But I’m already yours

Гарри рылся в своей части гардероба — она была намного меньше, чем у Тома, несмотря на три года их отношений и неустанные попытки Тома завалить его новой одеждой. Гарри не нравилось владеть вещами, которыми он не пользовался. Вот почему это не имело смысла. Он достал изумрудно-зелёное белье и, нахмурившись, поднял её перед собой. — Том? Том, развалившийся на кровати и наблюдавший за ним из-под полуопущенных век, выглядел совершенно невозмутимым. — Хм? Гарри вышел из гардеробной с бельем в руках. — Что это такое? Том довольно улыбнулся. — Я увидел это и подумал, что на тебе это будет смотреться просто потрясающе. Гарри приподнял бровь. — То есть ты просто так зашёл в магазин женского нижнего белья? Том вздохнул, как будто это Гарри вёл себя нелепо. — Хорошо. Я заказал его для тебя. Гарри фыркнул. — И где, по-твоему, я должен его носить? Том ухмыльнулся ещё шире. — Здесь. Сейчас. Для меня. Гарри фыркнул, перебирая пальцами нежную ткань. — Ты же понимаешь, что я не разгуливаю в нижнем белье, верно? Том наклонил голову, его глаза потемнели от веселья. — Ты еще не знаешь, насколько я терпелив. Гарри закатил глаза, но почувствовал, как краснеют его уши. Подумать только, Том заказал шёлк на заказ, чтобы удовлетворить одну из своих прихотей. Он убрал одежду обратно в шкаф. — Мечтай, Риддл. — О, да, любовь моя. И в этих мечтах ты всегда его носишь. О, Том, ты сам напросился. Гарри повернулся к Тому, на котором всё ещё были только боксеры, и с озорным блеском в глазах перелез через него. Он наклонился и медленно поцеловал Тома, почувствовав, как тот на мгновение замер, вероятно, заподозрив подвох. Но затем, как и ожидал Гарри, Том растаял от поцелуя, и его руки начали своё привычное путешествие по телу Гарри, остановившись на его ягодицах, чтобы с любовью погладить их. Гарри ухмыльнулся, не отрываясь от губ Тома, наслаждаясь реакцией его рук. Он скользнул вниз, оставляя поцелуи на шее Тома и задерживаясь там дольше, чем нужно. Добравшись до сосков Тома, он взял каждый из них в рот и дразняще пососал, отстранившись ровно настолько, чтобы Том захотел большего. Вот оно — Том трётся эрекцией о бедро Гарри. Затем Гарри выбежал из комнаты, прежде чем Том успел его поймать. — Ты меня убьёшь, — простонал Том ему вслед. Гарри ухмыльнулся. Будет знать Том, как дарить ему шёлковую одежду без разрешения. Кроме того, Том называл его то своей жизнью, то своей смертью, так что было бы справедливо сохранить баланс. Он оделся в ванной, выбрав что-то свободное и удобное, но не слишком откровенное, а затем пошёл готовить завтрак для них обоих. Пять минут спустя Том, уже в своей обычной дорогой одежде, обнял его сзади — всё ещё возбуждённый. — Что у нас на завтрак? — пробормотал он, уткнувшись Гарри в затылок. — Только яичница и тост с авокадо. — Вкусно, — сказал Том, но по тому, как он вдохнул запах Гарри, стало ясно, что он говорит не о завтраке. Гарри улыбнулся. Ему потребовалось три года отношений с Томом — свиданий, сближения и помолвки, — чтобы наконец перестать ждать подвоха. Больше никакого неповиновения, никаких подозрений в том, что такая преданность — уловка. Том любил его безоговорочно, и Гарри смирился с этим. Более того, он понял, что это было исцелением. Эта бесконечная любовь успокоила что-то глубокое и забытое внутри него, и за это он всегда будет благодарен. Он по-прежнему не так открыто признавался в любви, как Том. Он понял, что о любви нужно не говорить, а показывать. И он показывал это тем, как готовил еду, оставлял милые записки, обнимал Тома и уравновешивал его нелепую экстравагантность практичностью. И, конечно же, дразнил его. Тому нравилось, когда ему бросали вызов. Если бы он когда-нибудь попросил Гарри остановиться, тот бы сразу же это сделал. Он громко жаловался ("Мне не везёт, мой жених — самый большой шутник на свете"), но никогда не просил его остановиться. Если уж на то пошло, он сам поддразнивал — как в случае с бельем — просто чтобы позлить Гарри. Они ели в уютной тишине, не испытывая потребности заполнять её разговорами. Том взял свой макиато — тот самый, который Гарри по-прежнему готовил с идеальной молочной пенкой в форме сердца и посыпкой из корицы. Как всегда, Том улыбнулся при виде пенки, но в основном для себя. Затем он посмотрел на Гарри, и его взгляд смягчился. — Ты всё ещё хочешь сходить в The Fickle Falafel на ранний ужин? — спросил Том, нарушая молчание. — Да, — ответил Гарри, и в уголках его губ появилась лёгкая улыбка. — Говорят, там лучший фалафель во всём Лондоне — будь то волшебники или маглы. Он прилагал сознательные усилия, чтобы восстановить связь с волшебным миром. Кроме того, он любил нут. Том вздохнул. Он хотел пойти в ресторан, но явно был не в восторге от волшебного мира. — Том, ты не можешь избегать их вечно. Кроме того, мы будем навещать Рона, Гермиону и других моих друзей-волшебников. Он застонал. — Сначала терапия, теперь это. Что ещё ты от меня потребуешь?— дерзко спросил он. — Я тебя ни к чему не принуждаю, это была твоя идея, дорогой. — Гарри прекрасно знал, что, если назвать Тома ласковым прозвищем, он сразу же успокоится. — Кстати говоря, если ты будешь сидеть здесь и жаловаться, то опоздаешь на приём. Том допил свой макиато и встал. — Увидимся позже, — пробормотал он и быстро обнял Гарри. Гарри чмокнул его в губы. — Люблю тебя. — Люблю тебя больше. Типичный Том. Всегда стремится одержать победу. Гарри провёл остаток утра за учёбой — наконец-то он начал работать над своей диссертацией — а затем приготовился к ужину. Он изучал социологию — то, чем начал заниматься много лет назад (и в чём преуспел), но забросил из-за того, что не мог свести концы с концами. Но теперь у него появился шанс понять, как лучше использовать миллиарды Тома (он всё ещё не считал их своими). Он хотел улучшить жизнь сирот. Но для этого ему нужно было лучше разобраться в системе. Он как-то не заметил, как пролетело время. Внезапно пришло время готовиться к ужину. Он достал свою мантию и нахмурился. Она ему не подходила. Конечно. Он немного поправился — благодаря постоянному здоровому питанию — и стал сильнее. Том, естественно, с радостью отмечал каждый набранный фунт и при любой возможности щупал прибавку в весе руками… и языком. Он вздохнул. Новая мантия волшебника. Том устроил бы из этого целое представление, требуя подкладку из кожи василиска или нитки из шерсти единорога, если бы такое вообще существовало. В конце концов Гарри остановился на белой рубашке, чёрных брюках и мантии, которая была ему немного мала. Он попытался привести в порядок волосы, но безуспешно. Теперь они доходили ему до лопаток, и Тому это нравилось. Он даже расчёсывал их. Как будто у Тома была какая-то странная фантазия о том, чтобы быть с Тарзаном. В любом случае Гарри мало что мог сделать, чтобы улучшить свою внешность — он не Том, который всегда выглядит стильно и непринуждённо. Поэтому он, как обычно, собрал волосы в пучок и направился к камину в гостиной, чтобы отправиться прямиком на Косую аллею. Ресторан находился в центре, поэтому Гарри без труда нашёл его и вошёл. Однако внутри ориентироваться было гораздо сложнее. Это был похожий на пещеру ближневосточный лабиринт из маленьких отдельных кабинок, украшенных плавающими лампами, тяжёлыми коврами, подушками и странными рисунками, сделанными чернилами. К тому же там было темно. В конце концов он нашёл Тома, который уже был там и хмуро изучал меню. Он поднял взгляд и, встретившись глазами с Гарри, улыбнулся. — Теперь я понимаю, почему был рад, когда узнал о маггловских ресторанах, — проворчал Том. — Что это вообще такое — Феликс Фалафель? Укус Василиска? Не говоря уже о Чаше Боггарта. Я ненавижу боггартов. — Уверен, официант всё объяснит, — небрежно сказал Гарри. — Кроме того, теперь ты знаешь, что я чувствую, когда ты таскаешь меня по всем этим модным французским ресторанам. Том фыркнул, но не стал спорить и принялся изучать меню так, словно оно его лично оскорбило. Они сделали заказ и стали ждать, когда им принесут еду. Но потом. — Дай мне свою палочку, милый. Пожалуйста? — попросил Том. — Что? Почему? — У Гарри её даже не было. — Я собираюсь наложить на этого ребёнка заклинание тишины. Гарри даже не заметил. Действительно, в нескольких кабинках от них кто-то возился с ребёнком, но его было едва слышно. — Том, нет. Ты не можешь просто взять и заставить замолчать ребёнка! — Тогда пусть этим займутся его родители, — нахмурился Том. — Том, если у нас родится ребёнок, ты тоже так отреагируешь? — Конечно, нет. Я их избалую. Мои дети будут кричать до потери сознания, если захотят. — Ты такой странный. В любом случае — не затыкай младенцев. И не позволяй нашим младенцам так кричать. Тебе нужно помочь им успокоиться. Тебе нужно обнимать их и петь им колыбельные. — Я могу это сделать. И ладно, я не буду трогать ребёнка. Но ты должен меня поцеловать. — Том подмигнул Гарри. — Том! Мы уже проходили через это — я не буду вознаграждать тебя за не совершение чего-то аморального. Том надулся и уже собирался возразить, но его перебил чей-то голос. — Том Риддл, как всегда, прекрасен. Сколько лет прошло? Десять? Пятнадцать? Гарри поднял глаза и увидел высокого эффектного мужчину, который с непринуждённой ухмылкой приближался к их столику. Он был привлекателен в резкой, почти хищной манере, и одет был в тёмные одежды, которые казались слишком элегантными для обычного ужина. Том холодно посмотрел на него. — Лестрейндж. Мужчина — Лестрейндж — наклонил голову, с явным любопытством изучая Тома. — Честно говоря, я слежу за твоими успехами в маггловском мире. Ты многого добился для человека без волшебной палочки. Том ничего не сказал, лишь слегка кивнул в знак вежливого признания. Затем, не говоря ни слова, он взглянул на Гарри. Гарри разглядывал этого человека. Кто-то из раннего культа Тома? Возможно. У него определённо был такой взгляд — наполовину благоговейный, наполовину вызывающий, как будто он не был уверен, хочет ли он сразиться с Томом, подчиниться ему или овладеть им. Лестрейндж оценивающе посмотрел на Гарри. — А это кто? Твоя новая пассия? О, нет. Гарри почувствовал, как раздражение Тома нарастает, словно надвигающаяся буря. Гарри любезно улыбнулся. — Я жених Тома. — Он постарался произнести последнее слово очень чётко. Он не стал называть своё имя — не был уверен, что этот человек заслуживает его знать. Ухмылка Лестрейнджа дрогнула, когда он опустил взгляд на руку Гарри — в частности, на огромный красный бриллиант на его безымянном пальце. Он заметно вздрогнул, как будто этот вид причинил ему физическую боль. — Мерлин, — пробормотал он, теряя самообладание. Кольцо само по себе было отдельной историей. Том сделал предложение всего через три месяца после начала их отношений, думая, что большой бриллиант каким-то образом ускорит их сближение. Это не сработало. Гарри рассмеялся, поцеловал его и сказал, чтобы он попробовал ещё раз, когда они отметят друг друга. Что они и сделали полтора года спустя, и Том постоянно ворчал по этому поводу, но всё же был более чем доволен тем, что наконец надел кольцо на палец Гарри. Но даже тогда Гарри не носил кольцо во время их путешествия. — "Оно до абсурда большое, Том. Даже отвратительное. Кто-нибудь может отрезать мне палец из-за него. Так поступают воры-магглы" —Том был недоволен. — "Я хочу, чтобы все видели, что ты мой. Если кто-нибудь хотя бы прикоснётся к тебе, он будет мёртв." В конце концов Гарри начал носить его в основном из-за того, как красный бриллиант сверкал в темноте. Как глаза Тома. Но он всё ещё не привык к тому вниманию, которое привлекало кольцо, и боялся его потерять. Он даже не хотел знать, сколько оно стоило. Лестрейндж недоверчиво рассмеялся. — Ну и ну, Том. Кому-то действительно удалось тебя связать. Я просто в шоке. — Ты можешь быть где-нибудь ещё, — невозмутимо ответил Том. Лестрейндж ухмыльнулся, насмешливо поклонился и неторопливо удалился. Том прищурился и проследил за ним взглядом, слегка постукивая пальцами по столу. Гарри знал этот жест: Том что-то просчитывал, взвешивал, стоит ли прилагать усилия, чтобы что-то с ним сделать. — Идиот, — пробормотал Том себе под нос, прежде чем снова обратить внимание на Гарри. Его голос смягчился. — Тебе придётся извинить Лестрейнджа. В школе он был моим... последователем. Он был бетой, но годами пытался соблазнить меня, как отчаявшаяся омега. А теперь по его фальшивому запаху видно, что он пытается притворяться альфой. Просто ужасно, как человек может столько лет не принимать себя. Гарри приподнял бровь. — Я тоже много лет не принимал себя. Том повернулся к нему с выражением лёгкого возмущения на лице. — Ты не будешь сравнивать себя с ним. Гарри пожал плечами, забавляясь при виде оскорблённого выражения лица Тома. На мгновение атмосфера накалилась, но он перевёл разговор в более безопасное русло, и вскоре напряжение спало. Когда им принесли десерты, Гарри извинился и вышел в уборную. Она была хорошо спрятана в лабиринте ресторана. Гарри воспользовался кабинкой и пошёл мыть руки. Когда он повернулся, чтобы уйти, из ниоткуда появился Лестрейндж и прижал его к стене. — Ты кто такой, а? — усмехнулся он. — Что ты сделал, чтобы заполучить Тома-чертова-Риддла? Гарри покачал головой. — Ты совершаешь ошибку. Ноздри Лестрейнджа слегка расширились, когда он вдохнул. На его лице отразилась целая гамма эмоций: замешательство, затем удивление, а потом что-то более мрачное. — О, — пробормотал он почти с восторгом. — Конечно. Мужчина-Омега. Гарри напрягся и прижался спиной к стене. Он ненавидел такую реакцию — то, как менялись взгляды людей, когда они понимали, что он превратился из равного в того, на кого можно претендовать. Губы Лестрейнджа изогнулись в подобии ухмылки. — Как предсказуемо. Даже спустя столько лет Том всё ещё получает всё. Деньги, власть. А теперь… — он наклонился, и его тёплое дыхание коснулось шеи Гарри. — гребаный самец-омега. Я всегда знал, что он западёт на такого. Гарри стиснул зубы. — Я бы посоветовал сделать шаг назад. Прямо сейчас. Но Лестрейндж не обратил на него внимания. Его пальцы коснулись талии Гарри и скользнули ниже — к его ягодицам. Гарри действовал, не раздумывая. Он поднёс руку к лицу Лестрейнджа, и его ладонь зависла прямо перед ним. Лестрейндж озадаченно уставился на неё. Гарри щелкнул пальцами. Вспышка необузданной магии без палочки вырвалась наружу. Лестрейндж был отброшен назад и с тошнотворным треском врезался в противоположную стену. Он захрипел и рухнул на пол. Гарри выдохнул и покачал головой. — Я тебя предупреждал. Дверь в ванную распахнулась настежь. Том стоял с выражением ярости на лице — сдержанной, смертоносной. Он не сводил глаз с Лестрейнджа, и температура в комнате, казалось, упала. — Гарри, я хочу, чтобы ты ушёл, — приказал он опасно тихим голосом. Гарри колебался. Взгляд Тома на мгновение задержался на нём, в нём мелькнуло что-то более мягкое — забота, собственничество, — а затем снова устремился на Лестрейнджа. — Гарри, — повторил он. — Том, — выдохнул Гарри. — Он уже получил по заслугам. Нет нужды... Лестрейндж болезненно рассмеялся. — Так Гарри — это твоё имя? — он закашлялся, ухмыляясь. — Каково это — быть оттраханным тем, у кого даже нет волшебной палочки, в то время как ты можешь сделать всё это одним движением пальцев? Гарри это не понравилось. Он повернулся, чтобы уйти, но задержался, чтобы бросить Тому через плечо последнюю фразу. — Не убивай его. Затем, обращаясь к Лестрейнджу: — Кажется, что это лучше всего. Каждый раз. Но ты этого не узнаешь. Некоторое время спустя Том вышел из туалета, осматривая свои костяшки. — Как он? — спросил Гарри, слегка поморщившись. — Нормально, — пренебрежительно сказал Том. — Хотя его носу потребуется нечто большее, чем быстрое исцеляющее заклинание. Это была лишь половина правды. Его яичкам понадобилось бы много льда, но Том не видел смысла об этом упоминать. Затем он переключил внимание на Гарри — и как он не заметил этого раньше? То, как он выглядел в мантии волшебника, как ткань облегала его фигуру, подчёркивая её, придавая ему царственный и неприкасаемый вид — вот только он мог прикоснуться. Он имел на это полное право. — Итак... — промурлыкал Том, подходя ближе. — Каждый раз лучше всего? Гарри вздохнул. — Поверить не могу, что ты зациклился на этом. Я так разочарован, что предлагаю взять десерт с собой. — Всё, что пожелаешь, дорогой. — Том уже действовал: он подозвал метрдотеля и протянул ему щедрую сумму в галеонах — более чем достаточно, чтобы оплатить их ужин и избежать вопросов о случившемся в уборной. Они воспользовались каминной сетью, чтобы добраться до дома, и вошли в теплоту родного очага. Как только они оказались дома, Том громко чихнул. — Боже, — застонал он, потирая лицо. — Я не могу поверить, что говорю это, но я действительно предпочитаю водить машину любому волшебному способу передвижения — кроме, может быть, аппарации. — У тебя нет прав, — весело напомнил ему Гарри, прежде чем скрыться в гардеробной. Том вздохнул, стряхнул с себя остатки пороха и направился в ванную, чтобы умыться. Он нанёс немного крема — не стоит позволять саже пересушивать кожу — и пошёл на кухню. Гарри уже был там, стоял босиком в свободных "слоновьих" штанах, которые он купил себе в Таиланде, и такой же свободной рубашке, которую Том купил ему на Капри в каком-то бутике с абсурдно завышенными ценами. Гарри носил одну и ту же одежду до тех пор, пока она не становилась дырявой и не начинала разрываться. Тому это казалось странно милым. Ему нравилось видеть его таким — расслабленным, довольным. Это напоминало ему о том времени, много лет назад, когда Гарри заболел и позволил Тому ухаживать за ним в его квартире. Как и тогда, Гарри выглядел таким тёплым, ранимым и милым. Он выглядел по-домашнему. Том почувствовал в мозгу выброс эндорфина. — Я чувствую, что ты наблюдаешь, — сказал Гарри, не поднимая глаз и распаковывая десерты. — И просто чтобы ты знал, я намерен съесть свой десерт без каких-либо помех, Том. Том театрально выдохнул. — Ты лишаешь меня моего десерта. Гарри бросил на него понимающий взгляд. — Тебе нужно научиться контролировать свои желания. — Никогда, — тихо и уверенно пообещал Том. В конце концов, это была правда. Они синхронно переместились на диван: Том откинулся на спинку, а Гарри устроился рядом с ним с десертами в руках. Для Тома это уже было испытанием его самоконтроля: видеть, как Гарри, непринуждённо ест десерт, было… ну, его слабостью. Одной из многих слабостей, связанных с Гарри. Гарри без труда достал пульт и протянул его Тому. — Твоя очередь. Том включил своё любимое шоу — маггловскую драму о влиятельной семье во главе со старым патриархом, окружённым совершенно опустившимися детьми. Гарри застонал. — Как ты можешь получать от этого удовольствие, Том? Я даже половины того, что они говорят, не понимаю. — Мне это нравится, потому что я много лет занимался бизнесом в такой среде, дорогой, — невозмутимо ответил Том. — Кроме того, как ты прекрасно знаешь, я терплю твой ежегодный марафон "Властелин колец с расширенным изданием". — Теперь тебе это тоже нравится, — самодовольно заметил Гарри. Совершенно верно. Том научился ценить кино. Они немного понаблюдали за ним, пока Гарри не извинился и не отправился на вечернюю пробежку, оставив Тома заниматься в домашнем спортзале. Но поначалу он не мог сосредоточиться на тренировке. Каждые десять минут он проверял местоположение Гарри на своём телефоне, отслеживая маленькую точку, которая двигалась по городу. На мгновение он слегка забеспокоился — Гарри не двигался целых три минуты, — но вскоре он вздохнул с облегчением, когда точка снова начала двигаться. Снова в пути. В безопасности. Только после возвращения Гарри Том смог наконец приступить к полноценной тренировке — и тут же немного увлекся. После этого он долго стоял под обжигающе горячим душем, а затем вошёл в пугающе тихий дом. Кое-где горел свет, направляя его в сторону спальни. В самой комнате было почти темно, если не считать мягкого свечения ночника на прикроватной тумбочке Тома. Гарри уже лёг спать, из-под одеяла торчала только его растрёпанная голова. Он крепко спал. Том забрался в постель и выключил свет. — Значит, сегодня никакого секса, —подумал он с лёгким разочарованием. Он был возбуждён весь день после утренних поддразниваний Гарри, но это не значит, что ему это нужно каждую ночь. Гарри тоже заслужил отдых. И всё же Том не мог отрицать, что постоянно жаждал свою пару. Иногда он задавался вопросом, пройдёт ли со временем его одержимость Гарри, но это казалось маловероятным. Стоило Гарри лишь приподнять бровь или потянуться в своей ленивой, кошачьей манере, как Том тут же возбуждался. Вздохнув, Том потянулся к Гарри под одеялом. По крайней мере, они могли обняться. Но что-то было… не так. На Гарри не было его обычной футболки оверсайз. Нет, на нём было что-то шелковистое и гладкое на ощупь. Том широко раскрыл глаза и снова включил свет. На Гарри был топ. Салазар. Зелёные глаза приоткрылись и блеснули в тусклом свете. — Ты явно не торопился со спортзала, — пожаловался Гарри. — Если бы я знал... — голос Тома звучал едва слышно. Его взгляд блуждал по телу Гарри, задерживаясь на шёлковом топе, обтягивающем грудь, на его растрёпанных волосах, разметавшихся по подушке, на щетине на его подбородке. Том был очарован. Не раздумывая, он впился в губы Гарри страстным поцелуем. В конце концов Гарри отстранился, тяжело дыша, но ухмыляясь. — Мерлин, Том, ты целуешься как дементор. Это всего лишь одежда. — Ты выглядишь так аппетитно, Гарри. Гарри фыркнул. — Я всегда выгляжу достаточно аппетитно для тебя, Том. И ты тоже. Что ж, это было на сто процентов правдой. Том пожал плечами. Гарри коварно ухмыльнулся. — Раз уж я сегодня в развратном наряде, то инициативу беру на себя. — Он толкнул Тома на спину и продолжил с того места, на котором остановился утром: его губы нашли грудь Тома и стали дразнить его соски. — Если ты сейчас убежишь, Гарри, — тихо предупредил Том, — я вызову полицию. И мракоборцев. Гарри расхохотался, и Том довольно улыбнулся про себя. Ему нравилось перенимать у Гарри его чувство юмора, и ещё больше ему нравилось, когда Гарри это ценил. Гарри немного сдвинулся, оседлав Тома, и несколько раз провел рукой по возбуждённому члену. Затем он начал опускаться на Тома. Том тут же схватил его за бёдра и остановил. — Ты поранишься. — Я готов, — ухмыльнулся Гарри. Его маленький проказник. Но Том всё ещё сомневался. — Как? — Просто несколько заклинаний. Я в порядке, Том, правда. Том надул губы. По правде говоря, ему нравилось подготавливать Гарри языком и пальцами. Ему это нравилось даже больше, чем трахать его, потому что каким-то образом, когда он был внизу и лениво кружил языком вокруг маленького входа Гарри или проникал в его трепещущую дырочку, или двигал пальцами внутри, а член Гарри был у него во рту, он чувствовал себя ближе к Гарри физически. Вот почему он испытывал иррациональную ревность ко всему, что попадало в дырочку Гарри, будь то собственные пальцы парня или, не дай Мерлин, игрушки. С заклинаниями, он полагал, всё в порядке. — Ты уверен, что не хочешь, чтобы я сделал тебе римминг? — спросил Том, но отпустил Гарри, позволив ему наконец опуститься на Тома. Гарри вздохнул. — Это займёт целую вечность, Том, я знаю, какой ты, когда спускаешься вниз. Я хочу, чтобы всё было быстро и грязно. Это подстегнуло Тома. — Грязно? Может, тогда я смогу... потом? Гарри закатил глаза, но не стал возражать. Затем он покрутил бёдрами. Салазар — он вероятно, уже сотни раз видел, как Гарри скачет на Томе, а тот никак не мог налюбоваться на эти бёдра, набирающие темп, на эту грудь, вздымающуюся от резких коротких вздохов. Голова Гарри слегка запрокинулась, обнажив его идеальную шею перед голодными глазами Тома. Его волосы роскошными волнами ниспадали на плечи. Его член подпрыгивал, хотя большая его часть была скрыта под зелёным шёлком. — Идеально, — сказал Том. Как и всегда. Гарри не ответил, а просто продолжил скакать на нём — ещё быстрее. Том схватил тонкую ткань топа в том месте, где она прикрывала бока Гарри, и немного приподнял его, отчего Гарри открыл глаза. Их взгляды встретились, и у Тома мурашки побежали по коже от любви и преданности, сиявших в глазах Гарри. И как мне только так повезло? — подумал он в миллионный раз. Затем он вернул всё обратно — взгляд, полный преданности, любви, желания защитить, собственничества, — вместе с медленной, размеренной, густой волной аромата. Гарри кончил бурно, без стимуляции, и от этого зрелища Том тоже кончил. Он заполнил спермой узкое отверстие Гарри, ухмыляясь и не сводя с него глаз. Затем он начал поднимать Гарри, чтобы узел не затянулся, но... Гарри остановил его. — Я думал, ты хотел сделать это быстро? — Том приподнял бровь. Они тоже были не в лучшей позиции. — Я передумал. Ты мне нужен, — пробормотал Гарри. О, детка. Я с тобой. Навсегда. Том приподнялся, прислонившись к изголовью кровати, чтобы Гарри мог лечь на него сверху, не слишком напрягаясь. Руки Тома тут же нашли талию и волосы Гарри. — Что тебя так возбудило? — самодовольно спросил он. Такое случалось нечасто, обычно Гарри так быстро не менял своё решение. — У меня скоро начнётся течка, — пояснил Гарри. О, точно. Течка Гарри. Она стала довольно слабой, потому что они так часто занимались сексом. Но всё же она была. Обычно они проводили этот день в основном в постели, и Том реагировал на каждый звук, который издавал Гарри. Обычно это означало не только секс, но и много объятий, поцелуев, то, что Гарри ел в постели (варварство), а потом Том относил его в ванну и часами держал там. Иногда он скучал по тому, как всё было в начале их отношений, когда течка у Гарри длилась дольше — это были дни великолепного секса. Но такая течка была более болезненной для Гарри. Гарри открыл рот, чтобы сказать что-то ещё, но остановился. Том нахмурился. — Что у тебя на уме, милый? Глаза Гарри слегка расширились. Он всё ещё удивлялся тому, как легко Том читает его мысли и чувства. — Том... ты бы всё равно меня любил, если бы я не был омегой? — спросил он. Что за совершенно нелепый вопрос. Или это была одна из ловушек Гарри? Иногда он мог быть довольно хитрым. Но нет, в его глазах не было этого блеска. — Что это за вопрос такой? — Сегодня в ресторане... — Гарри поморщился. — Лестрейндж сказал, что всегда знал, что ты в итоге будешь с мужчиной-Омегой. О боже, ну и ну. Этому идиоту действительно нужно было лезть в душу к Гарри? Надо было ещё немного его поколотить, — мрачно подумал Том. — Даже если бы ты не был Омегой, ты всё равно был бы любовью всей моей жизни, Гарри, — тихо сказал Том. — Я люблю не просто Омегу — я люблю моего Гарри, моего умного, смелого, сильного, доброго и милую маленькую… булочку с корицей. К радости Тома, Гарри рассмеялся. — Где ты научился этому выражению? — Гермиона однажды назвала тебя так, и я потребовал, чтобы она объяснила, что это значит. Это произошло во время последнего ужина у друзей Гарри. Гарри ушёл играть с их детьми. Том до сих пор помнил, как Гермиона пыталась не рассмеяться, глядя на его совершенно обиженное лицо. Но для Тома любое обращение к Гарри по имени с уменьшительно-ласкательным суффиксом было проявлением ревности. — Это похоже на тебя, — сказал Гарри, забавляясь. Но затем, более спокойно: — И все же… если бы я не был Омегой, я не смог бы подарить тебе наследника ... — Тогда мы бы усыновили ребёнка. — Как ни странно, Том даже не задумывался о том, чтобы не заводить детей. Он хотел детей от Гарри. Гарри, похоже, был доволен этим. Затем он смущённо сказал: — Я тут думал... после того как я закончу учёбу, я бы хотел снова поехать в Японию. И пока я буду там, мы могли бы... — Пожалуйста, не тащи меня снова в это ужасное кафе с енотами. — Нет, — усмехнулся Гарри. — Мы могли бы начать пытаться...завести ребёнка. — Ты серьёзно? — спросил Том с недоверием на лице. — Да. Том почувствовал, как в груди расцветает чистое, блаженное счастье. Он наклонился, приподнял Гарри бёдрами и целовал его — долго и глубоко, так, что у обоих перехватило дыхание. — Я так сильно тебя люблю, — прошептал Том. — Я люблю тебя ещё сильнее, — застенчиво улыбнулся Гарри. — А ещё, знаешь ли ты, что в Японии есть змеиные кафе? Думаю, тебе это понравится больше, чем еноты. Тому в голову пришла идея. — Если я увижу змею, которая мне понравится, можно мы её приютим? Мне нужен кто-то в нашей семье, кто не будет вести себя так, будто я пытаюсь установить диктатуру каждый раз, когда делаю простое предложение. Учитывая мою удачу, наш ребёнок, скорее всего, унаследует твои гены. — Ты такой глупый, — Гарри снова рассмеялся и поцеловал его. — Такой. — Поцелуй. — Совершенно.— Поцелуй. — Глупый. — Влажный, неряшливый поцелуй. Том был совсем не против того, чтобы его считали глупым, если за эту глупость его так наказывали. На самом деле он уже чувствовал, как тает от стыда. — "Типичный Гарри" , — с нежностью подумал он. Как раз в тот момент, когда Том был уверен, что больше не сможет любить его сильнее, Гарри что-то говорил или делал — и Том влюблялся ещё сильнее.