Игры мафии

Единственным источником света в спальне третьего сына семьи Волковых было зарево огней никогда не засыпающего города за окном. Сорванная с разгорячённых тел одежда была разбросана по полу на пути к кровати, словно ненужные тряпки, которым прямая дорога в помойку. Тёплое одеяло сбилось и, чтобы не мешалось, его столкнули в угол, в изножье кровати. На фоне тишины квартиры и далёкого гула города за окнами шумное дыхание и звуки влажных поцелуев, смешавшиеся с шуршанием простыней под обнажённой кожей, были почти оглушающими. Кейтлин ощущала горячие руки на своём теле, старавшиеся приласкать её. Максим осыпал поцелуями каждый сантиметр её кожи — она должна была млеть, но девушке всё это было безразлично. Нет, приятно, конечно, но внутри неё словно была ненасытная чёрная дыра, которой всего было недостаточно. Что есть, что нет — никакой разницы. Молодой человек шептал ей о красоте и чём-то ещё, но Хэтфорд было плевать. Пока они ехали в машине и целовались на заднем сиденье, не стесняясь водителя, который старался не смотреть в зеркало заднего вида, чего бы ему это ни стоило, чужие прикосновения и похоть ещё могли отвлечь Кейтлин от мыслей. Но, увы, они слишком быстро приелись. Она знала, что Максим хотел её — это было очевидно. Только вот ответного желания девушка не испытывала. Тело реагировало, двигалось инстинктивно в ответ, но мысли снова и снова уплывали прочь. Туда, где семья держала её в стороне и обманывала, где человек, которого она подпустила к себе, соврал и ударил в спину, предав оказанное доверие. Пока юноша пытался ублажить её тело, распростёртое на свежих хрустящих простынях, Кейтлин вспоминала серые глаза, смотревшие на неё из-под густых чёрных бровей с принятием и искренностью, от которых становилось лишь больнее. Если бы Жан насмехался над ней, давил, а не принимал её агрессию, было бы проще принять это? Хэтфорд казалось, что да. Она надеялась, что, накричав, ударив, унизив, почувствует себя хоть немного лучше, но, увы, этого не произошло. Болезненный укус в шею чуть ниже линии челюсти выдернул её из мыслей, заставив зашипеть. Схватив Максима за волосы, она отдернула его от своей кожи, заставив подняться на уровень глаз. На губах молодого человека расплылась пьяная, сытая ухмылка, от которой Кейтлин стало тошно. — Не смей оставлять следы, — прорычала она, ногтями царапая кожу его головы едва ли не до крови. — А то утром метить тебе будет уже нечем. — Я тут стараюсь, а ты меня словно не замечаешь, — усмехнулся он, едва ли обратив внимание на грубость. Опустившись вниз, он прикусил мочку её уха и чуть оттянул. — Что может быть интереснее меня? «Даже ежеквартальный отчёт по бюджету семейного магазина в деревне», — подумала Кейтлин, но не позволила словам сорваться с языка. Она хотела перестать наконец думать. Хотела не чувствовать. Хотела раствориться в ощущениях, которые бы ей дал другой человек, чтобы забыться хоть ненадолго. Возможно, стоило всё же сильнее надавить на Алесио. Он был смелее. Он бы понимал её желания куда лучше. На спаррингах он всегда чувствовал её движения и подстраивался. Она снова отвлеклась. Раздражённо зарычав на саму себя, Кейтлин потянула всё ещё ожидавшего ответа Волкова на себя, грубо целуя. Закинув ноги ему на поясницу, она притянула его вплотную к себе, заставив застонать от контакта кожа к коже. Ей надоело это бесполезное мельтешение, которое никому не было нужно. Она хотела, чтобы в голове было пусто, а тело тянуло в сладкой неге удовольствия. — Чёрт, Кейт… — пробормотал ей в губы Максим, стиснув в кулаке подушку, лежавшую под её головой. — Прекращай болтать и трахни меня уже. Юноша рассмеялся, восприняв это за грубый флирт или что-то ещё. Кейтлин волновало лишь то, что он потянулся к ленточке презервативов, которую вытащил из тумбочки ранее, и наконец-то приступил к делу. Первое проникновение было таким болезненным, что девушка вскрикнула, зажав себе рот ладонью, зажмурив глаза и всё ещё видя за веками белые вспышки. Могло бы быть лучше, будь она возбуждённее, а её тело расслабленнее. Проклятье… Если на простынях останется кровь… Нужно будет избавиться от них. Жаль, ткань была мягкой и приятной коже. Она стиснула его бока и плечи ногами, чтобы Максим остановился ненадолго, и приказала себе расслабиться. Прежде чем он успел спросить или сказать ещё хоть что-то, Кейтлин просто хрипло потребовала использовать смазку. Если молодой человек и подозревал, у него не было ни единого шанса быть уверенным в том, что лишил её девственности — все стереотипы были лишь мифами, в которые люди до сих пор верили. Она не собиралась давать подобный рычаг давления на себя какому-то Волкову. Он и так, вероятно, надумает себе лишнего. Когда первая боль прошла, Кейтлин позволила ему двигаться. Крепкая хватка шершавых ладоней на теле, ощущение заполненности, трение, стоны и тяжёлое дыхание на коже, приправленные влажными поцелуями. Позвоночник выгнулся словно сам по себе, и наконец девушка отпустила себя. Не думать ни о чём. Только чувствовать. Не вспоминать. Только двигаться навстречу, вскидывая бёдра и притягивая за плечи ближе и ближе. — Быстрее, — на выдохе произнесла она, заткнув его жадным поцелуем. Она не хотела слышать его слова. Не хотела знать, о чём он думает. Она хотела раствориться в примитивном, голодном действии, чтобы в теле не осталось сил на мысли. Быстрее, грубее, без всякой жалости или чувств. Только жадность и животная похоть. Боль смешалась с удовольствием, шлепки влажной кожи — со стонами и загнанным дыханием, а кусачие поцелуи — с сорванными словами без какого бы то ни было смысла. **** Алексей с едва скрываемым раздражением смотрел на гостей, явившихся к нему домой ранним утром. Бога ради, он лёг спать лишь пять часов назад! Но нет — наследник Хэтфордов, племянники Виснински и сыновья Руссо решили заявиться к нему на порог в полдень, судя по одежде, так и не познав, что такое отдых. И все пятеро требовали сейчас же пустить их к младшей сестре и подруге соответственно. Сколько бы он ни пытался тактично послать их по известному адресу, те стояли на своём, а когда получили отказ в третий раз, Хэтфорд напомнил, что Кейтлин несовершеннолетняя — ей не исполнилось даже шестнадцати, — а значит, Алексей или пустит их сейчас же, или он натравит на главу семьи Восточной Европы всех: и органы, и собственного отца, а может, и Натана. Которые, если узнают, в чём на самом деле причина визита, хорошо если просто превратят жизнь Волковых в ад. Не то чтобы последняя угроза была очень уж осуществимой, однако иметь проблемы со Стюартом, Натаном и, судя по присутствию итальянцев, Базилио не очень хотелось. Решив всё же пойти на компромисс, Алексей пропустил всех пятерых, а после проводил до комнаты Кейтлин, как те и требовали. Только вот кровать оказалась пуста. Как и ванная. Волков почувствовал неладное. Тогда как Александр… Осмотрев все комнаты, которыми должна была пользоваться его сестра, Хэтфорд остановился посередине спальни, глядя в пустоту. Его кожа побледнела, брови нахмурились, а губы превратились в тонкую обескровленную ниточку. — Нужно проверить комнату Эммы, может, она там, — проговорил Волков, начиная беспокоиться. Хэтфорд кивнул, и они вшестером пошли к комнате напротив. Резко, без стука открыв дверь в комнату Виснински, Александр внимательно осмотрелся. Девушка, до этого спокойно спавшая в постели, резко подскочила. Её бронзовые волосы были растрёпаны, небесно-голубые глаза — мутные оттого, что она не до конца проснулась. Поморгав пару раз, Эмма нахмурилась и тихим, сиплым после сна голосом спросила: — Какого черта? Продолжая непонимающе щуриться от света, который Хэтфорд включил. — Прости, что потревожили, — виновато проговорил Алекс, осматриваясь. — Кейт не здесь, — уточнил он, не заметив сестру. — Что ей здесь делать? — ещё больше нахмурилась девушка. — Она должно быть, в своей комнате. — Её там нет, — помрачнев, пробормотал Александр, смотря на подругу невидящим взглядом. — Как это — нет? Что вообще происходит? Эмма откинула белоснежное одеяло и поднялась с кровати. — Что происходит? — повторила она, подойдя к нежданным гостям и нахмурившись. — Я бы тоже хотел знать, — устало пробормотал Алексей, но Алекс проигнорировал обоих. — Где комната Максима? — холодным, мёртвым голосом тихо и обманчиво спокойно спросил Алессандро. — Послушайте, я понимаю, вы переживаете за Кейтлин, и, так как её здесь нет, я теперь тоже, но… — Она уехала с ним, — процедил Алесио, а потом, не дожидаясь ответа, широким шагом ринулся прочь. — Merda, — выругался Алессандро и ринулся следом за братом. — Алесио, стой! Но младший Руссо не слушал. Он шёл по коридору, распахивая все двери, что попадались ему на пути, не обращая никакого внимания на спящих в кроватях людей, которые не были Кейтлин. Когда брат пытался остановить его, Алесио лишь отталкивал его от себя и продолжал, словно рыщущее обезумевшее животное, которое не могли остановить ни пуля в груди, ни капкан на лапе. — Мы не будем останавливать его, — сухо оповестил ошарашенного наглостью и хамством Алексея Рен. Пока Райн коротко на испанском объяснял старшей сестре ситуацию, её лицо мрачнело с каждым произнесённым словом брата, становясь нечитаемым и пугающим. — Perra, — выругалась девушка, дослушав брата, а потом посмотрела на троих парней и кивнула в сторону Алесио и Алессандро. Те, молча поняв, пошли за друзьями, неспешно, словно прогуливались по собственному дому. С запозданием Волков, который всё ещё был несколько пьян и слишком заторможен, чтобы думать с той же скоростью, что и обычно, начал понимать, что именно произошло. Кровь отлила от его лица. Кейтлин уехала с праздника с его младшим сыном. С Максимом, который в дальнейшем хотел жениться на ней. Кровать девушки была нетронута. Хэтфорды, Виснински и Руссо убьют его. Распахнув очередную дверь, Алесио замер на мгновение. Шторы окон были распахнуты, поэтому не мешали видеть всё происходившее в ней. По полу разбросана одежда. Он мог видеть шпильки Кейтлин у своих ног и чуть дальше — яркий малиновый пиджак, который ранее был надет на голое тело. У ведра у рабочего стола валялось несколько использованных презервативов, которые то ли не донесли, то ли попросту швыряли и не попали в цель. А на разных концах кровати спали двое. Спутанные, едва волнистые, длинные волосы, в лучах солнца отливавшие медью, Алесио узнал бы даже на фестивале рыжих в Ирландии. Ледяная ярость поднялась в груди и застелила глаза кровавой пеленой. За несколько шагов Руссо преодолел расстояние до кровати, а потом, схватив голого парня за руку, стащил того с кровати, как мешок с картошкой. Максим тут же проснулся от резкого столкновения с полом, но едва ли успел среагировать или сделать хоть что-то, потерявшись в пространстве. Тогда как Алесио перехватил его за глотку и вжал в стену, ничуть не беспокоясь о том, что мог причинить боль или и вовсе сломать Волкову, который был ниже него почти на полголовы, шею. Мальчишка захрипел, задергался, как рыба в сетях, попытался оттолкнуть руки Руссо от себя, но тот был непоколебим, словно скала. — Stronzo! — зарычал младший сын Базилио, стискивая пальцы на неожиданно тонкой шее всё сильнее и сильнее. — Да как ты!.. — Алесио, хватит! — опоздавший на пару секунд Алессандро попытался оттянуть брата, но тот никак не поддавался. — Отпусти ты!.. — Отпусти его, бога ради, — раздался чуть хриплый после сна девичий голос рядом. Алесио скривился, но… подчинился. Разжал хватку, позволив Волкову харкающей и задыхающейся голой массой рухнуть на пол. Оба Руссо повернули голову в сторону кровати и обнаружили не взволнованную юную девушку, переживающую за своего любовника, а слегка сонную Хэтфорд, которая даже не посмотрела в сторону едва не задушенного парня. Одним только одеялом прикрывая грудь, она свободной рукой зачёсывала всклокоченные, спутанные волосы. Повела плечами, наклонила голову в одну сторону, в другую, разминая затёкшую шею, неосознанно показывая всем одну единственную яркую отметку на своей коже. — Кейтлин, — Александр, появившийся в дверях, бесстрастным взглядом осмотрел весь бардак, а после скривил губы. — Мы уходим. — С чего бы? — хмыкнула она, прямо посмотрев на брата. Несколько секунд они играли в гляделки, после чего ледяные глаза девушки скользнули к Руссо и кашляющему на полу Максиму. — Вы совсем спятили? — сухо спросила она, самым естественным образом перескочив на итальянский, скептически выгнув бровь. — Алесио, ты же его убить мог. Потом проблем не оберёшься. Ха… — тяжело вздохнув, Хэтфорд прикрыла глаза ладонью, словно у неё болела голова, пробормотав что-то себе под нос, после чего прямо посмотрела на всех троих. — Я планирую идти в душ, — оповестила она. Однако никто не сдвинулся с места. Ещё и Рен, Райн и Эмма встали рядом с Алексом, а за их спинами замаячил Алексей. — Вы выйти не хотите?! — Мы уходим, — повторил Хэтфорд. — Ты не останешься в доме того, кто… — Ещё как останусь. Так вы отвернётесь, или мне голой перед всеми вами пройтись? — Тебе пятнадцать, — процедил Александр. — Ты… — Почти шестнадцать, — снова перебила его Кейтлин, закатив глаза. — И скажи спасибо, что не тринадцать. Ты бы так переживал о том, что пиздел мне несколько недель и не сдавал мразь, из-за которой я лишилась всего, — девушка не стала упоминать Абрама — слишком много лишних ушей. — О, и на всякий случай, мистер «я сделал это тебе во благо». Нет, он меня не изнасиловал. Да, мы предохранялись. Нет, это не серьёзно. Он просто был ближе, чем ближайший секс-шоп, и интереснее, чем вибратор. Всё? Брат лишь поджал губы и отвёл взгляд, словно не мог понять, как ему реагировать и что говорить. Поэтому она перевела взгляд на близнецов Руссо и… издала короткий смешок. — Алесио, не смотри на него так, будто собираешься расчленить. В конце концов, согласись ты, мог бы быть на его месте. Кстати, думаю, с тобой было бы приятнее. Ну да ладно. Может, отвернётесь уже? — Что?! Александр вскинул голову, уставившись на своего вмиг побледневшего друга. Тогда как Алессандро обречённо прикрыл глаза. Если ещё секунду назад он думал, что хуже быть не может, то теперь искренне сожалел о том, что вместе с близнецом явился сюда. Он, конечно, знал, что брату нравилась Кейтлин, что тот засматривался на неё, когда был пьян, но чтобы такое? Нет, Алесио никогда бы не стал к ней приставать. Даже тогда, во время их алко-тура по Южной Европе, брат даже кончиком пальца к Хэтфорд не прикоснулся. Её возраст и какой-никакой, но всё же моральный комплекс останавливали его, даже когда он был пьян в драбадан. Тогда что она имела в виду? Как Алесио мог оказаться на месте мальчишки Волкова? Со стороны двери послышался смешок Эммы. — Idiotas, — простонала девушка, а потом развернулась и пошла прочь, возмущённо бормоча что-то вроде: «И ради этого меня разбудили». — Так, ладно, — Кейтлин спустила ноги с кровати и обернула одеяло вокруг груди на манер полотенца. — Вы тут пока переваривайте, обсуждайте, если хотите, а я в душ. У меня запланирована встреча. И, сказав это, не стесняясь никого из них, она пошла прочь из чужой спальни, беспрепятственно пройдя мимо оледеневшего старшего брата, близнецов Виснински и поражённого Алексея, который отрезвел и взбодрился от всего происходящего больше, чем от кофе. Да, Кейтлин определённо была сестрой Абрама и могла привнести страшный хаос в мир одним своим решением. Войдя в свою спальню, девушка тут же скинула с себя одеяло, пропахшее чужим телом и сексом, сделав в голове пометку в дальнейшем не трахаться с кем-либо в чужой кровати. Ей нравилось, как пахли её собственные простыни по утрам. Не хотелось их портить. Осмотрев в зеркале во весь рост своё отражение, Кейтлин провела кончиками пальцев по едва заметным синякам на бёдрах и талии, которые остались от того, с какой силой Максим сжимал её плоть. На секунду она подумала исполнить свою угрозу — ведь она предупреждала его, чтобы не смел оставлять меток на её теле, — но после всё же отбросила эту мысль. Под одеждой всё равно видно не будет, особенно болезненных ощущений не было, да и такой секс, какой был у них, без подобных последствий… маловероятен. Чего восемнадцатилетнему Волкову точно было не отнять, так это выносливости. Хмыкнув себе под нос, Кейтлин поспешила в душ, чтобы смыть с себя корку засохшего пота и липкость между бёдер. Ей нужно было поскорее привести себя в порядок и вместе с Эммой отправиться на встречу с Хуэйцин, а вечером… Возможно, стоило повторить, пока она в Москве? В конце концов, тревожащие мысли, не оставлявшие её, всё же отступили под натиском опьяняющего, нескончаемого, едва болезненного, но удовольствия. Да, так она и решила поступить: если не сможет отвлечься и устать достаточно за время с Ван, то в Японии найдёт кого-нибудь ещё, если будет необходимость забыться. **** — Ваше Величество, к вам посетитель. — Разве у меня назначены встречи на сегодня? — Она… сказала, что ей запись не нужна. — Ох… — Елизавета прикрыла глаза, зная, что в этом мире есть только одна семья, чьи представители способны сказать нечто подобное. Скосив взгляд на окно, за которым серое небо вот-вот должно было разразиться дождём, королева недовольно качнула головой. — Проводи её в гостиную. Я сейчас приду. Был конец октября, и Её Величество чувствовала, будто тяжёлое небо давило на неё, как гранит на Атланта. Почему-то именно осенью возраст давал о себе знать куда острее. Зимой камин, тёплый плед и семья грели старые кости и суставы; весной почки и бутоны словно напоминали, что всё ещё впереди; летом солнце было таким ярким, воздух — накалённым жаром, и улыбка сама собой трогала губы. А вот потом… День и так выдался тяжёлым и долгим. Едва ли королева хотела после всех дел ещё и идти на встречу с Арией или Мэри Хэтфорд, которым только одному Богу известно, что нужно. С тяжёлым вздохом поднявшись из-за стола, Елизавета направилась в гостиную, вспоминая последние доклады и стараясь представить, что же такого произошло, что семья пантер спустя почти десять лет вновь решила навестить её обитель. Но ничто не приходило на ум. Может, что-то настолько тёмное, что даже корона ещё не прознала? Но тогда зачем Хэтфордам являться лично? В конце концов, они могли прислать письмо или кого-то из своих людей. К примеру, того же Уильяма. Войдя в гостиную, королева хотела было уже поприветствовать Мэри или Арию, которых в последнее десятилетие видела лишь в газетах, но так и замерла на пороге. Потому что на диване сидела далеко не супруга и не сестра Стюарта. — Добрый день, Ваше Величество, — очаровательно улыбнулась гостья. — Не выпьете со мной чаю? На мгновение пожилая женщина впервые за десятки лет растерялась. Потому что на диване сидела не Ария, не Мэри, не Стюарт — а молодая девушка лет четырнадцати на вид, походившая на ожившую куклу. Одетая в строгий трапециевидный чёрный жакет-платье с контрастным белым отложным воротником и широкими манжетами, украшенное крупными жемчужными пуговицами. Длина чуть выше колена, силуэт аккуратный, почти минималистичный. А на груди — маленькая, неприметная на первый взгляд брошь: лев с короной над головой, герб семьи Виснински. Она выглядела как та самая девушка, что очаровывает всех с первого взгляда. То ли дело было в больших голубых с тёмным, почти синим ободком глазах, то ли в атласной ленте, повязанной бантом поверх длинных шелковистых волос цвета воронова крыла, то ли в аккуратных сапожках, то ли в образе в целом. Девочка даже не подумала встать и поклониться, как делал любой, а на её губах играла вежливая улыбка, отчего она казалась настоящим ангелом, сошедшим с небес лишь для того, чтобы выпить с Её Величеством чаю. — Боюсь, я не знаю тебя, дитя. — Меня зовут Оливия, — представилась девочка. — Оливия Харпер. Или Виснински, как кто называет. Я приёмная дочь Авроры Харпер и Натана Виснински. Мне говорили, что в своё время бабушка с мамой нередко приходили к вам, чтобы выпить чаю. Я решила, что стоит возродить эту чудесную традицию. Что скажете, Ваше Величество? Вы не против моей компании? — Не против, — подумав, кивнула Елизавета, улыбнувшись молодой девушке. — Но, боюсь, я никогда не пила чай с твоей матерью, — вздохнула она, садясь на диван напротив. — Я говорила об Авроре Харпер, — объяснила Оливия, легко начиная разливать уже заваренный чай, словно ни на секунду не сомневалась, что королева примет её предложение. — Увы, я не помню мать, которая родила меня. Аврора стала для меня мамой. Поэтому я зову её так. — Я запомню это, — кивнула Её Величество. — Кто же привёз тебя? — Я попросила Луи привезти меня. — И когда он заберёт тебя? — Когда я скажу, — повела плечом Оливия, поставив чайник на стол. И от того, как легко и властно девушка-подросток произнесла эту фразу, что-то в груди королевы екнуло. — Если вы хотите, я могу уйти. — Нет, — подумав, качнула головой пожилая женщина, осторожно взяв хрупкую чашку. — День выдался долгим и тяжёлым. Я рада твоему неожиданному визиту. Однако мне любопытно — почему? — О, всё очень просто, — улыбнулась Харпер. Она сделала аккуратный глоток, идеально следуя этикету, что удавалось даже не всем взрослым, после чего хитро посмотрела на королеву из-под длинных пушистых ресниц. — Мне нужен учитель. Елизавета удивлённо приподняла брови. Казалось, дочь Натана и Авроры пришла сегодня с целью снова и снова удивлять её. — Так вышло, что сейчас много всего происходит, но я не могу помочь своей семье из-за… — девушка кивнула на трость, которую королева сначала не заметила, потому что она стояла в углу и почти сливалась с интерьером гостиной. — Как бы я ни хотела, мои ограничения по здоровью этого не позволяют. А ещё они все слишком меня любят. — Разве это плохо? — Иногда. Рена и Райна учили папа, Сэм и где-то Уилл. У Абрама много учителей: папа, Сэм, Уильям, мистер Ван, где-то Мэри и Стюарт, может, свой вклад вложили Ария и… — девушка замолкла на полуслове. — Думаю, можно сказать, что Эмму учили мама с папой, Мэри, Сэм и Ария, но больше она сама. — Натан и Аврора не учат тебя? — едва ли Елизавета могла поверить в подобное. Из того, что она видела, что ей рассказывали, младшую дочь Виснински, несмотря на то что она была не родной ни Авроре, ни Натану, носили на руках и обожали, выполняя любой каприз и малейшую прихоть. — Учат, — признала Оливия. — Но они слишком любят меня и хотят держать подальше от всего. — Что ж, боюсь, тут и я не могу тебе помочь, — с сожалением улыбнулась королева. — Я знаю. Я об этом и не прошу. Сначала я хотела поступить так же, как мои братья и сестра когда-то: настоять на своём, давить снова и снова. Но это… не совсем моё. Поэтому я подумала, что могла бы сделать то, чего они не делали. И заняться тем, чем не занимаются они. — Ты хочешь научиться политике, — в который раз, уже попросту сбившись со счёта, удивилась Елизавета. — И ей тоже, — подтвердила догадку пожилой женщины Ливи, опустив взгляд в чашку, которую сжала чуть крепче. — Если сравнивать нашу семью с современной Англией, то папа, а в будущем Абрам или Стюарт, а в будущем и Алекс, — не короли, а премьер-министры, — медленно, старательно подбирая и выговаривая каждое слово, начала объяснять Харпер. — Но, как и Англии, как Хэтфордам, так и Виснински нужен представитель короны. Может показаться, что они не делают ничего важного, но люди нуждаются в них. Раньше, как я поняла, эту роль исполняла моя мать, Лилиана. После — что-то вроде этого до своего отъезда делала мама. Похожим занимается Ария, но… скорее нет, чем да. Она всегда рядом со Стюартом и помогает с делами. — Ты хочешь стать «королевой»? — Да. Если так посмотреть, моя семья, пусть много лет и живёт в Америке, корни у нас всех британские. Как я знаю, даже моя родная мать родилась и выросла в Англии, но потом переехала в Америку, полюбив моего биологического отца. У Харперов прекрасная репутация в Англии. Как мне известно, моя прапрабабушка была королевой, пусть и недолго, из-за болезни. Нас до сих пор все считают частью высшего общества Англии, несмотря на то что в Америке нас тоже любят и уважают. Так что проблем с неприязнью англичан к американцам меня не касаются. А если и будут противники — то лишь единицы, чьё мнение быстро задавит большинство. Она сделала паузу и подняла взгляд на королеву. В её глазах не было ни тени сомнения, лишь спокойная, твёрдая уверенность. — Так что да. В конце концов, я мамина дочка. **** Ночь свадьбы Волковых была тяжёлой, утро — паршивым, а день вырисовывался просто отвратительным. Стюарт был или слишком стар для этого, или слишком трезв, хотя за вечер определённо выпил приличное количество скотча. Даже Базилио выглядел лучше, что уж говорить о Натане, который с самого утра выглядел так, будто собирался фотографироваться на обложку журнала. Когда к ним заявились люди Волковых и попросили всех шестерых «прийти на кофе», Хэтфорд едва не взвыл. Кейтлин и Эмма жили у русских. Александр, Рен, Райн и братья Руссо не явились ночью в дом, где на несколько дней остановились три семьи. Связь была очевидна. Стюарт чувствовал себя древним стариком. Только к рассвету они с Арией, Мэри, внимая рассуждениям Натана — который был спокоен, будто его наследник не устраивал переполох во всём мире, — приняли слова друга о том, что если уж детки так жаждут уйти в самостоятельное плавание, не обращая внимания на предупреждения, стоит просто кинуть их в воду без нарукавников. Оливия сразу после свадьбы улетела по каким-то делам в Англию. Хэтфорд видел, как переживает Аврора. Как и Ария, с которой Кейтлин только поздоровалась, а дальше весь вечер избегала, а вернувшись в дом, два часа плакала, пока Стюарт насильно не отвёл её в кровать и не уложил спать. А теперь это. Хэтфорд закатывал глаза едва ли не чаще, чем Кейтлин, когда та была раздражена. Он искренне начинал сожалеть, что они в России, а не в Италии. У Руссо при особом желании найти вино можно было везде, а Стюарт был слишком трезв для того, чтобы слушать, что ещё выкинули его отпрыски из духа противоречия. Только вот когда они приехали к Алексею и сели в его кабинете… Вид мужчины был настороженным, но в то же время уставшим и вымотанным. И дело было явно не только в бессонной ночи или слишком большом количестве алкоголя за прошедшие сутки. Что беспокоило ещё больше — никого из младшего поколения они не увидели. Только Максим, третий сын, на шее которого над воротом футболки были отчётливо видны синяки в форме ладони — словно кто-то душил его, — безмолвной тенью следовал за своим отцом, что было ему несвойственно. Обычно парень был более говорливым и общительным. Не оставил он их и когда гости расположились в кабинете и получили свой заслуженный кофе в три часа дня, в котором определённо точно нуждались все присутствующие. Когда же, старательно выбирая слова, Алексей начал объяснять, что произошло… Базилио прыснул со смеху, услышав о том, как отреагировали его сыновья. Но Стюарта начало тошнить. И по тому, как помрачнели глаза Виснински, Хэтфорд понял: его тоже. Ни он, ни Ария не хотели знать такие подробности о жизни своих детей и, уж тем более, дочерей. Как и Натан, который, прекрасно зная о том, что у Эммы были партнёры, как и у Рена, Райна и Абрама, предпочитал ничего не слушать, не знать и делал вид, будто ни о чём не догадывается. Конечно, они не были ханжами, свято верящими, что их дочери непогрешимы, никогда не выйдут замуж и вообще станут монахинями, давшими обет. Но они не хотели знать, слушать или, упаси бог, видеть — где, когда и с кем. Если бы Кейтлин хотела поделиться, она могла пойти к Арии или Мэри, если бы стеснялась матери. Конечно, руку на пульсе держать было нужно, и о тех же кутежах в Европе они знали, но в такие подробности… Он мог убить человека. Мог пытать его с особым пристрастием. Но лезть в постель к собственному ребёнку, к дочери — это было выше него. — Довольно, — прервал неловкий и отвратительный для него рассказ Стюарт, ставший бледнее полотна. Возможно, Алексей посчитал, что сейчас Хэтфорд набросится на него или его третьего сына за то, что тот позволил себе прикоснуться к дочери главы Пантер, которой через месяц с небольшим должно было исполниться лишь шестнадцать. Но… К сожалению, мужчина ещё помнил себя в этом возрасте. А ещё у него была младшая сестра, и он хорошо общался с Шарлоттой, старшей сестрой Натана, и об их личной жизни в подростковом возрасте знал и больше, чем хотел, вследствие чего была сломана не одна челюсть, выбит не один зуб и искривлён не один нос. Стюарт старательно держал своё сознание в тисках контроля, не позволяя мыслям уйти в даже отдалённые визуализации. Это не было изнасилованием. Это не было принуждением. Он слишком хорошо знал свою дочь: она бы скорее размозжила голову Максима любым подручным предметом, не заботясь о последствиях, чем позволила бы причинить себе вред. Он не хотел знать. Нет. Не это. Он просто… Тяжёлый взгляд серо-зелёных глаз зацепился за синяк от удушения на горле Максима. Что удивительно, парнишка не съёжился и даже не отвернулся. Конечно, на его лице не было ни энтузиазма, ни гордости — ещё бы он посмел — но и страха не наблюдалось. Лишь спокойствие. За это можно было бы даже похвалить. Стержень мальчишке от отца явно достался. — Для чего ты рассказываешь это мне? — холодно процедил Стюарт. — Хочешь компенсацию за поступок Алесио? Тебе к Базилио. — Ситуация щекотливая, — стараясь подобрать самые тактичные слова, заговорил Алексей. — Учитывая обстоятельства… — Личная жизнь моей дочери на то и личная, чтобы оставаться лишь её делом, — припечатал Хэтфорд, резко поднявшись на ноги, так и не притронувшись к предложенному кофе. — Если Кейтлин посчитает, что мне необходимо что-то знать, она расскажет мне об этом. Ложь. Ложь, ложь, ложь… Может быть, раньше. Но не теперь. Кейтлин не придёт к нему, как в детстве. Не поделится, доверительно устроившись рядом и обняв сбоку, не положит голову на грудь, ища успокоения в родных объятиях. Ложь, ложь, ложь… Ложь, которая не будет давать спать ночами и терзать душу. Ложь, о существовании которой остальным знать было не обязательно. Ложь, которая всегда будет разрывать сердце Стюарта, подведшего ту маленькую Кейтлин, что врывалась в его кабинет, отрывала от работы и тянула в сторону сада, где нашла раненого ёжика, которого они потом выхаживали всей семьёй. Осталось ли в его жизни ещё хоть что-то настоящее и искреннее? Или он потерял всё по пути? Единственным его светом и отрадой была лишь Ария, что продолжала сидеть с каменным лицом, расправив плечи и смотря в пустоту перед собой. — То, что ты делаешь сейчас, — оскорбительно и просто невоспитанно. Я не собираюсь поддерживать это, — развернувшись, Стюарт вышел прочь. Перед уходом коротко сжав руку жены в знак поддержки. Он не хотел этого знать. Он не мог перестать об этом думать. Он не должен был об этом думать. Это его не касалось. Чего, интересно, они ожидали от него?! Зачем вообще всё это было? Алексей хотел быть уверенным в том, что Стюарт не попытается убить младшего из сыновей Волкова за содеянное? О, Алекс, Рен, Райн, Алессандро и Алесио, вероятно, знатно напугали всех. Стюарт был искренне удивлён, что след на шее Максима оставил сын Базилио, а не его собственный. Или кто-то из близнецов Виснински. Хотя, зная этих троих… Если бы они позволили себе распустить руки, мальчишка и правда уже был бы мёртв. Виснински и Хэтфорды росли вместе и считали друг друга братьями и сёстрами. Пусть, если так посмотреть, родственные связи с Хэтфордами были только у Абрама, но сам Стюарт считал Эмму, Рена и Райна такими же своими племянниками, как и Абрама. Как и Натан считал его детей своими. И ему тоже было неприятно слушать про личную жизнь Кейтлин. Стюарт ни капли не удивился, когда друг вышел из кабинета главы России вслед за ним. Он не знал, почему их пригласили. Чего хотели. Чего они ожидали? Что он клятвенно пообещает поговорить об этом с Кейтлин? Ха! Дочь не разговаривала с ним уже больше двух недель. — Вы предохранялись? — сухо спросила Ария, когда дверь за спиной Стюарта и Натана захлопнулась. — Разумеется, да, — закатил глаза Максим. — Не «разумеется», — процедила она едва ли не шипя. Встретившись взглядом со стальными глазами «жилетной леди», как женщину называли за спиной и шёпотом, подросток сглотнул и поджал губы, заставляя себя смотреть прямо на неё. Ария металась между желанием сказать мальчишке, чтобы он больше не смел приближаться к её дочери, и звонком Кейтлин с громкими и весьма некультурными вопросами. Зачем?! И почему именно он?! — Чтобы к вечеру у меня на руках были твои анализы. — Простите? — поперхнулся воздухом подросток, вылупив глаза, словно увидел трёхглавого дракона. — Не можешь держать ширинку застёгнутой, будь готов, что с тебя спросят, — безразлично отозвалась Хэтфорд. — Для справки, мужчины так и так должны это делать где-то раз в полгода, — зло усмехнулся Базилио. — Скажите это своему младшему сыну, — огрызнулся Максим. — Что ты сейчас сказал? — всё веселье соскользнуло с лица Руссо, а в голосе появились угрожающие, рычащие нотки. — Как я понял, пока старался не подохнуть от удушья, изначально Кейтлин предложила это Алесио, — ядовито отозвался явно уязвлённый младший Волков. — Видимо, он давно засматривался на неё, а Кейт, как обычно, всё и за всеми подметила. Интересно, не убил ли его уже Але… — Прекрати, — одёрнул сына Алексей. — То есть лезть ко мне в трусы и в кровать — ничего страшного, а пересказать, что на самом деле произошло, — нельзя, — усмехнулся Максим. — Пап, разве мне не стоит предупредить мистера Руссо о том, что его сын, судя по всему… — Пасть закрой, — прогремел Базилио, не шевельнув даже кончиками пальцев. — Если ты думаешь, что тебе есть чем гордиться, то глубоко заблуждаешься. — А вы думаете, я тут прям горжусь стою? Хотите правду? — парень облизал пересохшие губы, а потом рассмеялся, отпустив последние тревоги, как тот, кто идёт на эшафот, зная, что смерть неизбежна. — Мне кажется, это вы все здесь заблуждаетесь. Я не спорю, Кейтлин — не обычная девушка. Но это ваши дети потребовали пустить их в наш дом. Ваши дети напали на меня. За что? За то, что я переспал с девушкой, которая мне симпатична, когда она сама изъявила желание? И, хочу заметить, свидетелей этому можно человек тридцать найти. Так что, да, думаю, всё сейчас происходящее — отвратительно. А ещё, между нами девочками, то ещё подхалимство, — он посмотрел на отца, лицо которого скривилось в гневе. — Серьёзно, пап? — Максим снова рассмеялся, покачав головой. — Вы себя со стороны не видели. Посмотрел бы я, как бы вы себя повели, будь я девушкой пятнадцати лет, а Кейтлин — парнем. Что-то мне подсказывает, что её бы за глотку в собственном доме никто хватать не стал, в стену не швырял, а потом вот такое не устраивал. — Макс. Спокойный, хриплый, мелодичный мужской голос прервал его тираду. Максим послушно замолк, даже не обернувшись. Все присутствующие уставились на парня, стоявшего в дверном проёме. Он опирался плечом о косяк, скрестив руки на груди, и на его лице не читалось ровным счётом ничего — ни волнения, ни злости, ни желания вмешиваться. Только спокойное, почти отстранённое наблюдение. Артём. Второй сын Волкова. И, по слухам, самый хитрый и умный из его детей. Тот, кто в отличие от братьев никогда не перечил отцу при посторонних, всегда слушая и принимая его решения. Тот, кого все люди Волковых уважали. И тот, о ком не знали практически ничего — даже Кейтлин и Эмма, а они знали всё и про всех. Артём не смотрел на отца. Не смотрел на разъярённого Базилио, на побелевшую Арию, на Максима, который наконец заткнулся и стоял, опустив плечи. Он смотрел куда-то в сторону, на холодный серый свет за окном, и молчал. Тишина в кабинете стала почти осязаемой. — Продолжайте, — сказал он наконец, даже не пошевелившись. — Я не помешаю. — Артём, — с облегчением выдохнул Алексей. — Пап, — парень кивнул отцу в приветствие, коротко, почти незаметно, но Волков-старший явно ждал этого жеста. Артём перевёл взгляд на неожиданных гостей. — Мисс Виснински, — он кивнул Авроре. Она ответила ему тем же — спокойно, без тени той напряжённости, что сковала остальных. Короткий, равный обмен любезностями между людьми, которые друг друга не боятся и не пытаются ничего доказать. — Мисс Хэтфорд, — обратился он к Арии. Та не ответила ему тем же. Её взгляд остался холодным, непроницаемым, но Артём, казалось, даже не заметил этого. Или просто не придал значения. — Мисс Хэтфорд, — повторил он, переводя взгляд на Мэри. Та лишь слегка приподняла бровь, не удостоив его даже кивком. Артём не изменился в лице. Последним он посмотрел на Базилио. — Мистер Руссо. Ни поклона, ни даже намёка на подобострастие. Просто имя. Просто факт присутствия. Тишина в кабинете стала другой. Не напряжённой — выжидательной. Все смотрели на него — второго сына, о котором никто ничего не знал, который никогда не лез вперёд, не спорил с отцом, не участвовал в этих больших, шумных играх. Который просто был где-то рядом, всегда в тени, всегда на периферии. И который только что вошёл в центр этого разговора, даже не сделав ни шагу вперёд. Облизнув губы, Максим вздохнул и продолжил: — Хотя кто я такой, чтобы говорить, верно? Я пойду. Мне ещё, как оказалось, к врачу заглянуть нужно. Справка будет к вечеру на руках у Кейтлин, и, раз уж вы изъявили такое желание, у вас, мисс Хэтфорд, тоже. Мне стыдиться и скрывать нечего. — А ты смелый, — задумчиво протянул Базилио. — Не боишься? — Убить вы меня не убьете, а чёрная метка для третьего сына всё равно что щелбан, — безразлично пожал плечами тот, прежде чем уйти, даже не попрощавшись и не обернувшись. Не то чтобы кто-то от него подобного ждал. Ария ничего не ответила. Её мысли были заняты совершенно другим. Только услышав историю, она подумала, что Кейтлин влюбилась в Максима — с кем не бывает. Но когда тот упомянул о том, что её дочь сначала «подошла» к Алесио… Это даже звучало дико. Девушка словно искала того, кто выполнит свою функцию. Будто просто взяла того, кем могла воспользоваться. Без чувств и обязательств. Секс, конечно, вещь приятная и, как когда-то сказала Аврора, полезная для здоровья, но это… это было неправильно. Нет, Ария могла понять. Она не собиралась играть с собой в святую, осуждающую грешников, ведь таковой не являлась. Но всё-таки возраст у Кейтлин был не тот, когда девушка может так легко переспать с — не первым встречным, конечно, — но всё же и не с возлюбленным. Нельзя было забывать и о том, что развита её дочь была не по годам. Однако эмоциональное развитие — и не только готовность, но и способность переспать с не настолько близким человеком — всё это наталкивало на тревожные мысли. Только вот поговорить Ария с девушкой не могла. Кейтлин просто захлопнула бы дверь перед её лицом. И это ещё был бы самый благоприятный вариант развития событий. Можно было написать Абраму. Но тогда неизвестно, чем вообще всё закончится. Возможно, в один день Максим просто пропадёт, а найдут его уже евнухом и со сломанным позвоночником. Всё, что оставалось… получить анализы Максима и просто пустить всё на самотёк. Потому что любые действия повернутся им боком. И правда — кинуть в воду и ждать, когда поплывут. Только вот это был не безопасный неглубокий бассейн, а бурлящий горный поток с подводными течениями. Чего младшие, кажется, попросту не замечали. Игнорировали, были слишком неопытными, чтобы заметить, считали, что всё им по плечу — причина была не столь важна. Ведь на самом деле, кто бы что ни говорил, мир, история и люди видели лишь результат. И судили они именно по нему. **** Холодные белые стены, бетонный пол, никаких окон, лишь электрический свет. Голоса, если и раздавались, то приглушённым гулом, который перекрывал писк и звук механически открывавшихся затворов, а эхо шагов создавало ощущение, что по коридору идут не пара человек, а целая толпа. Даже снаружи это место выглядело жутким, пусть и не отличалось от прочих других. Однако чем глубже ты заходил, тем отчетливее становилось гнетущее ощущение, что ты никогда не выйдешь. Никогда не покинешь эти обезличенные стены с ярко освещёнными, но такими мрачными коридорами. Следуя за охранником по тюрьме, чтобы встретиться с дядей, который дожидался здесь суда, Рико не мог отделаться от страха, что полз вдоль его позвоночника огромной многоножкой. Как не мог забыть и о том, что Кавагунди должен находиться в таком же месте. После произошедшего недели назад он сам запаниковал, но также понимал, что очевидно, кто преступник — эти демоны Хэтфорд, Виснински и Моро. Вне всяких сомнений. Только вот по какой-то причине следствие, органы и даже общественность словно забыли о том, что Кавагунди был жертвой, сосредоточившись лишь на вскрывшихся преступлениях, которые он совершил. Тогда Рико и стало страшно по-настоящему. Потому что он понимал — едва ли хоть что-то мешало ублюдкам поступить так же с ним. Конечно, навредить ему сейчас они не решатся — скандал и так был слишком громким и приковал ещё больше, и так немалого, внимания к Воронам. Но в будущем… В будущем они могли просто избавиться от него тихо. А может, громко, как это было с Кавагунди. И никто снова им ничего не скажет. Их снова прикроют, а его смерть выставят как несчастный случай или самоубийство из-за сильного давления со стороны общества. Все видели их обаятельные улыбки. Видели, как бедные и несчастные Кейтлин и Эмма скучают по брату и своим семьям, но остаются в «Гнезде», чтобы помочь бедным подросткам, которых мучал сумасшедший тиран. Но все словно не замечали, какие тяжёлые взгляды Кейтлин иногда кидала. Сколько злобы, ненависти было в её глазах. Никто будто не хотел видеть, как иногда глаза Эммы менялись, как в них появлялась тьма — всепоглощающая, жуткая, пугающая. Никто будто не хотел видеть этого, предпочитая верить в образы, которые Хэтфорд и Виснински им показывали. То же самое происходило и с Мэри, Авророй и Арией. От одного только вида этих женщин волосы на загривке Рико вставали дыбом. Но остальные попросту игнорировали это. Словно слепые идиоты. Да, именно слепыми идиотами они и были, ведясь на все эти фальшивые вежливые улыбки и добрые слова, произнесённые елейным голосом. Глупцы. Добыча, которая сама шла к хищнику, ложилась перед ним и доверчиво подставляла горло. Как они не видели?! То, как из ниоткуда взялся Ваймак, который был весь такой из себя понимающий; как ребят отправили на это лечение, с которого, Рико был уверен, никто не вернётся; как два дня назад из ниоткуда появилась эта мисс Смит — мозгоправ, — желавшая, видите ли, помочь. Даже Кевин верил всему этому и шёл, как крыса по велению флейты. Морияму просто воротило от его вида с грустными глазами потерянного щенка. Бесхребетный трус! Как СМИ могли сравнивать их двоих?! Где Рико, а где Дэй?! — У вас тридцать минут, — оповестил охранник, открывая очередную дверь, которым парень уже давно потерял счёт. Стоило ему войти в серое помещение, в котором разве что металлические стулья и стол не были сделаны из бетона, улыбка сама собой тронула губы, а в душе словно поднялось солнце. — Дядя. Рико без страха и промедлений шагнул вперёд, навстречу единственному своему родному человеку, падая в крепкие объятия. Он так скучал… — Как ты? Голос Тэцую, несмотря ни на что, не потерял своей силы. Не было ни хрипотцы, ни ноток усталости. Казалось, он вернулся после очередной своей поездки. Даже тюремная роба его не портила. Только трости не хватало. Он не исхудал, не побледнел, на его лице не появились новые морщины от стресса или усталости, и это не могло не радовать Рико. — Нормально, — парень отстранился, заставив себя улыбнуться. — Ты бы видел, во что они превратили Воронов. Это просто… — Забудь о Воронах, — перебил его Тэцую, сев за стол. — И об экси тоже. — Что? — лучше бы дядя его ударил. Забыть о Воронах? Забыть об экси? Обо всем, что они строили столько лет? — Как?.. Дядя, я не понимаю… — В экси тебе больше дороги нет, — безжалостно припечатал словами мужчина, глядя снизу вверх. — Вороны никогда не будут твоими. Будешь сопротивляться — Хэтфорды и Виснински задавят тебя так же, как задушили меня. Я не хочу тебе такой судьбы. — Но это всё, что у меня есть! — воскликнул Рико, рухнув на жёсткий, неудобный стул напротив. — Всё, что я умею! Это же твоё наследие! Как я могу это бросить?! — Это уже не важно, — процедил Тэцую, в глазах которого плескалась не вымещенная ярость. — Нет у нас больше экси. Усвой урок. Сильный пожирает слабого и забирает всё, оставляя проигравшего ни с чем. Что в игре, что в жизни — всё одинаково. — Значит, мы заберём экси обратно! Я заберу! — Ты? — Тэцую удивлённо приподнял брови, а потом безжалостно, каркающе рассмеялся. — И как интересно?! — Если Эмма и Кейтлин… — Не думай равнять себя с ними, — вновь оборвал племянника на полуслове Морияма. — Их учили этому с младенчества. В них взращивали это, подпитывая молоком матери, которую воспитывали точно так же, и так поколение за поколением. Тебе до них — как младенцу до Олимпийских игр. — Тэцую мрачно усмехнулся, покачав головой. — Даже я не понял, когда они всё это провернули. А ты-то уж куда? — Но так нельзя! Это… — Мне жаль, что я не смог оставить тебе в наследство экси и Воронов. Но с Хэтфордами и Виснински ничего не сделаешь. Уйди достойно из спорта, иди к брату — он примет тебя, а потом… я помогу тебе. — С чем?! Дядя, я не понимаю… Да какое уйти из спорта?! Это моё всё! — Больше нет. И тебе лучше скорее принять это, потому что шанса вернуться в него я тебе не дам. Возвращайся, когда встанешь на ноги и переговоришь с Ичиро. — О чём ты?.. Договорить Рико попросту не смог. С несвойственной ему прытью Тэцую сорвался с места, схватил железный стул, на котором сидел, и со всей силы, ещё не покинувшей пока не одряхлевшее тело, ударил ножкой по колену подростка. Хруст костей, казалось, заполнил всё помещение. Этот омерзительный, немного влажный звук и ощущение раздробленных костей, врезающихся в плоть изнутри… Рико взвыл, как раненая тварь, свалившись на пол и ухватившись за раненую ногу. Он не слышал, как дядя отшвырнул стул в сторону, как ворвались охранники, как заломили Тэцую руки и повели прочь… Рико не слышал и не видел ничего. Была только огненная боль, разрывающая тело на молекулы, и собственный вопль, от которого почти лопались барабанные перепонки и горело горло. Он не знал, от чего было хуже — от травмы или от осознания, что это сделал его дядя. За что? Он ведь просто говорил, что они должны вернуть своё… Слёзы сами потекли по его щекам без разрешения, а из груди вырвался судорожный, жалкий всхлип, за который Рико возненавидел себя ещё больше. Ему пытались помочь, его звали, его подняли… Но Морияма едва ли это понимал. Он потерял сознание от болевого шока раньше, чем подоспели врачи. Всё, что он чувствовал — боль. Боль от потери. Боль от удара в спину. Боль от удара железным стулом. Боль от жестоких слов. Боль от того, что дядя сдался. Бесконечная боль. Везде. ***** В общежитии Воронов стояло гробовое молчание. Большая часть игроков сидела по своим комнатам, а те, кто спустились вниз, будто не могли выдавить из себя ни единого слова. Стоило Эмме уехать в Америку по делам — казалось, беды следовали за ними по пятам, словно девушка забрала с собой всю их удачу, которой и так остались крохи. Сначала их почти поражение, ставшее причиной жарких споров о том, верными ли были решения Хэтфордов и совета университета, нужно ли заменить едва появившегося тренера, не способного поддерживать команду на достойном уровне. Потом начали расходиться слухи о всех преступлениях Кавагунди. Имена не назывались, но люди шептались и косились на Воронов — все знали, что те едва уходили с корта. Из-за этого игрокам пришлось вновь передвигаться по кампусу стайками — на этот раз уже по собственному желанию, а не из-за правил, — тогда как на стадионе усилили охрану, которая не подпускала к спортсменам назойливых репортеров. Полиция университета приезжала к общежитию, когда у тех по расписанию были тренировки — иначе ребята попросту не могли покинуть здание. Потом, как гром среди ясного неба — страшная травма Рико, причина которой не разглашалась. Вердикт был страшным: перелом верхней трети большеберцовой кости с повреждением передней крестообразной связки и медиальной коллатеральной связки, частичный разрыв мениска. Две операции: первая — репозиция для сопоставления обломков и фиксация пластинами и винтами; вторая — пластика передней крестообразной связки и восстановление коллатеральной связки. Если заживление не пойдет по плану, понадобятся дополнительные операции. После этого его ждала иммобилизация минимум на шесть, а то и восемь недель, а потом реабилитация — от девяти до двенадцати месяцев. Дорога в профессиональный спорт для Рико была закрыта. Конечно, сразу после этого, подкошенные всеми событиями, Вороны впервые проиграли. Конечно, это стало скандалом. Конечно, на них обрушилось целое цунами негатива и проклятий. Конечно, винили всех и сразу. Они очень старались, но этого было недостаточно. Рико на поле не было, Кевин казался потерянным, оставшись без партнера, с которым играл всю свою жизнь, Жан сам на себя не походил, а Тея — и того хуже. К концу матча у девушки случился непонятный приступ, и… через неделю новый скандал — в крови Мулдани обнаружили целый коктейль из наркотиков с противоположными эффектами: расслабляющие и бодрящие. Именно из-за них вкупе со слишком сильной нагрузкой на сердце и сосуды у неё случился припадок. Как этого не увидели на проверках? Как давно? Почему? Зачем? Не знал никто. Крики и проклятия сыпались на Воронов со всех сторон. Они попросту не могли выйти из общежития, опасаясь за свою безопасность. Даже Ваймак, который поддерживал их всех, несмотря ни на что, казалось, терялся, будто не зная, за что хвататься. Можно было бы, конечно, обвинить его, но у тех, кто остался от изначального состава команды, хватало здравомыслия понимать простую истину — никто бы не знал, что с этим делать. Слишком много всего за короткий промежуток времени, меньше чем в полтора месяца. А Ваймак и подавно не представлял, учитывая, что никогда прежде не сталкивался с подобным. Не могли помочь и Минори с Огававой, как бы ни старались. Те, кто изначально относились к появлению психолога Амалии Смит-Уайт с её коллегами скептически, теперь были готовы сбежать к врачам, лишь бы просто спрятаться от всего, что навалилось на них со всех сторон. Мисс Хэтфорд едва ли не каждый день приезжала к ним, стараясь помочь, иногда часами сидя в «переговорной» — как комнату назвали Вороны — изо всех сил ища выход… но не разговаривая с Кейтлин. Нет, она пыталась, но девушка словно игнорировала само существование своей тёти. Кейтлин… изменилась. Что-то произошло в той поездке, которую она с Моро называли «праздником друзей». Хэтфорд вернулась другой. Нет, она всё ещё была живой и общительной, улыбчивой, но что-то неуловимо изменилось, стало словно искусственным и ненастоящим, как бриллианты на сцене театра, где сиять могли только стразы. В её глазах и душе будто что-то погасло. А ещё, что было куда заметнее — она перестала общаться с Жаном. Совсем. Он даже переехал в другую пустующую комнату и теперь жил отдельно. Только вот это было в одностороннем порядке. Хэтфорд игнорировала сам факт существования француза, а он, в свою очередь, не обращал внимания на подобное её поведение. Нет, он не доставал и держался на расстоянии, но буквально все видели, как тут и там он помогал ей. То поставит рядом с девушкой кружку кофе, пока она готовит себе овсяную кашу на завтрак; то положит закладку в книгу, которую Кейтлин бросила на диване, отвлекшись на разговор с Фелтон и уйдя с подругой на веранду; то посреди ночи его увидят в общей гостиной, пишущим эссе явно не по своему предмету; то первым заметит, что закончились пастилки с яблоком, которые Кейтлин ела между делом, и купит их, чтобы потом положить туда, где лежат все снеки; то подсунет ей новую резинку для волос, в точности как предыдущая, заметив, что старая потрепалась. И ещё сотни и тысячи вещей, которые были такими мелкими, что их едва ли можно было заметить. Но именно из этих крох и состояла жизнь Кейтлин, которая благодаря внимательности Моро становилась проще и комфортнее. Вспоминала же она про Жана только когда ей нужно было потренироваться — ведь раньше её напарником была Эмма, но та уехала решать вопросы по учёбе. И парень никогда не отказывался. Точнее, это было чем-то вроде их негласного правила — встречаться утром, ещё до тренировки Воронов, во дворике, и будить общежитие не будильниками, а стуком деревянных палок друг о друга. В процессе они не говорили, только смотрели, а потом вновь расходились, чтобы не сказать друг другу ни единого слова за весь день, если не было острой необходимости. И это не была детская обида, когда могли прозвучать фразы типа: «Передай Моро, что если он хочет…» — когда второй стоял рядом. Нет. Например, когда об этом попросил Ваймак, эти двое прекрасно коммуницировали и понимали друг друга едва ли не с полуслова. Но что-то между ними будто сломалось. Ксиаоли в первые дни подшучивал и спрашивал, что за неполадки в раю, выпытывал у Моро, встречались ли они тайно и поссорились ли, но Жан молчал, словно в рот воды набрав, или отвечал коротким отрицанием, настаивая на том, что всё как обычно, хотя абсолютно всем было очевидно, что это не так. Француз был рассеян. И это было невероятно странно, учитывая, как он подмечал всё, но при этом оставался глубоко в своих мыслях, словно прокручивая какие-то воспоминания на повторе или раздумывая над чем-то так старательно, что весь остальной мир отходил на второй план. Он словно и присутствовал с остальными, но в то же время казался отрешённым. Это вызывало бы беспокойство, не будь у них столько внешних проблем. Это заставило бы задать неудобные вопросы, на которые не было ответов — или же они были ещё более некомфортными. Например, где иногда ночевала и что делала Кейтлин, уходившая под ночь? Кто та девушка азиатской внешности, приходившая каждые выходные, словно по расписанию, и уезжавшая куда-то с Хэтфорд, а иногда и с Эммой, когда та приезжала проверить, как справляется подруга, но быстро уезжала из-за того, что начала юридическую практику в компании своей семьи и была занята на день или даже два? Что значили браслеты Жана, Кейтлин и Эммы с мечами и щитом, которые ни один из них не снимал ни при каких обстоятельствах? С кем по телефону на французском едва ли не каждый день говорил Жан с таким видом, будто вёл деловую встречу? Кем был тот молодой мужчина с гривой густых каштановых волос и болотными глазами, что однажды утром, в субботу, когда Кейтлин уже не было, приехал к ним? О чём он говорил с Моро несколько часов на французском в отдалении, просматривая какие-то бумаги? Какие вообще важные документы могли быть у парня, которому едва исполнилось шестнадцать? Но все были слишком отвлечены. Слишком много всего происходило вокруг, чтобы они не только обратили внимание, но ещё и захотели разобраться. На них и так падал и падал снежный ком вопросов и проблем извне, чтобы они захотели вникнуть ещё и во внутренние странности, которые при всём при этом не приносили проблем. Это не были приступы паники, как те, что начались у Горо из-за того, что после проигрыша на него напали обезумевшие фанаты. Это не были наркотики, как у Теи, которую со скандалом пытались отправить на реабилитацию, но из-за её протестов пришлось выгнать из команды — девушка до последнего отпиралась, говоря, что всё подстроено, а потом её кровь проверили вновь и нашли ещё и высокий уровень алкоголя. Это были лишь личные причуды и особенности, не влиявшие на жизнь остальной команды. Да и, раз уж на то пошло, Кейтлин, Жан и Эмма по сути даже не были частью Воронов. Моро — лишь приглашённый игрок, который пытался по доброте душевной спасти их задницы, за что все без исключения были ему благодарны. Всё изменилось спустя чуть больше месяца, в воскресенье. Четвёртого декабря, второй день подряд отсыпаясь после игры, которую они кое-как смогли выиграть, Вороны подорвались в кроватях от громкого протяжного гудка. Ненадолго всё стихло — ворча в подушки, каждый в своей комнате, они начали было думать, что это просто чья-то неудачная шутка или кто-то ехал и возмутился на студента, тащившего своё тело в общежитие после субботней пьянки. Но потом начался настоящий ад. Гудки не стихали и звучали словно в каком-то ритме: долгий, короткий, долгий; два коротких; долгий, короткий, долгий, долгий. Ненадолго наступала тишина, а потом всё начиналось по новой. Вороны начали вылезать из своих комнат, переглядывались между собой, самые раздражённые спускались вниз, желая высказать придурку, который это делал, всё, что они о нём думали. Но когда Смоук уже вышла на ступени, мимо неё пролетела, словно ужаленная, Кейтлин — босиком и в одной пижаме, состоящей из огромной, явно мужской, футболки и каких-то шорт, — а потом набросилась на того, кто всех перебудил. Это был байкер, одетый в обычные чёрные джинсы и тёмно-зелёный свитшот — высокий, мускулистый, широкоплечий. Он стоял, прислонившись к двум спортивным и явно дорогим мотоциклам, так и не сняв шлем, и чеканил эти отвратительные звуки гудком одного из них, явно получая удовольствие от того, что выбесил всю округу. Когда Кейтлин налетела на него, запрыгнув, как кошка на дерево, и обхватив всеми конечностями, он даже не пошевелился — лишь крепко обхватил девушку, даже не заметившую удара щекой о его шлем, который он не удосужился снять. Хэтфорд издала страшный звук, словно подстреленное животное. И если Вороны, высыпавшие на улицу, ужаснулись, то мотоциклист лишь плотнее прижал девушку к себе, вероятно, до боли стиснув в объятиях рыдавшую в голос Кейтлин. Парень, который на первый взгляд выглядел просто высоким, вблизи оказался огромным — почти под два метра ростом. Ему ничего не стоило стоять с повисшей на нём девушкой хоть часами. Он покачивал её на руках из стороны в сторону, гладил по волосам и, вероятно, что-то нашёптывал, но из-за шлема и расстояния слышать его слова наблюдавшие не могли. В его руках девушка выглядела совсем маленькой, хотя низкой её назвать было сложно. — Возвращайтесь внутрь, — хриплый ото сна голос Жана отвлёк всех от созерцания странной картины. — Нечего глазеть. Вам ещё нужно хорошенько отоспаться, чтобы в понедельник с новыми силами пойти на тренировку. Даже если последняя игра была в пятницу, у нас нет права потерять форму за выходные. — А ты в капитаны заделался? — беззлобно усмехнулась Фелтон, но… подчинилась, а её примеру последовали и остальные. На её шутку Моро не ответил, лишь проследил за тем, чтобы все ушли внутрь. Только поэтому они и не увидели, как мотоциклист, подняв визор и показав миру свои пронзительные сине-голубые глаза, кивнул Жану в благодарности, обещавшей разговор, на что получил такой же скупой кивок. Не заметила это короткое взаимодействие и рыдавшая Кейтлин — её глаза застилали слёзы. Она проснулась от отвратительных гудков за окном своей спальни. Девушка попыталась зажать уши подушкой, но это не помогло, а потом… она услышала закономерность в гудках, которые складывались в английскую азбуку Морзе. Ту самую, которую они с друзьями использовали в школе, чтобы помогать друг другу на тестах, настукивая правильные ответы ластиками, чтобы не привлекать внимание. Этому Хэтфордов научили Виснински, когда они на лето все собирались в Гранд-Каньоне. И тогда она поняла: гудки звали не просто её, а Китти. Так её мог звать только один человек. Выпрыгнув из кровати, не думая о том, как она одета, Хэтфорд бросилась на улицу, даже не надев тапочки, уже по пути краем сознания понимая, что сегодня был её день рождения. Когда она выскочила из общежития и увидела его… Последние силы ушли просто на то, чтобы запрыгнуть на брата и стиснуть в объятиях. Она не могла видеть его лица из-за шлема, тело нельзя было разобрать из-за мешковатого свитшота. Но Кейтлин не была посторонним наблюдателем. В том, как ленно парень привалился к мотоциклу, в повороте плеч, в чуть скрещённых ногах — во всём она узнавала своего брата. А когда он обнял её… у неё и так не было сомнений, но эти руки были самыми родными и обнимали её с ранних лет. От него пахло всё так же. Домом. Это был Абрам. Он прилетел к ней. И это был лучший подарок на день рождения из возможных. Она так скучала по нему! Жизнь без него была словно существование танцора в сером мире после потери ноги. Но теперь он снова был рядом. На секунду, на минуту, на час, на день — но он был. И Кейтлин не могла не плакать от счастья, способная наконец-то снова дышать. Её вторая половина, её душа… — Тише, Китти, всё хорошо, — убаюкивал её Рам, качая на руках и гладя по волосам. Но она не могла, как ни старалась. Она не знала, чем там его кормили в Пекине, но чувствовала, что его тело было почти таким же сильным, как прежде. Даже сильнее. Словно не было никакого отравления. А может, он тогда и правда легко отделался? Кейтлин не знала. Не хотела знать. Не сейчас, когда снова могла обнять его. — Это правда ты… — Разве я мог пропустить твой день рождения? — в голосе Абрама чувствовалась отчётливая ухмылка. Заставив себя опуститься на землю, она заглянула ему в лицо, даже не обратив внимания на то, что визор был уже поднят. И это были его глаза. Живые, лучистые, сине-голубые — одновременно холодные и тёплые, только для неё. Она снова всхлипнула и опять прижалась к брату, обхватив руками его грудь, спрятав лицо в его плече. — Эй, ну ты чего… — Я так по тебе скучала, — прошептала она, зажмурившись, стараясь перестать рыдать, как дура. — Что ты?.. На сколько? — Самолёт в полночь, — признался он. — Возвращаюсь домой в Нью-Йорк. У меня накопилась куча дел, которые я должен решить сам. Ото, бедный Том уже извёлся весь — по встречам вместо меня бегать и переговоры вести, — хмыкнул он, а потом посерьёзнел. — Не хочу, чтобы остальные знали, что я был здесь. Но мы ведь совсем скоро увидимся, помнишь? Кейтлин часто-часто закивала, но не отпустила, словно это было выше её сил. — Я в порядке… — Ни черта подобного, — зашипела на него она. — Я знаю, что тебя отравили. И Эмма тоже знает. Абрам в её руках на мгновение напрягся, но так же быстро расслабился. — Было дело. Но ведь не насмерть же? — Ты идиот?! — взревела Хэтфорд, а потом со всей немалой силы ударила его кулаком в грудь. — Это не повод для шуток! Ты мог умереть! — Ну я же живой, — Рам перехватил её руку, снова притягивая к себе и обнимая. — Значит, шутить могу на любую тему. Давай лучше собирайся и поехали. Тут глаз и ушей больше, чем у гидры. Поговорим в более тихом месте. Кейтлин хотела было вновь возмутиться, но так и замолкла, не выкрикнув ни единого слова. Мотоциклы. Два. Чёрные. Но один был с тёмно-зелёными деталями, а второй — с малиновыми. И на руле второго висел чёрный шлем с кошачьими ушками. — Говорю же, что не мог пропустить твой день рождения, — проговорил Виснински, целуя сестру в волосы, а потом, достав из кармана джинсов заламинированную карточку, вручил её сестре. — С шестнадцатилетием, Китти. — Ты подделал права, — выдохнула она, глядя на фальшивый документ. — Не первые документы, которые я фальсифицирую, — безразлично пожал плечами он. — Давай, бегом в душ и собираться. Что бы там ни было у остальных в планах, я тебя похищаю. У нас не так много времени. Дважды Кейтлин повторять было не нужно. Всучив права Раму, она бросилась обратно в общежитие, чтобы наспех собраться. Последний раз она сидела на мотоцикле летом в Италии, но это было всё равно что кататься на велосипеде — пара минут, и тело всегда всё вспоминало. А многообещающая надпись «Kawasaki Ninja H2» обещала сумасшедшую езду. — Спасибо, — бросил Рам, глядя сестре вслед. — Была рада помочь, — отозвалась Хуэйцин, висевшая на звонке в наушнике его шлема. — Она и правда нуждалась в тебе последний месяц. — Не перегибай, Дяо, — сухо, бесстрастно, без капли той нежности, что была меньше минуты назад, осадил он девушку. — Я знаю, что тебе это выгодно. — Привычка. Не натвори дел. Мне и так большого труда стоило убедить Ичиро в том, что от тебя не будет проблем. — Не хочу знать, как именно, — фыркнул Виснински. — Зря. Было весьма интересно. — Не. Хочу. — Ладно, — Абрам был уверен, что она закатила глаза, но не стал это комментировать. — Когда твой самолёт? Соизволь до этого заглянуть ко мне. Нам есть что обсудить и сделать. — Знаю, но я к тебе не приеду, — спокойно сказал он. — Как это — не приедешь? — возмутилась Ван. — Верну Кейт домой в десять тридцать, а потом — в самолёт. — Но наши дела, — раздражённо проговорила Хуэйцин. — Они очень важны. — Именно поэтому я отправлю к тебе Шу. Вы же с ним неплохо ладите и даже общаетесь, насколько мне известно. Ты же в Вашингтоне, как и договаривались? — Да, я в отличие от тебя свои слова держу, — фыркнула девушка. — Сижу прохлаждаюсь и жду тебя. — Я сказал, что мы обсудим рабочие вопросы, но не сказал, что приеду лично их обсуждать. Правильно? Так что я не нарушал слова. Я никогда его не нарушаю, — напомнил он. — Может, сдать тебя Мэри? — задумчиво проговорила Хуэйцин. — Во-первых, грязно, — презрительно фыркнул он. — А во-вторых, неэффективно. Мне плевать, если она узнает, что я в Японии. К тому времени, как она удостоится взять трубку от тебя, я уже буду в небе, а возможно, уже дома. Так что даже не пытайся. Твои угрозы для меня пустой звук. А вот на тебя у меня очень много компромата, который может за мгновение разрешить твою реакцию как в Японии, так и в Китае. Так что не забывайся, — ледяным тоном проговорил он. — Шу будет у тебя до часу. Он сбросил вызов, не дожидаясь ответа. Хуэйцин бросила ему что-то едкое на прощание, но Абрам не обратил внимания. Он смотрел на высокого молодого человека, который всё равно был ниже него на четверть головы, тихо выскользнувшего из дома и ждавшего на террасе под крышей, где за ними не могли бы подглядывать жители общежития. С Хуэйцин заговаривать он больше не планировал. Шу выведет её на разговор и сообщит всё, что необходимо Абраму — ведь девушка не знала о том, что друг заключил договор на кровавом рукопожатии, поклявшись в преданности и верности наследнику Виснински. А пока что нужно было решить насущные проблемы. Оттолкнувшись бёдрами от мотоцикла, Абрам двинулся вперёд и остановился всего в паре шагов от Моро. Обычно таким транспортом пользовался Райн — Абрам всегда больше любил автомобили. Но именно это и было главным. Он много лет не носил джинсы, предпочитая спортивной одежде классический и деловой стиль: рубашки, брюки, пиджаки и галстуки. Помимо них он носил только халат и иногда спортивные штаны с футболкой во время тренировок. Татуировка окончательно исчезла со скулы француза, а он сам заметно прибавил в массе, оправляясь от года тяжёлой жизни в «Гнезде». Казалось, стал ещё выше и словно шире в плечах. Вероятно, если бы они виделись каждый день, это было бы незаметно, но прошло больше полутора месяцев — почти два. Но даже с этими изменениями Виснински всё равно смотрел на парня сверху вниз. Как любил шутить Шу — генофонд у Абрама был завидным. Спасибо отцу. — Слышал, Китти жаждет содрать с тебя шкуру, — вместо приветствия на французском сказал Рам. Его голос оставался спокойным. — Дай угадаю — рассказал ей правду? — Всё не так плохо, как могло бы быть, — пожал плечами Моро, ничуть не смущённый. — Она даже не пустила мне кровь, только пару раз ударила и поставила на колени. — Ха… Мило. — Ты ведь приехал сюда не только, чтобы сестру порадовать, я прав? — Да, но это тебя не касается, — всё так же спокойно проговорил Абрам. — Конечно, — отозвался Жан, скрестив руки на груди. — Кстати, — Виснински сделал вид, будто только вспомнил, хотя оба парня прекрасно знали, что он не мог бы ничего забыть, даже если бы захотел. — Я же ещё и для тебя подарок не забыл. Деловито кивнув, Абрам выудил из кармана небольшой конверт и вручил его французу. — С прошедшим. Что-то мне подсказывает, что с днём рождения тебя двадцать седьмого числа никто не поздравил. С шестнадцатилетием, Жан. — Так себе выдался праздник, — взяв конверт, Моро открыл не запечатанную бумагу, развернул и… тут же подозрительно сощурился, скосив глаза на рыжего, который всё ещё стоял в мотоциклетном шлеме — вероятно, чтобы ни одна камера не засняла его лицо. — Это мне билет в один конец? — Обратный тоже есть. Не переживай, закапывать тебя там слишком хлопотно. Плюс, насколько я понял, у тебя есть что обсудить с Алексом. — А это ты как прознал? — сунув бумаги обратно в конверт и убрав тот в задний карман джинсов, нахмурился Жан. — Хорошие осведомители, — пожал плечами Абрам, прислонившись спиной к стене. — Они также нашептали мне, что, несмотря на дерьмовое поведение Кейтлин, ты за ней присматриваешь. — И правда хорошие у тебя птички, — задумчиво протянул Моро. — Моё почтение мадемуазель Ван. Внимательности ей не занимать. — Ты не ответил. — Я дал обещание. То, что она ненавидит меня, не отменяет моих слов. — Думаешь, это делает тебе чести? Тогда ты заблуждаешься. — Меня это не волнует. Я пообещал, что пока ты не вернёшься, позабочусь и присмотрю за ней — значит, так и будет. — Поступай как знаешь, — кивнул Абрам. — Тогда ладно, на этом и разойдёмся. — Он хлопнул себя по бёдрам, отлипая от стены. — Удачи тебе что ли? Китти в ярости — хуже любой мегеры, даже если молчит, уж я-то знаю. — Лучше скажи, что мне с этим делать? — Жан приподнял свой подарок. — Хочешь — выброси. Хочешь — используй. Мне-то плевать. — Так и плевать? — Багет, меня вышвырнули из Японии, мама почти отказалась от меня, а в Китае лишили всех привилегий, из-за чего теперь мне приходится начинать всё заново. Так что, несмотря на то, что кроме фамилии Виснински я ношу ещё и фамилию Хэтфорд и Ван, я всегда был и буду львом. Ни одна семья, кроме моей, до конца не доверится мне, чтобы там ни говорили. Так что это просто мой подарок. Ты можешь делать с ним всё, что хочешь. Ты человек Александра, а не мой. Я не могу отдавать тебе приказы и решать за тебя. А точнее… — он хмыкнул, — не хочу этого делать. У меня и своих дел по горло, чтобы ещё и в чужие лезть. — Слишком много чести. Ты и твои проблемы для меня сейчас стоят где-то между сокращением численности королевских пингвинов и поиском необычных камней на улицах Южной Америки. — Польщён, что не между искусственным размножением дождевых червей и эволюцией членистоногих. ***** — Дом, милый дом, — спустившись с трапа и вдохнув побольше воздуха, на корейском пробормотала Юна, и на её губах сама собой заиграла лёгкая улыбка. Снизу её уже ждали бабушка, дедушка и Кван Мин Хёк — правая рука её деда. — Юна ! — бабушка налетела на внучку сразу же, как только её ноги коснулись земли. — Милая! — она крепко сжала её в объятиях, а отстранившись, тут же взялась за её щеки. — Юная леди, что за беспредел?! — возмутилась она, нахмурившись. — Одна кожа да кости! Этот сумасшедший старик чем тебя там кормил вообще? Дедушка за её спиной громко засмеялся, а Мин Хёк закашлялся, прикрыв ладонью рот, чтобы скрыть предательскую улыбку. — Чего смешного?! — возмутилась Наён и, обернувшись, ударила ладонью мужа по груди.