Монолог

      Крис редко испытывал что-то подобное, но сейчас он чувствовал это тянуще и отчётливо. Словно им вымыли пол. Кто-то, кто даже не был победителем.       Он не мог поднять головы, потому что боялся, что комната брата попадёт под горячую руку. Сейчас раздражало абсолютно всё. Если бы перед ним стояло пианино, он бы и его стукнул.       Щёлчок двери, которую он только что закрыл, заставил уши Криса дёрнуться, как у голодного хищника. Внутренности, мерзкие и склизкие, хотели вырваться наружу — те, что они называют «обидой», «ненавистью» и «исступлением». Или, может, такой склизкой была эта душа?       «Тебе сегодня не поздоровится», — сказал Крис сам себе, опираясь на хромую ногу. — «Чёртов идиот, хреновый из тебя Герой».       Эта штука умело заставляла его чувствовать себя некомфортно. Да какой, к чёрту, комфорт? Эта штука выжимала из него все соки, оскорбляла, ранила, лишала каких-либо прав, автономности. Крис стал безвольным идиотом. Раньше кончики его пальцев рвались сделать, сделать что-то, но теперь, когда Душа даёт ему контроль, он замирает, как олень в свете фар, пока Сьюзи не накричит на него.       Он зарычал сквозь зубы и схватился за голову. Видеть, как Сьюзи становится всё взрослее и самостоятельнее за какие-то несколько дней, а он за эти же несколько дней скатывается в пропасть — сущая пытка. И дело не в том, что он завидует — завидует, конечно, но сама Сьюзи не в центре дела, — а в том, что в какой-то момент он просто станет недостойным.       Недостойным чего?       «Я сам не знаю ответа».       Есть у Криса одна особенность, которую он в себе ненавидит, — он не умеет выражать негативные эмоции, разве что ненависть. Он не может выразить накопленный в нём гнев... Он только и делает, что стоит, сжимая кулаки, и трясётся, пока не заплачет, а плач не помогает. Ему не грустно.       Хотя иногда боль помогает.       Совсем ребёнком он бился лбом и затылком о стены, пока Азриэль не забеспокоился о «мозгах» Криса. Затем царапал и колол себя карандашом или ключами Азза, но Ноэлль стала спрашивать об этом, и он забеспокоился, что это слишком странно.       Десс поймала его, когда он собирался поцарапать ножом кончик указательного пальца. Он объяснил ей, как мог, для своих девяти лет, что пытался сделать с ножом. Благо, Десс так и не рассказала больше никому. Сначала она отругала его, запугав маленькими созданиями, которые заселят его под кожей, если он «поцарапается» обо что-то острое. Потом взяла слово, что он больше не будет пробовать что-то подобное. Затем рассказала про волшебную силу творчества.       Они рисовали до конца дня, но когда она ушла, Крис понял, что лучше не стало. Тогда он попробовал «выразить свои чувства» в игре на пианино, но получалась какая-то каша, и папа даже сказал, что он «словно разучился играть». Тогда он понял, что является чьей-то копилкой гнева. Копилка, которая освободится от злобы только после своей кончины.       Он сидел на одном бедре в полной темноте. Одной рукой он опирался о пол, другой — неустанно царапал ту руку, что его держала, оберегала от падения. Он скрипел зубами, слюна стекала между клыками, как у дикого раззадоренного пса. Затем он почувствовал, что может говорить.       Вырывать Душу было очень больно, но эта боль была, на несчастье, совсем кратковременной и очень быстро оставляла его с зияющей в груди пустотой. Испытывал ли хоть один человек, или хотя бы монстр, то, что испытывал он, когда Душа отправлялась в «свободное плавание»? Потому что он чувствовал то, что чувствовала его Душа, каждой клеточкой тела, даже внутренностями.       Сначала его пугали моменты, когда Душа прижимается к прутьям решётки, и он ощущает фантомный метал на своей коже. Когда он сжимает Душу в руках и чувствует, как его взаимно обхватывают чьи-то чужие огромные руки.       Самым странным было ощущение воздуха во внутренностях.       Так что он предпочитал держать Душу где-нибудь в тесноте.       Он вытер слюну, стёкшую по его подбородку, и прищурился, вглядываясь в Душу, словно в хрустальный снежный шар. А искал он там кровь. Корень его несчастий. И видел чужую Решимость.       — Почему ты продолжаешь? — начал он тихо. — Я надеялся, что ты послушаешь меня и уйдёшь.       Душа не ответила.       — Эй, где вся твоя разговорчивость? — зашипел он. — В моём теле чувствуешь себя увереннее?       Почему я здесь? — вдруг спросила Душа. Крис удивился, но слабины не дал.       — Я, кажется, ровно это и спросил.       Мне здесь нравится. — Крис нахмурился.       — Да, я заметил. Но что тебе здесь нужно?       Здесь?       — Здесь, чёрт возьми, здесь! — Он ударил кулаком по ковролину, чтобы костяшки пальцев заболели. — В этом городе, в моём теле, в моей жизни!       Здесь — не знаю. Но мне здесь нравится.       — Как ты вообще здесь оказался?       Я искал заботу. Поиски привели меня сюда. — Крис склонил голову набок.       — Заботу? Забираешь у меня, значит?       Может, и забираю. А может, я и не получаю. Куда тогда уходит эта забота?       — Хватит говорить.. так странно.       Я исполняю волю кого-то. Я давно не говорил сам.       — Есть кто-то ещё? — от мысли Криса кинуло в холод. Он не хотел иметь дело с божественным или, как больше казалось, с адским.       Все мы кому-то подчиняемся. И все мы в клетках. У кого-то она уже, у кого-то шире. Руки, так или иначе, до желаемого не дотягиваются. Если только кто-то не толкнёт свою клетку навстречу твоей.       — Говоришь как Джевил.       Думаешь?       Крис не ответил.       Там, где ты живёшь, ослепительно ярко, даже без солнца. Здесь я вспоминаю о людях и монстрах, которых когда-то знал.       — Только «знал»? Почему «когда-то»?       Я не уверен, существуют ли они сейчас где-то. Существовали ли они в том мире, в котором я сейчас. Или того мира вовсе не существовало?       Крис прикусил губу и замер, глядя на Душу с очевидным недопониманием.       Вот скажи — разве могут души нести в себе память?       — Конечно, могут. Нам в школе это рассказывали.       Я говорю про человеческие, Крис.       — Человеческие? Наверное не должны. Я же вспоминаю и без души. Или наоборот, должны, ведь ты тоже вспоминаешь...       За воспоминания отвечают сети нейронов, находящиеся в мозге. Эти воспоминания принадлежат тебе, Крис. Не мне и не.. той штуке, которая мной управляет, когда ты меня оставляешь одного.       Крис почувствовал, словно его обвиняют в чём-то. Но Душа, казалось, лишь молча наблюдала за ним. К тому моменту он выпустил её из рук и мирился с двояким ощущением пустоты в желудке.       — Как думаешь, у той штуки есть имя?       Наверняка есть. Оно есть у тебя и у меня, значит и у Него есть.       — У тебя есть имя?       Да, конечно. Ты ведь его видел.       — «ААААА»? Это — твоё имя?       Да. Плохо звучит?       — Как первый звук, который я издал при рождении.       Какое совпадение.       Крис скривил лицо и отвёл взгляд, словно ему сказали посидеть с маленьким ребёнком.       — Возвращаясь к.. заботе.. и тем людям, что ты встречал...       Людям и монстрам.       — Людям и монстрам, что ты встречал. Поэтому ты здесь так много общаешься? Там не наобщался?       Там я почти не мог говорить. У тебя был дар голоса, Крис. Почему ты им не пользовался?       — Меня понимали и без него.       Ты так думаешь?       Крис проигнорировал.       — Ответь на вопрос.       Я хочу завести друзей здесь.       — А если я не хочу?       Почему ты этого не хочешь?       Крис нехотя открыл рот.       — Почему я должен этого хотеть?       Ты же хочешь дружить со Сьюзи, не так ли?       Крис тут же стиснул зубы и сжал кулаки, словно зря разжимал.       — ...Не трогай её.       Я и не могу. И если бы хотел — не смог бы. И даже Он, кажется, не может.       — С чего бы?       Её Решимость слишком сильна.       — Разве в тебе Решимости не больше?       Разве это не твоя Решимость?       Повисла неловкая пауза.       Тогда, должно быть, Его. Значит, наверное, нет, не больше.       Но это лишь вопрос времени и желания. Если Он захочет, Он найдёт, из кого эту Решимость вытащить.       — Мне не нравится твой тон.       Я видел больше, чем ты. И мне это не понравилось.       — Я вряд ли хочу это слышать.       Не хочешь. Ты не в состоянии.       Тебе плохо.       — Как ты.. это понял? Потому что мы связаны?       По тебе видно. Впрочем, по этой причине тоже.       Крис втянул руки назад и поднял голову, чтобы посмотреть на задёрнутые шторы.       Если я — не твоя душа, то, должно быть, я был Душой какого-то другого человека. Как думаешь, твоя родная душа...       — Я не хочу думать об этом.       И всё же.       — Нет, — оскалился Крис, как ненароком научила его делать Сьюзи.       Если она не потерялась, то, может, ты...       — Заткнись!       Я лишь...       — ЗАТКНИСЬ! — крикнул Крис и кулаком ударил по центру Души. Он тут же скрутился от боли, что разлилась по его внутренним органам. Душа отлетела от подоконника, и Крис выгнулся от резкого выстрела, пронзившего позвоночник. Из его рта раздался тихий всхлип, когда он медленно ссутулился назад и опустился на ковёр, превратившись в загнанного щенка. — Я не.. передержка для чьей-то души. Я...       Это не первый раз, когда ты меня бьёшь. Но для тебя — первый.       — ...Я надеялся, что файлы сохранения ничего не значат.       Для Него или меня они действительно ничего не значат. Скорее, это даже благословение. Бесконечное количество вторых шансов.       — У меня шанс всего один.       У тебя совсем нет шансов, Крис.       Крис шмыгнул носом, больше не в силах справляться с болью. Она ощущалась как ожог. Словно по нему вырезают розы раскалённым скальпелем. Вырезают во всех деталях. А скальпель длинный, как кинжал, как стилет, но работает с такой же точностью.       — Зря я...       Мне жаль. Я лишь хотел найти место, где бы тоже шёл дождь. Но я угодил в лапы чудовища, снова. Так ещё и подставил ребёнка.       — Я не... Да к чёрту тебя...       Крис с трудом выпрямился, с шипением обнимая себя обеими руками под грудью. Каждая ниточка его тела норовила пожаловаться, и их голос сводил его с ума.       В дверь постучали.       — Крис? — раздался из-за двери голос Ториэль. — Ты шумел всё это время, и тут я услышала, как ты кричал...       Крис пытался выпрямиться, сказать, что всё хорошо, но он смог выдавить только хриплое «Мам...» и сжать зубы.       — Крис? Я вхожу, ладно? — сказала она осторожно и потянулась к ручке двери.       В следующее мгновение у Криса в глазах потемнело. Он лишь почувствовал, как Душа вернулась в его тело, и вместо воздуха он почувствовал внутри себя тяжёлое мясо.       10 HP — услышал он знакомый голос, на этот раз в голове. — Хорошо ударил.       Он думал, что вот-вот потеряет сознание, так как комната не хотела проявляться. Но он достаточно чётко почувствовал руки Ториэль, схватившие его за плечи, и он лёг ей на грудь.       — Ты горячий, Крис... И бледный, — выразила беспокойство его мать, ощупывая его лоб и щёки. — Давно ты так себя чувствуешь?       — Только что... — признался он.       — Странно. Ты не врёшь? Если тебя так резко подкосило — это ничего хорошего не сулит.       Крис не ответил. Или ответил стоном, если это считается.       — Ладно, поднимайся. Я помогу тебе дойти до кровати. И что ты делаешь на полу? В любом случае, тебе нужен отдых.       Крис кивнул, привстал и удержал себя в вертикальном положении какое-то время, пока не рухнул в постель.       — Я буду в порядке, мам.       — Я не так уверена, как ты. Полежи, я за градусником. Не укрывайся, если только ноги.       «И не думал», — хотел ответить Крис, но Ториэль уже ушла, и он лишь выдохнул.       «Кулаки делают мне только хуже. А у Сьюзи всегда получается». — Он закрыл глаза. — «Оставлю это ей».              На утро его температура прошла, как и боль. Вернулись взамен и нити, и Он. И он пришёл к мысли, что была спокойной та ночь, несмотря на всю ту боль.