провокации

В полубессознательном состоянии Скэриэл не запоминает толком, как его отмыли и вытащили из душа. Помнит только, как Дарсериан спутанно ругался, пока пытался вытереть отказывающееся сидеть ровно тело, и ворчал, что чувствует себя таксидермистом, который возится с трупом животного, и что с радостью сделал бы из полукровки чучело для музея уродцев. Или для того, чтобы поставить у себя в комнате и пинать, вымещая плохие эмоции. Или еще для чего-нибудь – Скэриэл слабо осознавал реальность, чтобы запомнить все, что говорил Дарсериан, зато прекрасно почувствовал, когда наконец оказался в теплой постели. А буквально через пару минут рядом опустилось чужое тело, к которому он моментально прилип и уснул уже окончательно. После такого секса даже он вымотался. И слава богу – не почувствовал прикосновений к своему лицу, осторожных, исследующих беспорядочные завитки волос, острые скулы и аккуратный нос. А Дарсериан бы убил сначала его, а затем себя, если бы узнал, что Скэриэл был в сознании хотя бы секунду из всего мимолетного помутнения и слабости, в течение которых он пристально разглядывал спящее лицо и испытывал странное желание пройтись губами по тем же местам, по которым скользят его пальцы. Дарсериан бы в жизни не откликнулся на провокации и не прилетел бы сюда, не будь Скэриэл ему симпатичен. Только вот признавать этого не собирается. А Скэриэл не стал бы звать к себе, не будь он заинтересован – и даже не скрывал этого. Ни в переписках, ни в словах, ни во взглядах. Ни утром, когда проснулся раньше Дарсериана – что удивительно после вечернего марафона. Дарсериан был на удивление умиротворенным, когда спал, а Скэриэл повторял все его ночные мысли и действия, сам того не зная. Лежал долгое время рядом, разглядывая лицо, решился коснуться щеки – телом он в крепких, крепчайших объятиях, в которые его подтянули явно неосознанно, уже во сне, но отпускать не собирались, а Скэриэл и не думал возиться и отстраняться нарочно, поэтому каждое чрезмерно интимное прикосновение можно свалить на то, что с такой близостью у него, конечно же, не было физической возможности не касаться. Дарсериан удивительно похож на котенка во сне – не на наглого и своенравного кошака, а на милого котенка, который обхватывает твой палец лапками, пока спит, если сунуть ему его, и на рефлексах посасывает все, что попадает ко рту. Скэриэл зацепился за эту мысль невольно – скользнул двумя пальцами по приоткрытым губам, помедлил и осторожно толкнулся ими в рот. Неглубоко, не заставляя давиться, лишь проверяя – и остался довольным, когда Дарсериан слабо коснулся подушечек языком и издал тихий причмокивающий звук. Этого было достаточно. Пальцы от слюны лишь немного влажные, когда Скэриэл их вытаскивает. Он пачкает губы, ведет ниже, по подбородку, облизывается, подбираясь немного ближе – Дарсериан все еще ужасно умиротворенный, ужасно невинный, а Скэриэл испытывает желание снова толкнуться пальцами в его рот, уже глубже. А может, и не только пальцами. Осквернить эту невинную чистокровную мордашку. Заставить проснуться под конец, а потом вспоминать. Измучать... Вроде только прошлым вечером так хорошо потрахался, а мысли не отпускали. Может, одно присутствие Котийяра всему этому вина? Чистокровная чертовка, сводящая его с ума... невыносимо. Встать Скэриэл правда хотел, но Дарсериан, заворочавшись и нахмурив брови, крепче сжал его в своих объятиях и ткнулся носом куда-то в шею. Там явно теплее. А еще теперь щекотно от размеренного дыхания. Интересно, раз Котийяр так упорно, будучи спящим, не отпускает от себя того, кого обнимает, каковы шансы, что в комнате у него есть плюшевая игрушка, с которой он спит?... Скэриэл ставит себе мысленную пометку забраться к нему в комнату. Но не сейчас. Потом. Сейчас он осторожно перекатывается так, чтобы, не разрывая объятий, перебраться на чужую грудь. Так удобнее. Удобнее вести кончиками пальцев по лицу и разглядывать его. Склоняться вплотную, исследуя, почти касаясь губами – интересно, у Дарсериана кожа на вкус сладковатая? Скэриэл готов поклясться, что иногда чувствует от него запах клубничного геля для душа, но он так неуловим, что и предъявить нечего... Ужасно. Как можно быть настолько красивым? Он глушил эти мысли где-то в шее Дарсериана. Поменялись местами. Несколько мягких поцелуев остается ближе к плечу. В глубине души была надежда, что он проснется сейчас, ответит на медленные ласки, но ровное сопение не прекращалось, а Скэриэл чувствовал желание обеспечить пробуждение сладким минетом. Правда, единственный купон на отсос был израсходован вчера, когда его рот оприходовали в душе. Новый будет дай бог в следующем месяце. Да. Обойдется. Но чем дольше Скэриэл разглядывал умиротворенное лицо, тем больше ему становилось скучно без действий и хотелось пакостить. Пакостить много, долго и упорно. Скэриэл облизывает губы и пытается сесть. Руки Дарсериана соскальзывают на его талию, сжимая не так крепко, как могли бы, но выпускать явно не желая. Дурацкий жадина и собственник. Даже во сне. — Дарси... — Скэриэл зовет на пробу, осторожно ерзая на его бедрах и ведя ладонью по груди, — котик? Никакой реакции. Даже не пошевелился. — Дарси, просыпайся. Дарси. Дарси-и... С каждым тихим словом Скэриэл склоняется все ниже и почти щекочет дыханием шею. Прикусывает кромку уха. Дразнит. Интересно, как скоро Дарсериан проснется, если зайти еще дальше? Скэриэл облизывается по-кошачьи, щурится по-кошачьи, думает по-кошачьи – если бы Котийяр сейчас не спал, то точно бы оценил. Но цели разбудить его больше нет – резко поменялась на прямо противоположную, движения стали еще более вкрадчивыми, а улыбка на губах – коварнее. Быстро? Да. Но Скэриэл всегда умел молниеносно находить выгоду в любой ситуации... Руки, сцепленные на талии, он осторожно и с трудом расцепляет, давая себе свободу действий. Ведет ладонями по ключицам, груди, торсу – подумать только, сам Дарсериан Котийяр действительно решился на то, чтобы спать рядом с полукровкой полностью обнаженным. Именно полностью – вся одежда промокла до нижнего белья и сейчас сушилась где-то в ванной комнате, поэтому Скэриэл мог беспрепятственно разглядывать совершенно все его тело, стоило лишь откинуть одеяло – а оно уже давно лежало где-то в стороне, но даже так обнаженному Дарсериану замерзнуть не давали. Он не торопится. Постепенно сползает, устраивается между ног вместо того, чтобы седлать бедра, касается кожи на пробу и улыбается. Скэриэл тоже был полностью обнажен и чувствовал мягкую кожу Дарсериана просто идеально. Идеально терся о его грудь своей грудью, задевая соски, оглаживал ладонями ноги, то и дело сминая плоть, касался губами подтянутого живота, спустившись ниже. Тот подрагивает слегка от щекотных прикосновений, но не более – очаровательно. Скэриэл постепенно все больше наслаждается происходящим. Наслаждается таким умиротворенным Дарсерианом под собой, слабо, зато искренне откликающимся на каждое прикосновение. Тот слегка склонил голову, когда пальцы оказались в районе щеки, попытался прикрыться, когда они щекотали шею, и вновь приподнял подбородок, когда касания опустились к ключицам и груди. Дрогнул слабо от щекотки в районе живота, лениво завозился от легкого краснеющего следа, оставленного ноготком на выступающей косточке талии, замер от прикосновений в районе паха... Скэриэлу стоило бы постыдиться, но он этого делать не собирался. Его руки степенные и умелые, а Дарсериан возбуждается даже во сне. Его члену далеко до твердого состояния, но это уже явно не спокойная мягкость – Скэриэл опускает взгляд с лица вниз и невольно облизывается, когда наблюдает за собственной ладонью, касающейся медленными ласками. Блять, это невыносимо. Губы влажными дорожками скользят по телу. Дарсериан хмурится во сне, выдыхает шумно, веки подрагивают – Скэриэл этого не видит, если бы видел, то напрягся и остановился бы, так что оно и к лучшему. Все равно Дарсериан не просыпается – только возится немного, неосознанно подставляясь под каждый поцелуй. Такой очаровательный и нуждающийся... Скэриэл знает, что в трезвом уме и здравой памяти в жизни бы не добился от Котийяра такой покладистости. Разве что во снах к нему изредка приходил этот образ – светлый, чистый и одновременно такой грязный, потому что в этих снах Дарсериан оказывался перед ним на коленях и пошлейше вылизывал его член, будучи почти полностью обнаженным. Или объезжал его, жадно, горячо, насаживаясь каждый раз до основания и не сдерживая рвущихся наружу стонов. Скэриэл не сосчитает, сколько раз ему это снилось, сколько раз он дрочил на это и сколько раз обещал себе, что однажды задницу Котийяра обязательно оприходует. Сколько раз потом пялился, пока ее обтягивала спортивная одежда или даже просто форменные брюки академии. Дарсериан всегда находил возможность выделить свои достоинства, прилепить к себе чужие взгляды и гордо игнорировать их, и от этого Скэриэлу только сильнее хотелось впечатать его в ближайшую стену и сбить с него всю спесь. Сейчас руки с бедер медленно сползают к ягодицам, насколько то возможно, пока Дарсериан лежит на спине, а сам Скэриэл спускается между его ног, сглатывая накопившуюся слюну. Он чувствовал себя извращенцем, но не то что бы стыдился этого. Не когда в голове столько картин, что стояк из категории естественного утреннего перекочевывает в категорию того, что нельзя просто смыть прохладным душем. Раз уж начали ночью, то сейчас можно продолжить... Скэриэл ласкает рукой. Обнажает головку члена. Очередная дорожка из поцелуев – от той же выступающей косточки на талии ниже. Касается губами паха. Ведет языком по яичкам, вбирает их в рот поочередно. Тянет, медлит – и снова языком, по всей длине, до головки, кружит по ней, дразнит... Дарсериан роняет стон. Протяжный, сладкий, тихий, зарождающийся где-то в груди. Его удовольствие – сквозь глубокий сон, словно откуда-то издалека, слабое, но приятно тянущее, заставляющее бесконтрольно подаваться бедрами навстречу. Он ерзает – прикрывает сгибом руки глаза, прижимается щекой к подушке, пускает очередной горячий вздох. Скэриэл наблюдает за ним пристально, почти опасно, вылизывая член, пока не опускается еще ниже, делая обзор не таким удобным. Вместо этого ноги Дарсериана оказываются на его плечах, вынуждая приподнять таз, и Скэриэл с особым наслаждением сжимает его задницу, сминает, царапает, опускается поцеловать. У него кошмарно мягкая кожа – неужели действительно пользуется кучей средств для ухода? Наверняка проводит под душем по часу, намыливает себя вкусно пахнущим гелем, тщательно, ноги, живот, руки, грудь, задницу... Быть может, пользуясь так легко скользящими пальцами, входит ими в себя, цепляясь за стену, чтобы не упасть. Сначала одним, постепенно, прикусывая губу и жмуря глаза, словно кто-то может застать его за этим постыдным делом, потом – все глубже, более ритмично, добавляет наконец второй, мелодично стонет... Пальцы так красиво проникают внутрь, полностью скрываются там, потому что Дарсериану с каждым мгновением хочется больше – быть может он представляет чей-то член на их месте, жадничает, сжимается, пытаясь усилить трение, доводит себя до оргазма только им и обмякает в сладком расслаблении. Блядство. Скэриэл с трудом возвращается в реальность. Руки – все еще на заднице Дарсериана, крепко сжимают мягкую плоть и разводят ее властно. Скэриэл усаживается удобнее и горячо выдыхает, обжигая кожу, ведет по одной из ягодиц языком, оставляя мокрый след, а потом ныряет между ними, прижимаясь к сжатому кольцу мышц. Пока без резких движений, лишь надавливая на него и совершая подобие легких толчков, но Дарсериан и от этого замирает, позволяя увидеть, как грудь начинает вздыматься чаще, и словно прислушивается к ощущениям, пока еще слабым для его организма, находящегося где-то на грани сна и сознания. Это было странное чувство, которое он, пожалуй, не смог бы описать, когда проснется – словно ему снился эротический сон, от которого тело медленно, но верно возбуждалось. Все чувства приглушены, и оттого хочется получить их больше, тянуться к ним усерднее, лишь бы они стали достаточно острыми для того, чтобы заполучить желанный оргазм. И Дарсериан тянулся неосознанно – пытался дергаться, но положение не сильно позволяло, а лишь тешило самооценку Скэриэла. Подумать только, сам Дарсериан Котийяр во сне так ластится к его, Скэриэла Лоу, такой ненавистной чернокровки, языку. Разве можно оставить этого хорошенького котенка без награды? — Такой милый котенок, Дарси... Просыпайся, Дарси, я хочу, чтобы ты видел, как я вылизываю твою задницу. У Скэриэла голос бархатный, ласковый, приглушенный – Дарсериану ввинчивается в самый мозг. А закрепляется новыми мокрыми прикосновениями языка – он вжимается крепче и резко становится активнее, играется, то вылизывая ритмичными движениями, то заостряясь и надавливая, словно желая проникнуть внутрь и трахнуть. Это почти вызывает сдавленный скулеж из приоткрытых губ – Дарсериан выгибается в спине, цепляется за простыни и наконец приоткрывает глаза, оглушенный внезапными ощущениями и не имеющий возможности сразу осознать, что вообще творится вокруг. Скэриэл слышит попытку выдохнуть свое имя. Чувствует попытку отстраниться на автомате, чисто от неожиданности, но, все еще придерживая Дарсериана под задницей одной рукой, вторую опускает на его член, уже точно твердый, и резко проводит по нему несколько раз, срывая с губ шумный стон и заставляя откинуться головой обратно на подушки. Все равно Дарсериан быстро принимает свое положение – зарывается Скэриэлу в волосы, прижимая его ближе, сжимает бедрами его голову и выглядит так, словно полностью перехватывает инициативу и контроль над ситуацией. Язык то и дело соскальзывает выше, проходится по члену, жадно слизывая размазанный рукой предэякулят, пользуется этим как дополнительной смазкой и возвращается обратно к заднице, не забыв мимолетом укусить ее как следует. Все равно Дарсериан сейчас даже не думает ругаться – только сладко стонет и изредка роняет что-то похожее на приказы быть активнее и ни в коем случае не останавливаться... Скэриэл чувствует близость его оргазма. Чувствует, как напрягается все тело, пальцы в волосах сжимают пряди до боли, а Дарсериан почти севшим в моменте голосом выдыхает что-то похожее на серию отрывистых «да». Утренние оргазмы невероятно сладкие, особенно если тебе их дарит кто-то, особенно если тебя будят ими – Дарсериану повезло заполучить и то, и другое, но... Не повезло заполучить сам оргазм. Он даже не думал, что Скэриэл может хотя бы попытаться отстраниться, а потому не вжимал в себя настолько крепко, чтобы отобрать эту возможность, а Скэриэл это и сделал – почти на самом пике внезапно остановился, дернулся и отпустил Дарсериана, лишая его всей стимуляции разом и оставляя почти пластом на постели хныкать безвольно, пытаясь потянуть его за волосы и вернуть себе нужные прикосновения. — Блять... Лоу! Дарсериан ругается сбивчиво, пытаясь сделать хотя бы парочку ровных вздохов и метая ненавидящий взгляд в сторону Скэриэла. Подумать только, от возбуждения до ненависти всего лишь один шаг... Точнее одна остановка, и, судя по ехиднейшей улыбке Скэриэла, он этого и добивался. — Я? Я не блядь, Дарси. Ай-я-яй, нельзя так выражаться... Ну-ка! И трогать себя тоже, котенок. Он вовремя перехватывает запястья рук, попытавшихся потянуться к истекающему смазкой члену, чтобы дать самому себе хотя бы частично стимуляцию, которая сейчас была так нужна. Дарсериан откидывает голову, неудовлетворенно рыкнув, и пытается Скэриэлу врезать хоть как-то, но тело все еще размякшее после сна, еще и после таких ласк... — Я могу касаться себя когда захочу, раз уж ты ведешь себя как мудак, ясно? — фыркает надменно, быстро теряя всю ту нуждающуюся слабость, с которой тянулся к рукам и губам Скэриэла. И его так раздражает эта наглая улыбка, которой сверкают даже темные бездонные глаза – Дарсериан упирается пяткой в плечо, пытаясь оттолкнуть Скэриэла от себя, но тот оказывается проворнее, ловит его за лодыжку и резко подтягивает к себе, заставляя вжаться задницей в свой пах. Только сейчас удается почувствовать, что у Скэриэла тоже стоит, и задуматься о том, как долго над его телом измывались, пока он спал... Блять, он убьет этого Лоу. Как только оденется. Голыми совершают убийства только извращенцы. — Но ведь будет приятнее, если тебя касаться буду я, разве нет? — почти мурлычет, вновь закидывая ноги Дарсериана на свои плечи и оглаживая бедра. — Ты это не спешишь делать. — Я буду. Только если согласишься с одним... маленьким условием. Дарсериан знает – полукровкам доверять себе дороже. Скэриэлу доверять – верный путь на смерть. Но если надо будет, он как-нибудь выкрутится, поэтому, пусть и медлит, кивает раздраженно, показывая, что готов слушать. Скэриэл, кажется, только этого и ждал. — Кончать ты будешь только от моего члена, детка. Сразу, не давая возможности опомниться и осознать – ладонь опускается обратно на член Дарсериана и сжимается крепким кольцом, трется о головку и заставляет выгнуться от внезапно вернувшейся стимуляции. Осознать все сказанное сразу не выходит – в этом, собственно, и был коварный план, но Дарсериан слишком возбужден, чтобы сейчас думать про блядские игры Лоу. — В каком смысле... от твоего члена, блять, — жарко, жадно выдыхает, сжимает губы, пытаясь сдерживать рвущиеся наружу стоны, но терпя неудачу – Скэриэл ласкал слишком настойчиво, слишком умело, слишком хорошо. — В прямом, котенок. Неужели у тебя от возбуждения мозги отключаются? — смеется, едва не зарабатывая еще один толчок в плечо, и оставляет мягкий поцелуй на выступающей косточке лодыжки. — Я хочу трахнуть тебя, Дарси. Дарсериан мог бы сказать, что у него земля ушла из-под ног, но под его ногами и так только воздух, а между ними – горло Скэриэла, которое он так упорно пытается сдавить. Уж что-что, а расставаться с анальной девственностью, еще и вот таким образом, в планах точно не было, и это видно по глазам – и видно, что Скэриэл видит, потому что очевидно забавляется, пристально наблюдая за сменяющимися эмоциями на лице. — А по ебалу ты не хочешь? — огрызается, пытаясь действительно пяткой по носу заехать и невероятно активно отрицая, что от этого тона его тряхнуло. Пусть Скэриэл и дальше думает, что это от его непрерывных ласк – от них же голос сбивался, срывался, то и дело затихал, от них же сердце колотилось как бешеное, от них же в голове все плыло. Дарсериан готов поставить свою задницу, которую так упорно бережет, на то, что это все делается специально. А еще он отчасти пытается Скэриэла отвлечь, чтобы тот не заметил, когда оргазм снова начнет подступать, и не остановился. Но Скэриэл замечает. Дарсериан слишком очевидный, даже если сам пытается это отрицать – слишком очевидно глаза закатываться начинают, слишком очевидно голос становится громче, тело дрожит ощутимее, пальцы сжимают простыни... Наблюдая за этим всем, Скэриэл думает – нельзя быть таким горячим и восхитительным. Но у Дарсериана выходит быть именно таким и даже больше. Вслух ему, конечно, об этом не скажут... — Разве что твоим членом. Но это потом. Сейчас я хочу от тебя только согласия. «Да, Скэриэл, пожалуйста, вставь мне, оттрахай меня до сорванного голоса и слабости во всем теле...», — очередная попытка заехать пяткой, на этот раз по уху и успешная, и он смеется, потирая ушибленное место, — хорошо, хорошо, мне достаточно просто «да». Знаешь, не очень хочется быть насильником... — Нет. Голос Дарсериана твердый, несмотря на то, что в остальном разговоре то и дело проскакивает дрожь возбуждения – Скэриэл снова не касается его, а он чувствует, как член ноет, нуждаясь в хоть каких-то прикосновениях, в хоть какой-то стимуляции. — Почему нет? — Если я остался с тобой на ночь, это не значит, что я собираюсь подставлять тебе задницу, Лоу. — Правда? А когда я ее вылизывал тебе, ты подставлялся очень охотно. — Можешь продолжить вылизывать, если так хочется, щенок. А трахнуть себя я тебе не дам. Дарсериан дергается вперед, пытаясь подняться, но темная материя Скэриэла оказывается проворнее – обвивает его руки, сводит их сзади и дергает обратно к кровати, заставляя упасть на нее. Котийяр тоже пытается ответить – уровень его темной материи явно выше, однако когда перевозбужденный член снова начинают настойчиво ласкать, теряется контроль даже над дыханием, не то что над способностями. Блядский Скэриэл Лоу. Все продумал, ублюдок. Чтоб его черти в ад свели... Но вместо всего, что хочется высказать, Дарсериан может только громко простонать, чувствуя нечто похожее на безысходность в глубине груди. Нет. Это была не безысходность. Это был его внутренний Дарси – тот самый, что носил кружево, красил волосы в пыльно-розовый цвет, выбирал себе красивые шубы и делал все, чего Дарсериан себе не позволял ни в какую. И этот внутренний Дарси был ни капли не против оказаться оттраханным Скэриэлом – хотя бы потому что в душе бесстыдно фантазирует о нем, о его теле, о его губах, о его члене, хотя бы потому что он, Дарси, в отличие от Дарсериана, не пытается забыть дурацкие эротические сны, преследующие его от недотраха – а может от желания трахнуться наконец-то именно с долбаным Скэриэлом и ни с кем больше. Не просто трахнуться, а лечь под него и довериться. Сложно просто так признать это, когда не доверялся никому так давно. Даже если сделать это отчасти хотелось, хотелка так и оставалась в глубине души. Скэриэл не настаивал больше – занимался более интересными делами. Провокациями. Его ладонь самозабвенно оглаживала напряженный член, то даря крышесносные ощущения, то останавливаясь. Скэриэл больше не собирался делать долгих передышек – только короткие, но частые, от которых Дарсериана каждый раз срывало на хриплые стоны и выгибало, как блядь. Голову кружило, перед глазами сплошь яркие точки, которые туманили взгляд, а в ушах стоял оглушающий писк, из-за которого Дарсериан не то что Скэриэла – себя не слышал. Губы не отрывались от тела. Жадно исследовали каждый сантиметр, каждый изгиб, каждую впадинку. Скэриэл самозабвенно водил то языком, то поцелуями по линиям пресса, по твердым соскам, от прикосновений к которым Дарсериана выгибало вдвойне, по соблазнительно подергивающему от каждого стона кадыку, везде, куда только выходило дотянуться. Котийяр чувствовал себя одной сплошной эрогенной зоной – Котийяр чувствовал себя покорным, чувствительным Дарси, который по ночам ласкал самого себя, представляя именно такие прикосновения по всему телу. Голос не замолкал. Вот чем Скэриэл умел пользоваться в идеале. Понижал, когда было нужно, сводил в горячий шепот, добавлял сладкое придыхание. Не повторялся ни разу – впрочем, Дарсериан едва улавливал смысл всех его слов, но плавился все равно безбожно, потому что Скэриэл всем своим существом сексуально давил на него. Обычно это он, Дарсериан, давил на всех – Лоу же оказался единственным, кто способен заставить его почувствовать себя на месте всех тех людей, которым доводилось попадаться под его чары, и Дарсериан собирался сдохнуть от этого, морально и физически. А твердый член упирался прямо в задницу, между ягодиц, туда, где еще чувствовались остатки слюны, оставленной языком Скэриэла – по ней же, смешивая с естественной смазкой, то и дело проходилась головка, словно напоминая, что ждет Дарсериана, когда он сдастся. Дразняще потираясь о проход, надавливая на него, но не входя, пачкая все тем же предэякулятом ягодицы. Дарсериан чувствовал себя грязным, чувствовал себя окутанным Скэриэлом со всех сторон, и это было одновременно невыносимо хорошо и невыносимо плохо. С губ уже давно не срывалось ничего, кроме всхлипов и мольб, произносимых одними губами – говорить такое в голос Дарсериан пока не собирался, но держать себя в руках было проблематично. — Все еще не хочешь сдаться, Дарси? Голос Скэриэла прямо напротив уха заставляет вздрогнуть от неожиданности, едва не прикусив до крови губу. Дарсериан пытается ответить, но только захватывает губами воздух и роняет очередной стон, когда Скэриэл настойчиво трется большим пальцем о чувствительную уздечку – впрочем, сейчас в нем чувствительным было примерно все. Он словно знал, что там, в глубине упрямого Дарсериана, поднимает голову очаровательный Дарси – блядский Лоу, не хватало еще, чтобы он забрался в голову и в душу, остался там, расковырял все раны и мысли. Дарсериан уже готовился ненавидеть его за это, но все не выходило – выходило только бессмысленно произносить его имя, теряясь в собственных вздохах и разгоряченных щеках. — Не упрямься, Дарси... — снова шепот, горячий, прямо на ухо, еще и язык мокро ведет по кромке, оставляя после себя холодный след, от которого мурашки только еще активнее бегут по телу, особенно когда этого же места касается дыхание. — Я обещаю позаботиться о тебе. Обещаю, что буду нежен... если ты сам не попросишь обратного, котенок. А ты захочешь этого после того, как я заставлю тебя изводиться от моего члена, от медленных и бережных движений, о которых ты сам попросил. Не волнуйся, дорогой, я не буду заставлять тебя умолять чрезмерно, не буду тебя мучать совершенно, тебе достаточно только согласиться. Ладно? В ответ последовало лишь упрямое молчание. Даже без стонов – но это оказалось ненадолго, потому что следующий сорвался очень быстро и громче прежних. Как только это все закончится, Дарсериан отпиздит Скэриэла первым, что попадется под руку... Когда разум прекратит плыть. Сейчас все еще плывет. Поэтому он даже не замечает, как Лоу снова опускается ниже, утекая из поля зрения – осознает только тогда, когда движения руки на члене внезапно прекращаются. — Бляяяять, — с досадой выдыхает, на автомате вздергивая бедра – ему хочется уже кончить, хочется получить свое заслуженное удовольствие, но материя все еще стягивает руки за спиной. Дарсериан снова пытается сконцентрироваться, чтобы собрать свою материю на кончиках пальцах и оттолкнуть Скэриэла – но в очередной раз выбирает не тот момент, потому что все его попытки разъебываются, словно брошеное с десятого этажа стекло. Вместо рук Скэриэл накрывает чувствительную головку своими губами, принимает ее в рот и ведет влажное прикосновение языка. Внутри него горячо и невероятно охуенно – Дарсериана снова, блять, снова выгибает, а из горла вырывается только странный хрип вместо стона. Только от этого ощущения можно кончить, но Скэриэл отстраняется слишком быстро. — Раз руки на тебя не работают... будем так, — заявляет, облизываясь с видом довольного кошака вновь. — К слову, ты очень вкусный, знал, Дарси? Снова – губы обхватывают головку, погружают ее в горячий рот, но пальцы пережимают член у основания, не давая даже надежды кончить – только вот все чувства оставались все такими же острыми. Дарсериан это ненавидит. Ненавидит, но теряется в собственных разгоряченных мыслях, жмурится, забывая про мир вокруг. Довольство Скэриэла, блять, витает в воздухе. Сложно не быть довольным, когда он знает, что своего добьется. Неважно, как скоро, неважно, сколько еще он будет мучать Дарсериана то и дело прерывающейся стимуляцией и не давать кончать, главное, что добьется. Возбужденный Котийяр подавался бедрами навстречу, пытаясь погрузиться глубже в рот Скэриэла, дергал руками, не имея возможности высвободить их из крепкой хватки материи, но отчаянно желая этого, извивался, чтобы сделать хоть что-то, но не был способен вообще ни на что. С каждым мгновением даже в его натренированном теле оставалось все меньше сил на сопротивления – не только физически, но и морально, потому что Дарси, чувствуя возможность удовлетворить себя, медленно, но верно заполнял все то пространство, что освобождалось по мере того, как Дарсериан терял контроль над собой. И это Скэриэл тоже чувствовал. Возбуждение становилось почти невыносимо болезненным. Нет, оно становилось невыносимо болезненным, а у Дарсериана позорно глаза блестели от каждого прикосновения к чрезмерно чувствительному члену. Он уже несколько раз открывал рот, чтобы сказать что-то, но из него вырывались только стоны, пытался дернуть руками, чтобы привлечь внимание Скэриэла, но и это даже если выходило, то им явно игнорировалось. Блять, и как этот ублюдок предполагает, что Дарсериан донесет до него свои мысли, даже если сдастся? А он уже почти сдался. До Скэриэла доходит наконец остановиться, дать передышку – от взгляда в слезящиеся глаза на мгновение внутри появляется опасение, что он перегнул палку и заигрался, но Дарсериан быстро лишает его всех сомнений, лишь открывая рот. — Блять. Трахни меня уже. У него губы соблазнительно блестят от того, что по ним постоянно проходится влажный язык, смачивая их слюной, и голос звучит ниже, чем в обычной жизни. Дарсериан на краю своей выдержки, и это видно невооруженным глазом – и Скэриэл даже не думает медлить, переспрашивать и дразнить. Только бедра оглаживает, улыбаясь – Дарсериан цокает и кривит губы, отворачивая голову и не желая смотреть ему в глаза. — Но мне надо будет еще тебя растянуть. Помнишь? — напоминает, щурясь по-кошачьи и явно намекая, что стоило соглашаться раньше, чем он вымотается окончательно, потому что растяжка значила еще добрую сотню прикосновений к чувствительным местам – и конечно же Скэриэл не даст ему кончить раньше времени... Дарсериан это понимает. И кидает почти ненавистный взгляд на него сверху вниз. — Убери материю. — Ну ты ведь не настолько наивный, Дарси. Правда думаешь, что у тебя еще есть шанс... — Убери. Материю. Это звучит настойчиво, почти опасно – возбуждающе, блять, вкупе со взглядом, пусть и блестящим от слез, но все равно дико властным, к которому Скэриэл был так же дико слаб. Котик хочет поиграть? Ладно. Темная материя отпускает запястья и исчезает. Скэриэл действительно ждет всего, от пинка до попытки сбежать, но Дарсериан лишь толкает его в плечо, слишком слабо для того, чтобы это было полноценным ударом, заставляет завалиться на постель и неловко перебирается к нему на бедра, седлая их и выпрямляясь, пусть и было видно – из-за подрагивающего тела это дается с трудом. — Сам себя растяну. Тебе не доверяю, — фыркает, наклоняясь к прикроватной тумбочке за смазкой, которую оставил там еще ночью, когда возвращался из душа. — Надеюсь, у тебя презервативы есть? Без них не подпущу. — Значит как мне в задницу спускать, так это мы с радостью, а как я тебе, так сразу презервативы надевать? — шутливо больше возмущается, надувая губы – сейчас его взгляд надежно прикован к телу Дарсериана, возвышающемуся над ним, к редким следам, оставленным за это утро, к все еще местами поблескивающим влажным дорожкам от слюны, опускающимся прямо к члену... Горячо. — Да. Ты не заслужил, — отчеканивает, взглядом выдавая желание запустить тюбик Скэриэлу в лицо, да так, чтобы нос сломал, но, так и быть, жалея его и только надавливая смазку на пальцы. — Сука ты, Котийяр, — выдыхает Скэриэл с нескрываемым восхищением, в ответ на что получает лишь довольную ухмылку. — Зато породистая, в отличие от тебя. Наслаждайся, пока можешь. Больше так не повезет. Получив в свои руки контроль над ситуацией, Дарсериан оправлялся очень даже быстро – даже несмотря на то, что, помедлив, сам завел руку за спину и медленно толкнулся одним пальцем внутрь, проверяя свои ощущения, а делать это было смущающе. Самому было намного легче контролировать отсутствие лишней стимуляции – от трения не избавиться, но он искренне надеялся, что не кончит до конца этого позорного занятия, потому что Лоу уж точно не пощадит его, а члена он не выдержит. Скэриэл искренне восхищался тем, каким Дарсериан был сейчас. Восхищался его почти ровной осанкой, твердой рукой, упирающейся в грудь для опоры, все еще влажными и то и дело размыкающимися для шумных вздохов губами, и невольно накладывал эту картину на того Дарсериана, который стонал и скулил под ним жалких пять минут назад. Подумать только, как много с человеком может сделать капля власти в руках – но Дарсериану она совершенно не вредила, напротив, невероятно шла. Глупо отрицать – когда-то Дарсериан правда проверял, правда ли приносит удовольствие запихивать в себя что-то. В порывах дикого возбуждения, когда мозг почти не соображал, прятался в запертой, полутемной ванной комнате и подрагивающими пальцами медленно пытался протолкнуться внутрь, прислушиваясь к ощущениям. Первые пару раз не выходило – больно было от невозможности расслабиться, зато когда однажды такое состояние накрыло его после алкоголя, все пошло как по маслу. Дарсериан все еще краснеет от воспоминаний о том, как насаживался на собственные пальцы, действительно желая принять глубже, почувствовать больше, действительно представляя на их месте член и стремительно сходя с ума. Тот оргазм был самым ярким из всех, что он когда-либо испытывал, но после этого на подобное он решался снова, кажется, только один раз – слишком уж порочным казалось это удовольствие. И сейчас он опять это делает, только на этот раз на глазах – хуже, еще и на коленях – у полукровки, который смотрел на него так, словно он был каким-то земным божеством. Лучше бы отвел глаза... Но черта с два Дарсериан признает, что этот взгляд его смущает. — Долго пялиться будешь? — грубоватое слегка, с дрогнувшим посреди фразы голосом – Скэриэл улыбается уголками губ, улыбается жутко коварно, кончиками пальцев ведет по груди Дарсериана, цепляя пальцами один из сосков и заставляя задохнуться. Это не прикосновения к члену, они менее ощутимые, но Дарсериан все равно выгибается, невольно проходясь своими же пальцами по простате и всхлипывая. — Да блять... — Что? Ты ведь хотел, чтобы я не пялился? Тогда я буду касаться, — забавляется, царапая кожу ноготком – Дарсериан в отместку с силой впивается в его грудь, оставляя там красные полосы, но Скэриэл выглядит так, словно ему плевать – нет, даже больше, словно он наслаждается этой сладкой болью. Они оказываются близко, лицом к лицу – Дарсериан склоняется ближе, не прекращая, однако, растягивать себя, и прекрасно справляясь с тем, чтобы раздраженно нашипеть на Скэриэла одновременно. — Была бы моя воля, я бы связал тебя по рукам и ногам, заткнул рот, завязал глаза и просто воспользовался твоим членом, ясно? — ладонь, что упиралась Скэриэлу в грудь, перебирается на шею и сжимает крепко – даже удивительно, что при откровенно подрагивающем теле в руках остается достаточно силы. Дышать на время становится невозможно – Скэриэл роняет сдавленный хрип, невольно вжимаясь пальцами в бедра Дарсериана сильнее, откидывает голову назад, пытаясь вдохнуть на автомате, и почти физически чувствует эту ответную гадкую ухмылку – слишком охуенную. Его отпускают едва ли не в последний момент – он делает судорожный вдох и поднимает глаза, пытаясь сфокусироваться на лице. — Ну так свяжи меня? — нагло, пусть и хрипло – приподнимается на локте, тянет Дарсериана к себе, почти касается губами его губ. — Или у маленького Дарси не хватает силенок на то, чтобы контролировать свою материю, а? Даже какой-то грязный полукровка сейчас будет сильнее него... Дарсериан чувствует, как по его телу медленно струится прохлада – Скэриэл обвивает своей материей его бедра, сжимает задницу, медленно подбирается к самому проходу... На пару мгновений ему даже хочется, чтобы это продолжилось, хочется, чтобы Скэриэл взял контроль и проник внутрь так, но пока собственная гордость оказывается сильнее. В возбужденном состоянии собрать темную материю в нечто осязаемое сложнее – но он упорно сжимает губы и резким движением дергает руки Скэриэла к изголовью кровати, связывая запястья там. Еще несколько темных лент – поперек бедер, чтобы не имел возможности подаваться ими навстречу, поперек горла, не сдавливая сильно, но явно намекая, что это может произойти в любой момент, и поперек глаз. Последнее, что Скэриэл видит – самодовольная ухмылка, а после взгляд словно затягивается темным туманом. — Будешь пиздеть – я тебя еще и трахну ею. Посмотрим еще, кто из нас раньше кончит. Дышать становится отчасти легче. Дарсериан закусывает губу, снова концентрируясь на себе – внутри уже третий палец, и постепенно начинает хотеться большего, но с непривычки он сомневается, что этого достаточно. Впрочем, раз Скэриэл не видит... Медленно сдвигаясь немного ниже, он опускает взгляд на член Лоу, оценивая его визуально. В меру большой, и в длину, и в обхвате, поблескивающий от естественной смазки, такой твердый и слегка подрагивающий вместе с остальным телом... Главное не допустить мыслей о том, что он выглядит идеально – Дарсериан отгоняет их упорно, но все равно невольно облизывается и кусает губы. Блять, нет, все-таки идеально. Этого кажется достаточно – даже если нет, в таком положении Дарсериан имеет возможность контролировать происходящее и свои ощущения. Еще пару толчков пальцами внутрь, и он вытаскивает их с влажным звуком и тянется к ящику. — Все, налюбовался? — Скэриэл даже в таком положении ухитряется язвить, вызывая желание дать ему по лицу все-таки. — Что-то ты быстро. Я думал, что заслуживаю побольше внимания. — Еще одно слово и я тебе въебу. — Правда? Чистокровный малыш будет пачкать свои руки об грязь? Ах да, он же уже весь запачкан... Скэриэл не успевает договорить – Дарсериан действительно оставляет на его щеке хлесткую пощечину, заставляя голову мотнуться в сторону. Темная материя крепче сжимает его горло, а поверх нее ложится еще и рука. От контраста прохладного тумана и горячей ладони по телу бегут мурашки, и Скэриэл невольно задерживает дыхание. — Заткнись. — проговаривает тихо, но отчетливо, обжигая, кажется, дыханием губы. — Игрушки не разговаривают. Все новые путы темной материи струятся по телу, фиксируют голову, заставляют открыть рот – Дарсериан со снисхождением, почти витающим в воздухе, наблюдает за тем, как несколько пока тонких щупалец медленно проникают внутрь и неумолимо толкаются в самое горло, заставляя давиться, но не давая возможности воспротивиться. — Так-то лучше. Скэриэл хрипит, пытаясь сопротивляться или хотя бы ровно дышать, но Дарсериан слишком настойчивый и упрямый. Голову блядски кружит от недостатка воздуха, пальцы бессильно сжимают пустоту, хочется выгнуться всем телом, да только все та же материя мешает, почти полностью обездвиживая. Скэриэл готов просить, молить, сам не знает о чем, и одновременно с тем хочет, чтобы это продолжалось – он не видит лица Дарсериана, но более чем уверен, что его выражение сейчас уверенное, властное и снисходительное – и он готов кончить от одних только мыслей о том, что Котийяр выглядит так. И этот же Котийяр сейчас будет седлать его член. За ворохом чувств не ощущается даже прохладная смазка вместе с раскатанным тонким латексом – зато Скэриэл чувствует, как его ласкают горячей рукой, как вторая ладонь крепко сжимает его подбородок, заставляя держать голову ровно и позволять Дарсериану любоваться этой развратной картиной, как большой палец медленно вытирает слюну, запачкавшую подбородок, а после этого материя внезапно исчезает, давая сделать судорожный вздох. — Так ты выглядишь симпатичнее, — хмыкает снисходительно, но до Скэриэла все его слова доносятся словно из-под толщи воды. Дарсериан ведет по его губе, гладит обманчиво нежно, а потом толкается пальцем внутрь, надавливая на язык. — Вылизывай. Если не хочешь, чтобы я продолжил. Скэриэл чувствует влагу собственной слюны и привкус смазки, искусственной и естественной одновременно. У него не остается выбора – да и он не спешит сопротивляться, послушно обхватывая губами палец и проходясь по нему языком, словно по члену. Вылизывает дочиста, жадничая немного, и тянется глубже – Дарсериан любуется этим откровенно, прежде чем убирает руку с влажным звуком и похлопывает Скэриэла по щеке. — Хороший щеночек. — Блять, Дарси, пожалуйста... Скэриэл выстанывает почти, когда Дарсериан прижимается задницей к его члену – прижимается, но не насаживается, издразнивая до невозможности. Сложно сосчитать даже примерно, сколько раз за это время ситуация поворачивалась на сто восемьдесят и они отбирали друг у друга власть – нельзя обещать, что уже через пару минут Дарсериан не будет скулить под Скэриэлом, когда тот снова подомнет его под себя, но пока этого не произошло, он явно пользовался, мстя за то, что его изводили до почти болезненного возбуждения. — Ммм... попросишь еще? Действительно издевался – Скэриэл чувствует себя беспомощной сучкой, раз за разом повторяя просьбы почти молящим голосом, раз за разом задыхаясь, когда Дарсериан ласкал, но не насаживался – отчасти находиться в такой власти ему нравилось, дико нравилось. Особенно понравилось подавиться своими мольбами, когда Котийяр наконец сжалился и, придерживая рукой член, медленно позволил головке скользнуть внутрь. Внутри было узко, горячо, охуенно – Скэриэл откидывает голову, делая подрагивающий вздох, и произносит сбивчивое тихое «да...» на выдохе. Такой жадный и чувствительный. Впрочем, Дарсериан сейчас был не лучше – тоже подрагивал с непривычки, кусал губы, то и дело роняя сбивчивые вздохи-стоны. Ноги с трудом удерживали тело, становясь все слабее каждый раз, когда он позволял члену протолкнуться хотя бы на сантиметр глубже – это ощущение заполненности откровенно кружило голову и сводило с ума. Хотелось позволить Скэриэлу опустить руки, чтобы хотя бы поддерживал под бедра, но черта с два Дарсериан признает, что его тело ведет так от члена какой-то черни. Приняв до середины, он останавливается – пытается восстановить дыхание, но все равно задыхается, едва ли не звезды перед глазами ловит и упирается обеими руками в грудь Скэриэла. Сейчас этого кажется много – Лоу под ним и вовсе сходит с ума, пытается двинуться бедрами настречу, но самообладания Дарсериана пока еще хватает на то, чтобы контролировать свою темную материю в должной мере. Только-только утихшее тянущее возбуждение вновь начинает становиться невыносимым – каждое мелкое движение создает трение внутри и доводит до дрожи, до желания большего, резко, прямо сейчас, не размениваясь на привыкание. Дарсериан чувствует, как сознание заволакивает та же пелена, что и тогда, в душе, когда он трахал себя пальцами. Знает – после этого оно почти полностью отключится и единственным желанием будет оргазм, яркий, крышесносный и высасывающий из тела и души все силы. Только поэтому он начинает двигаться. Постепенно, пока медленно, привыкая к размерам и не принимая дальше середины. Каждый стон Скэриэла только еще больше подначивал – тот не сдерживал свой голос, кажущийся особо сладким сейчас, и Дарсериан тоже плюнул на все стеснения, роняя стоны ему в унисон. — Дарси, пожалуйста... — Да что ты хочешь-то... сейчас. Скэриэл стонет, когда мышцы крепче сжимаются вокруг его члена, вжимается щекой в подушку – его беспомощность убивает, тело почти физически ломит от желания сделать хоть что-то, выгибает, плавит, но одновременно с тем это лишь заводит еще больше. Он не собирается просить прекратить – но самое нужное все же выдыхает. — Я хочу видеть тебя. Темнота без сомнения заводила – заводило осознание, что Дарсериан может сделать что угодно, а Скэриэл этого не сможет увидеть и остановить, только почувствовать, – но видеть сейчас хотелось немного больше. Хотелось любоваться обнаженным, разгоряченным и возбужденным Дарси, жадно и самостоятельно двигающимся на члене, хотелось разглядывать, впитывать каждое мгновение – Скэриэл блять уверен, что после будет дрочить на эти воспоминания еще месяц минимум, даже если Дарсериан ему больше не дастся – впрочем, он рассчитывает довести до повторения любыми способами... Темная дымка рассеивается неожиданно. Более вероятным казалось, что все просьбы останутся проигнорированы – однако материя с глаз пропадает, а Скэриэл щурится, привыкая снова к яркому свету. Господи, он готов кончить прямо сейчас, несмотря на то, что они только начали. Потому что Дарсериан был охуенен – еще охуеннее, чем все картины, что достраивало сознание. Скэриэл впивается взглядом в соблазнительно приоткрытые губы, блестящий возбуждением взгляд, раскрасневшиеся не только щеки – все тело, затвердевшие соски, по которым так и хотелось пройтись языком. Дарсериан его взгляд чувствует – опускает глаза, затуманенно наблюдает и, прикусив губу, вместе с очередным движением немного резковато насаживается глубже. Его самого почти выкручивает – уже сейчас, даже толком не приняв до основания, все еще двигаясь в рваном, не стабилизированном темпе, он чувствует, что слишком близко. Ебаный Скэриэл Лоу – почему вообще нельзя было упросить потрахаться другим способом, а не изводя до перевозбуждения? Дарсериан чувствует влагу в глазах, запрокидывает голову, прогибаясь в спине невольно, чтобы каждый толчок проходился по простате ощутимее, пытается двигаться быстрее, но ноги подводят. Сука, ладно, так и быть. Материя отпускает и руки – Скэриэл, блядь завороженная, даже не замечает этого, поэтому Дарсериан впивается ногтями в его грудь, заставляя сбросить с себя этот транс. — Блять... руки опусти и держи. Иначе я свалюсь и никакого тебе оргазма, ясно? Он хриплый, грубоватый, властный – Скэриэл даже не пытается сопротивляться, опуская руки на его бедра и позволяя перенести часть веса на них. Грешно отказываться, когда разрешают – Дарсериан выдыхает, опираясь на него, поднимает взгляд, в котором так и читается «только попробуй отпустить», но Скэриэл смотрит в ответ так открыто и жадно, что становится понятно – нет, он такой хуйни себе не позволит. Не когда Дарсериан доверяется – а он это и делает, немного переводя дыхание и начиная двигаться вновь. Жадничает дико, теряя, кажется, инстинкт самосохранения, потому что с каждым движением насаживается все глубже, упрямо сжимая губы, пока член Скэриэла не оказывается внутри целиком. В другой ситуации над его «боже, наконец-то» Лоу посмеялся бы, но сейчас не очень хотелось. Внутри Дарсериана было слишком охуенно горячо – он будто нарочно сжимался, ерзал, ронял задыхающиеся стоны, провоцируя открыто – Скэриэл думал, что это сплошная провокация, но, глядя на раскрасневшееся лицо и откровенно плывущий взгляд, начинало казаться, что он сейчас на такое просто-напросто не способен. Чудо, что он все еще в состоянии хотя бы держать под контролем свою материю – Скэриэл на пробу попытался пошевелить ногами, но нет, их все еще сковывало накрепко. И возбуждало. — Не дергайся, — ворчит едва разборчиво, перенося руки Скэриэлу на плечи и царапая уже их – всего пометить хотел словно, жалко только, что не губами, хотя ему определенно позволили бы оставить столько засосов, сколько душа пожелает. — А ты отпусти меня. Все равно у самого ноги не выдержат двигаться долго, — фыркает в ответ, не осознавая, что ляпнул то, чего ляпать не следовало – а глазах Дарсериана зажигается упрямство и царапается он уже специально. — Завались и лежи. Выдержат. Упрямец, ебаный упрямец – Скэриэл хочет сказать это, но Котийяр резко начинает двигаться, словно нарочно сжимаясь, и выбивает весь воздух из грудной клетки. Сходу поднимается почти до середины и опускается до основания с пошлыми шлепками, торопится – сам, кажется, не ожидал настолько сильной стимуляции, но останавливаться или хотя бы замедляться даже не думает. Они оба сойдут с ума, если Дарсериан вдруг остановится, вынужденно ли или из желания поупрямиться, поэтому Скэриэл держит так крепко, что на бедрах, вероятно, после этого останутся синяки. Но это будет потом, и ругаться за них Дарсериан будет потом – сейчас он только наслаждается ладонями, сминающими его кожу. Их проклянут, кажется – слава богу, что это полис Плуто, где всем друг на друга кристаллически похуй. Дарсериан стонет звонко, и каждый звук эхом от стен отдается – вместе со шлепками кожи о кожу, вместе с мокрыми хлюпающими звуками смазки, вместе с бессильным скулежом. Они вроде не так давно начали, но из-за идиотских игр Скэриэла Дарсериан уже с трудом осознавал реальность – в голове все плыло и затягивалось туманом, словно это у него на глазах повязка из темной материи, а тело почти не слушалось, только само раз за разом насаживалось на блядски охуенный член. От ладоней, перебирающихся на его задницу и жадно сминающих кожу, он только сильнее сжимается внутри, выбивая из Скэриэла сдавленный стон. Он бы говорил, насколько Дарсериан охуенен, если бы сам Дарсериан был в состоянии слушать и слышать – пока что он в состоянии только раз за разом вбивать в себя член, гонясь за оргазмом, а Скэриэл в состоянии только так же жадно впитывать эту картину, отпечатывая ее в памяти. Котийяр убил бы одним взглядом того, кто сказал бы ему, что в будущем он будет скакать на чьем-то члене, забыв про любую гордость и выстанывая громкое «блять, да», когда узел внизу живота закручивается все сильнее. Это словно спусковая пружина, которая еще немного и лопнет, обрушив всю конструкцию, которую он так долго строил – все ради одного оргазма, который определенно будет того стоить. Скэриэл чувствует – Дарсериана потряхивает, он сбивается от того, что все тело едва ли не судорогой сводит каждый раз, когда член скользит внутрь и создает трение в самых чувствительных местах. Всхлипывает – позорно, откидывая голову и пытаясь двигаться на пределе возможностей, не давая этой дрожи лишить себя нужного, но Скэриэл опрокидывает его себе на грудь, сжимает тело крепче, не позволяя сдвинуться с места, и резко начинает вбиваться сам, заставляя Дарсериана вскрикнуть и располосовать его плечи очередным кровавым росчерком ногтей. Сука. Член дополнительно зажимает между двумя телами – сил сопротивляться нахуй нет, а если бы и были, то не было времени, потому что буквально через десяток секунд такого темпа Дарсериана накрывает ярким оргазмом, от которого, кажется, в глазах темнеет, а звон в ушах становится оглушительным. Даже сделать вдох не получается – он лишь отдаленно чувствует, как горячая сперма выплескивается на живот, а от того, что Скэриэл не сразу останавливается, еще и размазывается, пачкая тела обоих вдвойне. С у к а. Дарсериану кажется, что его оглушило – подняться с груди Скэриэла сейчас кажется чем-то невозможным. Хотя, вот это не кажется – руки бы действительно подвели, попытайся он перенести на них опору. Темная материя давно исчезла, еще пока Котийяр скакал на члене – на то, чтобы контролировать ее, слишком много сил уходило, а концентрация спустилась до минус тысячи. И сам Дарсериан этого даже не заметил, зато Скэриэл – вполне. А в следующее мгновение его тело разворачивают резким движением в пародию на коленно-локтевую позу. Дарсериан не успевает не то что предпринять что-то – осознать происходящее, когда Скэриэл снова входит в него одним слитным толчком и выбивает вскрик. Трение о сверхчувствительную сейчас простату ощущается как касание к оголенному проводу, и Дарсериана натурально выгибает. Ногти впиваются в простынь, едва не продирая ее насквозь, а колени не разъезжаются только засчет того, что руки Скэриэла крепко сжимают талию и не дают опуститься плашмя. С у к а. Сказать ничего не выходит, попытаться выдраться из хватки – тоже. Темная материя Скэриэла опутывает, словно месть, заставляет вжиматься грудью в матрас, щекочет обнаженное тело, обманчиво ласково гладит скулы – все бесполезно, потому что за оглушаюшими толчками Дарсериан не чувствует ровным счетом ничего. — Тише, Дарси, тише... Слишком поздно он осознает, что не чувствовал, как Скэриэл кончил – даже несмотря на то, что на нем презерватив, это ведь должно хоть как-то ощущаться? С какой-то стороны было неудивительно – в конце концов, это Дарсериана извели как последнюю суку, прежде чем перейти к сексу, а вот в Скэриэле сейчас выдержки было явно больше... Вопрос в том, насколько больше, потому что начинает казаться, что с таким темпом Котийяр будет кончать раз за разом через каждые несколько толчков. Пытается ответить – снова не выходит, только выгибается, опускаясь грудью на постель полностью, пытается бедрами податься вперед, чтобы хоть как-то отстраниться от члена, но Скэриэл неумолим и, кажется, немного сходит с ума. Его руки, возможно, оставят синяки на талии, но сейчас он об этом не думает – только вбивается в прежнем резком темпе, натягивая Дарсериана на свой член и выбивая из него все новые и новые вскрики. Когда горло подводит, Котийяр переходит на ебаный скулеж, позорный, жалкий, перемешанный со всхлипами, и гордой стороне сейчас хочется взбунтоваться, но Дарси все еще сильнее, и именно он заставляет подставлять задницу, позволять Скэриэлу отбить ее к чертям, настолько, что сидеть будет больно потом, овладеть своим телом целиком и полностью. Дарси невероятно хочет сойти с ума от члена Скэриэла, а Скэриэл ему с радостью предоставляет эту возможность. По стене, кажется, все же стучат – выходит чересчур громко и лишь бы тот, кто живет по соседству, не узнал голос Дарсериана – Лоу же склоняется, почти накрывая чужое тело собой, обвивает одной рукой поперек талии, а второй зарывается в светлые волосы, заставляя уткнуться лицом в подушку и заглушить свой голос. — Мне очень нравится, как ты скулишь подо мной, но будь добр делать это потише... Бархатный голос над самым ухом пускает волну мурашек по коже, а дышать становится невозможно чисто физически. Дарсериан пытается брыкаться, но очередной толчок выбивает из него весь воздух, что он успел захватить, и думать приходится о возможности дышать. Скэриэл жадничает – опускается целовать его спину, кусает, оставляет засосы. Жаль на видных местах нельзя – хотя его это совершенно не останавливает, потому что совсем скоро шея тоже окрашивается ярко-алыми следами почти болезненных поцелуев. На плече – след от укуса, на талии – от пальцев, а Дарсериан сходит с ума от смеси этих факторов и даже не думает о том, что свою спину никогда и никому не собирался доверять. Может быть ложиться под кого-то не так уж и плохо... другое дело, что его не совсем спрашивали, а за это Скэриэл уже получит пиздюлей. Но потом. Не сейчас, когда его зубы впиваются в холку, заставляя чувствовать себя окончательно подчиненным, а сознание медленно уплывает от недостатка кислорода. И словно нарочно толчки становятся жестче. А может Дарсериану просто кажется. Он пытается подать какой-то знак, дать понять, что еще немного, и Скэриэл будет трахать бессознательное тело, но тот, кажется, сам ощущает эту слабость, потому что тянет за пряди, заставляя поднять голову, и дает вдохнуть. Жадно, судорожно – а ладонь из волос перебирается на горло, словно дразня и не давая нормально дышать, сжимаясь попеременно. — Да отпусти... блять, — хрипло, задыхаясь и заикаясь – похуй уже на то, как это звучит, еще более унизительно быть не может. Все равно сейчас не до стеба – Дарсериан нарочно крепко сжимается вокруг члена, выбивая стоны уже из Скэриэла, и пытается заставить его уже наконец-то кончить. Если сам Котийяр кончит еще раз, то он точно больше не поднимется с этой постели в ближайшие сутки. — Чего мурчишь? — насмешливый, забавный – языком ведет по шее влажно, оставляя след, и кусает мочку уха, всего лишь дразнясь, но Дарсериана сносит от этого невинного действия еще больше. — Б... блять... — внизу живота позорно тянет, каждый толчок – приближение к ебаной смерти, и он уже самостоятельно утыкается лицом в подушку, пряча стремительно наплывающую краснь. Скэриэл наблюдает за этим с легким интересом – даже замедляется на пару мгновений, но нетерпеливо подавшееся ему навстречу тело напоминает, чтобы он не смел останавливаться. — Дарси-Дарси, какой же ты чувствительный... Ты точно хочешь, чтобы я прекратил? — Нет... Выговорить это удается быстрее, чем подумать над ответом, а когда Дарсериан начинает думать, оказывается уже поздно. Гандон, когда надо – слышит даже то, что сказано приглушенно, в ткань подушки. Скэриэл наваливается на него всем телом, вжимая в постель, не дает лишний раз пошевелиться, кусает за ухо – Дарсериан чувствует, как тело расслабляется против воли вместе с очередной волной возбуждения, и едва не падает на постель плашмя от дрожи, прошибшей тело. Ебаная сука – он пытается отвернуться, но долбаные чувствительные уши с обеих сторон, поэтому единственным вариантом было бы спрятаться головой под подушкой или отрезать их к чертям. Невыносимо. Скэриэл не останавливается – ведет мокрыми касаниями по кромке уха, горячо стонет от собственных же толчков, обжигает дыханием влажные от слюны места и повторяет имя Дарсериана раз за разом. Котийяр никогда не думал, что может настолько плавиться под кем-то, что в принципе под кого-то ляжет, но чертов Скэриэл Лоу превращает его жизнь в круговорот цирковых номеров, каждый из которых хуже предыдущего. Материя, все еще окутывающая прохладными путами, дразнит соски, заставляя их твердеть, и опускается на член. Дарсериана выгибает – снова, когда эти импровизированные тонкие щупальца скользят по всей длине, дразнят чересчур чувствительную головку. В собственных стонах он уже задыхается, пытается метаться, но под Скэриэлом делать этого не выходит, уйти от стимуляции хоть с одной стороны – тоже. Остаются только дрожащие попытки сделать вздох в редкие моменты, когда Дарсериан отлипает от подушки, и горячий, но временами несвязный шепот Скэриэла – вот кому тоже кружит голову. Он, кажется, не планирует надолго затягивать это – темп движений ускоряется до предела, становится резче, потому что кроме оргазма больше ни о чем думать не выходит, но у тела Дарсериана свои планы, потому что оно не выдерживает раньше. Его прошибает током от этой стимуляции, ставшей невыносимой, и он кончает снова, крепко сжимаясь вокруг члена Скэриэла в надежде на то, что это затруднит ему возможность двигаться и заставит остановиться. Но этого не произошло – только более громкий, срывистый стон раздался над ухом, а толчки продолжились, заставляя заскулить. — Скэр... Скэр... Блять, Скэр, ост... остановись... — молит жалобно, не имея возможность больше предпринять совершенно ничего – после нового оргазма от каждого толчка ощущения еще хуже, и Дарсериану правда кажется, что он сейчас умрет. Тело не выдерживает и все-таки падает плашмя, лишившись поддержки в виде темной материи – у Скэриэла тоже закончились силы ее контролировать, – поэтому Дарсериана с тихим рыком резко переворачивают на спину. Пока он осознает реальность, Скэриэл опускается на его грудь, сдергивает с члена презерватив и размашистыми движениями начинает надрачивать себе, доводя до края. Липкая сперма выплескивается ровно в тот момент, когда Дарсериан открывает рот, чтобы возмутиться – попадает на язык, пачкает губы, щеку, зато затыкает прекрасно. Второй рукой Скэриэл зарывается в его волосы и не дает отвернуться – роняет еще один протяжный стон, жмурится и вытягивает из себя последние капли, оставляя их все на лице Дарсериана. Потом определенно полюбуется, не зря же баловался, но сейчас его тело потряхивает почти так же сильно, а мысли в голове смешиваются к чертям. Точнее, вместо них там остается лишь оглушающий звон. Скэриэл дышит тяжело, опускает глаза медленно – Дарсериан под ним красивый, раскрасневшийся, встрепанный, с подтеками спермы на лице. По глазам видно, сколько всего хочет высказать, но у него банально не хватает сил на то, чтобы шевелить языком – тем более что привкус спермы Скэриэла оказался на удивление не таким дерьмовым, а признавать это он точно не собирался. Кто-то что-то кинул в стену – из-за последнего стона, видимо, просто немного с запозданием, потому что искал что-нибудь потяжелее. Это заставляет очнуться как минимум Скэриэла – он все еще немного затуманенным взглядом смотрит на стенку, потом снова на Дарсериана и медленно сползает с его тела, проверяя, насколько его вообще слушается собственное. — Если ты еще раз посмеешь кончить мне на лицо, то я задушу тебя, и даже не членом, уяснил? — Дарсериан бурчит устало, пока Скэриэл роется в тумбочке в поисках влажных салфеток. Тот не ворчит в ответ, только усмехается, садится рядом и аккуратными, почти нежными движениями стирает сперму с его лица, а потом и с живота – везде, где запачкано. Отчасти это даже заставляет немного оттаять – просто потому что из-за усталости Дарсериан сейчас слишком разнеженный и его легко подкупить парой мягких прикосновений. — Верю-верю, котик, — фыркает устало, за что едва не получает пяткой в бок. В ответ ткнув Котийяра в живот и кинув грязные салфетки на тумбочку, он падает обратно на кровать, рядышком, и прижимается к телу, пригреваясь. — Еще скажи, что ты больше никогда не ляжешь под меня. — Да. Ты чертовски прав. Я никогда больше не лягу под тебя. — До сегодняшнего дня ты тоже так заявлял. — Больше на твои игры и провокации я не поведусь. Ясно? — Спорим? — А вот да.