Чудный праздник

      Семейка Аддамс всегда считала Хэллоуин главнее Нового Года… Конечно, учитывая их образ жизни, удивительно, что они не начали воспринимать его чем-то вроде вторника — обыденностью, возведенной в культ теми, кто боялся темноты все остальные триста шестьдесят четыре дня в году. Просто еще одним поводом достать фамильный гильотинный пресс для яблочного сидра. Но Аддамсы ценили масштаб.       Привычный стон старых половиц или гул эктоплазмы в подвале поместья заменила музыка. Уэнсдей облокотилась на перила балкона своей комнаты, наблюдая, как Вещь деловито развешивает настоящую паутину по карнизам, украшает их гирляндами из мертвых цветов и костей.       — Как иронично, — произнесла она, когда Вещь закончил и вопросительно щелкнул пальцами. — Мы тратим время на инсценировку того, чем являемся. Это как если бы труп нарядился в костюм трупа. Бессмысленная тавтология.       Вещь пожал плечами, насколько это было возможно для руки, и указал на изящное, покрытое каплями крови, черное платье с фатой такого же цвета — костюм готической мертвой невесты.       Стоявший позади нее Тайлер нервно поправил воротник. Он облачился в костюм Призрака Оперы: темный фрак и белая маска, покрывающая половину лица. Не устаревающая классика.       — Ты уверена, что это хорошая идея?       — Моя мать пригласила твою мать, — дернула уголком губ Уэнсдей. — А поскольку твоя мать теперь… неотделима от своего брата, мы получим полный комплект. Аддамсы славятся своим гостеприимством. Мы объединили в одну семью того, кто пытался убить моего отца, и того, кто отрубил руку твоему дяде. Пойдем. Социальные ритуалы не будут соблюдать себя сами. Иначе бал начнется без нас.       В главном зале Гомес, выбравший одеяние Дракулы, — с высоким воротником и развивающимся плащом — довольно улыбался, кружась в танце с Мортишей. За ней, как дым, струился шлейф вампирского платья из черного шелка и кружева, подчеркивающего ее фигуру.       — Cara Mia, — прошептал Гомес, подхватывая Мортишу в глубокий книксен. — Каждый твой шаг — это электрический разряд, поражающий мое сердце.       — Mon Cher, — она чувственно прикрыла глаза, и Гомес, остановившись, принялся целовать ее руку, затем локоть и плечо.       — Какая взрывоопасная любовь! — послышался сзади слегка насмешливый голос. — Я буквально лишился руки из-за нее.       На пороге бального зала, освещенного тусклыми свечами и тыквами с мерцающими свечами, возникли Айзек и Франсуаза.       Айзек остановился на образе Виктора Франкенштейна: длинный викторианский темный сюртук прекрасно сочетался с растрепанными темными волосами, которые выглядели так, будто он провел бессонную ночь, работая над опасным экспериментом. Механический протез кисти руки органично дополнял картину. Рядом, нежно держа его за живую ладонь, стояла Франсуаза, нарядившаяся невестой Франкенштейна. Разве что улыбка, похожая на улыбку Айзека, была слишком живой для мертвой невесты.       — Айзек, — Мортиша улыбнулась приветственной леденящей душу улыбкой. — Я смотрю, протез прижился. В нем есть свой шарм, а костюм… кошмарно достоверен.       — Мортиша, — Айзек склонил голову, его механические пальцы нежно сжали ладонь Франсуазы. — А я всегда восхищался твоим… острым вкусом. Случайно не принесла топор для ностальгии?       — Ха! — усмехнулся Гомес, сгребая Айзека в медвежьи объятия, грозя погнуть его механическое сердце. — Вспоминаем старые добрые времена, когда страсти были накалены до предела? Клянусь, наш взрыв в башне Яго осветил весь лес!       Франсуаза тепло рассмеялась, а Уэнсдей закатила глаза: будто встреча выпускников, ну серьезно. Но присоединиться все же надо, вот и они с Тайлером подошли поближе.       — Здравствуй, милый, — Франсуаза, сейчас выглядящая чуть постарше их обоих (хорошо все-таки иметь близкого человека, разбирающегося в магической науке), обняла Тайлера и просияла, увидев его костюм. — Прекрасный выбор, Призрак.       — Рад тебя видеть, мама, — Тайлер кивнул уже без недавней неловкости: они с матерью давно перешагнули ту черту, где требовались извинения. Он вырос без нее, а она, отпустив уже взрослого сына в свободный полет, нашла свое счастье. Все было так, как должно было быть.       — Твоя девушка выглядит так, будто хочет кого-то убить, — с одобрением заметила Франсуаза, переглядываясь с Уэнсдей. — Мне она нравится       Уэнсдей с одобрением приподняла бровь:       — Взаимно. Я ценю людей, которые не боятся своей животной природы. И, смею заметить, твой костюм смотрится весьма органично для нашей семьи.       Франсуаза подмигнула:       — О, дорогая, больше я ее не боюсь. Отпраздновать ее сегодня планирую по полной.       Айзек незаметно проскользнул к ним, обняв Франсуазу за талию живой рукой, в то время как механическая изящно достала из кармана небольшой прибор.       — Проверка пульса, — пробормотал он, прикладывая прибор к ее шее. — Твоя природа Хайда все еще выводит твой метаболизм на пиковые значения. Восхитительно.       — Перестань, — хихикнула Франсуаза, шутливо отталкивая его. — Ты просто хочешь похвастаться своими игрушками.       Все были в сборе и праздник начался. Дядя Фестер, наряженный оборотнем, пускал электрические разряды из своих пальцев, зажигая свечи на люстрах. Пагсли в костюме зомби-клоуна пытался жонглировать черепами, периодически роняя их и хихикая, как демонические дети в фильмах ужасов.       В какой-то момент он решил, что главному блюду на столе — гигантскому студенистому живому салату, который подозрительно напоминал Ктулху в миниатюре, — не хватает зрелищности. Подкравшись поближе, Пагсли вылил в желе два пузырька с химикатами и воткнул в него несколько электродов, подключенных к игрушечному поезду Гомеса. Когда дядя Фестер, решив «поддать жару» музыке, щелкнул пальцами, по залу пронесся разряд. Электричество попало в рельсы, пробежало по проводам и ударило прямиком в салат.       Желе вздулось, изменило цвет на болотно-зеленый и увеличилось в размерах. Десятки щупалец осьминогов и кальмаров взметнулись в воздух, швыряя креветки и оливки, как шрапнель. Блюдо опрокинуло чашу с пуншем (который и без того зловеще пузырился) и потянулся щупальцами к гостям.       Гомес и Мортиша восторженно зааплодировали.       — Bravo, Pugsley! — одобрил Гомес. — Какой он агрессивный!       Айзек с научным интересом прищурился, защелкав механической рукой.       — Любопытная реакция…       Тайлер инстинктивно шагнул вперед, напрягая тело и явно готовясь превращаться, если ситуация выйдет из-под контроля. На мгновение из-под маски Призрака сверкнули глаза Хайда.       — Ему нужен щелочной нейтрализатор, — сориентировалась Уэнсдей, метнув взгляд к буфету. — Он в сахарнице с надписью «Мышьяк».       Самое крупное щупальце, с вонзенной в него вилкой для омаров, хлестнуло по воздуху, заблокировав прямой путь.       — Я отвлеку, — тут же нашелся Тайлер.       Он схватил с ближайшего столика тяжелый серебряный поднос, частично трансформируя часть руки, и с нечеловеческой силой метнул его вперед. Поднос врезался в центр желейной массы, заставив монстра взреветь, будто забулькала переполненная раковина. Он мгновенно переключил внимание на новую угрозу. Пока щупальца беспорядочно молотили по тому месту, где только стоял Тайлер, Уэнсдей ловко скользнула к буфету и схватила сахарницу.       — Пагсли, — заметила она, возвращаясь к монстру, который все еще безуспешно пытался схватить Тайлера. — Ты опять забыл про баланс.       — Ребята, пригнитесь! — предупредил Тайлер, уворачиваясь от летящей в него креветки размером с кулак.       Уэнсдей, не замеченная монстром, подкралась к нему со спины и высыпала все содержимое сахарницы прямо в центр пульсирующей массы. Раздалось оглушительное шипение. Ужин забился в конвульсиях, выпустил огромное облако зловонного пара, пахнущего уксусом и селедкой, и сдулся, превратившись в дымящуюся лужу.       Наступила тишина. Тайлер подошел к Уэнсдей, стряхивая с фрака Призрака остатки желе.       — Великолепная командная работа! — первым подал голос Гомес и зааплодировал.       — Отвратительно эффективная, — кивнула Уэнсдей, невозмутимо отряхивая кружева на своем платье, пока Тайлер, усмехнувшись под маской, притягивал ее к себе за талию.       Тяжело ступая, подошел Ларч с ведром и шваброй и принялся убирать остатки… ужина. Когда в парадную дверь робко позвонили, вся компания столпилась в холле и замерла, делая вид, что ничего такого не случилось.       — О нет, — прошептала Мортиша с восторженным ужасом. — Кажется, нормальные дети.       Ларч, одернув свою устрашающую ливрею (ведь сегодня он был личным помощником Смерти), распахнул дверь. На пороге улыбались трое подростков в костюмах вампира, ведьмы и зомби.       — Э-э… — промямлил вампир. — Кошелек или жизнь?       Вся семья выстроилась за спиной Ларча, глядя на детей так, что те застыли в ужасе. Молчание.       — Жизнь, — наконец произнесла Уэнсдей. — Почему вы на нас смотрите, как на аристократов-убийц? Мы всего лишь закончили ужин… с особым ингредиентом.       Дети, увидев устрашающие улыбки и оскалы большей части семьи, а также блеск механической руки Айзека, взвизгнули и бросились наутек, роняя пластиковые ведра с конфетами.       — Какая жалость, — вздохнул Гомес. — Они даже не попробовали наши шоколадные гробики. Ларч, выпускай летучих мышей.       Позже вечером, когда большинство гостей уже покинули поместье, Уэнсдей и Тайлер вышли прогуляться на кладбище за домом.       По земле стелился туман. Тыква, которую они вырезали вместе (Уэнсдей настояла на добавлении нескольких порезов в стиле Хайда к узору летучей мыши), тускло светилась внутренней свечой на могиле тетушки Слум.             — Моя мама и Айзек, — аккуратно начал Тайлер, — они выглядят счастливыми.       — Ну, да: как два социопата, нашедшие общий интерес в виде друг друга. Впрочем, для всех пар нашей семьи это уже традиция, — ответила Уэнсдей, кружева ее платья сверкнули в темноте. — Очень вдохновляюще.       — Мама действительно больше не нуждается во мне, — констатировал Тайлер. — Она нашла свою стаю.       Уэнсдей повернулась к нему и переплела их пальцы.       — Франсуаза выбрала свой путь. Ты не ее провал и не ее достижение. Ты — просто переменная, которая покинула уравнение. И нашла свое.       Губы Тайлера тронула улыбка. Холодный ночной воздух заставлял пар вырываться из его рта.       — А я думал, я — монстр, которого приютила самая странная семья в мире.       — Не льсти себе. Ты просто Хайд, — ее рука, покрытая кружевом, нашла его. И Уэнсдей встала на цыпочки, пропев: — Но ты мой Хайд.       Тайлер наклонился и накрыл ее губы своими в поцелуе, полном невысказанных обещаний будущих убийств и совместных вскрытий.       — Отвратительного Хэллоуина, Уэнсдей, — прошептал он Уэнсдей в губы.       — Прекрати. Ты портишь мне мою тоску, — ответила она, но не отстранилась, а тут же углубила поцелуй, позволив прижать себя к надгробию.       На небе взошла полная луна, и из дома донеслись приглушенные звуки танго, скрипки. Тайлер, ненадолго отстранившись от Уэнсдей, издал приглушенное довольное рычание Хайда. Это был идеальный Хэллоуин.