Ice Still Breaks If You Hit It Hard Enough

Он предпочёл бы быть последним в этом сезоне, лишь бы не вторым. И это наверняка звучит так, будто он полный придурок. Он знает, что если произнесёт это вслух, то пожалеет даже о том, что допустил подобную мысль в своей голове. Но это правда. И он это знает. И это пиздец. Беспросветный и безнадёжный. Потому что, в теории, он должен быть счастлив.  Счастлив, что лидер – Ландо, а не кто-то другой. Счастлив, что это его возлюбленный, а не незнакомец. Счастлив, что между ними разница всего в одно очко, а не в десять. Или в двенадцать. Или в любое другое количество. Но это только в теории, не в реальности... А в реальности, он никогда не чувствовал себя настолько несчастным как сейчас. Потому что он дышал своему чемпионству в затылок и позволил ему ускользнуть. У него было преимущество, которое он благополучно выбросил прочь. Так что, да. Он лучше бы был последним, лишь бы не вторым. Если Ландо победит в чемпионате из-за того, что случилось, первой вещью, которую он скажет на интервью, станет: «Я не хотел, чтобы так вышло». Он не хотел так побеждать. Потому что они оба лажали. В течение года они оба выбывали из гонки, вылетали с трассы, всё портили. Они оба были сплошным хаосом. Ландо не хочет вырываться вперёд только потому, что команда отдаёт ему своё предпочтение. И это ни для кого не секрет. То, что предпочтение есть. Когда Ландо совершает ошибку, команда спешит сообщить ему, что это совсем не его вина. Что он всегда может попробовать еще раз и исправиться. Стать лучше. А с Оскаром... С Оскаром никто не церемонился. Ландо не застал ни одного случая, когда его бы кто-то подбадривал. Ни единого похлопывания по плечу или теплой улыбки. Даже взгляда, который показывал бы, что всё хорошо без нужды говорить об этом вслух. Ничего. Очевидно, Ландо был единственным, кому было до этого дело. Именно поэтому он сейчас стоял на пороге гостиничного номера Оскара. Ландо колеблется прежде чем постучать в дверь. Он не уверен почему. За всё время не было ни единого случая, чтобы Оскар его прогнал. Ландо не знает почему он решил, что это произойдёт сейчас. – Оскар? – осторожно зовёт он, – это я, Ландо. Откроешь дверь? Ничего не происходит. Он ждёт. – Оскар, – он зовёт и стучит в дверь ещё раз, на это раз чуть сильнее, – я знаю, что ты там. Пожалуйста? Из-за двери доносится тихий шорох, а затем: – Уйди. Его сомнения только что подтвердились. – Наконец-то, признаки жизни, как мило с твоей стороны, – Ландо слегка прислоняется к двери, – Ну же, Оск, открой. – Нет. Ландо вздыхает. – Оск, милый, мы же говорили об этом. Я снесу собой эту грёбаную дверь, если ты меня не впустишь. – Ландо, просто иди и отмечай свою победу, окей? Я в порядке. – Иди ты к чёрту, – возмущенно выпаливает Ландо, наваливаясь на дверь немного сильнее, – Оск, пожалуйста, я просто хочу тебя увидеть. Дверь распахивается. Ландо, который до этого на неё опирался, кубарем летит вперёд, впечатываясь прямиком в Оскара. Не то чтобы такое происходило впервые. – Привет, Оск, –выпаливает Ландо, пинком закрывая за собой дверь и затем отряхиваясь от воображаемой пыли. Оскар стоит, опустив голову. Когда он говорит, голос дрожит, как и его руки: – Привет, Ландо. – Что ж, звучит так, будто ты рад меня видеть, – невозмутимо говорит Ландо, протягивая руки к щекам Оскара. Оскар отшатывается от него настолько резко, что можно почувствовать движение воздуха. – Господи Иисусе, – вырывается у Ландо изо рта. Оскар спиной двигается вглубь комнаты, отстраняясь примерно на три-четыре шага от Ландо. И он совсем не выглядит так, будто планирует приближаться снова. – Оскар..ты, – он нервно сглатывает, – ты в порядке? – Нет, – он с трудом произносит это, в голосе сквозит горечь, – Очевидно нет, Ландо, – рука с силой проходится по лицу, будто пытаясь стереть с него эмоции, и останавливается на уровне глаз. – Есть какая-то причина, по которой ты прыгнул на несколько метров над ковром, или ты просто настолько рад меня видеть? Оскар виновато делает шаг вперед. – Ты обогнал меня по очкам в чемпионате. – Поздравляю, Оскар, ты умеешь считать. Хочешь верь, хочешь нет, но я о тебе думаю и вне чемпионата. – Нет, я не это име... – он резко замолкает, пытаясь держать себя в руках и сделать голос более спокойным, – Почему тебе не всё равно? – Почему мне не всё равно? – не веря своим ушам переспрашивает Ландо. Он бы посмеялся, если бы ситуация не была такой настораживающей, – А должно быть? – Нет, Ландо, я не...я не смогу это вынести. – Вынести что? – Я не смогу просто стоять здесь и смотреть на то как...– Оскар тычет Ландо в грудь пальцем, пока его глаза наполняются слезами, – смотреть на то, как перестаю быть тебе нужен. – Перестаёшь быть мне нужен? Оск, что за... – Я не буду тебе нужен, когда перестану побеждать. И... И Ландо теряет дар речи. Потому что, какого черта? – Оскар, –он шепчет, тихонько подбираясь ближе, – Оск, милый, ты всегда будешь мне нужен. – Ты так говоришь только чтобы я успокоился, но на самом деле это не так, – слезы уже свободно текут по его щекам, медленно скатываясь к подбородку, – это не так, потому что теперь всё, что я из себя представлял, не существует. Я никому не сдался, если не побеждаю. – Мне сдался. Оскар пытается сморгнуть слезы, мешающие видеть. – Оскар, ты был мне нужен до того, как начал выигрывать, и ты мне нужен, когда не выигрываешь, и ты всё равно будешь мне нужен, когда больше никогда не победишь. Нет ни такой жизни, ни такого времени, в котором ты не был бы мне нужен. Я нуждаюсь в тебе, потому что люблю, и нет, эта любовь не связана с твоими победами. И никогда не была. Изо рта Оскара вырвался жуткий сдавленный всхлип. – Оскар.. Он бросается вперёд и сжимает Ландо в объятиях, которые следовало заключить уже давно, очень давно. Толстовка Ландо с каждой секундой становится все более влажной. Оскар так сильно прижимается лицом к его плечу, что он боится, как бы на ткани не появился мокрый рисунок в виде австралийца, когда он наконец отклонится. Но точно также, как не существует жизни, в которой Ландо бы не нуждался в Оскаре, не существует и жизни, в которой он будет жаловаться на это.