Ритуальная Самайнская ночь: Обручённый

Это обернулось полнейшей катастрофой. Единственное, что не позволяло Гарри окончательно расклеиться, пока он брел по темнеющему лесу, так это заливистый смех близнецов и уточняющий крик вслед, зайдет ли он к ним в магазинчик в пятницу, пересчитать выручку. И еще, пожалуй, Рон, который одновременно умудрился выглядеть огорченным и едва сдерживающим рвущийся наружу смех. В целом, это были неплохие знаки, что Уизли все еще могли хотеть его видеть рядом. За исключением Джинни. — Ты глупый и незрелый, Гарри! — в сердцах он вскинул руки, обращаясь ни к кому иному, как разбежавшимся от его тяжелой ходьбы обитателям леса. Вдалеке за спиной вспыхивали редкие праздничные огоньки, но он не желал останавливаться, разрезая стелившийся по земле туман. Он уже миновал беглый ручей, у которого провел за играми с друзьями и Джинни все детство, и тихое журчание теперь переливалось со смехом ребятни, которым разрешали не спать допоздна в честь Самайна. Ее любимый праздник. Признаться честно, он не знал, на что рассчитывал, когда согласно всем правилам предлагал подруге детства руку, сердце и собственный особняк, в ответ получив лишь ногу и вполне очевидный в своих намерениях пинок. Сватовство. Деревня судачила об этом последний месяц, мучая Гарри вопросами, когда же он сделает предложение подросшей и похорошевшей Джиневре, которой не по статусу было продолжать ходить в девках. Никто не подвергал сомнению их союз, полгода назад отгуляв громкую и красочную свадьбу других молодых, будучи свидетелями, как Рон и Гермиона росли бок о бок, а с ними росла и их любовь. Гарри был счастлив держать венец для друзей в тот важный день, сам, однако, не до конца понимая всей значимости свадьбы. Старшие продолжали настаивать, как это важно, и Гарри поверил им, заявившись с кольцом во всегда приветливый и уютный дом Уизли. — Мы слишком молоды, Гарри, — он бубнил себе под нос все то, чем немногим раньше объяснялась перед ним Джинни, с которой они не состояли в романтических, но вполне хороших отношениях. Когтистая ветка больно задела плечо. Он зашел необычно далеко. Ветви склонялись все ниже, стволы теснились только ближе. Кроны густо переплетались над головой, готовые сомкнуться куполом церкви, в которой пары заключали свои союзы. В обидах подтолкнув ни в чем не повинный камень в воздух, Гарри припал спиной к пропахшему сыростью и мхом дереву, нырнув руками под очки и устало растерев лицо. — Ты вообще любишь меня, Гарри, или думаешь, что хочешь любить? Эта фраза была особенно обидной в своей точности. Джинни видела его насквозь, а точнее, просто не ощущала от него нежных чувств и мотивации к ухаживаниям. Гарри не был виноват в своем скудном эмоциональном диапазоне, не готовый подвергать сомнению каждое вспыхивающее в сердце чувство. Джинни была приятной, деревня настаивала на их союзе, а Артур и Молли всегда были к нему добры. В его понимании, сиротливого мальчишки, взращенного всей деревней и одновременно никем, этого было достаточно. Мечты о настоящей любви — любой из, будь то родительской или романтической, — остались в детстве, позволяющем наивно грезить о несбыточном. Какая разница, любил ли он кого-то или нет, если он знал, что Джинни питала к нему чувства, часто становясь объектом беззлобных насмешек братьев? И все же… Странным образом Гарри испытал облегчение после твердого отказа Джинни, о котором к утру узнает вся деревня, голодная до сплетен. Возможно, он и правда торопился, возможно, любовь, которая существовала только в сказках, да у Рона с Гермионой, имела значение. Но это все не делало его глупым и незрелым! Он всего лишь… наслаждался своей юностью! Гарри задумчиво вертел в пальцах полоску обработанного золота с цветочной композицией из маленьких камней. Когда-то оно принадлежало его матери. От того ощущалось пугающе особенным и при этом разочаровывающе ледяным. Он оторвался от дерева, мазнув пальцами по подтекам смолы, не готовый придаваться хандре и чахотке. Это не конец света, да и не ощущалось таковым. Деревенские еще успеют надоесть ему с расспросами, как делали всегда, а потом начнут расхваливать своих дочерей, племянниц и даже кузин, но теперь Гарри был абсолютно свободен в своем выборе. Хотя вариант разыграть слегшего с болезнью от разбитого сердца юношу и не покидать особняк ближайшую вечность казался наиболее заманчивым. У него было много проблем, но среди них никогда не находилось денежных. А предпринимателям-близнецам всегда можно послать письмо с просьбой перенести деловую встречу на его территорию. Да, так и поступит. В конце концов, насильно связывать его браком никто не станет. Деревенский народ склочный и шумный, но пока что не страдающий от сумасшествия. Он окинул кольцо еще одним долгим взглядом, собираясь уже убрать, когда неожиданно обратил внимание на ветку забавной формы, торчащую аккурат их наваленных друг на друга наподобие надгробия камней. Деревянные пальцы веером разошлись в согнутом подобии кисти, а имитация безымянного словно так и взывала к достойному отношению. Ухмыльнувшись, Гарри не смог удержаться от разыгрывания шутливого представления, свидетелями которого станут он, эта забавная ветка и полная Самайнская луна, замерзшая аккурат над ним. В детстве они частенько проделывали нечто подобное, тайком вынося кружевную скатерть или нежнейший тюль из дома для антуража. — Этой рукой я развею все твои горести, — придав голосу драматичной торжественности, он расправил плечи и медленно двинулся к ветке. — Чаша твоя да не опустеет, ибо я стану твоим вином. И пускай в руках у него не было ни кубка, ни свечи, для анекдотичной истории, над которой они позже посмеются с Роном, те ему были и не нужны. Гермиона хорошо потрудилась, натаскав его с заучиванием совершенно непонятного, но неоспоримо важного обряда. Было бы обидно, так и не произнести заветных слов. — Этой свечой я буду освещать тебе путь во тьме. Холодный порыв ветра взлохматил волосы, колючими льдинками скользнув по щекам. Под ногами в предупреждении зашуршали листья, очки отразили на мгновение заалевший диск луны. Гарри не обратил внимание на загустевший воздух, ворующий громкость его слов. — Надевая тебе на палец это кольцо, я прошу тебя стать моей женой. Семейная драгоценность легко скользнул на палец-«ветку», идеально сев по размеру. Гарри не смог сдержаться от смеха над самим собой. Насколько же нелепо он должен сейчас выглядеть, с такой нарочитой важностью склонившись над композицией из камней и низенького дерева. — Какая глупость. Его веселье резко прекратилось, когда, он готов был поклясться, ветка, столь похожая на руку, дернулась совсем как живая. Он медленно моргнул, хмурясь на игры разума, но движение повторилось, не оставляя никаких сомнений в странности и невозможности происходящего. Он поспешно ухватился за кольцо, пытаясь сорвать памятную вещь, но то словно приклеилось к дереву, никак не желая покидать лес вместе с ним. Земля под ногами завибрировала, и Гарри задержал дыхание, готовясь, что вот-вот провалится в ад за грубую насмешку над священным обрядом бракосочетания. Но сухая почва не разошлась под ним, а прорвалась кем-то словно изнутри совсем рядом. Между комьев грязи появилась узкая ладонь, бледная и нежная, едва ли человеческая. Пробившиеся на свободу пальцы нащупали воздух, колеблясь как при игре на клавишных. Крошки земли посыпались с ладони легкой пылью. Гарри не стал дожидаться, когда существо полностью выберется на поверхность, осветив свой жуткий лик. Поверьте, Гарри не был пуглив. Совершенно не был. Он первым спрыгивал с моста прямо в одежде, чтобы помочь случайной дворняжке не захлебнуться в реке, оказавшейся неожиданно глубокой для бедняжки. Первым вбегал в объятый пламенем дом, когда переживающая горе семья не могла досчитаться ребенка. Староста их деревни даже называл его отважным, что было смущающе и неловко, а Гермиона просто затаскивала в перекрывающие кислород объятия, впрочем, не раньше чем отвешивала ему звонкий подзатыльник за слабоумие. Гарри был смел. Но его первым порывом было бежать так далеко, насколько то было возможно. Он стремительно сорвался с места, забыв про кольцо, только чтобы тут же свалиться на землю, растеряв весь воздух при падении и почти разбив лоб от столкновения с деревом. Потрясающе. Это будет самая нелепая смерть в истории человечества. — Ты забавный. Чужой голос отозвался мурашками по коже, но не от ожидаемой скрипучести или крикливости. Выбравшийся на землю тянул гласные, напоминая манерой старших в деревне, короткие слова лились перезвоном как при лучших тостах, зазывая продолжать слушать чарующую интонацию. Существо, гораздо больше похожее на человека, нежели на страшилище с картинок из детских сборников, оказалось в его поле зрения. Он наклонился, оценивающе скользя по распластавшемуся на холодной земле телу. И Гарри нашел пугающей мысль, что юноша, вероятно, его ровесник, был красив. Ночной туман, но никак не выбравшееся из земли создание, принял грациозную в своих малейших движениях форму. Бледная, мраморная кожа с легким синим налетом. Заостренные скулы, готовые резать сердца без ножа. Светлые глаза блестели как две луны, снизошедшие лично до него. Волосы мягко скользнули на лоб, светлые настолько, что сравнимы разве что со снегом, но никак не с серой сединой. Он медленно опустился на корточки возле Гарри, не отводя от него взгляд. Каждое движение сквозило плавностью и осторожностью, он, по всей видимости, еще не привык к свободе тела. От юноши исходил слабый холод, смешанный с запахом сырой земли и далекого цветущего сада. Он казался пугающе и притягательно красивым, не иначе как призрачная иллюзия, способная явиться лишь в одном кратком сне. — Помочь? Гарри позабыл все свои предыдущие размышления, когда бледные, тонкие губы искривились в наглой усмешке, белесые брови глумливо изогнулись, а светлые глаза хитро сверкнули. Этот придурок над ним потешался. — Сам справлюсь, — буркнул Гарри, с опаской поднявшись с земли и отряхнув одежды. Юноша поднялся вслед за ним, не теряя нахальства, скрестил руки на груди. — Знаешь, это было очень самоуверенно с твоей стороны. Гарри моргнул, силясь обработать слова, смысл которых от него ускользал. Незнакомец раздраженно цокнул языком и закатил глаза, с каждой секундой теряя все больше очков привлекательности. Гарри мысленно рассмеялся, что те же проплешины на одежде, за которыми виднелись самые настоящие кости, внешность его ничуть не портили. — Предложение брака. Мило, конечно, как ты ни разу не запнулся, но мог бы для начала узнать мое имя и хоть сколько-то поухаживать. Гарри замер, глубоко пораженный заявлением. В неуверенности, за какую из тем хвататься первой, он, задобренный тем простым фактом, что его еще не разорвали на клочья и не съели, выбрал наиглупейший вопрос из всех: — И как тебя зовут? — Драко, Драко Малфой. Удивительно некровожадный оживший труп произнес это с такой гордостью, будто бы то была говорящая фамилия. Гарри не знал никаких Малфоев, но были гораздо более важные для разбора части сейчас. — Я не предлагал тебе брак. Драко окинул его взглядом, в котором так и читалась оценка отсутствующих умственных способностей. Обиженный, Гарри отзеркалил его позу. — Нет, предлагал, — в доказательство, он продемонстрировал кольцо на руке, которую Гарри принял за ветку. Лицо его побледнело в растерянности. — Э-э, прости, это была ошибка, — чуть погодя, он добавил менее уверенно, все еще не исключая, что вот сейчас его затащат под землю через ту же дыру, через которую выбрался Малфой. — Можешь вернуть кольцо? Выглядя глубоко оскорбленным, Драко крепко прижал руку к груди. — А что не так? Я недостаточно красив? Гарри отвел глаза в сторону, не желая испытывать сомнения от вида действительно красивого юноши. В деревне он не видел лица прекраснее, даже если Малфой был Самайнской нечистью. Мертвенная бледность ему определенно шла, притягивая внимание своим сиянием. Драко громко фыркнул, так и не дождавшись ответа. Он походил на капризного ребенка, безуспешно прячущего близкую истерику. Гарри не был уверен, насколько трупы чувствительны и как деликатен он должен быть в общении с ними. — В любом случае, ничего не поделать, — он театрально пожал острыми плечами, высоко вскинув подбородок. — Ты провел ритуал и Самайн был ему свидетель. — Не было никого ритуала. — Еще как был! Весь лес слышал! — Не было! — Было! Теперь и Гарри чувствовал себя незрелым мальчишкой, ввязываясь в пустой спор. Глубоко вдохнув и выдохнув, он обратился к последним остатка благоразумия в эту абсолютно сумасшедшую ночь. — Послушай, это не может быть ритуалом, — Драко недовольно поджал губы, впрочем, позволяя продолжить. — Я не приносил жертву, не читал на латыни, даже не зажигал свечи… Его объяснения, вполне себе логичные, прервал звонкий смех. Драко звучал искренне весело, хотя на то и не было причины. Если бы это было уместно, Гарри по достоинству оценил бы ласкающий слух своей мелодичностью звук. — Дурак, не все ритуалы темные, — он утер брызнувшие от силы смеха слезы, на миг почти что привлекательно сверкнув белоснежными зубами. — Ты произнес клятву под луной Самайна, это и был ритуал. Гарри подавил в себе искренний стон отчаяния. — И что это значит? — Что даже без моего согласия ты связал нас узами, женишок. Драко неожиданно серьезно прищурился, оглядев Гарри с ног до головы столь медленно и внимательно, что к щекам прилил жар. Он неловко переступил с ноги на ногу. — Что не так? — Просто оцениваю своего будущего супруга, Гарри. — Ты… знаешь мое имя? — Конечно, Хэдвиг много рассказывала о тебе. Удивление отчетливо считывалось на его лице. Гарри не представлял, что думать, услышав имя своей первой подруги, которая скрашивала одиночество сироты, пока в один день не погибла при осечке соседского ружья. — Ты знаком с Хэдвиг? Драко неожиданно засиял самодовольством. Он решительно кивнул и издал странный, имитирующий уханье звук, который тяжело было бы повторить живому. Из ямы, образовавшейся в том месте, откуда вылез Драко, со свистящим звуком вылетела птица, лишенная своих прежних белоснежных перьев, представляющая чудом двигающийся цельно скелет. Гарри рефлекторно подставил руку, на которую взгромоздилась давно мертвая сова. — Хэдвиг, девочка? — с щемящей сердце нежностью он подрагивающими пальцами несмело огладил холодный череп. Хэдвиг довольно заворковала, подставляясь под ласки. — Ох, моя дорогая… — Считай это свадебным подарком, — Драко оставался рядом, со сложным выражением лица наблюдая за воссоединением. Гарри подальше затолкал непозволительную для чужих глаз сентиментальность, но ответил ему искренней и широкой улыбкой: — Спасибо. Если бы мертвецы были способны смущаться, Гарри решил бы, что на острые скулы легла тень румянца. Не отвлекаясь от поглаживаний Хэдвиг, по которой он безумно скучал все эти годы, он задался вопросом, а получилось бы также призвать его родителей? Но, совладав с собой, он все-таки вернулся к прежней теме, боясь услышать, что ритуал можно было отменить, но время уже истекло. — Нам ведь на самом деле не обязательно играть свадьбу, да? Драко вернулся к прошлой вредности, хмуро сверкнув глазами: — Я не собираюсь и в посмертии ходить холостяком. К твоему сведению, я пользовался большой популярностью при жизни. Так что тебе очень повезло. — Если пользовался популярностью, то почему так и не женился? Драко резко отвернулся, неловко сконцентрировав взгляд на гнезде среди ветвей дерева. Гарри пришлось попросить его повторить сказанное, когда Малфой в первый раз пробубнил нечто чересчур тихо. — Девушки… крайне надоедливые создания, — он зло шипел, и Гарри не сразу распознал намек в сказанном. Ох, точно. Он только сейчас обратил внимание, что оба они были мужчинами, впрочем, не испытав ничего особенного на этот счет. В первую очередь его волновала свадьба сама по себе, подкрепленная еще и случайно совершенным ритуалом. Драко меж тем, поборов смущение, принялся медленно ходить вокруг него и придирчиво осматривать, не брезгуя иной раз и прикасаться. Костлявые пальцы были ожидаемо холодными, но не пробирающими до костей. Почти что мягкими и нежными в своих несмелых, лишь внешне бравых касаниях. — Ты, конечно, пониже меня ростом, хм… — Мы одного роста. — Я люблю обувь с массивным каблуком, учти, — Гарри механически оглядел босые ступни, с трудом успев проглотить предложение одолжить ему свою обувь. Вряд ли зазнавшемуся мерзавцу могло быть холодно, когда от одной ноги остался и вовсе печально оголенный скелет. Драко жестко сжал плечи, пробуя твердость мышц. Несдержанно он присвистнул: — Неплохо, крайне неплохо… Гарри позволил ему согнуть руку в локте, но как только Драко на пробу уложил на него подбородок, пробуя нечто странное и действительно будоражащее кровь, тотчас отдернулся. Малфой оглядел его со скрытой насмешкой, совершенно не стесняясь своей попытки… своей непонятной попытки. — Лицо, хм, — Драко остановился посреди фразы, кончиками пальцев очертив шрам на лбу, о появлении которого Гарри ничего не знал, в тот же день потеряв родителей. — Да, выглядишь ты сносно. — Сносно? — Тебе подарить словарь? Только Хэдвиг, продолжающая тихо ухать рядом, не позволила ему искренне обидеться на оценку. Деревенские называли Гарри вполне себе красивым даже с этим уродливым знаком. Этот же мерзавец был слишком высокого мнения о себе, не признавая никого более достойным. — Ладно, так и быть, я согласен. — Согласен? — На брак, идиот. Я согласен выйти за тебя и бла-бла-бла… Хэдвиг вспорхнула с плеча, взлетев в высь. Гарри с тоской бы подумал, как его девочке под землей должно было быть тяжело все это время без свободного, бескрайнего неба, но пока Драко и вопрос свадьбы продолжали занимать все его мысли. — Говорю же, это была ошибка. Нам нужно отменить ритуал. Драко фыркнул, уперев руки в бока. Гарри точно не опускал глаза на показательно выставленное в сторону бедро, наверняка, слепленное в подземном мире умелым скульптором. Не могут живые быть настолько хороши и телом, и лицом. — Ты застрял со мной, смирись! Точно. Гарри совсем забыл, что недостаток этого идиота заключался в его характере. Хэдвиг радостно зазвенела костями где-то в вышине, как если бы решила одобрить их смехотворный союз. Что ж. По крайней мере, у него были свободные комнаты в совершенно пустом доме, изначально побудивший жениться так скоро, лишь бы распробовать этот мифический для него концепт семьи. Так что время разобраться со всем у них точно будет.