Игры мафии

Октябрь в Пекине был почти приятным — мягким. Температура даже утром оставалась щадящей, алые листья клёнов подрагивали на нежном ветру, туман ленивой кошкой плутал среди кустов и деревьев. Кое-где слышался треск насекомых и щебетание птиц, а весь большой дом медленно просыпался, готовясь к новому дню. Абрам, вставшие одним из первых и уже закончившие рутинную тренировку, на своем сидел на своем любимом камне, прикрыв глаза Последние дни были слишком тяжёлыми и непохожими на привычные, поэтому этот островок обыденности стал для них настоящим спасением. Пусть обычно он мог позволить своим мыслям просто перетекать одна в другую, сейчас сознание было пустым. Юноша нуждался в этом, как никогда прежде. В его душе царил хаос, а бесконтрольные фразы, воспоминания и идеи иногда попросту пугали. Приезд в Китай, потеря мастера, обретение нового учителя, завуалированная — не то угроза, не то предупреждение — от Юйлуна, партия с госпожой Минчжу, на протяжении которой женщина лишь задумчиво улыбалась и напевала себе под нос… Завоевание новых территорий, открытие путей, рост уважения среди людей семьи, новые дела и обязанности — всё было теперь не так, как раньше. Абрам не имел никакого представления, что ждёт его даже сегодня, не то что завтра. Он чувствовал, как прохладный влажный воздух забирался под лёгкую одежду, холодя стянутую и зудящую от высохшего пота кожу, но не шевелился, оставаясь на месте. Это был его заслуженный перерыв. Необходимый. Нужно было отпустить, притопить, чтобы наступить и пойти дальше. Иначе… Он не был уверен, что не утонет сам. Спокойный женский голос разорвал тишину, хотя Абрам не слышал шагов. Резко распахнув глаза, он уставился на неожиданную гостью, умудрившуюся подкрасться к нему в это тихое утро, и… опешил. Потому что это не могло быть правдой. Она не должна была быть здесь. Он должен был услышать шелест её одежды или шум шагов. Но по какой-то причине… — Что ты здесь делаешь, цветочек? — одним гибким движением он соскочил с камня и за секунду преодолел разделявшее их с Юной расстояние. — А сам как думаешь? — усмехнулась она, сложив руки в рукавах ханьфу. Окинув его скептическим взглядом, Ким неодобрительно качнула головой, потом пошла к дому, безмолвно требуя, чтобы он последовал. — Я хотела поймать тебя вчера, но решила, что ты устал с дороги и нужно дать отдохнуть, собрать мысли в кучу прежде, чем снова говорить о работе. А ещё Минчжу попросила рассказать тебе новые правила. — Новые правила? — Абрам удивлённо вскинул брови. — Мне казалось, я уже всё знаю. — Ты раньше был любимчиком и особенным. Теперь всё иначе. Завтрак, как и раньше, в семь. До этого ты свободен. С восьми до двенадцати — учёба. Час перерыва на обед и сон. С часу до четырёх снова учёба, но два раза в неделю — уже под руководством госпожи Минчжу. После… — она запнулась и даже остановилась, заставив Виснински насторожиться пуще прежнего, — ты работаешь до семи. Час на ужин. Потом домашняя работа и свободное время. — Стой. Учёба под руководством госпожи Минчжу? Это что такое? И… работа? — Рам, ты больше не любимый ученик прадеда и не только Виснински, — Юна глянула на уже видневшиеся стены дома, а потом, выдохнув, снова посмотрела ему прямо в глаза. — Тебе придётся заслужить своё место заново. Пока что в пищевой цепочке семьи ты, конечно, не планктон, но где-то на уровне полевой мыши. И все, кто выше тебя, могут отдавать тебе приказы. — Что за?.. Он даже не мог найти слов. Приказы? Ему? С какого черта?! На уровне полевой мыши?! Всё заново? А весь тот труд многих лет — к чёрту? Все старания насмарку? Всё, что он делал до этого, теперь не считалось?! — Мне жаль, — проникновенно сказала Юна и впервые за всё время знакомства по собственной воле коснулась его руки. — Дедушка и мне сказал добиваться всего заново. И теперь Минчжу — и мой учитель. Так что снова будем мучиться вдвоём. Понимаю твоё недовольство, я тоже не была в восторге, поверь. Но опыт, каким бы он ни был, полезен. И, тем более, после свадьбы Волковых мы оба вернёмся по домам. Так что посмотри на это с другой стороны: у всего всегда есть плюсы и минусы. Не бывает только проигрышных или только выигрышных ситуаций. Абрам сделал глубокий вдох и медленно выдохнул, кивая в согласии. — Ты права. Любой опыт — это опыт. Потом его губы приподнялись в улыбке, а в глазах появился тот самый блеск, который возникал только рядом с этой девушкой. — Ты подумала о моём предложении? Юна закатила глаза и усмехнулась. — Да, подумала, — кивнула она. — И что? — нетерпеливо спросил Рам, беря девушку за плечо и мягко поворачивая к себе лицом. — Твоя идея неплохая и весьма полезна для меня. Так что… да. Ты прав. Вместе составим договор, разделим обязанности и зоны ответственности. — Как же без этого, — кивнул Абрам, включаясь в своё обычное рабочее, бесстрастное состояние, которое менялось только рядом с ней. — Всё обсудим и проработаем, займёмся организационными вопросами. Я попрошу помощи у Эммы. — А я — у Пак Си Джи, — кивнула Юна, а потом посмотрела на часы. — У меня дела. Обсудим всё позже. Сказав это и не прощаясь, она развернулась и пошла в другую от дома сторону. — Увидимся на завтраке, — проговорил он, ловя её за руку и оставляя лёгкий поцелуй на тыльной стороне ладони. Ким закатила глаза, отдернула руку и, хмурясь, скривилась. Лишь после того, как она ушла, Виснински двинулся к дому, не сумев сдержать улыбку. Ему нужен был душ и свежая одежда. А потом… работа, дела и учёба. Не то чтобы он был против, но, судя по всему, в его расписании должно было появиться и время для разговора с госпожой Минчжу — его новой наставницей. Когда Абрам вошёл в общий зал для завтрака в своём обычном чёрном ханьфу с красными вставками и золотой вышивкой, он уже собрался пройти к своему месту за столом. Только вот оно оказалось занято — словно подчёркивая: больше не твоё. Это было ожидаемо. Видимо, они снова пытались вывести его на эмоции. Но они и правда думали, что такая мелочь могла его тронуть? Усмехнувшись своим мыслям, Абрам обернулся, почувствовав знакомый цветочный аромат. Сегодня Юна, впервые на его памяти, была одета не в привычное белое ханьфу с вышивкой золотых драконов и цветов, а в чёрное, из легко струящегося шёлка, с белыми элементами и серебристой вышивкой хризантем по подолу, сверкавшей на свету. Её волосы, слегка отросшие с последней встречи, теперь были почти до икр и распущены, а передние пряди заколоты небольшими заколками из белого золота с бриллиантами в виде хризантем. В ушах — подходящие серьги. Макияжа почти не было, если не считать нежной помады на губах. Она выглядела великолепно. Её место тоже было занято, но она и бровью не повела. На её губах играла лёгкая, чуть игривая улыбка, покорившая всех без исключения и заставлявшая забыть, на что на самом деле способна хозяйка этого очарования. Сердце Абрама на мгновение, казалось, перестало биться — хотя это было невозможно, — а потом застучало с безумной скоростью. Уголки его губ сами собой поползли вверх. — С добрым утром всем, — поприветствовала всех Юна, и ей ответили кивками. — Ты неотразима, мой цветочек, — сказал Рам, не скрывая восхищения в голосе, и, взяв руку девушки, оставил на тыльной стороне ладони короткий поцелуй. — И без тебя знаю, — усмехнулась она, высвобождая руку и с гордо поднятой головой направляясь к пустым местам в неприметном углу. По дороге она вела себя как всегда — ни словом, ни жестом, ни поведением не выдавая, что её расстроило, разозлило или как-либо тронуло то, что её место заняли и заставляли сидеть в углу. Для неё и для Абрама это не было незнакомо: когда они только начинали учиться у Вэминя, они сидели в самом незаметном и дальнем от главы углу и не возмущались — хотя дома, как наследники, всегда занимали места рядом с главами своих семей. Абрам, также не дрогнув, прошёл к ней и сел рядом. Оба игнорировали — и казалось, совсем не замечали — насмешливые и высокомерные взгляды, обращённые в их сторону, которые они чувствовали каждой клеточкой тела, но не показывали дискомфорта. — Я же сказал, что однажды заставлю мастера позволить мне сидеть рядом с тобой, — тихо прошептал он, наклонившись к ней. — По-лучшему способу найти не мог? — усмехнулась она, кусая свежую булочку с начинкой и блаженно прикрыв глаза. — Хи-Су с каждым днём готовит всё лучше и лучше, — проговорила она. — Полностью с тобой согласен, — кивнул Абрам, откусывая свой десерт. Когда с завтраком было покончено и все начали подниматься со своих мест, вместо того чтобы отправиться по комнатам и приступить к занятиям, Юна и Абрам поспешили за ровным силуэтом Минчжу, говорившей с одним из своих младших братьев. Заметив двоих подростков, терпеливо ждавших поодаль, она закончила разговор и обратила внимание на новых учеников, которые словно по наследству перешли к ней от отца. — Вы забыли о новом расписании дня? — спросила она, встав перед Абрамом и Юной. — Если вы не против, госпожа Минчжу, я бы хотела поехать в город. У меня есть там кое-какие дела, — проговорила Ким, коротко кивнув в знак почтения. — У тебя есть свободное время, которое ты можешь тратить на всё, что захочешь. У тебя нет никаких ограничений. — Благодарю, — улыбнулась она и, развернувшись, пошла в сторону выхода. Я не буду стоять в стороне и ждать возвращения домой, госпожа Минчжу. Я уже прошёл все ступени и, если понадобится, буду проходить их снова и снова. Но я никогда не сдамся. Буду сражаться до последнего. Потому что я Виснински, а мы никогда не сдаёмся. Что бы ни случилось, как бы нас ни пытались поставить на колени. Это всё, что я хотел сказать. Он поклонился женщине и развернулся, чтобы уйти, но Минчжу остановила его. — Открою тебе маленький секрет, — женщина сделала ещё шаг к нему и наклонилась к самому уху. — Ни ты, ни Юна ещё ни разу не прошли тот путь, о котором говорите. Вас не трогали, потому что вы — наследники верховных семей. Терпели, зная, что вы любимые игрушки моего отца. Вы раздражали, как те дурацкие трещалки, что обожают дети, но не имели особого значения. Теперь же, когда вас приняли в семью — пусть вы и не имеете такого веса, как та же Хуэйцин, — вас не ненавидят. Она отстранилась, спокойно глядя в его всё так же бесстрастное лицо. — Как я уже сказала Юне, у тебя есть два выбора, Абрам. Первый — затихнуть. Стать ниже травы и тише воды. Тогда, вероятно, какое-то время тебя помучают, но потом оставят в покое, поручая мелочи. В остальном ты будешь спокойно жить в своих комнатах до отъезда. — А второй? — спокойно спросил он, лицо его даже не дрогнуло. Он уже отказался от этого простого пути, не несущего успеха. — Ты же знаешь, что этот вариант мне никогда не подойдёт. — Юна сказала то же самое, — кивнула Ван. — И всё же, как ваш наставник, я должна была сообщить тебе о нём. Она развела руками и отступила на шаг. — Второй — бороться. Ты уже не ребёнок, а почти взрослый мужчина. И сражаться тебе предстоит с теми, кто, как минимум, лучше тебя знает наш язык. Больше никому не будет дела до твоих слабых сторон. — Что я должен делать? Учиться выполнять все поручения без отговорок и прислуживать? Я никогда никому не прислуживал. — Очевидно. Ты же наследник Виснински — я бы удивилась, если бы ты сказал обратное. — Значит, придётся научиться. Пройти каждую ступень не той иллюзии, что построил мой отец, а настоящей — с самых низов до верха. Потому что, не узнав, как работают охранники и уборщики, ты никогда в полной мере не сможешь управлять всем зданием. Как кровь в теле человека протекает с каждым ударом сердца через каждый сосуд, так и человек не может оказаться наверху, не поняв низов. Ты же не изучал экономику, когда умел считать едва ли до десяти. Это было чем-то похоже на ту стратегию, которой придерживался отец в первые годы его стажировки. И, поняв это, Абрам начал осознавать смысл всего. Он не знал, что Юне, в отличие от него, дали выбор — остаться с Вэминем или перейти к Минчжу — и она выбрала второй вариант. Он вспомнил её слова: «Любой опыт — это опыт. Не бывает только проигрышных или только выигрышных ситуаций. На любую партию влияют сами игроки, те, кто расставил фигуры для начала игры». На его лице промелькнуло удивление, и Минчжу доброжелательно улыбнулась ему, заставив подростка вздрогнуть от столь необычного выражения и даже чуть отступить. — Ступай. Тебе пора приступать к учёбе. Всё-таки университет нужно закончить, — с лёгкой забавой сказала она. Абрам приподнял уголки губ и кивнул: — Вы правы. Планирую в восемнадцать закончить. Он развернулся и пошёл в сторону своих комнат. Это не было молчанием. Это не было отказом. Но, несмотря на внешнюю простоту слов, они ничего не разъясняли и не решали главной проблемы — не отвечали на самые важные вопросы. Бредя в сторону своей комнаты и даже сидя за столом, краем уха слушая записанную лекцию, Абрам перебирал бумаги. Едва ли кто-то, зайдя к нему сейчас, смог бы сказать, что с ним что-то не так. Он приехал как всегда — по своему расписанию, одет в привычный ханьфу, лицо бесстрастно, руки на автомате выполняли движения. Даже глаза, которые называют зеркалом души, были пустыми и холодными. Но никто не знал, какой ураган бушевал у него в голове. Едва ли он мог найти ответ на тысячи вопросов, требовавших внимания. Один из главных: на что он на самом деле способен? И неужели весь мир видит только то, что хочет видеть? Он основал Hóngyùn — «鸿运», компанию, которая, несмотря на жестокую конкуренцию, стала одной из самых влиятельных в своей индустрии в Китае. Они уже планировали расширяться на другие страны под управлением Вэминя. Он помог мастеру с Вьетнамом, преподнеся его на блюдечке с золотой каёмкой. Он помог матери — пусть и из тени, через Александра — забрать территории Малькольмов и занять то место, на котором она сейчас находится. Он помогал ей, не говоря об этом, используя свои связи на территориях Мариям. Он спланировал ту резню и решил её — дядю Басилио и отца, главную головную боль… Но стоило ей просто увидеть его в Гнезде, как она тут же сбросила всё на него, даже не попытавшись разобраться. Он до сих пор помнил её ужас, когда во время их с Басилио первого спарринга — после того как узнал об их отношениях — поцарапал его ножом. Ему было больно от правды, которая свалилась на него: его мать всегда видела лишь его промахи и недостатки. Пусть и хвалила, говорила, что гордится… Была ли это правдой? Или правдой было то, что она боялась его? Что он мог сделать? Убивать? Пытать? Он мог, но не хотел. Его руки знали кровь. Его тело было натренировано. Но едва ли это приносило ему настоящее удовольствие. Он испытывал удовлетворение, когда избивал Басилио — ведь тот был причиной развода его родителей, любовником Мэри. Он причинил боль тому, кто причинил её самому Абраму. Он почувствовал покой, когда Шу убил Рамеро и Лолу — ведь из-за них он полгода был прикован к постели и учился всему заново. А то, что они сделали с Шу и его матерью… Эти ублюдки заслуживали куда худшей смерти. Для него и для Шу это была не столько смерть людей, сколько проведение чёткой черты между прошлым и будущим, освобождение и инструмент для достижения цели. Однако убийство других — тех, кто не причинил зла ни Абраму, ни его близким? Нет. Его семья никогда не была кровожадной. Да, отец убивал — многих, некоторых мучая так, что они сами молили о смерти. Но эти смерти всегда были заслужены: предатели, шпионы, те, кто знал слишком много. Ни Натан, ни Абрам, ни кто-либо из их семьи никогда не убивал ради удовольствия или по прихоти. Это было скорее то, чего они хотели бы избежать, но, учитывая мир, в котором жили, — не имели возможности это сделать. Всю свою жизнь, сколько себя помнил, он воспитывался как наследник Виснински, имея полномочия, едва ли не равные отцу. Ему было знакомо почтение, но не поклонение. Его уважали, боялись, его имя произносили с трепетом и скрытым восхищением. Он склонял голову только перед единицами — и делал это так, что никто даже не мог подумать, будто он подчиняется или унижается. Он не приносил и, вероятно, никогда не принесёт клятв верности. Не исполнит чужую волю, если сам того не захочет — если не поймёт, что это полезно и ему. Послушание и следование правилам отца — скорее семейная иерархия, чем что‑либо иное. От него никогда не смели требовать подчинения. Скорее, наоборот. С малых лет в нём взращивали гордость, если не гордыню. Потому что он был львом. Будущим главой. И это никогда не изменится. В первую очередь он Виснински. Потом уже Хэтфорд. И уже после — Ван. И он заставит каждого — включая Мэри и Вэминя — пожалеть о том, что они забывались. Он заставит их вспомнить, кто он. Не проситель, не ученик, не сын, которого можно отбросить по первому подозрению. А сила. Неизбежность. Наследник, который не прощает пренебрежения. Они попытались поставить его на колени — в метафорической грязи, среди чужих взглядов и отнятых мест. Хорошо. Пусть видят, как растёт его молчаливая ярость. Пусть чувствуют, как сгущается вокруг него воздух — холодный, отточенный, как лезвие. Они думали, что отняли у него всё: положение, привилегии, даже право на доверие матери. Ошибка. Они отняли лишь последние иллюзии. А взамен дали то, что ему было нужно больше всего: свободу от ожиданий. По крайней мере, перед Хэтфордами и Ванами. Теперь он не будет играть по их правилам. Он перепишет правила. И когда они поймут, что создали не покорного исполнителя, а безжалостного архитектора собственного возмездия — будет уже поздно. Потому что Абрам Виснински не мстит с криком. Он мстит тихо, методично, неотвратимо — как сходящая лавина, которую сначала не замечают, пока она не накроет всё, что они считали нерушимым. И тогда — тогда — они пожалеют. Но это будет уже не вопрос прощения. Это будет констатация факта: они разбудили не того льва. ***** Пару дней назад Натан сидел в своём кабинете, перебирая бумаги с отчётом от Томаса Уильямса, сына Сэма, и не мог поверить собственным глазам. Уильямс-старший, сидевший напротив и получивший копию, по его реакции тоже не мог поверить в реальность происходящего. Том, стоящий у стены, внимательно наблюдал за их реакцией, но ничего не говорил — молча, словно статуя, про чьё существование можно было забыть, если не смотреть прямо. — Невероятно, — почти одновременно сказали оба мужчины, откладывая бумаги. — Как вы это устроили? Завоевать Сенегал — это не дело пары дней. Вы открыли нам путь в Африку, на которую много лет никто не смел претендовать, — удивлённо спросил Сэм, в неверии глядя на сына. Тот пожал плечами. — Мы с Абрамом долго работали над этим. Думаешь, куда я так часто ездил «по его поручениям»? Мы медленно, шаг за шагом, завоёвывали доверие местных жителей, сближались с верхушкой, ненавязчиво рассказывали о пользе, которую они получат, примкнув к нам. А Сенегал… — Он сделал паузу, давая словам осесть. — Сенегал идеален, чтобы постепенно начать завоёвывать этот континент. Тот самый, на который почти столетия ни у кого не хватало смелости и сил. Он подошёл к карте на стене, проведя пальцем по западному побережью. — В Сенегале — стабильный, но не жёсткий режим. История внешней зависимости, прошлые травмы и обиды на тех, против кого они не могут пойти из‑за нехватки поддержки. Порт Дакара — ключевой хаб Западной Африки, связь с Атлантикой. При этом страна — член ЭКОВАС: через неё можно влиять на соседей. Нет активной войны, но есть уязвимости: северные регионы, молодёжная безработица. С этой проблемой, учитывая наши ресурсы и планы, мы легко сможем им помочь. А ещё у них мягкая международная позиция — не вызовет резкой реакции. На американцев есть, конечно, риск, но… по‑вашему, зачем Абрам отправился в Китай? Том повернулся к ним, и в его глазах вспыхнул холодный, расчётливый блеск. — Он уверен, что Вэминь захочет проверить его на стойкость и решит урезать его влияние, сославшись на то, что Абрам теперь «Ван» и они не могут продолжать относиться к нему как к гостю. Таким образом, его заставят проходить все ступени семьи Ван — с самых низов. Он узнает всё не снаружи, а изнутри, разберётся со структурой, не задавая прямых вопросов, чтобы понять, куда Ван держит курс сейчас. Натан и Сэм обменялись заинтересованными взглядами. Они догадывались, что дети что‑то задумали, но чтобы такого масштаба… Ни один из них даже не мог представить. — Помимо него, который, по словам Абрама, сейчас работает над внутренней структурой и гармонией семьи и не нуждается в «мороке» в виде новых территорий, видимых конкурентов у нас нет, — продолжил Томас, наслаждаясь их реакцией. — К Хэтфордам Африка не жалует. Руссо сейчас сосредоточен на работе над территориями Залитого Полумесяца — да, он силён, но не настолько, чтобы брать ещё и Африку. А итальянцы… они тоже не очень любят этот регион. Так что пока всё идёт плавно. О том, что мы нацелились на Африку, никто пока не знает. И, вероятнее всего, не узнает, пока Абрам не вернётся и не подберёт идеальное время, чтобы раскрыть карты. Он усмехнулся, сложив руки за спиной. — Мы догадались, что вы что‑то планируете, но чтобы таких масштабов… Честно, я удивлён, восхищён и в ужасе одновременно, — усмехнулся Натан. — Поверьте, это только первая часть того грандиозного плана, который Абрам хочет воплотить в жизнь, — позволил себе ухмылку Уильямс‑младший. — Мне страшно даже подумать, не то что представить, — качнул головой Виснински. — И ты нам, вероятно, ничего не скажешь? — уточнил он, пристально глядя на Тома. — Прошу прощения, — склонил голову Том. — Но я не могу. — Кто бы сомневался, — усмехнулся Натан и кивнул другу. — Ты хорошо воспитал сына, Сэм. — Благодарю, — кивнул тот. — С твоим хотя бы понятно, кто сделал и воспитал его таким, — вздохнул Натан. — А вот с моим… всё намного сложнее. Кого мне теперь винить в том, что он вырос умнее меня и играет всеми как фигурками на своей шахматной доске? Себя? Тебя? Мэри? Стюарта? Уильяма? Арию? Аврору? Вэминя? Или Басилио? — Думаю, каждый из нас сделал свой вклад, — улыбнулся Уильямс‑старший. Виснински вздохнул, кивнул, а потом, покачав головой, вернул внимание на молодого человека перед собой. — Сожалеть о сделанном или несделанном уже слишком поздно. Так что давай, я хочу знать все подробности. Как вы, чёрт возьми, это провернули? Томас улыбнулся и кивнул. — Конечно, — мысленно усмехнулся он. Расскажу только то, что просил Абрам — чтобы отцы были в курсе, но не знали всех деталей. ****** — Они очаровательны, — улыбнулась Минчжу, неторопливо садясь напротив отца. — Вы были правы, когда говорили, что они заслуживают внимания. — Взбрыкнули? — полюбопытствовал Вэминь, лукаво прищурившись и наблюдая, как дочь разливает чай. — Не совсем. Скорее… прощупали почву, определяя границы дозволенного и ища ответы на свои вопросы. Вы уверены, что это их не сломает? Ну, по крайней мере, Юну — она слишком упряма. — Юна и правда весьма темпераментная молодая девушка, — качнул головой старик, пригубив чай и удовлетворённо промычав. — Всегда такой была, пусть это стало отчётливо видно лишь с возрастом. Она горделива, своенравна и несгибаема, когда дело касается её принципов. Она будет защищать свои идеалы до конца. Она умна, сильна, храбра, хитра, умеет слушать и давать советы. Её мышление и ум — то, что я, вероятно, никогда полностью не разберу, как бы ни старался. Но есть в ней кое‑что, что, я надеюсь, она сможет в себе развить, — на заинтересованный взгляд дочери он ласково улыбнулся. — Гибкость при изменении ситуации и самокритика. Несмотря на всё вышесказанное, моя дорогая Юна умеет думать и переосмысливать собственные суждения. Мне уже не терпится увидеть, как она и Абрам приспособятся. Они оба очень сложные, интересные и где‑то даже похожи. — Вы уверены, что им можно доверять так же, как и любому другому члену семьи? Это… несколько опрометчиво. Учитывая, что каждый из них является наследником своих семей. — Весьма, — согласился Вэминь, получая искреннее удовольствие не только от разговора, но и от всего происходящего. — Но разве от этого не занятнее? Если они захотят передать или использовать информацию, они не смогут забыть, что теперь также принадлежат к семье Ван. А значит, за подобное предательство их постигнет та же участь, что и любого предателя. Только представь, как увлекательно будет наблюдать за их попытками извиваться между сетей, что сдерживают их. Ведь они всё ещё наследники своих семей, как ты и сказала: Абрам — Виснински и Хэтфорд, а Юна — Ким. Не забывай. Он отхлебнул чаю, и в его глазах вспыхнул азарт. — Самым интересным во всей ситуации является то, кого Абрам выберет. Очевидно, что он, как и Юна, никогда не откажется от своего наследия. Но в отличие от Юны, у него есть ещё Хэтфорды, с которыми он связан почти так же тесно, как и с нами. Отречётся от нас или от них? Сможет ли выдержать баланс? Если да, то какими будут его дальнейшие действия? Это не может не будоражить кровь. А Юна… как первая женщина‑глава семьи Ким, ей и так приходится со многим сталкиваться. А теперь ещё и то, что я принял в семью её родную и любимую внучку… Её следующие действия тоже весьма интересны. И я уверен, ты так же, как и я, хочешь увидеть, как она со всем справится. — Вы искренне верите в их успех, — с удивлением заметила Минчжу. — Кажется, даже не допускаете иной возможности. Собираетесь, в случае чего, помочь? — Нет, — рассмеялся глава семьи на удивление молодо и почти задорно. — Я палец о палец не ударю. Как я и сказал, к ним обоим будут относиться так же, как и ко всем остальным. — Тогда почему? — Потому что даже когда они были детьми и разбивали колени в кровь, всегда вставали, утирая слёзы пыльными ладонями. Прямо как ты в детстве. Последи за ними. Поверь, они удивят тебя. Минчжу задумчиво отвела взгляд, стараясь насладиться мирным покоем, однако чувствуя лёгкое раздражение от параллели, которую провёл отец. Несмотря на свой возраст, она прекрасно помнила своё детство. Тяжёлое, полное насмешек, травли и боли. Её мать умерла от лихорадки, когда самой Минчжу было восемь. Она подозревала, что это был яд, ведь пусть отец очень быстро и потерял интерес к матери девочки, про неё саму он не забывал. Возможно, дело было в том, что она была, как говорили, «милым ребёнком», но, глядя на Вэминя теперь, что‑то подсказывало женщине, что уже тогда он рассмотрел в ней что‑то и держал ближе к себе. Не то как возможного претендента на наследование, что маловероятно, не то как возможного помощника в будущем. Тогда ещё малышке пришлось прикладывать куда больше усилий, чем её братьям, трудиться не покладая рук, чтобы не просто проявить себя, но и оставаться на этом «месте под солнцем» рядом с отцом, который мягко хвалил её и гладил по голове прилюдно, словно желая добавить масла в огонь. Она не была лучшей во всём, что страшно злило её и порождало сотни издевок, но Минчжу неизменно совершенствовалась. Из года в год. Оставаясь подле отца, чего не мог сделать ни один из её родственников, к которым Вэминь так или иначе терял интерес. Долгие годы она чувствовала себя в ловушке, вынужденная снова и снова придумывать, как удивить его, как заслужить похвалу, пока наконец не поняла простую истину — хождение по лезвию было занимательным зрелищем, но конечным. Или сорвёшься, или изрежешь стопы так, что больше никогда не сможешь идти, только ползать. Поэтому она изменила стратегию. Заменила постоянные взлёты и падения за глухо закрытыми дверьми на стабильность. Это было рискованно, но, на удивление, сработало, а отец, как в детстве, погладил её тогда по голове, похвалив словно подростка, прошедшего тяжёлый переходный возраст, а не рискнувшего всем, что имела. Сравнение её с Абрамом и Юной казалось кощунством. Эти двое, которым никогда не приходилось биться с десятками братьев и сестёр за глоток воздуха, не могли быть на неё похожи. Их любили и ласкали, холили и лелеяли, оберегая на каждом шагу. Однако так женщина думала только первые несколько минут, пока не уняла свои недобрые чувства. Было ли это на самом деле так? Она и правда до последнего времени не уделяла должного внимания этим детям. Безусловно, Минчжу была осведомлена обо всём, что происходило, но не вдавалась в подробности, если те не были необходимы. Что было известно об этих детях? Что из этого было правдой? Было ли всё так идеально в их жизни, если они по собственной воле с малых лет на четверть года покидали свой, как предполагалось, любимый дом, чтобы учиться у старика, ценность знаний и опыта которого они тогда ещё не могли понять в силу возраста? Какими были члены их семьи, если бы всё было бы идеально? Мэри разве вышвырнула бы сына со своих территорий за ошибку, которую он даже не совершал, даже не став разбираться? А что касается семей Виснински и Ким — эти две семьи, как и Ваны, редко показывались в свете, работая из тени, тогда как Хэтфорды выставляли каждое действие на показ, даже если неосознанно. Что на самом деле там произошло? Безусловно, Абрам умел держать язык за зубами, ведь вчера он так и не рассказал ни одного нового факта, кроме общеизвестных. Так за что именно его мать так на него взъелась, не удостоившись даже проверить факты, хотя со стороны выглядела мудрой женщиной? Минчжу знала, видела избалованных детей — капризных и ленивых, опьянённых иллюзорной властью и безалаберных. Но эти дети — ни Юна, ни Абрам — не производили такого впечатления. Нет, безусловно, в них были перегибы, но никто не идеален. И если отец был прав, и они могли критически оценивать собственные действия… — И правда увлекательно, — улыбнулась наконец Минчжу, вновь повернувшись к своему старому родителю. — Но я пришла сообщить об ещё одном занимательном событии, которое требует вашего непосредственного участия. — Заинтриговала. И что же это? — Я получила целых два запроса на посещение наших территорий, нашего дома, ответ на которые не могу дать без вашего на то дозволения, — Минчжу отставила пиалу с чаем, а потом достала из рукава ханьфу два распечатанных электронных письма. — Запрос от Александра Хэтфорда для Стеллы Деванс и… Волковых. Как интересно! — Оба хотят навестить Абрама? — Разумеется, — хмыкнул старик, возвращая дочери бумаги. — Спроси самого Абрама. Посмотрим, что он выберет. ***** Юна стояла на террасе своей комнаты и задумчиво смотрела на сад за окном, вспоминая, как с ранних лет работала в нём, когда приезжала к Вэминю. Конечно, ни Дживон, ни уж тем более Наён не знали, чем занималась их любимая внучка и наследница во время этих поездок. Юна никогда им не говорила — не лукавила, не врала, но и всей правды также не раскрывала. Пусть её неоднократно спрашивали, она была уверена: узнай дедушка или, упаси бог, бабушка, чем она на самом деле занималась и как к ней порой относились, — её больше никогда не пустили бы в Пекин. Она всегда знала, кем будет. Её судьба была предопределена с самого её рождения — когда маме сказали, что та больше не сможет иметь детей. Юну с детства готовили к тому, чтобы она стала наследницей тогда ещё малой семьи, находившейся под крылом Вана. А когда их семья стала одной из главных, и без того немалая ответственность возросла в разы. От неё требовали всего. И сразу. Не бабушка, не дедушка — нет, будь их воля, она бы навсегда осталась их маленьким солнышком, что освещало их жизни и никогда бы не взрослела. Но время летело, а с ним росло и давление окружающих. Ведь помимо всего прочего она была девушкой — а в Корее долгие годы женщин считали не ровней мужчинам, годными лишь для того, чтобы выйти замуж и родить детей. Конечно, сейчас никто так открыто не считал — кроме некоторых имбецилов, у которых всё ещё сохранялись подобные взгляды. Но всё же от неё требовали гораздо большего, чем от того же Абрама, в силе которого не сомневался ни один здравомыслящий человек. Тогда как ей приходилось постоянно всем доказывать. Она не имела права расслабиться, не имела права устроить грандиозный загул, как это позволяли себе Виснински, Хэтфорды или Руссо. Ведь если им никто ничего не говорил, то вытвори она что‑то подобное — совет тут же попросил бы (или скорее потребовал) помолвить её с каким‑нибудь мужчиной, который в будущем смог бы управлять, сдвинув саму Юну в тень. Но в последние годы благодаря упорному труду она добилась уважения и понимания. Хотя уже сейчас знала: когда встанет во главе, полностью поменяет стиль управления. Да, её дедушка был умен, но его подход абсолютно ей не подходил. Из мыслей её вырвал телефонный звонок. Зайдя в комнату, Юна нашла мобильный. На экране высветилось имя Кван Су. Улыбнувшись, она ответила и снова вышла на террасу. — Юна, — послышался знакомый родной голос. — Су, — с улыбкой откликнулась она. — Как ты? — спросил он, и в его голосе послышалось искреннее беспокойство. — Нормально, — хмыкнула Ким. — А ты? — Тоже нормально. Но я тебе не болтать звоню. Это касается твоего дела. Хорошо, всё идёт по плану? — уточнила она, тут же посерьёзнев. — Да, всё хорошо. Как ты и говорила, нам уже удалось уговорить переметнуться к нам почти всех. Итоговые договоры и клятвы вечности и службы ты получишь, как только вернёшься домой. — Хорошо, — одобрительно кивнула Ким, пусть друг и не мог её видеть. — Что по мировым новостям? — Хэтфорды добивают Марияма. Хуэйцин уже довольно долго находится в Токио и живёт вместе с Ичиро в его квартире. По моим подозрениям, она хочет втереться в доверие, стать советником, а позже, возможно, заключить с ним брак. Но это только мои догадки. — Интересно, — усмехнулась Юна. — Что ещё интересного? Про планы наследника Хэтфордов и наследников Руссо вы уже знаете? — Да, — подтвердил Су. — Хорошо. Тогда у меня есть ещё одна важная новость: Виснински постепенно начинают завоёвывать Африку. Девушка задумчиво промычала. — Я уже давно это подозревала. Хорошо, попроси наших помощников продолжать внимательно за всеми следить. Я хочу знать всё и про всех. — Конечно. Не переживай. — Хорошо. Как там бабушка с дедушкой? — Нормально. Очень скучают по тебе. — О… передай им, что я тоже скучаю, — сказала Юна. — Обязательно. — Хорошо, мне пора, — проговорила она, услышав стук в дверь. — Береги себя, — тихо сказал Кван Су. — Хорошо. И ты себя тоже. Позвони мне вечером, поговорим. — Хорошо, давай. Юна отключилась и, бросив «Войдите!», снова устремила взгляд в сад. Цветочек. Абрам вышел на террасу и встал рядом. — Минчжу передала два запроса, — коротко проговорила Юна, не отрывая взгляда от сада. — Один от Хэтфордов для Стеллы Деванс. Второй — от Волковых. Все хотят навестить тебя. Как и всегда, услышав сокращённое имя из её уст, Абрам не смог сдержать улыбку. — Я хотел обсудить с тобой кое‑что, — начал он. — О чём? — Юна повернулась к нему, оперевшись спиной об изгородь. Он прикусил губу, покачав головой. — Я хотел поговорить с тобой о браке. Брови Юны поползли вверх, и она заинтересованно вскинула голову. — Ты меня заинтриговал. Собрался начать искать себе невесту? — хмыкнула она, снова повернувшись к саду. — Можно и так сказать, — тихо ответил Абрам, и в его глазах вспыхнул тот самый огонь, который появлялся только рядом с ней. ***** Мнение о Ваймаке у Воронов сложилось неоднозначное. Его нельзя было назвать превосходным тренером, но, как и обещал, мужчина был открыт к предложениям, подстраивался под подопечных, не тянул одеяло на себя и на удивление слаженно работал с Мори, который куда лучше осведомлен о навыках игроков. Самые старшие, которых осталось меньшинство, не переставали ворчать, что Дэвид ни в какое сравнение не идет с Тетсуи, однако голоса младших, радовавшихся понимающему подходу, звучали громче. Он не загонял их до смерти, хоть и не давал спуску, внимательно относился даже к мелким травмам, тут же отправляя к врачу, и обсуждал с ними любые идеи, прислушиваясь к мнениям. Это была первая тренировка после инцидента с Кавагути. Настроение команды было подавленным и нестабильным. Даже входя в здание стадиона, они столкнулись с репортёрами, которых отгоняла охрана кампуса, — Ваймак предусмотрительно вызвал её, предвидя такое развитие событий. Сейчас по плану он должен был прочитать проникновенную, заранее написанную речь, чтобы приободрить и сплотить команду, настроить на продуктивную работу и подготовить к завтрашней игре, на которой, несомненно, всех будут куда больше интересовать сплетни. Только вот, глядя на эти изнурённые и вымотанные лица, Дэвид понимал: им не нужны его пафосные слова. Может, будь на его месте Тетсуи, они бы проглотили любую его ложь, но он им не являлся. Был чужаком. — У меня тут есть для вас красивая речь, — он открепил лист от планшета и показательно помахал им, — но, думаю, вы скорее изрежете меня этой бумажкой, чем дослушаете до конца. — Бумага отлетела в сторону, как нечто ненужное, а карие глаза устремились прямо на игроков, на лицах даже самых отстранённых и недовольных из которых мелькнуло любопытство. — Давайте поговорим честно? Врать я вам, как и говорил раньше, не собираюсь. Из‑за необходимого лечения нет семерых игроков. Двое нападающих, четверо защитников и вратарь. Почти все — старшекурсники, опытные ребята. Кавагути был восьмым. Он был опытным защитником. Это сильный удар по команде. — Интересно, из‑за кого, — фыркнул кто‑то, но Дэвид не стал акцентировать на этом внимания. — Восемь от двадцати шести — это тридцать три процента команды, — продолжил тренер. — На этом будут акцентировать внимание, как и на том, что это были, в большинстве своём, самые опытные игроки. Нам на эти вопросы будет дружно насрать. — Услышав последнюю фразу, все от мала до велика едва не подавились воздухом. — Именно так, как я сказал. Ваша задача — играть. Показать всё, на что способны, и выдать лучший результат. Вы все талантливы. Не только те восемь, которых сейчас здесь нет. Поэтому сейчас я покажу вам, что мы с тренером Мори придумали. Изначально в план входил и Кавагути как сильный защитник, но я уверен, что вы справитесь. — А помощь примете? — раздался громкий выкрик откуда‑то со стороны. На этот раз возглас не остался без внимания ни команды, ни тренера. Все повернули головы на звук у двери на поле и увидели никого иного, как Жана Моро. Он стоял с клюшкой, закинутой на плечо, на конце которой висел шлем с утрамбованными в него перчатками. На губах играла слабая ухмылка, а серые глаза, под которыми после двух процедур уже начала блекнуть татуировка, хитро мерцали, словно туманные жемчужины Таити. Позабавленно осмотрев команду, он остановил взгляд на Рико, в последние дни бывшем тише, чем когда‑либо, и улыбнулся чуть шире. Капитан, не пользующийся популярностью у собственной команды. Не способный ни сплотить их, ни поддержать. Разве не смешно? — Ты не часть команды, Моро, — вздохнул Ваймак, не представляя, зачем этот ребёнок явился. — Тогда напомню вам, что команда может подписать с игроком краткосрочный контракт, — напомнил тренеру Жан, выходя на поле. — Даже на одну игру. — Да, но обычно это делается, если во время игры не остаётся необходимого количества дееспособных игроков, — возразил Дэвид. — И обычно контракты на одну игру подписываются с вратарями. Это я уже не говорю о твоём возрасте. — Вы правы, — не собирался спорить юноша. — Но есть ещё такая вещь, как пробный контракт. Любительский пробный контракт могут подписать молодые игроки, чаще всего из университетских или юниорских лиг, для участия в матчах. Прессе и зрителям не обязательно знать, по какой именно причине был подписан этот контракт, но всем вы скажете, что пробуете меня в команде, ведь я закончу школу уже через год. Плюс это развяжет вам руки, чтобы в случае чего вызвать меня на поле повторно в дальнейшем, если я буду нужен. Как вам такое предложение? — Ха… — несколько секунд Ваймак в лёгком неверии смотрел на подростка с ангельски послушным выражением лица, а потом, не сдержавшись, разразился хохотом. Не злобным или надменным, а искренним и задорным, заразительным, с лёгкой хрипотцой. Конечно, он должен был ожидать чего‑то подобного. В конце концов, это был ребёнок, которого по какой‑то причине забрали Хэтфорды. Наблюдая за этими людьми, за Кейтлин и Эммой, за Мэри и её подчинёнными, Дэвид всё больше задумывался, кем они были на самом деле. Их поведение было слишком… аристократично‑необычным. Он сталкивался со многими важными людьми, спонсорами‑богачами, и раньше, и после завершения карьеры. Однако в Хэтфордах было что‑то иное. Что‑то пугающее. Не бросающееся в лоб, но заползавшее холодком за шиворот. Если они забрали к себе этого Жана Моро, появившегося из ниоткуда, мальчик не мог быть обычным. И чем больше Дэвид думал, тем больше приходил к выводу: чем меньше знаешь, тем крепче спишь. Его работа сейчас, как и раньше, была направлена на помощь детям. Пусть и не беспризорникам с улицы, которым он пытался привить здоровый образ жизни благодаря спорту, но таким же нуждающимся, пусть и в ином смысле. И что‑то подсказывало мужчине, что работы у него впереди ещё очень и очень много. А ещё… он был рядом с Кевином. Они так и не поговорили — слишком много всего происходило, — но сам факт того, что он мог наблюдать за сыном, пусть и со стороны, поддерживать и направлять — всё это уже было ему дорого. Как и те короткие, но ощутимые взгляды, которые на него кидал сам Дэй, когда думал, что Ваймак не видит. Им нужно было поговорить. Просто… Дэвид всё ещё не знал, как. — Ну, тут не только мне решать, — утёр выступившие от смеха слезы, выдохнул он, а потом, повернувшись к команде, улыбнулся. — Что скажете? Нам нужен ещё один защитник с, я бы сказал, весьма неплохими навыками? — Пф, — фыркнул Рико, — конечно… — Да! — достаточно громко, чтобы перекрыть слова Мориямы, выкрикнула Смоук, а потом широко улыбнулась Моро, который в ответ вопросительно выгнул левую бровь. — Не знаю, как остальные, а лично я соскучилась по твоему мурчащему ворчанию. Жан фыркнул на своеобразный комплимент, но спорить не стал. Он ожидал, что против будет куда больше человек, но, осмотрев команду, понял: особо больше никого и не осталось. Верные подпевалы Мориямы или были отправлены на лечение, с которого, Моро был уверен, не вернутся, или подозрительно притихли после случившегося с Кавагути, опасливо косясь на первогодок и второгодок, словно это сделал кто‑то из них. Некоторые подозревали и друг друга, что тоже не было бы чем‑то поразительным, — они прекрасно понимали: при возможности тут же ударят в спину. От них ещё нужно было избавиться, но с этим лучше справится время и неизбежный момент выпуска. Кевин, казалось, не имел собственного мнения. Тея была слишком уставшей и сонной после «дружеских посиделок» с Кейтлин, да и маленькая доза алпразолама в утреннем смузи ничуть не помогла взбодриться. А остальные… что ж, они не были против, ведь Моро сам никогда ни на кого не нападал. — Тогда вперёд, — дал своё добро Ваймак, кивнув Жану в сторону команды. — Разминка — десять кругов! Вперёд! Пошли! ***** В офисе на последних двух этажах, отведённых для «посвящённых во многие тонкости», царила мрачная тишина. Безусловно, все работали не покладая рук. Слышался шелест страниц, стук клавиш, редкие деловые разговоры, но не было ни смеха, ни звучных перебранок, ставших привычными при мисс Хэтфорд. Однако с того дня, когда она фурией вылетела из своего кабинета в чёрном платье, над всеми словно повисли громовые тучи. Мэри не срывалась на подчинённых, но напряжение стояло такое, что его можно было не только потрогать, но и с трудом переносить. Даже появление Басилио Руссо, Авроры, Райна Виснински, Арии, Стюарта и Александра Хэтфордов не улучшило ситуацию. Они приходили одними из первых, превратили переговорную в свой офис и уходили в числе последних. Что творилось за теми дверями, доподлинно не знал никто — заходили туда только Уильям, Деванс и Джордж О’Мелли. Они же вместе с Александром и Райном изредка покидали помещение, чтобы вернуться с ещё более мрачными и усталыми лицами. Многие догадывались о произошедшем, но слухов не было. Ещё в первый день пара женщин попытались обсудить инцидент, но одного грозного взгляда Руссо хватило, чтобы они замолчали и буквально испарились. Разбирательства с органами после случившегося в университете Кавасаки оказались куда более хлопотными, особенно без налаженных связей. Приходилось идти через низы и тратить колоссальные деньги на «подтирание памяти», «потерю документов» и прочие «непредвиденные события». Однако проблема довольно быстро решилась, когда в дело вступили люди, о которых говорил Абрам. Они действовали только по его приказам и не слушали приказов Стюарта, Басилио, Александра или самой Мэри, но это всё равно сильно облегчило задачу. Помимо всего, Рю Накамура, глава Кавасаки, то и дело вставлял им палки в колёса. Мэри пыталась выйти с ним на прямой разговор, но мужчина лишь посмеялся ей в лицо, сказав, что, учитывая её прежнюю виртуозность, она разберётся и с этой «маленькой неприятностью». Хорошо, что сам Кавагути ещё не начал говорить, а на него уже завели дело. Выигрыш Воронов лишь в одно очко против слабой команды в прошлую пятницу принёс только больше головной боли. Даже факт того, что притихли Кейтлин, Эмма и Жан, не внушал спокойствия. Особенно Кейтлин. Говорить с кем‑то из семьи девушка всё так же отказывалась. А выход Моро на поле под старым номером… Объяснение было слишком приторно идеальным, чтобы кто‑то из Хэтфордов мог сказать слово против. Подготовка ко дню рождения Мэри не шла и речи — она объявила, что не собирается праздновать в этом году. Именно в такую атмосферу и ворвалась явно раздражённая девушка, потребовавшая отвести её к Басилио Руссо, тем самым заставив едва ли не весь отдел замереть. Секретарь хлопал глазами, не зная, что делать. Будь это обычная ситуация, Арата отправил бы посетительницу в зону ожидания, уточнив, удобно ли мистеру Руссо принять её. Но сейчас… Уно не был смертником. Он три года работал на Малькольмов, а потом перешёл, как по наследству, к Мэри Хэтфорд. И пока что не испытывал ни капли желания проверять её терпение. — Боюсь, сегодня вы не сможете с ним увидеться, — терпеливо отказал Арата. — Я могу лишь передать ему ваше сообщение. — Ты издеваешься надо мной? — с лёгким итальянским акцентом возмутилась она. — Разумеется, нет, — в который раз постарался объяснить он, чувствуя, что ещё немного — и кто‑то из Хэтфордов выйдет разбираться. — Что тут происходит? — Увидев усталого, потрёпанного Райна в его дерзкой, привычно неформальной одежде, Уно был готов разрыдаться от счастья. — Я пытался объяснить мисс, что увидеться с мистером Руссо сейчас не представляется возможным, — с мольбой в глазах сказал Арата. — Это правда, — ободряюще кивнул ему Райн с привычной ухмылкой, обращаясь к девушке. — Оставьте сообщение, и мы передадим. Сейчас мистер Руссо никого не принимает. Буду признателен, если вы проявите терпение. — Он собрал в небольшой хвост уже сильно отросшие огненно‑рыжие волосы. — Слушай, мне плевать, кто ты, парень, — не собиралась отступать девушка. — Мне сейчас же нужно поговорить с моим приёмным отцом, а иначе полетят головы. И твоя в первую очередь. — Вашим приёмным отцом? — Виснински нахмурился. — Именно, — хмыкнула она. — Я — Руссо. Джулия Руссо. Несколько секунд на лице Райна было стоическое выражение, после чего в его голове что‑то щёлкнуло, и он прыснул со смеху, от усталости не в силах сдержаться. Джулия Руссо… Боги, он не вспоминал про эту девочку… да никогда! Они виделись всего пару раз в детстве, а после он слышал о ней только из сводок, которые Эмма передавала Раму. Он даже не видел её фотографий, скептически относясь к соцсетям. Было грешно винить его в том, что он не узнал девочку, которую не видел лет семь. Та самая, с которой отказались танцевать братья, слишком выросла. — Простите, — выдохнул он, уняв смех. — Вижу, моё имя вам кое‑что говорит. Отлично. Теперь вы пропустите меня к Басилио или как? — с вызовом вскинула бровь Джулия, кажется, не имея представления, с кем говорит. — Я сейчас же передам мистеру Руссо, что вы срочно хотите его видеть, — Райн подмигнул опешившему секретарю, предвещая хаос, и пошёл в переговорную. Войдя, он отдал Авроре папку, за которой та просила, но, к её удивлению, не сел, а направился к другому концу стола, где были Басилио, Мэри, Ария, Стюарт и Алекс. Наклонившись к Руссо, он глазами попросил отойти. Тот без промедления согласился. — Не дай бог, стряслось что‑то ещё, — предупредил Басилио, глядя Райну прямо в глаза. — Скорее смешное, — поспешил успокоить юноша. — Одна девушка донимала секретаря, требуя позвать тебя. Назвалась Джулией Руссо. — Шутишь? — Ни секунды. — Так… — Басилио ущипнул себя за переносицу, потом скосил взгляд на часы. — У меня вертолёт через семь минут. — Вертолёт? — Райн удивлённо приподнял брови. — Да, надо кое‑кого навестить, чтобы решить ситуацию… Мэри ни слова, понял? — А ей ты что наплел? — Совещание. — Ты её за дуру держишь? — Нет, это я недоговариваю, а она закрывает на это глаза, доверяя. — Это так работает? — На первое время, — поморщился Басилио. — Мне от неё ещё потом прилетит, но пусть. — Мазохист, — фыркнул Виснински, но на губах его мелькнула слабая улыбка. — С Джулией делать что? — Чёрт, мне на крышу надо уже… — раздражённо проворчал Руссо. — Скажи ей подождать. Я вернусь, и мы разберёмся. Пусть займёт любой кабинет или… Райн, делай что хочешь, просто пусть не влезает в неприятности, умоляю. — Ты будешь мне должен, — кивнул тот. — Договорились. Басилио дважды коротко постучал кулаком по его плечу, вернулся к столу и быстро зашептал что‑то на ухо Мэри. — Мам, — Райн подошёл к Авроре, уже давно называя её так привычно и естественно, и наклонился, говоря едва громче шёпота. — Могу уйти на какое‑то время. Это будет проблемой? — Нет, отдохни, если надо. — Я буду на связи. Получив добро, он поспешил обратно к двери, услышав за спиной тяжёлые шаги торопящегося Руссо. Они вышли в коридор и, попрощавшись кивками, разошлись в разные стороны. Проведя бок о бок с этим мужчиной последние дни именно за работой, Райн не мог не отметить, что итальянец и правда был чем‑то на него похож. Хотя он никогда в этом не признается. Как и всегда за эти дни, он подумал об Абраме. Тот был на связи, но игнорировал Александра, Стюарта, Мэри, Басилио и даже Кейтлин. Алекс достал для Стеллы разрешение на приезд в Китай, надеясь, что Рам хоть немного поговорит с ней. Пусть они и не были лучшими друзьями, к дочери Деванса Абрам относился с симпатией. Хотя Райн подозревал, что брат придумает что‑нибудь, чтобы Стелла уехала, не дав Александру повода явиться в Пекин самому. — Мистер Руссо попросил вас подождать, — оповестил Виснински, вернувшись к столу секретаря. — У него неотложная встреча. Позвольте проводить вас до кабинета, где вы могли бы расположиться. — Подождать? — переспросила Джулия, кажется, начиная закипать ещё сильнее. — Подождать?! Чёртовы Руссо… что Алессандро с Алесио, что он… — она судорожно втянула воздух. — Знаете что? Ладно. Плевать. К чёрту! Круто развернувшись, она попыталась уйти, но Райн преградил путь. — Исчезни, — процедила девушка, глядя на него снизу вверх. — Боюсь, не могу, — усмехнулся он. — Мистер Руссо просил вас подождать здесь. И я выполню его поручение. Всё‑таки иметь Басилио Руссо в должниках было приятной привилегией. — Мальчик, может, ты и старше меня, но точно не понимаешь, что происходит, — она окинула презрительным взглядом его джинсы, кроссовки, футболку и косуху. — Да и по упрямству ты не дотягиваешь. Уйди с моего пути! Арата побелел, но Райн остановил его жестом. — Рад, что вам нравится мой аутфит, — кивнул он. — Тогда давайте найдём компромисс. Если не хотите ждать здесь — ничего страшного. Но позвольте хотя бы сопроводить вас. Тиба — большой город и не самый безопасный. А когда мистер Руссо освободится, он свяжется со мной, и вы обязательно переговорите. — Боже, ладно! Зовут‑то тебя хоть как, липучка? — Райн, — хмыкнул он. — Приятно познакомиться. Пройдёмте? Он указал на двери лифта, и, закатив глаза, Джулия раздражённо пошла вперёд. Виснински едва сдержал смех, осознавая всю абсурдность ситуации. Это было почти безответственно и немного жестоко, но… он же Райн Виснински. Когда его это беспокоило? К тому же он так чертовски устал за последние дни. А совместить приятное с полезным — прекрасное решение. Если что, всё можно свалить на Басилио. Бросив позабавленный взгляд в сторону Арата, он ободряюще похлопал ладонью по его столу и поспешил следом за своим временным развлечением. В конце концов, личность Джулии не интересовала его все эти годы, но Эмма регулярно отчитывалась Раму о её «приключениях», а Райн, присутствуя на их созвонах, слышал обо всём и часто подшучивал. Что могло быть веселее, чем подкалывать человека, который не понимает всего происходящего? Нет, вероятно, очень многое, но Райн был слишком уставшим, чтобы придумать что‑то более изобретательное. ***** Выйдя на вертолётную площадку и одернув пиджак, Басилио должен был признать: идея маленького Моро использовать вертолёты вместо такси была превосходной. Вместо трёх–четырёх часов он потратил на дорогу от Тибы до Мацудо всего пятьдесят с копейками минут. Как и в Канто, здесь шёл дождь, окрасив тёплый день в липкую влажность, единственным плюсом которой была прибитая к асфальту пыль. Боги, он уже скучал по своему замечательному Неаполю. Пусть погода в октябре и не сильно отличалась, запах моря всё же поднимал настроение в любое время года. Прикинув в голове, насколько Мэри разозлится, когда узнает, что он на самом деле собрался делать, Руссо мысленно оставил пометку: после устроить день отдыха в каком‑нибудь баре со Стюартом, Александром и, возможно, Райном. Вероятно, в бункере. Для собственной сохранности. Где‑нибудь в Турции. И нужно будет купить набор посуды. Штук семь. И обязательно убрать все колющие и режущие предметы. И огнестрельное оружие. Хотя… это вряд ли его спасёт. Мэри придушит его собственными руками. Что ж… Он мог это пережить. Пару раз. Если что, найдётся пара человек, кто его откачает. Кивнув самому себе, Басилио зачёсал успевшие намокнуть волосы и пошёл навстречу мужчине, который уже ожидал его со слишком довольной ухмылкой. Не то чтобы Басилио испытывал к нему неприязнь, но последние дни и правда были паршивыми, поэтому он не сдержал слабой гримасы. — И тебе привет, — хохотнул хозяин. — Накамура, давай без этого? — искренне попросил Басилио, окидывая взглядом город у своих ног — они сели прямо на крыше высотки. — День дрянь. Неделя — дерьмо. Поговорим прямо? — С радостью, — кивнул глава одной из самых значимых частей Японии и жестом указал на дверь, пропуская гостя вперёд. — Кофе? — предложил он, когда они начали спускаться по лестнице. — Я тебе не настолько доверяю, чтобы что‑то пить. — Зато честно, — ничуть не обидевшись, кивнул тот. Вместе они спустились на несколько этажей, прошли через красивые современные офисы с новенькой отделкой и оказались, судя по всему, в личном кабинете Рю. Тот удобно расположился в кожаном кресле, оставив свою охрану, как и людей Руссо, за дверью. Сев друг напротив друга, какое‑то время они лишь оценивали собеседника взглядами, пока Накамура наконец не заговорил первым. — Что ж. Я ожидал увидеть мисс Хэтфорд лично. Ну, Стюарта или его наследника, наконец, но уж точно не тебя. Вас можно поздравить, мистер Руссо. — Ах, извини, что разочаровал, — фыркнул Басилио. — Давай прямо. Чего ты хочешь? — Не понимаю, о чём вы, синьор, — явно наслаждаясь происходящим, улыбнулся Рю. — Да ладно тебе, Накамура. Прекращай, я серьёзно. Сколько лет уже знакомы? — Ну, извини, что у меня хорошее настроение, — развёл руками он. — Ты с блокадой поставок всем нам крови попортил в своё время. — Кто бы говорил. Так зачем палки в колёса вставляешь? Заняться нечем? — Да не то чтобы, — прищёлкнул языком мужчина, зачёсывая каштановые волосы назад. — Сам же знаешь, никто Мэри тут не рад. А тут такое. На моей территории. Ещё и без согласования. Что я должен делать? Если посодействую ей — сразу начнётся. После смерти Кенго ситуация и так шаткая, потом смерть Лолы и Рамеро… Чего я тебе рассказываю, ты и сам знаешь. Войди в мою ситуацию. — Хорошо, — примирительно кивнул Руссо. — Зайдём с другой стороны. Как мы можем уладить это маленькое недопонимание? — А ты за любимую женщину или за почти‑пасынка просить пришёл? — полюбопытствовал Накамура. — Вот надо тебе во всё нос сунуть? И не пасынок он мне. Услышит такое — или сам в окно выкинется, или нас вышвырнет. Если за него это Натан не сделает. Ты его знаешь. — О, да, — усмехнулся Рю. — Натан Виснински — сильнейший глава нашего времени. И тот, кто смог забрать у тебя твою драгоценную Испанию и уже столько лет не отдаёт… — он хитро прищурился. Басилио нахмурился. До сих пор невыносимо было признавать, что, пусть он и получил Мэри, Натан всё равно остался победителем. — Я сейчас в позиции сильного, — пожал плечами Накамура, весело сверкнув карими глазами. — Могу себе позволить. Так что? — Ты хоть раз говорил с Абрамом? — неожиданно поменял тему Басилио. — Когда ему было… — мужчина задумался, — четыре? Может, пять. Такое разговором назвать нельзя. Потом видел на похоронах Кенго и Малькольмов, но там, сам помнишь, лучше было не приближаться. Помню его, когда мы подписывали договор о поставках, но и это было давно. Держался он… — Накамура усмехнулся, — как истинный Виснински. Даже, по‑моему, отцу что‑то советовал. Но прямо чтобы говорить — нет. К чему вопрос? — Ты же понимаешь, что, несмотря ни на что, если Абрам захочет… он является истинным наследником всего. Всё, что есть у Мэри, включая её территории, — несмотря на то, что многие об этом забывают, — в будущем перейдёт именно ему. И он потом должен будет написать отказную и отдать территории Хэтфордам. Но опять же — все об этом забывают. — Руссо усмехнулся. — Это случится, если Мэри его не потеряет. — Сам‑то хоть в это веришь? — усмехнулся Накамура. — Пока что всё к этому идёт, если ты не заметил. — Вернёмся на шаг назад. Абрам. И? — Ты же понимаешь, что мальчик не дурак и не так прост? — Да, как он Рамеро и Лолой полы вытирал, все видели, — протянул Накамура. — Но, в общем‑то, от него меньшего и не ждали. Он же лев, — Рю откинулся на спинку кресла, закинув ногу на ногу. — Было забавно. Да и Ичиро от него винтом идёт, а сделать ничего не может. Не простое бахвальство, говоришь? — Я ничего не говорю, — улыбнулся Руссо, сложив пальцы в замок. — Просто советую, памятуя о том, что в какой‑то момент у нас было плодотворное сотрудничество. — Ладно, взятка принята. Но, прости, помочь прямо сейчас ничем не помогу. Это как в собственный капкан наступить. Кости переломаю, а пользы никакой. — Тогда хотя бы не мешай. — И что тогда станут говорить? Басило, ну ты же не ребёнок. Тут система «я тебе эту конфетку, а ты мне ту» не работает. Мэри даже ещё своей не признали, остерегаются. Старые друзья Малькольмов и не только недолюбливают — тот же Юрий уже который день глумится, — а тут такое. Ты хоть представляешь, что начнётся, если люди увидят, что я не пытаюсь выдавить её с территории? Территория у неё маленькая, да удаленькая, так что… — Нас с тобой разделяет только пара жалких кулачков земли, — перебил Руссо. — Ни на какие мысли не наводит? — Ты мне сейчас заговор предлагаешь? Серьёзно? — Не предлагаю я тебе заговор, — закатил глаза Басилио, чувствуя, как начинает болеть голова. — Нахрен оно мне надо — влезать в эти ваши разборки? — Тогда бы тебя здесь не было, — тактично напомнил Накамура. — Не в этом смысле. Я предлагаю выгоду. И для тебя, и для себя, и для других. Цепочки между территориями есть, но я предлагаю их усилить. Перестать грызться и работать всем вместе. — Нашёлся реформатор, — хохотнул хозяин. — Я тебе поражаюсь… — Слушай, мне‑то хотя бы не ври. Сам же сказал, что я всё знаю. И про отношение к Ичиро я тоже в курсе. Как и про то, что было до. Давай честно — ближайшие пять лет от него развития можно не ждать. Я просто предлагаю повысить общий доход и влияние. — Ага, и заодно помочь твоей будущей жене, которая по совместительству является сестрой Хэтфорда, — деловито кивнул Рю, скептически глядя на собеседника. — Отличный план, Басилио. Просто замечательный, если я правильно понял. Ставлю тебе «А» с плюсом. За дурака меня не держи, а то наши с тобой отношения и правда испортятся. — Ей не нужна помощь. — Будь это так, тебя бы здесь не было. — Накамура, ты правда думаешь, что Малькольмы по собственной воле лишились контроля над своими территориями в своё время? — рассмеялся Руссо, фривольно откинувшись на спинку стула. — Или что Ичиро провернул всё сам? Ты правда так наивен? — Что? — вся надменность тут же слетела с лица Рю, уступив место тревоге. — Что? — Басилио позабавленно вскинул бровь. — Ты меня знаешь… лет восемь? Хотя, будем честны, знаешь ты меня так же хорошо, как я русский. Но про мой образ жизни, думаю, ты слышал. Правда думаешь, что я променял бы это всё на невыдающуюся, ординарную женщину, пусть и с громкой фамилией? — Ты к чему ведёшь? — Это я тебе так конфетку авансом дал, если что. Так думать начнёшь, или мне уходить? У меня работы — выше крыши. — Ладно. Хорошо. Допустим — лишь допустим, — я готов тебя выслушать. Что ты хочешь предложить. — А мне больше и не надо, — оскалился Басилио. — Вот тебе моё маленькое видение нашего общего утопического будущего.