Тени заката.

      Ливень, сбивчивое дыхание из-за бега, извилистые тропы горы, скользкая трава под ногами, пульсирующая в ушах кровь.       Ёсики помнит всё урывками. События того дня кажутся запутанным клубком ниток, который невозможно развязать. Только одно отпечаталось на подкорке мозга, выжглось на роговице навсегда — холодное, уже совсем окоченевшее тело. Абсолютное отсутствие дыхания и тишина в груди. Дальше только пустота, ещё более невзрачные воспоминания, которые больше похожи на белый лист с фоновым шумом.       Первое, самое чёткое, что он помнит после — это больничная палата и Хикару на койке. Живой и здоровый Хикару.       На секунду показалось, что всё, что было "до", всего лишь сон, кошмар, в конце концов, галлюцинации. Наверное, тогда всё-таки ему показалось, что его друг умер. Ну да, конечно. Ёсики был на грани истерики и плохо соображал. Остывшие конечности — из-за холодной погоды. Отсутствие дыхания ничего не значит. А биение сердца он мог не расслышать из-за шума дождя... Вполне логично.       Но... Что-то неуловимо поменялось в Хикару после того инцидента. Он стал каким-то слишком картонным. Обычно так говорят про персонажей фильмов или книг... Но будто он и правда играл какую-то роль на сцене театра, а не проживал, наверное, свою лучшую жизнь.       Привычки, слова, воспоминания — всё это так изменилось. Не всё и не сразу, но факт остаётся фактом. И судя по всему, это заметил только Ёсики. Он отгонял все шальные мысли, что время от времени приходили в его голову, которой он, кажется, где-то ударился, раз мог подумать о таком. Хотя разве нельзя спросить ради шутки? Или что-то типа того? Такое было бы в стиле его друга, он, может быть, даже посмеялся бы, но...       — Ты ведь не Хикару?       Простой вопрос, который и впрямь можно было бы вовремя перевести в шутку и забыть, но то, что увидел Ёсики, изменило его жизнь окончательно.       Было жутко. Такой Хикару... Он пугал. Точнее, сначала Ёсики пугала неясная сущность, что занимала тело его друга. Неизвестно, насколько оно опасно и может ли навредить окружающим.       Осознание прошибло волной мурашек и холодным потом.       «Он ведь мертв...»       Одна единственная мысль, но такая до тошноты ужасная.       Да, точно. Ему не показалось — окоченевшее ледяное тело. Ему не показалось, что сердце Хикару больше не бьётся. И не факт, что оно теперь вообще есть. По крайней мере на ощупь какие-либо органы у этого Хикару отсутствовали.       Его друг, его Хикару... Он взаправду взял и умер. Звучит как злая шутка, плохой розыгрыш, самый абсурдный кошмар.       Горло сдавило. Как будто колючая проволока под напряжением обвилась вокруг шеи особенно сильно, сжав кадык.       — ...Да. Очень сильно.       — Тогда исчезни уже.       Хикару иногда говорит полный бред, который не поддаётся никаким объяснениям. Как сейчас. Разве настоящий Хикару так ответил бы на столь отвратительный вопрос «я тебе нравлюсь?» Нет. Определённо нет. Он бы развернулся и ушёл далеко и надолго. Посмеялся бы с того, с каким оказывается уродом всё это время дружил. Может быть, послал бы, а может и с презрением скривив лицо высказал всё самое ужасное. Напомнил бы, какой Ёсики ненормальный и больной.       На самом деле вообще не хочется думать об этом «нравлюсь-ненравлюсь» в их нынешнем положении. Это, как и всё другое, больше не имеет значения. Может быть, когда-то имело, но он откровенно просрал всё. Теперь нет смысла заботиться об этом.       Потому что именно в тот день... В тот день, когда умер Хикару, Ёсики слишком сильно испугался и не сказал того, что хотел. Он не знал, чего именно так побоялся: слухов, отказа, реакции общества или реакции самого Хикару.       Жара была невыносимая. Духота. И большие тучи где-то далеко на горизонте.       — Кажется, будет дождь,— бросает Хикару, пока они медленно идут домой после занятий.       Ёсики только кивнул, не особо обращая внимание на окружавший его пейзаж. Смотрел под ноги и только иногда бросал взгляд на шедшего рядом друга.       — А вот и твой дом, Ёсики.— Они остановились.— До завтра?       — До завтра.       Просто и без лишних прелюдий. Как обычно. Как нужно.       Грудь Ёсики сдавливает, когда он окликает Хикару, который уже ушёл на приличное расстояние. Тот без колебаний поворачивается. Закатное солнце очень удачно падает на его лицо, подчёркивая ямочки на щеках от широкой улыбки и красивые миндалевидные глаза, путается в белоснежных волосах и на мгновение кажется, что свет исходит от него самого. Сердце замирает, дышать совсем не получается. Хочется заплакать, и Ёсики, наверное, так бы и сделал, но это было бы совсем глупо.       «Ты мне нравишься» — три слова. Но каждый слог, каждая буква, каждый звук будто налиты свинцом, ощущаются неподъёмной ношей. Вот он — его крест.       В моменте Ёсики почувствовал себя слишком самоуверенным и смелым. Всего на секунду ему почудилось, что он может покорить Фудзи и переплыть океаны. Но на деле он был полным трусом.       — Не забудь сделать дополнительное задание, — говорит он первое, что приходит на ум, лишь бы нарушить повисшую тишину, стереть неловкость.       Хикару же постоял ещё где-то с минуту, проницательно всматриваясь в лицо Ёсики, ища правду, но, по видимому, ничего не найдя, кивнул и, отвернувшись, молча продолжил свой путь.       Это была их последняя встреча, последний совершенно несуразный и идиотский разговор перед тем, как всё случилось.       Все, что было потом — пустой звук, не имеющий больше никакого значения. Переполняющие все существо скорбь, боль, вина и бесконечная тоска.