Лекарство - истина ?

Белые стены больницы покрылись свежей кровью, а сами стены эхом раздавали громкий детский смех, который доносился с другой стороны коридора. Тела мертвого медперсонала лежали на полу, и кровавые дорожки шли от них до конца темного участка коридора, рядом с дверью подвала. — Вам некуда бежать! Мы начинаем играть! Надеюсь, вы любите прятки? Я их обожаю, — радостно и зловеще раздался голос ребенка лет 9-11. Из двери подвала вышел мальчик. Весь черный, босой, в одной медицинской сорочке. Волосы были слипшимися и торчали в разные стороны. Мальчик зло засмеялся и посмотрел вперед, уставив взгляд на него. Александр проснулся на данном этапе кошмара и вскочил с кровати, как псих. На лбу, как и на руках, выступили капельки пота, тело трясло от страха. Часы пробили полночь и вновь начали тикать. Александр потянул руку к лампе и нажал на кнопку включения. Лампа приятно окутала теплым, слабым светом его спальню. Старая кровать с белыми простынями, окно, завешанное плотными черными шторами, а рядом стоял большой деревянный стол из Икеи, заваленный бумагами, книгами и черт знает чем еще. В углу стоял большой шкаф с одеждой и обувью на весь сезон, да и одежды толком не было, все только по необходимости и в количестве двух пар, на всякий случай. Александр с облегчением выдохнул, сев на кровать и смотря в пол. Размышляя о том сне, он в очередной раз решил, что это лишь больные фантазии и работа, которая так сильно на него повлияла. "Лишь бы с катушек не слететь от этого," — подумал про себя Александр. Дело о резне в одной из психиатрических больниц досталось ему. Самое громкое дело в начале 1995 года. Тогда ему было всего 12, и он жил с бабушкой и дедушкой по маминой линии. Он прекрасно помнил их лица, когда они смотрели новости по телевизору. Бабушка сидела в кресле и вязала, а дедушка, как раз пришел с улицы и сел на диван, включив телевизор. Как раз в этот момент была новость о резне, и говорилось, что жертв более 20 человек. Саша тогда только спустился к ним, чтобы показать, как он с Дереком — братом-близнецом — собрали маленькую модель их дома. Когда он пришел, бабушка капала себе капли в стакан, а дедушка выпил уже вторую таблетку от давления. Для маленького Саши это был шок: что такого было в этой новости? Да, люди погибли, но это же не касалось лично их семьи. Теперь касалось. Ведь тела большинства медперсонала так и не нашли. Даже при допросе главного подозреваемого — Кирилла Рубинова, которого после признали виновным в убийстве 75 человек, а затем отправили на лечение, дело все равно продолжалось. И вот спустя 13 лет это дело доверили лучшему сотруднику полиции, который подрабатывал детективом. Никому иному, как Александру Виллеру. "Надо было отказаться. Надо было тогда отказаться," — пронеслось в голове Александра. Дело было тупиковым и трудным. Больница давно была закрыта, да и улик не было. Все, что было известно, это то, что ту проклятую психиатрическую больницу выкупили в июне 1993 года, а уже в январе 1994 года в одном из зданий случился пожар, где погибли: медсестра, директор лечебницы и один больной, пожилой человек с деменцией, которого не смогли вывести из горящего здания. А уже в марте 1995 года в лечебнице случилась резня. Все это казалось странным, неуместным и заводило в тупик. - Даже сам подозреваемый не знает, где тела жертв... Странно все это. Сложно поверить, что один человек смог убить более 100 человек одним топором, — сказал Саша, взяв пачку "Мальборо" и зажигалку. Открыв пачку и достав сигарету, Саша сунул ее в рот и поджег зажигалкой. Пачка вновь отправилась на тумбочку, а пепельницу придвинули ближе к краю. - Да и этот кошмар... Нет, не кошмар... Они не одни, — тихо сказал Саша, вынимая сигарету и выдыхая большое серое облако сигаретного дыма. — Надо поменьше работать и отдохнуть как следует... Когда я вообще отдыхал? В школе на каникулах? В классе 3? Воспоминания вновь ударили в голову. Он, ещё мальчишка лет 8, бегал на лужайке около их дома и гонял мяч вместе с братом-близнецом, пока их мать сидела дома на втором этаже в своей комнате. Бабушка что-то готовила на кухне, а дедушка возился в гараже, чиня что-то по просьбе соседей, естественно, за небольшие деньги. Это было 23 июня. Тогда действительно выдался жаркий день. Он с братом набегался только к двум, когда жара начала печь сильнее, а термометр показал 32 градуса. Их тогда загнали домой. В гостиной им дали по мороженому и холодному стакану сока, а после усадили читать книги, которые были по летнему литературному списку, выдававшемуся каждый год. С неохотой они сидели и читали. - Хотел бы я вернуться в те дни, когда я был ещё ребенком, - прошептал Саша, докурив сигарету, а после бросил в пепельницу. Тело неприятно ломило. Он давно нормально не двигался и не отдыхал как следует. Целыми днями он сидел за своим столом или в архиве, ища хоть какую-то информацию о том случае в психиатрической больнице. Встав с кровати, Саша начал ходить возле кровати туда-сюда, размышляя о последних событиях. Две недели назад он взялся за дело о резне 1995 года, так как снова появилась информация от тех, кто смог спастись в тот злополучный день. Кирилл действительно был не единственным убийцей в тот день. Далеко не один он смог разобраться с более чем сотней человек. Кто-то говорил о парне лет 23, а кто-то о мальчике лет 10, который подмешивал что-то в коктейли, а после тащил трупы вниз. Версии отличались, и каждый выживший говорил свою, но то, что их объединяло, это история о мальчике. Кто он и откуда взялся в той психиатрической больнице, не знает никто. Но точно знают бывшие медсестры, которые смогли спрятаться в морге той психушки, а после, через черный ход, сбежать и кинуться к спасателям. Но они молчали. Молчали как никогда. Единственное, что они говорили, это то, что это не правда и никакого мальчика они не видели. Ну тогда кто он такой? И почему он был в психиатрической больнице? Подумал про себя Саша, садясь на кровать, а руки машинально сложил в замок. - У нас был такой пациент. К сожалению, он был достаточно агрессивным ребенком, и мать мальчика отправила его сюда. После пожара в одном из зданий его перевели в психиатрическую больницу в другом городе, - сказала медсестра Кристина при допросе. Девушка проработала там 6 лет и прекрасно знала психиатрическую больницу как свои пять пальцев. Но уж точно не хотела говорить о том злополучном дне, когда погибли многие ее коллеги и даже друзья. Другая медсестра, Наталья, говорила, что в психиатрической больнице не было детей после пожара в здании для детей и стариков. Их действительно перевели в другой город, пока здание не будет отремонтировано. Но в тот день она действительно слышала детский смех из соседнего здания. Но она смахивала это все на смех Кирилла, который в тот день действительно сошел с ума и начал резню. - Детей в тот день не было. Да и в принципе мы не особо были рады детям в таком месте. Для них это страх и ужас, да и лекарств на них практически не было, да и справиться с ними было сложно. Мне всегда было жалко детей, которых родители лично приводили сюда для первичного осмотра, а после, не дай бог, оставляли на лечение за огромные деньги. Я помню, что в 1993 году лечение в той больнице стоило 80 тысяч в месяц. Огромные деньги в то время. Саша тяжело вздохнул, кивая головой. Дело действительно завело его в тупик. Он не знал, что будет дальше, что его ждет в любой момент. Улик не было, как и подсказок тоже. А самое главное, сам убийца не сознавался до сих пор, где лежат тела остального персонала. В голове вновь всплыл образ Кирилла Рубинова. Высокий, не статный мужчина лет 35, с короткой прической, в темно-синей рубашке и джинсах, в кроссовках. Кирилл имел действительно хорошее телосложение и интеллект, о котором говорили медсестры. - Я не знаю, где остальные люди, которых вы не нашли. Я назвал тех, кого убил лично, а кто остался в живых, с которыми я лично решил свести счёты, те живы и до сих пор на свободе. - В голове вновь раздался его голос при допросе 1995 года. Эту пленку он видел еще вчера, внимательно смотря на самого, на тот момент еще подозреваемого Кирилла. Тот был спокоен и на удивление честен с полицией. Но отрицал то, что убил более ста жертв. По его словам, он убил 40 человек, но никак не смог убить более ста человек за одну ночь. И это фактически правда. Даже с телосложением Кирилла и топором он никак не мог убить более ста человек топором, так еще и за одну ночь. - Это нереально убить столько человек топором, так еще и за одну ночь... Либо кто-то запутал следы или дал взятку полиции, чтобы дело закрыли побыстрее, - тихо сказал Саша, взяв очередную сигарету из пачки и поджег её, начав курить. Дело действительно было заведено в тупик, и мало что могло помочь ему выбраться из него. В вечернее время Александр проводил в архиве до поздней ночи, но сегодня решил немного передохнуть и заняться домашними делами. Нужно было разобраться со счетами за оплату света, газа, воды. Нужно было просто передохнуть от дела, от которого он действительно устал. В гостиной было тепло и уютно. Большой уютный ковер раскинулся на половине его и без того маленькой гостиной, около стены стоял большой плазменный телевизор, а по бокам — стеллажи с книгами и фотографиями из детства и юношеских годов. Старая люстра светила теплым желтым оттенком, который навевал тепло и уют в гостиную. Пересматривая счета, Александр наткнулся на письмо, которого он изначально не заметил. Письмо было адресовано лично ему от брата-близнеца — Рамира. — Интересно... Что же спустя столько лет он решил написать? — сказал Саша, распаковывая конверт, из которого выпала фотография и письмо. Аккуратно взяв фотографию, Александр нахмурился. Это была их общая с Дереком фотография, на которой они, ещё дети лет 5-6, стояли перед камерой и улыбались. Сзади них дом бабушки и дедушки, был виден двор и их небольшой домик на дереве. Взяв сложенное пополам письмо в руки, Саша аккуратно развернул его и начал читать. *Дорогой братец, надеюсь, когда ты читаешь это письмо, ты в хорошем расположении духа. Пишу тебе спустя столько лет по очень важной причине. Я помню, что ты не любишь возвращаться к прошлому, но... Но стоит. Помнишь, ты первым увидел тело мамы после того, как она совершила самоубийство? Так вот, я сомневаюсь, что именно она сама себя убила. Почему? Я нашел её кассеты и письма с какой-то психиатрической больницы. Саш, я не в бреду и меня не забрали в дурку. Это чистейшая правда. Прошу, приезжай ко мне. Я живу в городе Архангельской области, Николаевка, улица Ленина, 888.* — Спустя практически 10 лет... Боже, 10! Я получил весточку... — воскликнул Саша, прикрыв глаза. Письмо вылетело из рук и вертуозно легло на стол, а в голове поползли воспоминания, теплые и такие приятные, что Саша с трудом выдохнул. Первое, что вспомнилось, это домик на дереве, где он и Рамир играли в агентов под прикрытием и вынюхивали, что же будут делать старшие, в особенности дедушка или бабушка. И самое приятное, что в один из дней, в их 8-й день рождения, они сидели в домике и узнавали, что же готовят, кто придет и что им подарят. Саша исследовал кухню и гараж и узнал самую приятную новость для него и Рамира. Им подарят велосипеды, двухколесные велосипеды: красный и синий, а бабушка испечет их любимый торт с шоколадным кремом и вишней, а мама пошла в магазин за воздушными шариками. На тот момент они были самыми счастливыми детьми. — Мы были на самом деле счастливы тогда... Тогда, но не потом... — прошептал Саша, вставая и смотря на стол. — Но не после смерти мамы... Ну что ж, коль написал, нужно ехать, пока есть время. Александр тихим, но ровным шагом начал выходить из гостиной, выключая свет. В гостиной померкло неприятной темнотой, когда Александр вышел и направился в сторону спальни. Из угла вышел мальчик, весь в копоти и грязи. Руки черные, ногти длинные и местами сломанные до крови, ноги были все в копоти, белая рубашка-сорочка была настолько старой и грязной, что можно было с виду понять, что она с 1980-х годов, и она была ему не по размеру, больше в три раза. Волосы слипшиеся и в разные стороны с трудом скрывали его глаза, а на щеках виднелись четкие раны, словно от года, и из них виднелись зубы. Мальчик тихонько подошел к столу, не издавая шума, и провел рукой по письму, и оно пожелтело, и стало выглядеть как старая записка. Мальчик зло и беззвучно рассмеялся, уходя в темноту, пока не исчез.