losing my religion

далия возлагал аккуратные букеты свежесобранных цветов на отчасти пустующие надгробные плиты посреди небольшого, пристроенного позади церкви, в которой он исправно служил, кладбища. юноша ощущал чужое присутствие, чувствовал спиной взгляд, устремлённый прямо на него, но старательно игнорировал ночного наблюдателя. внутри уже должна была начаться последняя молитва, и далия вынужден остаться после, чтобы убрать воск с посеребрённых подсвечников и потушить сами свечи. запоздалая сестра увлечённо рассказывала ему, новому дьякону, о том, как видела бога во сне, и далия мог лишь мило улыбнуться, понимающе кивнуть и сказать ей, чтобы она поспешила домой, пока на улицах ещё горят фонари. когда девушка повернулась спиной и простилась, юноша только вторил ей, направившись вглубь церкви. тихий смех разлился ангельским пением над ухом далии, и он мог всего лишь отмахнуться, проходя вдоль пустынного коридора с множеством закрытых дверей. сюда нельзя входить посторонним, были слышны только шаги дьякона, эхом прокатывающиеся по помещению, но отчего-то кровь стыла в жилах, словно ещё один неустойчивый метр вперёд, и неведомая сила схватила бы юношу и утащила в самый тёмный угол. в такие моменты всё замирало, даже светлячки за крохотными окнами у самого потолка перестали сиять в лунном свете. — луна сегодня особенно прекрасна, да? — раздалось из-за поворота, ведущего вниз — там пристроилась небольшая винтовая лестница, неубранная и без того худыми богатствами этой богом забытой церквушки. за деревянной, наскоро сколоченной, дверью, хранилась вся утварь, и туда далию допускали только в присутствии священника или епископа, как по праву самого низшего в иерархии. у него ведь даже не было той огромной связки ключей, что носил с собой его наставник или периодически крала особо разбойная сестра розария! мысли с бешеной скоростью наполняли белокурую голову, отчего та начала кружиться, и юноше пришлось схватиться за стену, чтобы не свалиться навзничь. — что же ты медлишь, мой милый послушник? — кто... кто ты..? — пробормотал далия, куда тише, чем приближавшийся к нему голос. ледяной ужас окатил слабое тело от осознания: звук действительно становился отчётливее, теперь даже забившееся, пытающейся вырваться из груди как из клетки птицей, сердце не так звонко стучало в ушах. молодой дьякон с самой первой службы здесь заметил, что что-то не так. будто рядом всегда находился человек (а человек ли?), подсматривающий за каждым его действием, приценивающийся. прав ли был священник, сказавший ему, стоило только ступить за порог впервые, что в нём есть какая-то нечистая тайна? может ли быть, что первородный грех, сопутствующий каждому человеку, был не единственным, что носил в себе далия? обычно, голоса слышат либо избранные богом для исполнения воли его, либо опустившиеся до безумия простолюдины, вкусившие единожды запретный плод и уподобившиеся дьяволу. кем был сам дьякон? ровно как и сломившую с ног холодную дрожь, так и приятное опустошение ощутил далия, когда неведомый голос прозвучал совсем рядом — будто говоривший стоял за спиной. конечно, обернувшись, юноша никого не заметил. последовавшие слова, оставшиеся звенеть в тишине тёмных внутренних коридоров церкви, так и остались непонятыми, словно действительно кто-то читал святые писания на первозданном языке. месяц насмешливо преследовал далию до самого дома, немым взором не то оберегая, не то угнетая и без того перепуганного вусмерть дьякона. не такого он ожидал, голодным оборванцем оказавшись в местном соборе впервые. дверь со скрипом затворилась за ним, даря мнимое успокоение, пока лёгкие горели от внезапной пробежки. юноша жил вдали от города — в окно он всё ещё способен был увидеть пронзавшие небо шпили ратуши или рыцарского ордена достаточно отчётливо, как и церковь, громоздко возвышавшуюся над всем остальным, но дорога до обители занимала около получаса спокойным шагом, что уж говорить о том, как далия пулей летел в своё укрытие, силясь шумом ветра в ушах заглушить способный вновь появиться незнакомый голос. в книгах всегда рисовали дьявола жутким и устрашающим, точно как и говорили о нём, но дьякон мог поклясться, что это не так. никто бы не шёл на поводу у чудовища, совершая любой из грехов, если бы само чудовище являлось всем таковым. и далия, как истинный проповедник божий, желавший помочь каждому существу в их бренном мире, точно должен был понимать, насколько велико искушение поддаться чему-то запретному и насколько важно этому противостоять. может, ему каяться чаще? или попросить совершить над ним обряд изгнания? тягостные мысли занимали голову несчастного дьякона всю ночь, и он так и не смог сомкнуть глаз, с недобрым трепетом в груди возвращаясь уже заученной тропой в церковь. прихожан, как и следовало ожидать, меньше не стало, желающих исповедаться — тоже. как вообще можно выслушивать и принимать чужие раскаяния, когда сам не можешь унять бушующий шторм в собственной голове? сестра барбара, главная звезда их хора, на счастье, заметила упавшего духом далию ещё в середине дня, а посему отправила его домой, взяв на себя ответственность объясниться перед священниками за него. чистая, невинная душа, думалось дьякону, пока он со вздохом спускался к громоздкой скульптуре на площади перед церковью, воплощавшей их бога, которому он поклялся служить. но что же снова было не так? лёгкий ветерок омыл далию с ног до головы, и он почувствовал то же самое, что и каждый день до этого. разве что, это всегда происходило в пределах собора и его ближайших окрестностях, городская площадь же была на достаточном расстоянии. страх заковал сознание быстрее, чем юноша мог бы произнести хоть слово, как его вдруг окликнули. у подножия статуи находился человек. молодой, с задорными бирюзовыми глазами и отливавшими схожим цветом, в свете яркого солнца, волосами, заплетёнными в две неряшливые косы. — вы же новый священник, да? — далия воззрился на вопрошавшего, узнавая его голос. — я здесь совсем недавно, успел только подслушать пару рассказов в таверне... — кто ты? — чересчур резко выпалил дьякон, пока его глаза скакали между чертами чужого лица. — меня зовут венти, — словно и не заметив очевидно недружелюбной интонации, ответил незнакомец, отвешивая театральный поклон. — я бард. — бард..? — сбитый с толку далия запутался пальцами в своих светлых волосах, взъерошив чёлку. венти невинно хихикнул. — да, разве здесь их нет? я точно видел пару неподалёку, — продолжил он непринуждённым тоном. — я не об этом, — чуть набравшись уверенности, произнёс дьякон, покачав головой. может, ему и не стоило уходить сегодня пораньше? или это недостаток сна так влиял на помутнённое хтонью сознание, что теперь новоприбывший в их небольшой городок музыкант показался той невидимой сущностью, следившей за далией все эти месяцы и так напугавшей его прошлой ночью? тонкий смешок вновь слетел с розовых губ. — о чём же тогда? далия собрал всю волю в кулак и глубоко вдохнул, в надежде успокоить свои мысли. да, определённо, ничего общего у таинственного наблюдателя и этого барда нет. всего лишь воображение и испуг сделали своё дело. по крайней мере, юноша предпочёл думать так. — не берите в голову, — вдруг добродушно попытался улыбнуться дьякон, делая неглубокий реверанс. — прошу прощения за такое приветствие, я сегодня сам не свой. — о, как мило, — промурлыкал венти, усмехнувшись. — всё в порядке, я в самом деле не должен был вам так докучать. далия не нашёлся, что ответить. теперь он чувствовал себя глупо и пристыженно, даже если собеседник и не признавал его грубое поведение как что-то плохое. ему бы следовало лучше контролировать себя и определённо не мешало бы отдохнуть, чем юноша и собирался заняться, уже сделав пару шагов прочь от монумента и направившись к спуску на оживлённые улочки. — постойте, господин священник! — раздалось сзади, и далия был вынужден вновь лицезреть венти, поспешившего оказаться рядом ещё раз. — вы уже закончили службу? могу я украсть ваше драгоценное время, чтобы попросить об одной услуге? — конечно, — спустя неловкую паузу пробормотал дьякон, всё не решаясь поправить новоявленного знакомого в обозначении своего статуса. — у вас что-то случилось? — ах, я хотел... знаете, набраться немного вдохновения, — потупив взгляд признался бард, — но я совсем не знаю местность! мне не помешал бы проводник... — вам хочется полюбоваться красотами..? — неуверенно спросил далия, оглядывая венти и подмечая мелкие детали его цветастого одеяния. — в таком случае, не лучше ли попросить кого-нибудь из рыцарей сопроводить вас и рассказать о здешних достопримечательностях? — я уже обращался к привратникам, но они, увы, отказали мне, ссылаясь на чрезмерную занятость. а к простым прохожим я подходить не решился, и вот так удачно случилось, что встретил вас! — венти говорил быстро, хоть в его голосе и не было смятения, что должно было бы насторожить священнослужителя, но он наотрез отказывался воспринимать голос разума, внимавший к надвигающейся угрозе. ему бы и самому не прочь прочистить голову и развеяться, прогуливаясь по округе. — хорошо, вы хотите двинуться в путь прямо сейчас? я думаю, что смогу удовлетворить ваш интерес, — без задней мысли произнёс далия, кивнув для придания уверенности. больше себе, чем барду. — о, я более чем уверен в этом, — неоднозначно прошептал венти, улыбнувшись. далия надеялся, что не совершает ошибку, в одиночку ведя, по сути своей, незнакомца всё дальше и дальше от городских стен, будучи не в состоянии сопротивляться какой бы то ни было опасности, в силу своего шаткого состояния. венти не выглядел опасно, разве что присутствовала в нём особая тайна, неподвластная простому дьякону. это завораживало, в обоих смыслах. вспомнились ночные размышления о том, что дьявол, разумеется, может прикинуться невинным или беспомощным, нуждающимся и обездоленным, чтобы сподвигнуть любого до греха. далия бы и рад не задумываться о подобном, но он всё меньше начинал понимать себя и природу своих действий, будто всё, о чём он думал и всё, что он в итоге делал, были абсолютными противоположностями. перед глазами показался нависнувший над побережьем мыс, обитателями которого были разве что цветы, что можно обнаружить только в этих местах. — заберёмся на вершину? — по-детски озорливо спросил венти, а глаза его поблёскивали на уходившем за горизонт солнце. дьякон лишь вздохнул, осторожно кивнув. преодолев необходимое расстояние и сорвав пару сесилий, они примостились у самого края, чтобы понаблюдать за закатом. окрасившееся алым небо особенно захватывало дух с такой высоты. город казался крохотным, способным уместиться на ладони, а водная гладь оставалась непоколебимой, встревоженная только редкими, переплывающими с островка на островок, утками. далия не решался заговорить первым, утомлённый постоянным щебетанием венти в дороге, поэтому воспользовался моментом оттянуть мгновение блаженства и спокойствия. он сам не заметил, как задремал, привалившись к небольшому каменному выступу, поросшему травой. бард молчаливо наблюдал за надвигавшейся ночью, периодически оглядываясь на своего спутника. ветер приласкал его лицо, спутав пряди у самого лба. венти потянулся, чтобы поправить незамысловатую причёску, отмечая мягкость белокурых волос. — мой милый послушник, — зашептал он, вторя дуновениям всё ещё тёплого летнего ветерка, — спи, бог будет хранить твой сон. далия проснулся словно после обморока, резко подаваясь корпусом вперёд и непонимающе оглядывая округу. как он оказался посреди ночи так далеко от города и дома? медленно вереница воспоминаний прошедшего дня выстроилась в целостную цепочку, и вот уже неспокойному сердцу полегчало, а внезапный сон на природе оказался не дьявольскими проделками, но вполне объяснимым последствием усталости. в глазах потемнело от резких движений сразу после пробуждения, и далия повалился обратно, неожиданно приземлившись не на то, что, кажется, послужило ему опорой на своеобразном привале, а на что-то гораздо мягче. выгнув шею к мрачному небу и выставив уязвимое адамово яблоко на обозрение, взор вдруг наткнулся на яркие, в лунном свете — более глубоко голубые, глаза. — луна сегодня необыкновенно красива, правда? — и дьякон почти задохнулся. кто-то уже... кто-то уже говорил ему подобное. юноша попытался выпрямиться, уйти от ощущения чужих бёдер под своим затылком, но оказался слишком заворожён, словно повстречавшийся ещё днём бард гипнотизировал его взглядом и не давал двинуться с места. удивительно, но не было того же гнетущего чувства, что далия постиг, пробиравшись по пустым коридорам церкви в ту ночь. была лишь пугающая тишина в мыслях и покой в сердце. — луна... — юноша наконец отвёл глаза, глядя прямо на сияющий серебряный диск далеко в небе, окружённый млечным ореолом. — да... она очень красива. венти засмеялся, ровно как и все предыдущие разы до этого. в звуке не ощущалась потаённая агрессия или неискренность, лишь отчего-то присутствовала печальная мелодичность. — ты исправно служишь богу, я польщён видеть это, — прервал он свой смех, заправляя за ухо далии одинокую сесилию, по какой-то причине не начавшую увядать после разрыва с корнями. дьякон вернул свой смятённый взгляд к чужому лицу, запоминая каждую морщинку у улыбающихся прикрытых глаз, ямочки на щеках и аккуратный изгиб носа. казалось, кончики волос венти светились. — ты... польщён..? кто же ты... — только и успел произнести далия, прежде чем неведомая сонливость окутала его разум, унося за собой в царство морфея. новое пробуждение случилось незадолго до рассвета: утренняя роса плавно стекала со стебельков редких цветов и свежей травы, пока птицы напевали что-то непринуждённо лёгкое за толщью оконной рамы. венти нигде не было — первое, о чём задумался дьякон, оглядывая собственное тусклое жилище. они говорили о... никак не вспомнить. далия видел перед глазами чужое улыбчивое лицо, движения казавшихся налитых вином губ, но не мог уловить и тени диалога, произошедшего в эту ночь. хрупкие пальцы потянулись к волосам и неожиданно нащупали что-то инородное. сесилия. так и не погибшая. очередной день за работой был сущим адом на земле, даже если учесть, что далия проводил его в стенах собора. по дороге ему не встретился никакой жизнерадостный бард, а на службу и подавно никто, кроме обывателей, не заглядывал. юношу то и дело окликивали прихожане, сёстры и епископы, но среди них не было до боли запомнившегося лица, поэтому дьякон хоть и был обязан отвечать на любой зов, делал это крайне неохотно. столкновений с неизвестным наблюдателем не случилось ни разу, и далия уже начал в какой-то степени скучать по незримому вниманию к себе, пускай даже и оправдывал его нечистью или дьявольскими происками. — сестра розария, — обратился он к девушке, ступившей в храм только после окончания вечерней молитвы. она, по обычаю, выглядела весьма незаинтересованной ни в каких церковных делах или таинствах, прокручивая небольшой кинжал на тонком указательном пальце, и лишь кивнула в ответ, отметив, что готова слушать. — ты случайно не знаешь такого... розария дала дьякону только пару расплывчатых ответов, очевидно насторожившись чужим интересом, но ему и этого было вполне достаточно. далии было нечего скрывать, особенно от неё, ведь все знали, что с этой сестрой шутки плохи, и хоть далия и не был трусом, всё равно иногда побаивался безжизненного взгляда с дальнего ряда скамей во время вечерних служб. по дороге домой, юноша озирался по сторонам, надеясь не то заприметить венти, не то услышать тот самый голос, который впервые не беспокоил его уже целый день. кромешная тьма, которую прорезали лишь слабые всполохи фонарей, расставленных по городским улицам словно в беспорядке, давала ход не самым правильным для священнослужителя мыслям. придя к воротам города после череды скитаний, далия не находил себе места первое время. жители оказались достаточно добры и приветливы, стоило ему только показаться им на глаза, особенно в тех лохмотьях, грязи и крови, что остались на истощённом теле. тогда ещё простого незнакомца отвели к дверям местной церкви, а там уже и накормили досыта, напоили и дали возможность отмыться, обработали раны и дали нормальную одежду, да ещё и устроили к себе под, казалось бы, тёплое крыло. далия ничего не знал о здешнем боге до того дня. не видел святых писаний или книг. он рос как сорняк в саду, который запамятовали вовремя выкопать и выбросить, оттого и не имел никаких знаний, даже того, откуда он изначально пришёл. религия, в которую он не хотел быть посвящённым, стала единственным, что было в его жизни. светом, к которому дьякон должен был тянуться, утопая в низменности собственной души. священник тогда его обнадёжил, сказав, что несмотря на греховность сущности, таившейся в нём, всегда необходимо стремиться к праведности. в тот день, когда внезапно прозвучавший голос посреди пустынного коридора остановил далию, он хотел проверить. хотел увидеть то, что так и осталось для него неведомым, в силу собственного низкого чина. влача своё существование по миру, дьякон повидал многое: людей, поклонявшихся известных только им божествам, людей, совершавших жертвоприношения определённым духам, чтобы получить что-то взамен, людей, отдававших свои жизни ради божьей воли или во славу оной. он никогда не задерживался где-то настолько долго, чтобы изучить все аспекты досконально, да и не ощущал в этом потребности — его главной целью было выжить. теперь же всё встало с ног на голову, и, в попытке понять, с чем он вообще имеет дело, далия, как человек практичный, нежели духовный, силился проникнуть в глубины церкви и узнать больше. кому он вообще возносил молитвы каждый день, кого он вынужден был благодарить за каждый приём пищи или глоток воды. из глубоких размышлений вырвало вдруг возникшее из ниоткуда прикосновение, лёгкое, словно эфемерное. дьякон повернулся вслед, заметив знакомую улыбку. глаза загорелись, что-то тянуло в ту неизведанную бездну, которую из себя представлял венти. — ты так поздно заканчиваешь службу, — наигранно обидчиво произнёс бард, пряча лиру за спину. далия задумчиво покосился на инструмент в чужих руках, но решил оставить вопросы на потом. оглянувшись, он с удивлением обнаружил, что находился прямо на пороге своего вынужденного дома. точно. именно венти же отнёс его обратно. но... — откуда ты узнал, где я живу..? — ах, это... — бард чуть опустил взгляд, хотя и не выглядел обескураженным. наоборот, будто играл в невинность. — ты упомянул, но был не в состоянии идти сам, поэтому я и принёс тебя сюда. далия не был уверен, что мог растерять остатки своей былой бдительности настолько быстро, но и подкрепить подозрения было нечем: он ведь так и не вспомнил, о чём они перешёптывались в темноте прошлой ночи. жестом пригласив гостя войти, дьякон и сам зашёл следом, скидывая с себя верхнее одеяние. — у меня, к сожалению, имеется только спиртное, — пристыженно признался юноша, кивнув в сторону угла, служившего ему импровизированной кухней. он почти не бывал дома в течение дня, поэтому и не требовал жилища побольше. ему хватало и того, что оно вообще было, и не приходилось сооружать себе ночлег из того, что попадётся под руку. — я, к счастью, только его и пью, — засмеялся венти, подойдя ближе. теперь они стояли на расстоянии вытянутой руки. — за редким исключением. — славно, — пробормотал далия, разливая по бокалам вино и отходя к окну. бард остался у стола, подняв напиток к лицу и приценившись. — за божью благодать. — по обыкновению проговорил дьякон, чуть приподняв свой бокал вверх и тут же пригубив немного. венти лишь усмехнулся в привычной манере, кивнув и осушив чашу в два глотка. они находились в тишине какое-то время. пока не закончилась первая бутылка, а затем пошла и вторая. примерно на середине третьей, бард, всё ещё пребывая в здравом сознании, предложил исполнить что-нибудь из недавно сочинённых им стихов, и порядком захмелевший далия откинулся на стену, отставив вино на подоконник и прикрыв глаза. мелодичный голос раздавался в полумраке невзрачного домишки на окраине, оседая где-то глубоко в сердце, и дьякон уже не помнил, в какое мгновение чужое дыхание опалило его лицо. венти был непозволительно близко, и смутно знакомое сияние исходило от его глаз и редких прядей волос. оглядев эту картину потемневшим взглядом, далия шумно выдохнул, пытаясь сосредоточиться. — что ты чувствуешь, милый дьякон? — вопросил венти, не двинувшись с места. лира была отставлена на край стола, и теперь его руки невесомо поправляли позолоченные украшения одежды юноши. — я... не знаю, — признался далия, надеясь сфокусировать свой взгляд на лице напротив. — твоё поклонение меня завораживает, — еле слышно прошептал венти, оглаживая тыльной стороной ладони нежную щёку перед собой и проходясь костяшками по скуле. дьякон прильнул к прикосновению, словно оголодавший зверь, дорвавшийся до куска мяса. — но в нём есть что-то глубже, правда? далия тяжело сглотнул, задержав дыхание на несколько секунд, прежде чем кивнуть. он ожидал, что после подобного признания венти оттолкнул бы его, высказав омерзение, но бард лишь склонился чуть ниже, пальцами прикрывая чужие тонкие губы и даровал ему целомудренный поцелуй через телесную преграду. дьякон широко раскрыл глаза, уставившись на него, как на нечто божественное, взором полным обожания. венти усмехнулся, и вновь проскользнула тонкая нотка грусти прямо сквозь пальцы далии. — на что ты готов ради своего бога? — тон барда оставался на протяжении всего времени чересчур стабильным, он будто сталкивался с подобным ежедневно. он спокоен, сдержан, но при этом способен дарить неземные ощущения даже одним своим присутствием. — а кто этот бог..? — вопросил далия греховно, на короткий момент испугавшись звучания собственного голоса и слов, слетевших из его приоткрытого рта. язык прошёлся по нижней губе, увлажняя ту слюной и придавая цвета нежной коже. — например, — венти продолжил всё так же умиротворённо шептать, проходясь кончиками пальцев по неприкрытой молочной шее далии и надавливая в нескольких местах, заставляя поперхнуться воздухом. — представим, что твой бог перед тобой. последнее предложение прозвучало негласно, губы барда не двигались, и дьякон отчётливо это видел, ему не могло померещиться даже в хмельном бреду. буквы складывались в слоги, а слоги в слова, ясно ощущавшиеся только на уровне сознания, не будучи произнесёнными вслух. — так это... всё это время... — забормотал юноша, пока сверхновые взрывались в его рассудке. чувство, невозможное описать на бумаге, словно прозрение наступило внезапно и оказалось настолько ярким, что поглотило всё вокруг, оставляя лишь блаженную пустоту за собой. венти хихикнул, продолжив стоять на месте и отделив себя от далии только одним общим вздохом. он не дал юноше опомниться, захватывая его невинные губы в плен собственных, наконец позволив соприкосновению случиться в полной мере. юркий язык очертил аккуратную кромку верхних зубов, неспеша переходя к нижним, попутно останавливаясь, чтобы ненароком задеть чужой, нерасторопно старавшийся двигаться в такт. поцелуй продлился слишком мало, даже несмотря на то, что возможность дышать переросла в лёгкое удушье, от которого приятно кружилась голова и улетучивались любые вопросы. — мне повторить вопрос..? — слегка сбивчиво спросил венти, оторвавшись от далии и оставив тонкую нить слюны тянуться между их ртами. — если мой бог — это ты... то я готов быть посланником воли божьей, — прохрипел дьякон, разрывая вязкую связь между ними движениями своих губ. бард вновь засмеялся, на этот раз глубже, издав рокочущий грудной звук на исходе. как далия оказался на кровати, прижатым к худому матрасу весом чужого тёплого тела, он не вспомнил бы даже под угрозой смерти. венти навалился на него, оставляя дорожку из поцелуев и укусов на бледной коже, почти разрывая одеяние дьякона своими нетерпеливыми пальцами, силясь дорваться до такого доступного сейчас тела как можно скорее. как божество может быть таким искушающим, таким страстным в чём-то столь низменном, человеческом? ни один вопрос в тот момент не волновал далию сильнее, чем возможность прикоснуться к живому богу, которому он денно и нощно возносил молитвы все последние месяцы. он чувствовал себя особенным, каким ни разу в жизни не ощущал себя, когда венти касался его в особенно чувствительных местах, выдавливая сорванные с губ стоны. нажав на бедренные косточки, всё ещё сокрытые такой ненужной в данный момент тканью длинных шорт, бард утробно заурчал, словно довольный кот. далию с кончиков пальцев на ногах до макушки окутало потоками тёплого ветра, он мог поклясться, что видел перекатывающиеся в тесной комнатушке порывы воздуха, облизывавшие своими незримыми языками его незащищённое тело. венти прижался виском к чужому бедру, оставив ремешки на икрах нетронутыми. он потянул за один из них, резко отпустив и позволив последовавшему за этим лёгкому шлепку осесть где-то на уровне подсознания. это может подождать до следующего раза. дьякон залился краской, яблочки его щёк наливались пунцовым, пока он наблюдал за настоящим богом, расположившимся меж его разведённых коленей и закинувшим одну из его щиколоток себе на плечо. для помощника священника эта поза — слишком развратная, открытая, недопустимая, но для божественного избранника — вполне приемлемая, по меркам самого бога. венти стащил остатки одежды с полуобнажённого юноши, прикрывшего от смущения лицо ладонями. бард оглядел вид, открывшийся его вожделеющему взору, и улыбнулся одним уголком губ, прежде чем провести размашистым движением от анального отверстия до мошонки. дьякон вскрикнул, сжав губы в тонкую линию. — ты должен смотреть на своего бога, мой милый послушник, — мягко приказал венти, пускай в его голосе и слышалась новообретённая твёрдость. — мне... мне так стыдно... — здесь нечего стыдиться, — всё также спокойно ответил бард, и его голос неизвестно откуда взявшимся эхом раскатился по помещению, отзеркалив от каменных стен. — когда твой бог смотрит на тебя, ты должен вернуть взгляд в ответ. и далия покорно кивнул, медленно убирая ладони от лица, сложив их себе на живот. грудь высоко вздымалась от переполняющего чувства триумфа и ликования, но сердце всё ещё задушено билось словно обезумевшее — страх перед неизвестностью накатывал на дьякона всё сильнее, заставляя путаться в движениях. — я не причиню тебе боли, — успокоил его опасения венти, принявшись обводить анус по окружности большим пальцем, слегка надавливая на сжимающееся колечко мышц. далии хватило сил лишь кивнуть вновь. не то, чтобы бард готовился к такому развитию событий, но всё же предполагал его, сделав ставку на своё происхождение. из кармана причудливых шорт вывалился небольшой пузырёк с мутной, голубоватой субстанцией, переливающейся всеми цветами радуги в слабом освещении комнаты. далию заворожило это сияние всего на мгновение, прежде чем он почувствовал приставленные к его входу влажные пальцы. масло, как он впоследствии догадался, обладало охлаждающим действием, притупляя возможную боль, но создавая невероятный контраст с разгорячённой бархатностью его внутренностей. дьякон протяжно застонал, ощущая длинный палец венти в своём лоне, так неторопливо подготавливавший его. вскоре к одному присоединился и второй, а затем и третий, и далия запамятовал, когда начал сам искать слияния, двигаясь навстречу. у богов пусть и неизмеримое терпение, но не бесконечное. и ему, как и любому другому, приходит конец. венти поддался собственному желанию, с хлюпающим звуком вытащив пальцы из нутра юноши, заставив того разочарованно выдохнуть и начать тереться о тонкую простынь поясницей, словно животное в сезон спаривания. ох, венти бы хотел сделать далию своей парой. возможно. когда-нибудь. собственный член уже изнывал от томительного ожидания, выскользнув из-под белья, как только бард потянул некстати мешавшую ткань вниз. с хриплым вдохом в полную грудь, он пристроился к анальному отверстию, бесконтрольно сжимавшегося вокруг внезапной пустоты, которую венти заполнил одним широким толчком. далия взвыл, когда волна наслаждения прошлась сквозь его тело, распадаясь на несколько новых, слабевших с каждым разом. казалось, бард задевал внутри какую-то точку, при каждом ударе о которую дьякон готов был взмолиться об ещё одном. венти двигался грубо, резко, не стараясь больше скрыть свою силу, пока его пальцы смыкались на деревянном изголовье кровати, а бёдра задавали бешеный ритм, от которого у далии перед глазами плыли звёзды. — боже... — не имея возможности сдерживаться более, бормотал юноша, пока его колени были прижаты к животу, и он вынужден был держаться за трескавшуюся с каждым особенно тяжёлым толчком простынь. — чего ты хочешь, милый далия? — милостиво снизошёл до него венти, усмехнувшись. мольба, звучавшая из уст дьякона, казалась в их ситуации особенно абсурдной, оттого и забавляла. — я хочу... мне так хорошо, мой бог... мне так... я... — не в силах высказать свою просьбу, далия прослезился, позволив влажным дорожкам прочертить мокрый след от уголков его глаз до самой подушки. — всё хорошо, ты держишься превосходно, — промурлыкал венти, не сбавляя толчков. он опустил одну из ладоней на лицо юноши, смахнув подступавшие слёзы с лиловых глаз, прежде чем опустить её на требовавший отдельного внимания аккуратный член далии, подрагивавший на его животе. растерев естественную смазку по всей длине, бард вторил собственным движениям внутри. дьякон разрывался меж своих чувств, распираемый как физически, так и морально. тёплое семя выплеснулось прямо на божественные пальцы, запятнав белую рубашку. венти довольно улыбнулся, испробовав своего самого верного последователя на вкус. сверхчувствительный в послеоргазменной неге, юноша залился сладостными стенаниями вновь, пока не ощутил в животе приятную наполненность, застилавшую внутренности. член со склизким звуком вышел из отверстия, повлёкши за собой всё, что оставил венти внутри, вытечь наружу. недовольно цокнув, бард обтёр любовника собственной, уже и без того испорченной, рубашкой, наскоро скинув ту с себя. — мой бог... — тихо обратился к нему далия, попытавшись привстать. — лежи, — смиренным тоном попросил венти, откидывая грязные одежды на пол. — тебе нужно как следует отдохнуть. — вы... ты... ты придёшь ко мне снова..? — взволнованно спросил дьякон, бегая глазами по комнате. — пока ты веришь, я всегда рядом, — напомнил ему бард, мягко заправив прядь чужих волос за ухо. — даже если сомневаешься в собственной вере. особенно, когда сомневаешься. очередное резкое пробуждение, хоть и ожидалось, но не несло за собой потерю памяти или боль. вчера выпито было немало, да и после такого... страстного занятия, наверняка, всё тело должно саднить поутру. далия не чувствовал ничего, кроме ласкавшего оголённые плечи свежего ветерка. окно оказалось открытым, а на прикроватной тумбе лежал букет сесилий. единственное физическое напоминание о связи, что случилась прошлой ночью. в сердце защемило, не то от невозможности проснуться с возлюбленным лицом к лицу, не то от приятного жеста, оставленного вместо прощания или приветствия. к началу службы молодой дьякон уже успел выполнить пару поручений от священников и впервые с нетерпением ждал молитвы, чтобы громче всех воспевать бога. и только одному далии ведомо, каким ещё он может быть. прошёл день, неделя, месяц, а затем пролетело и полугодие, в периодичных церковных празднествах и таинствах, к которым, заметив особую вовлечённость, далию стали приобщать всё чаще. горожане не могли нарадоваться готовому помочь всем и каждому юноше. только вот, глубоко в груди всё росла и укреплялась тревога. он не видел венти всё это время, довольствуясь лишь неспособным увянуть букетом, бережно хранимым до сей поры. лето уже давно сменилось осенью, и деревья сбросили всю свою пожелтевшую листву к ногам случайных прохожих, а дьякон местной церкви всё бродил по уже знакомым местам, пытаясь найти хоть малейший намёк на хотя бы призрачное присутствие того, по кому так нелепо скучал, являясь лишь простым смертным. не запоздала и зима, и вместе с невиданной ранее метелью и пробиравшими до самых костей холодами по округе пошли шёпотки о том, что бог покинул их. грядущий урожай погиб под завалами снега и ледяными корками, чего не происходило уже давно. округу заселили разбойники, подстерегавшие жителей за воротами и на особо пустынных лесных тропах. стража усилилась вдвое, рыцари работали не покладая рук. и далии оставалось только исходиться молитвами, в надежде. последние снежинки растаяли под гнётом возрождавшей природу весны, а сесилии на подоконнике всё не хотели отжить свой век; это вселяло уверенности, может, всё вернётся на круги своя? раньше сёстры в соборе постоянно рассказывали о пришествии бога во снах, а теперь казалось, что если бы не статуя на площади, все бы позабыли, как он выглядит. далия с каждым прожитым днём, силясь поддержать прихожан и их веру, начал слабеть сам. одной особенно одинокой ночью, возвратившись после долгого застолья в таверне, дьякон обнаружил: цветы, способные выдержать морозную стужу и нестерпимую жару, наконец поникли. упав на колени, он взмолился, заходясь в громком плаче, будто неспособный ещё говорить ребёнок, выплёскивая наружу всё то разочарование, что копилось в нём долгие месяцы. прошёл почти год с момента, как он поистине нашёл бога, а бог нашёл его в ответ, но теперь он всё больше сомневался, произошло ли это на самом деле. не одурачили ли его замутнённое похотью и спиртным сознание сладкими речами, раз они оставили такое горькое послевкусие? — не плачь, дитя, — раздалось сверху, и далия широко открыл глаза, нежась в тепле ветра, вмиг окутавшего его израненную душу и ослабевшее тело. — что же с тобой, мой милый послушник? — венти..! венти! — заголосил дьякон безумно, перехватив барда поперёк талии и припав мокрой щекой к оголённому животу. постойте... окинув фигуру прояснившимся взглядом, юноша заметил, что барда перед ним больше не было. нежность ветра оказалась заточена в мягких белых перьях, обнявших его и притянувших ближе. облачённый лишь в белую ткань, частично оголившую розовеющую в эфемерном свечении кожу, над далией возвышался паривший в воздухе, в паре сантиметров над полом, бог. не чудаковато одетый музыкант с игривой улыбкой, а настоящий, невероятно походивший на собственный монумент, бог. — не плачь, далия, — произнесло божество, осев напротив, чтобы прижаться своим носом к чужому и легко приласкать. — умоляю, не плачь. — это я... это я должен умолять... — неразборчиво всхлипнул дьякон. боясь прикоснуться, но вожделея этого всем сердцем, юноша прильнул ещё ближе, впиваясь в родные губы отчаянным поцелуем. ответ последовал немедленно, и сильные руки обвили его поясницу, утягивая за собой. — о чём же ты должен умолять? — прошептал бог, взирая на далию снизу вверх. они лежали на этом грязном, недостойном такого величественного присутствия, полу, закрытыми от стороннего взгляда тяжёлыми крыльями, словно замотанные в спасительный кокон. — чтобы ты остался, чтобы не уходил снова, — взмолил дьякон, припадая губами то к белоснежным векам, то к подбородку, осыпая невесомыми поцелуями лицо своего бога. — не оставлял меня... не оставлял меня одного. — это слегка эгоистично, мой милый далия, не думаешь? — без тени укора в голосе изрекло божество. — я... я не хочу, чтобы ты уходил... — вновь принялся причитать далия, заливаясь новым потоком слёз. — прошу... прошу... — хорошо. — только и произнёс бог, слегка склонив голову набок, чтобы вновь глубоко поцеловать своего послушника. — спасибо, спасибо, спасибо... — бормотал дьякон в бреду между каждым сплетением языков. — у меня остались незаконченные дела, — промурлыкал бог. — но я вернусь к тебе, когда вновь зацветут сесилии. — они погибли, они же… — начал было объясняться обнадёженный далия, но был прерван резким полюбовным укусом под мочкой. — не эти, глупый, — засмеялся бог, тут же целуя в саднящий синяк, оставленный им же. — тот мыс, где мы были в первую встречу. приходи туда, когда начнётся цветение. — и дьякон смог лишь кивнуть, зарывшись лицом в чужую грудь. сесилии расцвели в середине лета. и далия, подбираясь всё ближе сквозь цветочное поле, услышал знакомый голос, напевавший о том, как ветер уносит за собой все печали, под мелодичность струн старой лиры.