чувствовал, как жар от щёк растекается по всему телу, и чтобы хоть как-то скрыть панику, снова поднес бутылку к губам, сделав слишком большой глоток ненароком обжигая горло.       Арсений всё так же стоял у подоконника, смотрел на него с этой своей лисьей улыбкой, и от этого зрелища становилось невыносимо. В голове у Антона пронеслись обрывки мыслей. Это была та самая развилка, где нужно либо навсегда замолчать и опустить глаза, либо, наконец, действовать.       Он резко поставил бутылку на столешницу, так, что стекло громко стукнуло о гранит. Арсений слегка вздрогнул, улыбка сползла с лица, уступив место лёгкому удивлению. – Антон? – осторожно произнёс он, склоняя голову в бок.       Но Шаст уже спрыгнул на пол. Ноги были ватными, а в висках стучало. Он шагнул вперёд, наступив на тень, и, прежде чем страх успел парализовать его, схватил Арсения за складки футболки на груди и потянул к себе. Их лбы столкнулись. Вышло некрасиво и как-то слишком неуклюже. Антон слышал, как перехватило дыхание у Арса, видел, как расширились его зрачки, и это зрелище придало ему смелости. Возможно, это была самая спонтанная и при этом самая осознанная глупость в его жизни.       Он прижался своими губами к его губам, не в силах больше контролировать ни свои действия, ни мысли. Поцелуй был нежным и скорее экспериментальным. Всего лишь прикосновение, легкое, губы к губам. Сухие, чуть шершавые арсеньевские коснулись его, всё ещё сладких от сидра. Антон не дышал. Весь мир сузился до одного единственного тактильного ощущения, тепла чужой кожи и запаха духов. Руки, всё ещё сжимавшие ткань, дрожали. Шаст целовал так, будто это был его первый и последний шанс, и если что-то вдруг пойдет не так, то ждет его мучительная смерть с плящущими вокруг чертями с вилами.       Он, честно говоря, ждал, что Арс его оттолкнет, отстранится или сделает выговор, но вместо этого его ладони мягко, почти невесомо легли ему на бока, чуть выше пояса. Антон замер, и его неожиданный порыв иссяк. Он разжал пальцы, впившиеся в ткань, и оторвался, тяжело дыша. – Ну ты даешь, малой. – тихо выдохнул он, большие пальцы провели по рёбрам Антона короткие круги. Шаст не нашёл что сказать и опустил подбородок. Он прислушивался к бешеному стуку сердца и на мгновение показалось, что Арсений врежет ему по второй щеке. Однако, его пальцы поднялись выше и легли на затылок парня, заставляя поднять голову. Антон замер, увидев свое отражение в светлых, внезапно посерьёзневших глазах преподавателя. – Арсений, я.. – Шастун заметно занервничал ища хоть какое-то оправдание своим действиям. – Заткнись. – негромко засмеялся Попов.       Он отстранился на сантиметр и снова прилил к его губам, на этот раз уже абсолютно уверенно. Рука скользнула с затылка на шею, большой палец провел по линии челюсти, заставляя Антона сглотнуть и невольно приоткрыть рот в коротком, прерывистом вздохе. Это было уже не просто касание, а настоящей, трепетный и первый в жизни Шаста настоящий поцелуй. Он поднял руки, сам не зная зачем, и они беспомощно уперлись в грудь Арсения, ощущая под тонкой тканью напряженные мышцы. Шастун не мог понять, стучит так громко арсеньевское сердце, или что-то в висках. Арсений снова отстранился, дыхание было тёплым и неровным, а взгляд так и остался на влажных губах Антона. – Очаровательный. – задумчиво повторил Арсений. Он коротко коснулся губами уголка губ Антона, и от этого по телу снова пробежали мурашки. Они застыли в этом моменте на несколько секунд, а потом, как ни в чем не бывало вернулись к недопитому сидру, и их разговор снова потек легко и непринужденно.       Время текло неспешно, и лишь когда часы перевалили за полночь, Шаст начал зевать уже в открытую, прикрывая рот тыльной стороной ладони, пришлось собираться домой. Арсений, конечно, предложил остаться на ночь, а потом хотя бы проводить, но в ответ раз за разом получал отказ. Антону хотелось побыть наедине с собой, чтобы ещё раз, в тишине и одиночестве, мысленно прокрутить каждую секунду этого вечера, чтобы вернуться домой не визжа от восторга, а пронеся это тепло внутри незамеченным для родных. Попову, впрочем, удалось настоять на своём в одном – он всучил парню свою тёмную, мягкую кофту на молнии, ибо воздух на улица стал не по-летнему холодным. – Точно не останешься? – ещё раз спросил Арсений, опираясь о косяк двери и наблюдая, как Антон, присев на корточки, возится со шнурками кроссовок. – Я тебе кровать уступлю. – Точно. – чуть помедлив отозвался Шаст. Хочется конечно, но соглашаться было нельзя – хорошего должно быть по чуть-чуть. – Но я завтра вернусь. – уже улыбаясь, пообещал он, поворачивая ручку двери. Арсений закатил глаза и остался стоять в проёме, провожая Антона взглядом, пока тот медленными шагами спускался по лестнице к лифту. Всё это длилось считанные секунды, но Попов, закусив нижнюю губу, внезапно сорвался с места и вышел из квартиры, в два шага настигая парня на лестничной площадке. – Антон! – Шаст замер на ступеньке ниже и обернулся.       Рука Арсения медленно поднялась к щеке, а пальцы утонули в мягких, кудрявых волосах у виска. Он снова прикоснулся к его губам, в этот раз основательно, надолго, одной рукой продолжая аккуратно поглаживать светлые пряди. Антон ответил глупой, счастливой улыбкой прямо в поцелуй и, потеряв всякую осторожность, двумя руками обнял мужчину за талию, притягивая его ближе в полумраке лестничной клетки. Арсений провёл большим пальцем по краю челюсти Антона, точно по тому месту, куда пришлась утренняя пощёчина.       Свет в окне на девятом этаже наконец погас.