В предвкушении укуса?

Пыль медленно оседала на разбитый бетон, и Эллиот смотрел, как последние лучи умирающего солнца цепляются за остовы небоскребов. Ветер, вечный спутник Заброшенного Города, свистел в разбитых окнах, напевая свою тоскливую песню. В кармане его потертого пальца холодной тяжестью лежал старый транзистор, но он уже давно не ловил ничего, кроме шипения пустоты. Именно в этой тишине он и появился. Не звук шагов, не скрип двери. Просто возник из тени, бесшумный и неумолимый, как сама смерть. 007n7. Его маска, белая и безэмоциональная, отражала последние отсветы заката, превращая их в два узких кровавых щелка. — Наблюдаешь, — голос 007n7 был ровным, лишенным каких-либо интонаций. Это не был вопрос. Это был констатация факта. Эллиот не повернулся. Он продолжил смотреть в окно, сжимая в кармане холодный корпус радиоприемника. — Кто-то же должен, — тихо ответил он. — Наблюдать за тем, как все окончательно разваливается. Тень скользнула по комнате, и через мгновение 007n7 стоял рядом с ним, плечом к плечу. Эллиот чувствовал исходящий от него холод — не температурный, а нечто иное. Холод пустоты, машины, оружия. — Развал — это процесс. Его можно контролировать. Или направлять, — произнес 007n7. Его рука в черной перчатке легла на подоконник рядом с рукой Эллиота. Не касаясь. Просто находясь в опасной близости. Эллиот замер. Вся его натура, вся его осторожность кричала об опасности. 007n7 был хаосом, воплощенным в человеческой форме. Он был той самой бурей, что сметала остатки старого мира. И все же... — И в каком направлении ты его ведешь? К полной тишине? — Эллиот рискнул повернуть голову. Красные глаза-щелки были прикованы к нему. — Тишина — это порядок. В ней слышны только нужные звуки. Звук приказа. Звук выстрела. Звук... чьего-то дыхания. Перчатка 007n7 на сантиметр сдвинулась. Теперь их мизинцы почти соприкасались через тонкий слой пыли. Сердце Эллиота забилось чаще, глухой дробью, отдававшейся в висках. Это была игра в кошки-мышки, где он всегда был мышью. Но в последнее время ему начинало казаться, что кошка не хочет его съесть. Ей было интересно наблюдать, как он бегает. — Я не хочу слышать звук выстрела, — честно сказал Эллиот. — Я знаю. Ты хочешь слышать голоса из прошлого, — 007n7 кивнул на карман Эллиота. — Они не вернутся. Мир, который ты ищешь, мертв. — А тот, что строишь ты, разве лучше? На мгновение воцарилась тишина, нарушаемая лишь завыванием ветра. Затем 007n7 медленно повернулся к нему, всем корпусом. Его присутствие внезапно стало подавляющим, заполнив собой все пространство разрушенной комнаты. — Он эффективен. В нем нет места для сомнений. Или для слабости. Эллиот почувствовал, как по спине бегут мурашки. Он был слабостью. Его сомнения, его тоска по прошлому — все это было уязвимостью в новом мире 007n7. — Тогда почему ты еще не устранил эту слабость? — прошептал он, глядя в бездну красных глаз. Белая маска наклонилась к его лицу. Эллиот застыл, не в силах пошевелиться. Он чувствовал холодный металл и ткань, почти касающиеся его кожи. — Потому что некоторые слабости... интересны. Они — последняя точка сопротивления. Самая упрямая. И самая ценная. Перчатка 007n7 наконец коснулась его руки. Сначала просто кончиками пальцев. Холод просочился сквозь ткань рукава, но следом за ним пришло странное, почти невыносимое тепло. Это был не жест утешения. Это был акт обладания. Метка. — Ты — мое напоминание, Эллиот. Напоминание о том, что должно быть уничтожено. Или... завоевано. Его дыхание было теплым на губах Эллиота. Ожидание повисло в воздухе, острое, как лезвие бритвы. Поцелуй или укус? Милосердие или казнь? Эллиот закрыл глаза, полностью отдаваясь на волю этой непредсказуемой силы. В мире, где не осталось ничего, кроме руин, эта опасная связь, эта игра с огнем, была единственной вещью, что заставляла его чувствовать себя живым. А 007n7, хранитель нового порядка, нашел в этом хаосе чувств свою самую большую загадку. И свою самую большую слабость. Ожидание длилось вечность, растянувшуюся в одно мгновение. Эллиот застыл, чувствуя, как каждый нерв на его коже обостренно ждет прикосновения — жестокого или нежного, он уже почти не видел разницы. Но прикосновения не последовало. Вместо этого холодное дыхание отступило, и подавляющее присутствие отодвинулось на шаг. Эллиот непроизвольно открыл глаза, чувствуя внезапную, почти физическую пустоту. 007n7 стоял, наблюдая за ним все с той же непостижимой неподвижностью. — Завоевание требует терпения, — его голос снова был ровным, лишенным того интимного тембра, что звучал секунду назад. — Поспешность ведет к ошибкам. А ошибки я не прощаю никому. И даже... себе. Он развернулся и бесшумно зашагал к выходу из комнаты, его длинное черное пальто взметнуло облако пыли. Эллиот, все еще прислонившись к подоконнику, смотрел ему вслед, сбитый с толку и с странным уколом разочарования. Игра продолжалась, и правила снова изменились без предупреждения. — Жди, — бросил 007n7, уже растворяясь в тени коридора. Это не было просьбой. Это был приказ. И Эллиот остался. Один в наступающих сумерках, с огнем, который только что разгорелся в его груди, и оставили его тлеть. Он поднес дрожащие пальцы к губам, туда, где он почти чувствовал жгучее прикосновение. Это была пытка. Изощренная и жестокая. Держать его на крючке, то приближая, то отдаляя, заставляя желать того, чего он должен был бояться. Прошли дни. А может, недели. Время в Заброшенном Городе текло иначе. Эллиот продолжал свои одинокие обходы, слушая шипение радиоприемника, но теперь его мысли постоянно возвращались к шатену с кудряшками. Он ловил себя на том, что ищет в тенях знакомый силуэт, прислушивается к шагам, которых никогда не было слышно. Он снова был на старой смотровой площадке, когда с неба хлынул кислотный ливень. Редкие капли, оставлявшие на бетоне темные пятна, заставили его искать укрытие. Он рванул к ближайшему полуразрушенному зданию, спотыкаясь о обломки, и влетел внутрь, тяжело дыша. Внутри пахло сыростью, ржавчиной и чем-то еще... знакомым. Озоном и холодным металлом. — Нетерпение — признак слабости. Эллиот резко обернулся. 007n7 стоял у стены, скрестив руки. Казалось, он ждал. — Я просто промок, — огрызнулся Эллиот, снимая мокрую куртку. Его сердце бешено колотилось. Не от страха. От предвкушения. — И побежал сломя голову, не глядя под ноги. Типично. — А следить за мной — это эффективно? — Эллиот позволил себе сарказм, чувствуя прилив странной смелости. Красные глаза сузились. 007n7 оттолкнулся от стены и сделал шаг вперед. — Я слежу за своим хаосом. За своей... слабостью. Они снова стояли близко. Грохот дождя по железной крыше заглушал все остальные звуки, создавая иллюзию уединения, интимного кокона в сердце руин. — Ты сказал «жди». Я ждал, — тихо сказал Эллиот, глядя на бесчуствнное лицо, пытаясь разглядеть за ним что-то человеческое. — И? — И ничего. Ты не пришел. — Я всегда там, где нужно, — 007n7 медленно покачал головой. — Ты просто не всегда видишь. Завоевание — это не только взять. Это — приручить. Заставить прийти самому. Его перчатка поднялась и коснулась влажной пряди волос на виске Эллиота. Легко, почти невесомо. От этого прикосновения по телу побежали мурашки. — А если я не хочу быть прирученным? — выдохнул Эллиот, замирая. — Хочешь, — ответил 007n7 с леденящей душу уверенностью. — Ты просто еще не понял этого. Ты борешься не со мной. Ты борешься с собой. Со своим желанием не быть одному. Эти слова попали в самую точку, в ту глубокую, ноющую рану, которую Эллиот скрывал даже от самого себя. В мире руин и тишины он был так одинок. А 007n7... он был хоть чем-то. Хоть чьим-то вниманием, даже таким токсичным и опасным. Он не смог сдержать дрожь. 007n7 заметил. Всегда замечал. — Не бойся, — произнес он, и в его голосе впервые прозвучали нотки чего-то, что можно было принять за удовлетворение. — Страх — это тоже часть процесса. На этот раз он не отступил. Его рука скользнула по щеке Эллиота к затылку, мягко, но неумолимо притягивая его к себе. Белая маска коснулась его лба. Холодный пластик был резким контрастом пылающей кожи. Эллиот закрыл глаза. Он больше не ждал поцелуя или укуса. Он просто принимал. Этот странный, извращенный ритуал обладания и капитуляции. В грохоте дождя, в сердце разрушенного мира, он наконец перестал сопротивляться и позволил себе быть завоеванным. И в глубине души он знал — это было только начало. Игра в кошки-мышки? Вся их история была игрой на лезвии бритвы. С того самого дня, как Эллиот, новичок с дерзким взглядом и слишком громкими вопросами, впервые появился на заброшенных просторах форсакена, 007n7 почувствовал в нем угрозу. Не тупую, физическую угрозу, которую он мог бы устранить парой хорошо нацеленных выстрелов, а нечто более раздражающее и навязчивое. 007n7 был орудием. Продуктом системы, созданным для слежки, устрашения и ликвидации. Он был тенью, призраком, номером в протоколе. Он не оставлял следов, не заводил связей. Его мир был миром приказов, тишины и холодного металла. Эллиот был его полной противоположностью. Он был шумным, ярким, настырным. Он не боялся задавать вопросы, оспаривать приказы и смотреть на 007n7 не как на функцию, а как на человека. И этот взгляд — наглый, изучающий, живой — обжигал сильнее любого пламени. Их столкновения были неизбежны. Сначала — словесные перепалки, полные колкостей и скрытых угроз со стороны 007n7 и язвительного, почти игривого подначивания со стороны Эллиота. Потом стычки в тренировочных залах, где тела их сталкивались в борьбе, и 007n7, всегда выходивший победителем, ловил на губах Эллиота не испуг, а странную, одобрительную ухмылку. Ненависть была слишком простым словом. Это была токсичная, горючая смесь раздражения, одержимости и не признанного влечения. 007n7 ловил себя на том, что ищет в толпе знакомую фигуру, что его мысли возвращаются к наглецу с голубыми глазами, который видел в нем нечто большее, чем машину для убийств. Однажды ночью, после особенно изматывающей миссии, все выплеснулось наружу. Эллиот, словно тень, вошел в его спартанские апартаменты без стука. «Вышел сухим из воды, как всегда?» — его голос был тихим, без привычной насмешки. 007n7 не ответил. Он просто смотрел на него, чувствуя, как знакомое раздражение закипает в крови. Он шагнул к Эллиоту, разрывая его личное пространство, пытаясь запугать, оттолкнуть. Но Эллиот не отступил. Он посмотрел на него вызовом. И в этот раз этого взгляда было достаточно. Тело 007n7 напряглось, как пружина, когда Эллиот переступил порог его комнаты. Дверь с глухим стуком захлопнулась, оставаясь наедине с гулом принудительной вентиляции и напряжением, которое висело между ними плотной, осязаемой пеленой. «Что тебе нужно?» — голос 007n7 прозвучал низко и опасно, будто сквозь стиснутые зуба. Эллиот проигнорировал вопрос. Он медленно прошелся по периметру комнаты, его пальцы скользнули по столешнице, собирая несуществующую пыль. «Всегда так аскетично. Ни одной личной вещи. Как будто тебя и нет вовсе.» «Убирайся», — прошипел 007n7, но его ноги не сдвинулись с места. Они стояли, как два хищника, оценивающих друг друга перед схваткой. Внезапно Эллиот повернулся к нему. В его глазах не было ни насмешки, ни вызова. Была только темная, неистовая решимость. «Я устал от этой игры, Седьмой. От твоих взглядов, от твоих угроз. От того, как ты делаешь вид, что я для тебя — ничто.» «Так и есть.» «Врешь.» И все. Контроль, который 007n7 выстраивал годами, рухнул в одно мгновение. Он ринулся вперед, с силой втолкнув Эллиота в ближайшую стену. Тот глухо выдохнул, но не сопротивлялся, когда 007n7 грубо схватил его за запястья, прижимая к бетону. «Что ты хочешь от меня?» — 007n7 вскричал ему в лицо, его дыхание, сбившееся от ярости и чего-то еще, горячим ветром обжигало кожу Эллиота. «Тебя», — просто ответил Эллиот. Его голос был хриплым, но твердым. «Весь твой гнев. Всю твою ярость. Дай мне всё.» Ярость захлестнула 007n7 красной пеленой. Он не помнил, как их губы сошлись в поцелуе. Это не был поцелуй нежности. Это было сражение — грубое, отчаянное, полное зубов и боли. 007n7 кусал губы Эллиота, пока не почувствовал на языке железный привкус крови. Эллиот отвечал ему с той же силой, его руки вырвались из захвата и впились в плечи 007n7, стаскивая с него куртку. Они рухнули на жесткий матрас, что стоял в углу. Одежда рвалась под руками, пуговицы отлетали с сухим треском. 007n7 доминировал, используя силу, к которой привык, — безжалостную, подавляющую. Он перевернул Эллиота на живот, грубо прижав его лицом к тюфяку, коленом раздвинув его ноги. «Ничего не проси», — прорычал он, его пальцы впились в бедра Эллиота, оставляя красные отметины. «И не буду», — был сдавленный ответ в подушку. Боль была острой, обжигающей, когда 007n7 вошел в него без подготовки, одним резким, разрывающим движением. Эллиот застонал, его тело напряглось, но он не просил остановиться. Наоборот, он прогнулся навстречу, прижимаясь ягодицами к его животу, принимая всю его грубую мощь. 007n7 двигался резко, почти механически, пытаясь загнать вглубь все свои демоны — раздражение, одержимость, невысказанное влечение. Каждый толчок был словно удар, каждое движение вырывало из его груди хриплый стон. Он наклонился, его зубы впились в мышцу между шеей и плечом Эллиота, оставляя новый синяк на коллекции старых. И тогда его взгляд упал на сосок Эллиота, прижатый к грубой простыне. Кожа вокруг была покрасневшей, раздраженной от трения. Что-то щелкнуло в мозгу у 007n7, переключив передачу. Ярость все еще клокотала в нем, но к ней добавилась какая-то первобытная, животная жадность. Он замедлил движения, заставив Эллиота издать вопросительный, нетерпеливый звук. Затем, сильной рукой, он перевернул его на спину. Эллиот смотрел на него снизу вверх, его глаза были затуманены от боли и возбуждения, губы распухли и кровоточили. 007n7 навис над ним, его лицо было маской непроницаемого напряжения. Он склонился к его груди. Не для поцелуя. Для чего-то более интимного и в этом контексте — более унизительного. Его язык, грубый и горячий, провел по загрубелому соску Эллиота. Тело под ним вздрогнуло. Послышался резкий, прерывивый вдох. 007n7 повторил движение, уже целенаправленно, с упорством, заставляя маленький бугорок напрягаться и твердеть под влажными ласками. Он лизал его, сначала медленно, почти исследуя, потом быстрее, жадно, зажимая его между губами, покусывая кончиками зубов, вызывая целую бурю сдавленных стонов и вздрагиваний. Этот акт, такой неожиданно нежный и похабный одновременно, сломал что-то в обоих. Грубость секса начала трансформироваться. Ритм движений 007n7 из резких толчков превратился в более глубокие, наполненные истирающие толчки. Его руки, сжимавшие бедра Эллиота, разжались, и одна из них переместилась, чтобы обнять его за талию, прижимая ближе. Эллиот обвил его ногами, его пальцы впились в спину 007n7, не царапая, а просто цепляясь, как будто боясь, что тот исчезнет. Его стоны стали громче, менее сдержанными, в них прорывалась мольба. «Седьмой...» — это было не требование, не насмешка. Это было признание. 007n7 издал низкий, гортанный крик, зарывшись лицом в шею Эллиота, его тело содрогнулось в последних, исчерпывающих толчках. Эллиот кончил между их тел с тихим, прерывистым стоном, его конечности обмякли. Наступила тишина, нарушаемая только тяжелым, выравнивающимся дыханием. 007n7 лежал на нем, не в силах пошевелиться, чувствуя, как бешено стучит сердце Эллиота в унисон с его собственным. И тут случилось нечто немыслимое. Ярость ушла, оставив после себя пустоту и странное, непривычное спокойствие. 007n7 медленно, почти нерешительно, отстранился. Он увидел результат своей ярости — синяки, следы укусов, царапины на безупречной коже Эллиота. Что-то острое и колкое кольнуло его внутри. Он поднялся, его движения вдруг стали неуверенными. Он ушел и через мгновение вернулся с влажной тряпкой. Не говоря ни слова, он начал вытирать сперму и кровь с живота Эллиота, его движени были резкими, но намерение было кристально ясным. Эллиот следил за ним тяжелым, усталым взглядом. Он не сказал ничего, просто позволил это сделать. Когда 007n7 закончил, он отшвырнул тряпку и сел на край кровати, спиной к Эллиоту. Он чувствовал его взгляд на своей спине, на старых шрамах, которые теперь были выставлены напоказ. Он ждал. Ждал насмешки, вопроса, чего угодно. Но вместо этого он почувствовал легкое прикосновение к своему плечу. Пальцы Эллиота, теплые и живые, провели по старому шраму от пули. 007n7 замер. Никто никогда не прикасался к его шрамам. Они были частью машины, свидетельством поломок, которые нужно было чинить. Не частью человека. Он обернулся. В глазах Эллиота не было ни победы, ни жалости. Было лишь понимание. Такое же изможденное и общее, как и его собственное. Медленно, преодолевая внутреннее сопротивление каждой клеткой своего тела, 007n7 поднял руку и коснулся пальцами синяка на щеке Эллиота. Это прикосновение было совсем другим — легким, почти невесомым, полным немого вопроса и такого же немого ответа. Никто из них не знал, что будет завтра. Их мир был миром крови, стали и предательства. Но здесь и сейчас, в спартанской комнате, пахнущей потом, сeксом и кровью, два одиноких солдата нашли друг в друге не врага, и не просто любовника, а того, кто видел самое дно их душ — и не отвернулся. 007n7 наклонился и прижался лбом ко лбу Эллиота. Закрыв глаза, он вдохнул его запах — теперь свой, теперь навсегда их общий. Грубость была их языком, но в тишине, что последовала за бурей, родилась нежность, которую не нужно было произносить вслух. Ей было достаточно просто быть.