Игры мафии

Банкет Волковых в честь Нового года и правда оказался запоминающимся, однако после его окончания, когда Кейтлин, Эмма и Жан вместе с Ириной Юсуповой отправились в Москву с Максимом, Александр полетел в Париж с Татьяной, а Алессандро и Алесио с Лейлой — в Неаполь, Рен и Райн с Софией вместе вернулись в Испанию, тогда как Абрам и Юна, насколько знала Мэри, должны были поехать сначала в Корею, а затем в Америку. Базилио и Мэри остались в Санкт-Петербурге, выбрав место, которое всё ещё находилось в городе, но вдалеке от туристов и ненавистного шума. Раньше это был музей политической истории, но какое-то время назад его перенесли в другое здание, а особняк был продан с молотка и теперь находился во владении Разумовских. Они решили использовать строение как резиденцию для гостей, которые часто навещали историческую столицу. Больше года назад закончили реставрацию и сейчас без проблем позволили Руссо воспользоваться их собственностью. Внутри особняк Кшесинской, бывшей резиденции великой балерины Матильды Кшесинской, любовницы Николая II, хранил дух времени, словно сам отказывался подчиниться шуму современности. Благодаря внимательным глазам, заботливому отношению и дотошности Натальи Разумовской, которая и отвечала за реконструкцию здания, всё внутри говорило о блеске того времени. Насколько Базилио знал, Руслан сделал такой подарок жене, которая получила своё второе высшее образование именно в сфере истории, на пятидесятилетие и дал полный карт-бланш. Наталья потратила месяцы на изучение этого особняка, искала исторические фотографии, документы, чтобы восстановить каждый осколок мозаики, воссоздавая былое величие, привнесённое в Санкт-Петербург легендарной балериной. Высокие потолки, украшенные тонкой лепниной, напоминали воздушность изысканных соборов, чьи пики уходили в небеса. Стены были обиты шелковыми тканями приглушённых, благородных тонов — мягкие серые, глубокие винные, тёплые золотисто-медовые — от чего так и хотелось провести по ним кончиками пальцев, насладиться их нежностью и лёгким блеском. Паркеты отражали всполохи света. Гостиная выходила окнами на Неву, прекрасную в любое время дня и ночи. Массивные шторы из тяжёлого бархата были раздвинуты, а за стеклом покачивались огни редких фонарей и отражение звёзд в тёмной воде, которая так и не покрылась толстым льдом. В камине догорали поленья, и отблески пламени играли на хрустале бокалов, оставленных на низком столике. В комнате пахло каллами, что стояли на круглом столике между двух кресел, и дубом. Внутренний дворик с чугунным балконом был утоплен в снегу, а витая лестница с изогнутыми перилами вела на второй этаж, где находились спальни. Именно там, в самой дальней комнате, подальше от уличного шума, спала Мэри, укрывшись в тёплое одеяло, вышитое золотыми птицами, тогда как со спины её бережно обнимал Руссо, наконец сумевший за несколько дней поднять её настроение до хоть немного приподнятого и лёгкого, не отягощённого делами, обязанностями и страхами. Особняк балерины стал их убежищем от всего остального мира. Базилио сам готовил им еду, заказывая доставку продуктов к крыльцу, своё время они тихо проводили в библиотеке, гостиной или на улице, укутавшись в три, а то и четыре слоя одежды, не давая морозу и сырости пробраться к их костям. Чего в здании точно не должно было быть — тёмной фигуры, что бесшумно передвигалась по залам, осматривая всё вокруг с искренним интересом, словно человек прогуливался по музею. Кончики пальцев в тонких кожаных перчатках прошлись по лакированной поверхности дерева, а потом погладили матовый бутон одной из калл в вазе, не причиняя никакого вреда растению. Взгляд скользнул к оставленной книге, которая почти упала на ковёр из-за того, что добрая половина висела над краем, и беззвучно рука чуть подвинула томик, чтобы тот не свалился ближе к утру. Никуда не спеша, тень поднялась по закрученной лестнице, не оставляя за собой ни единого следа от ботинок, которые она, пусть и не сняла, но всё же старательно отряхнула в прихожей и добрых несколько минут очищала от снега, успевшего растаять и остаться влажными пятнами на грубой ткани у двери. Идя вдоль комнат, человек не отказал себе в маленьком удовольствии, проводя кончиками пальцев по обитым шёлком стенам, пусть и не мог почувствовать всей мягкости и нежности материи сквозь тонкую кожу перчаток. Незамеченным бродил по особняку, прикасался к истории прошлого и жизни двух людей в настоящем. Так бы он, возможно, и продолжил, но наконец дошёл до жилой спальни. Серебристый лунный свет падал на кровать, где двое сильнейших мира сего безмятежно спали, укрывшись тяжёлым одеялом от холода морозной зимы. Светлая кожа и золотистые волосы Мэри в свете луны казались перламутровыми, тогда как куда более смуглая рука Базилио, ещё и покрытая плотными татуировками до локтя, особенно ярко выделялась тёмным пятном. Тень в дверном проёме замерла ненадолго, наблюдая мирную картину, столь непривычную глазу. Никакой помпезности. Никакой подавляющей ауры. Никакого величественного превосходства, что следовало за этими двумя, словно тень. Только покой и умиротворение двух людей, которые даже во сне старались быть ближе друг к другу. Человек в дверном проёме издал слабый вздох, после чего двинулся вперёд по комнате. Ненадолго он задержался у туалетного столика, рассматривая небольшую шкатулку с украшениями, которые Мэри брала с собой в путешествия. Там же, на дереве, лежали заколки в форме снежинок, усыпанные россыпью мелких бриллиантов, и простенький браслет-цепочка с монеткой, на котором были выгравированы львица и ластящийся к ней львёнок. Рядом в небольшой вазе стояли пять калл. Рука в перчатке потянулась к украшениям, ладонь заскользила над драгоценностями, словно никак не могла выбрать, пока наконец не взяла флакон из муранского стекла с духами. Человек поднёс бутылочку к лицу и вдохнул запах, задерживая ненадолго в лёгких и смакуя, чтобы потом вернуть предмет на место. Он уже начал было оборачиваться, чтобы пойти дальше, как вдруг за спиной раздался характерный щелчок снимаемого предохранителя. — Одно неверное движение, и ты труп, самоубийца, — прошелестел негромкий голос Базилио. Мужчина проснулся посреди ночи от странного ощущения, будто он не один. Его сон всегда был чутким, поэтому он предпочёл не игнорировать предчувствие, а открыл глаза, первым делом проверяя состояние Мэри. Она всё так же крепко спала в его руках, совсем рядом, и собственной грудью он мог чувствовать её дыхание. А потом он услышал это. Едва различимый стук стекла о дерево, который был таким же громким, как гром, в тишине спальни. Рука сама выхватила пистолет из-под подушки, а тело поднялось в вертикальное положение прежде, чем Руссо смог бы подумать, в то же мгновение сняв предохранитель. Там, у туалетного столика, стояла высокая массивная тёмная фигура. Чужак, одетый во всё чёрное, стоял неподвижно, не пытаясь ни сбежать, ни выхватить оружие, ни вскинуть руки, сдаваясь. Казалось, это и не живой человек, а вовсе манекен, на который натянули ткань. — Медленно подними руки и повернись, — проинструктировал Базилио, всё так же говоря тихо, чтобы ненароком не разбудить Мэри. Ей было лучше об этом не знать. Даже если придётся убить чужака, Руссо сделает это тихо, разберётся с последствиями, а после вернётся в постель и ни о чём ей не расскажет, чтобы не нарушать спокойствие. Человек подчинился. Медленно он поднял руки в чёрных перчатках, а потом плавно повернулся на пятках. Едва слышно скрипнула кожа его ботинок. Лунный свет упал бы на его лицо, если бы не то, что парень стоял в тени, которая не рассеивалась, однако… уже сейчас, окончательно проснувшись, Базилио уловил что-то знакомое. Словно дежавю. Сощурившись, он склонил голову на бок, всматриваясь в фигуру, которая теперь не расплывалась в тени. — Капюшон. Сними, — приказал Руссо. Чужак издал короткий смешок, потом так же медленно поднял руку и одним движением сдернул с головы ткань. Базилио шумно выдохнул. Пусть лицо безымянного гостя и скрывала маска, человек больше не нуждался в представлении. Эти тёмно-рыжие волосы, даже под капюшоном аккуратно уложенные и зачёсанные назад, даже в темноте мерцавшие огненной медью в лунном свете, были настолько узнаваемыми, что их нельзя было спутать ни с одними другими. Пусть в семье Виснински кроме него было ещё трое рыжих мужчин, но этот цвет не был уникальным. Такой, который не было ни у одного рыжего на его памяти, кроме одного. Высокая, массивная фигура, которой уступал даже сам Базилио, которого нельзя было назвать низким или среднячком. Даже не нужно было видеть сине-голубые глаза, которые были слишком далеко, чтобы узнать их цвет. Абрам. Это был он. Абрам, который по информации, что ему передали, должен был быть в Корее, но почему-то всё ещё был в Санкт-Петербурге. И зачем-то заявился в этой скрывающей его личность одежде ночью к ним с Мэри в дом, хотя, вне всяких сомнений, напиши он хоть одно сообщение, мать приняла бы его с распростёртыми объятиями. Он всё так же стоял перед ним на прицеле с поднятыми руками, чуть склонив голову к плечу, словно взглядом интересуясь, что Базилио будет делать теперь, вне всяких сомнений уловив узнавание в лице Руссо. — Какого ебаного хера? — прошипел он, с трудом контролируя голос. — Не опустишь? — Рам кивнул на направленное в его сторону дуло пистолета. — Когда ты одет так? Нет. — Мне раздеться? — усмехнулся Виснински, но в его голосе не было и намёка на веселье — лишь безразличие. Тревога скручивалась где-то в основании позвоночника. — Тебе ответить на вопрос, какого черта ты здесь делаешь. — Поразительно, как мама доверяет тебе и чувствует себя в безопасности, несмотря на то, что вы в чужой стране и незнакомом месте, — протянул Абрам и, несмотря на направленный на него пистолет, двинулся к стулу, который стоял относительно недалеко от стороны кровати, на которой сидел Базилио. — Спит так спокойно, не замечая твоё резкое движение и наш разговор, — продолжил он, медленно опустившись, и начав медленно разминать руки, не снимая перчаток, продолжая смотреть на него без какого-либо намёка на эмоции на лице, выглядя спокойно, даже безмятежно. Рыжий неторопливо сдвинулся, а потом стянул маску с носа вниз, под подбородок. — Я не горю желанием видеться и разговаривать с ней, но я всё же её сын, и я переживал. Мне сказали, что ей было тяжело на свадьбе Волковых, когда я не объявился. Да и на праздники моё игнорирование её присутствия явно задело её и причинило боль. Хотел проверить, всё ли у неё хорошо. — Только поэтому? Едва ли я в это поверю. — О, а ещё потому, что птичка мне напела кое-что очень интересное, — острая улыбка разрезала до этого бесстрастное лицо Абрама напополам, а будто потусторонние глаза впились в лицо Базилио, который тут же напрягся ещё больше. Он узнавал этот взгляд. Узнавал мурашки, на мгновение побежавшие по загривку. — Я всё никак не мог решить, рассказывать ли маме. Знал. Он знал. Как Стюарт и предсказывал, Абрам узнал и пришёл по его душу. И теперь у Руссо было два варианта. Или спустить курок и разрушить всё, что у него было, вне всяких сомнений начиная войну не только с Виснински, которые в одиночку смогут стереть его фамилию и всю семью из истории, словно их и не существовало, но и с Хэтфордами и Ванами. Или опустить оружие и поговорить, попытаться… сделать хоть что-то. Не то чтобы у Базилио был приемлемый выбор. Поэтому он сделал единственно возможное для себя. Вернул предохранитель на место, а потом показательно медленно убрал пистолет обратно под подушку. Абрам пустыми глазами наблюдал за его действиями. Плавно, без резких движений, чтобы не разбудить спящую Мэри, он выбрался из-под одеяла, а потом встал с кровати и первым пошёл к двери, прекрасно понимая — если рыжий захочет, одним выверенным движением метнёт нож ему в затылок. Но знал он и ещё кое-что. Если бы Рам хотел его убить, сделал бы это ещё до того, как Базилио проснулся. И в отличие от Руссо ему ничего бы не было, потому что, во-первых, никто бы не смог доказать, что это он, а во-вторых, он был наследником самой сильной семьи в их мире и опять же мог бы полностью стереть любые доказательства своего существования и сделать так, чтобы никто, включая Мэри, никогда больше не вспоминал о том, что он на самом деле существовал, потому что не осмелились бы. Вместе они спустились на первый этаж, но куда громче были шлёпающие шаги босых ног Базилио. Виснински же едва ли было слышно. Даже на лестнице. Ни единого звука. Войдя на кухню, мужчина прислонился к гарнитуру, тогда как Рам… с скучающим видом, словно его притащили силком на ненужную экранизацию, осматривался вокруг, проводя кончиком пальца в перчатке по столешнице, словно проверяя на наличие пыли. — Помнишь, что я сказал тебе чуть больше года назад, когда узнал о вас с мамой? — спросил рыжий, подняв взгляд на Руссо. — Что если обижу её, ты убьёшь меня, — кивнул тот, в последнюю секунду остановив свою руку, которая уже хотела было потянуться к шее, где когда-то была совсем крохотная ранка от одного из ножей Абрама. — Как думаешь, твои действия обидят её? — спросил он абсолютно спокойно и бесстрастно, а от той жуткой ухмылки не осталось и следа. И на мгновение Базилио даже позволил себе подумать, что ему это привиделось, показалось со сна, но стоило встретиться взглядом с глазами, которые сейчас были темней ночи, и былые мурашки снова возобновили своё движение. — Они не были направлены против неё. В первую очередь, я глава семьи и должен… — Это не ответ на мой вопрос, Руссо, — перебил его парень. — Если бы ты хотел ей рассказать, уже сделал бы это. Так зачем ты пришёл на самом деле и почему именно сейчас? — Потому что я настоящий ублюдок, — легко улыбнулся Абрам, но эта улыбка была холодной, как и его синие глаза. — У тебя ничего не выйдет, Базилио. Как минимум потому, что я уже всё знаю. А ещё, кажется, дядя Стюарт тоже был несколько недоволен твоей задумкой. Да и Александр не позволит этому произойти. Он надеялся получить то, на что ты претендуешь, для Хэтфордов. — Как же поразительно быстро распространяются слухи, — не удержался от мрачного смешка Руссо. — О, тут дело не в слухах, — махнул рукой Рам. — Ты спросил, зачем я пришёл. Шантажировать тебя, разумеется. Или ты делаешь то, что я хочу, или мама узнает всё. Не только про саму задумку. Про то, что ты уже сделал. У неё за спиной, пользуясь тем, как она тонула в делах и проблемах из-за моей… — он усмехнулся и поправился, — якобы моей, назовём это ошибкой. — Я ничего не делал. — Разве? Рю Накамура с тобой не согласится. Базилио опешил, в неверии моргнув. Откуда этот мальчишка?.. Его даже не было в стране, а Эмма и Кейтлин ещё не добрались до… — Хуэйцин, — понял он за доли секунды. — Значит, это ты подослал её к Ичиро. — О, нет, едва ли. Главное, при Дяо такое не ляпни, а то она тебе гортань вырвет. Контролировать Хуэйцин не может даже Ван Вэмин, не то что я. Но вот сотрудничать с ней мне её личная жизнь не мешает. — Она спит с Ичиро. Вероятно, строит на него немалые планы. Лучше избавься от неё сейчас. — Ну, по твоей логике, я и тебя прирезать должен был во сне, чтобы моя мать проснулась от тепла твоей крови, — безэмоционально хмыкнул Рам, взяв из вазы яблоко и с громким хрустом откусив. — Но я же этого не делаю, верно? Хотя мог бы, и мы оба прекрасно знаем, что я был последним человеком, которого стали бы в этом подозревать. Решай, Руссо. Или делай то, что я хочу, или я разрушу твою жизнь до основания прямо сейчас. Думаю, мы оба понимаем, что убивать меня не вариант. А без ответа и действий я не уйду. — Чего ты хочешь? — Самую мелочь, — обаятельно улыбнулся Виснински, но его улыбка замораживала кровь в венах. — Жени Алессандро на Лейле, а как плату за такую щедрость потребуй от Шахварди, чтобы они сделали Алесио наместником территории, которую твой сын, я уверен, сможет объединить. Может быть, даже даст начало новой, единой семье на территории Среднего Востока. — Что?.. — Базилио показалось, что мальчишка снова ударил его ребром ладони по кадыку. — Это неплохой обмен, разве нет? — Рам откусил ещё один кусок, а потом, положив едва начатое яблоко на столешницу, потянулся и хрустнул позвонками. По его лицу пробежала волна какой-то неуловимой эмоции, оставившей после себя лишь пустоту. Не привычное безразличие, а пугающий холод, словно зимнее море, цвета которого были его глаза. Пустоту, которая проникала внутрь и словно парализовала. — Япония — дело моей матери. Мне плевать, кому она отдаст её потом, мне или Александру. Учитывая количество территорий, которыми владеют Виснински и которыми я в будущем буду управлять, Япония — лишь мелочь, капля в море, от которой у меня может подняться настроение, и на этом всё, — он говорил серьёзно, без капли сарказма или самодовольства. — Было умно воспользоваться Хэтфордами, чтобы потом на всё готовенькое поставить Алесио, правда, но я не позволю. Забирай Золотой Полумесяц и отвали. Ваша территория расширится на восток от Турции. Это колоссальный прирост во всех смыслах этого слова. Тебе лучше согласиться. Теперь всё встало на свои места. Вот почему на праздник его старший сын пришёл с Лейлой. И устроил эту схему не Александр, который уже давно сблизился с его мальчиками. Вероятно, изначально Хэтфорд планировал таким образом просто присоединить Золотой Полумесяц к дружественной семье, понимая, что сможет дёргать Алесио за ниточки, возможно, не без помощи Кейтлин. Однако что-то очень тихое, достоверное и то, что никогда не ошибается, внутри Базилио кричало: «Нет!», орало в микрофон, размахивая красными флагами и говоря о том, что Абрам, этот хитрый, умный засранец, мог быть главным кукловодом. Именно он мог быть тем, кто через посредников помог Александру прийти к этой идее и начать воплощать то, что хотел сделать сам, при этом не пачкая свои руки, как и всегда, получив больше всего выгоды, приложив меньше всего усилий. Руссо с уверенностью в сто процентов мог сказать, что Александр сейчас сидел и гордился собой, думая о том, что смог сделать, даже не подозревая о том, что он был не кукловодом, как считал, а очередной куклой кукловода, которую также дёргали за ниточки и использовали. А самое главное — это делал тот, от кого Хэтфорд этого не ожидал и не думал. Ведь Абрам не лез в их с двойняшками дела, и эти трое наивных мальчишек и правда думали, что он не знает. Базилио хотелось смеяться и плакать одновременно, но он не позволил себе сделать ни того, ни другого. Помимо всего этого, Абрам с помощью Хуэйцин, которая за жалкие месяцы забралась к Ичиро под кожу с какими-то своими изощрёнными целями, по крохам собрал информацию о том, что делал Базилио, предположил возможную цель и решил обезопасить себя, при этом посодействовав брату. Если он согласится, Алессандро будет повязан с Лейлой, младшей дочерью Шахварди, а если у них родятся дети, то переплетётся и их кровь, тогда как Алесио будет наместником… которого сможет при необходимости продавить Кейтлин или Эмма. Потому что сколько бы Базилио им ни повторял, оба его сына видели в девушках, которые давно из очаровательных котят превратились в пантеру и львицу с окровавленными пастями, лишь своих подруг, с которыми они выросли. Даже после того случая с Максимом репутация работала на Эмму и Кейтлин лучше, чем любые уловки. Алесио, которого чуть не втянули во всё это, которого в спортивном зале в спарринге попросту избил Александр, лишь сопереживал девушке и беспокоился за неё. И Абрам пришёл по его душу, предлагая буквально продаться. Выбрать между любимой женщиной, без которой Базилио не представлял своей жизни, и семьёй, которую тот поклялся хранить и оберегать. Наследием своих предков. Всеми теми людьми, что полагались на него. Истинный дьявол, который ставил его перед двумя путями, оба из которых вели к боли. Руссо должен был выбрать или себя, или свою семью. И если раньше он принял бы решение без всяких раздумий, то теперь, зная, что там, наверху, в его прикроватной тумбочке лежит маленькая бархатная коробочка… На самом деле Абрам сдержал данное слово. Он и правда убивал его. Просто не в прямом смысле этого слова. А мучительно и медленно, даже не доставая физическое оружие. — Придумай что-то другое, — выдохнул наконец Базилио. Виснински улыбнулся. Так лукаво и мягко, но в сине-голубых глазах, которые в темноте казались почти чёрными, не проскользнула ни одна искра, кроме холода расчётливости и решимости. — Я озвучил все варианты, — протянул он. — Или правда, или действие. Или любимая женщина, или семья. — Я не могу так предать семью, Абрам, — зашипел Руссо, в мгновение оказавшись рядом с подростком, который не моргнул и глазом. — Ты знаешь, что я не могу! Но и маму я твою так предать не могу. — Ты уже сделал это, когда начал плести козни за её спиной. — Я глава семьи. В первую очередь. Всегда. Я Руссо. И ничто этого не изменит. Даже смерть. И ты как наследник Виснински должен меня понять. — И понимаю, — кивнул он. — Я бы так же никогда не смог предать свою семью. Но несмотря на это, я уже сказал тебе, чего хочу. Если не предательство семьи… — Значит, я рассказываю маме? — Не делай этого. Базилио готов был молить. Возможно, даже встать на колени. Потому что Мэри… она была тем, кого он не мог потерять. Он уже попросту не представлял себе жизни без неё. Если когда-то он думал, что сможет просто быть неподалёку, пока та счастлива, то теперь это было попросту невозможно. Он любил её. Любил так, как не любил никого и никогда. Она была его воздухом. Его солнцем, вокруг которого он кружил уже не один год. Если она уйдёт из его жизни, если погаснет… Он не умрёт, нет, но его ядро потухнет, а сама сущность завянет. — Абрам… не делай этого, — Базилио не знал, как выглядел со стороны. Вероятно, жалко. Но ему это было безразлично. Не когда меч, занесённый над его головой, был в руках Абрама Виснински. — Выбери что-то другое. Что угодно, что не заставит меня выбирать между фамилией и ней. Я прошу тебя. — Ты просишь не потому, что не можешь выбрать, а потому, что уже принял решение, и оно причиняет тебе боль, — сказал Рам, медленно начав отступать назад. И это была правда. Уродливая и отвратительная. Потому что Базилио, как и любой глава, в первую очередь всегда выбирал семью. Потому что она всегда была для него на первом месте. Потому что именно имена малых семей были вытатуированы на его предплечьях, а герб — под сердцем. Потому что он родился Руссо, жил Руссо и умрёт только Руссо. И Абрам это знал. Так же хорошо, как собственное имя. Потому что все они жили по одним и тем же принципам. Были вещи, которые они были попросту не в силах изменить в себе. Абрам любил свою мать. Ичиро жаждал одобрения и поддержки. Стюарт и Натан защищали своих детей. Александр боялся остаться в тени кузена, поэтому был слеп к правде. Каждый был предан в первую очередь собственной семье. — Не делай этого. Ты знаешь, это разобьёт ей сердце. — Так почему ты не думал об этом, когда делал? — сухо спросил Абрам. — И не говори, что это не пришло тебе в голову. — Потому что я глава верховной семьи, чёрт тебя дери! — сорвался на крик Базилио. — А ты, как думаешь, это происходит?! Я должен позаботиться о будущем своих людей и детей! — Так почему бы не прибрать к рукам Золотой Полумесяц? Это проще. Они ближе. — Потому что Лейла лишь младшая дочь, которая едва ли имеет ценность для своей семьи. Потому что в её руках нет власти или влияния, которая есть у Нахид, давшей обет безбрачия. Потому что выросла Лейла в Швейцарии, где и получила образование, впитав европейскую культуру, из-за чего за ней и ради неё не пойдут люди! Потому что это не будет иметь для Шахварди никакого значения! Потому что они никогда не примут Алесио, выросшего в совершенно иных традициях и религии! Как ты сам не понимаешь?! — Базилио прикрыл глаза, стараясь собраться с мыслями и успокоиться, игнорируя заходящееся в груди сердце. — Попроси о чём-то другом, Рам. О чём угодно, и я сделаю это. Но не о браке с Лейлой и рассказе Мэри. Не делай меня своим врагом. — А вот и угрозы. А я-то ждал, когда они пойдут в ход… — скучающе рассмеялся рыжий, а потом поднял маску с подбородка вверх на лицо. — Я не тот, кому ты можешь угрожать, Руссо, и мы оба это прекрасно знаем. А что касается этой ситуации… — Абрам пожал плечами. — Мама всё равно когда-нибудь узнает, Базилио. Не от меня, так от кого-то другого, очень доброго. Или же сама. — Рам… — Ты дашь мне одну из своих лучших лабораторий, — перебил его Виснински. — Своих учёных и разработчиков, которые переедут ко мне. С концами. Без слежки. У тебя есть сутки на принятие решения. Ответ можешь прислать смской, если номер ещё не удалил. А потом он ушёл. Просто развернулся на пятках и слился с темнотой в глубине особняка, оставив Базилио стоять на кухне, где на столешнице лежало надкусанное яблоко, по боку которого медленно стекала капля сока. Мысли лихорадочно метались в голове. Могло пройти лишь несколько секунд или несколько часов. Руссо едва ли ощущал пространство и время, находясь в прострации, пока наконец он не встряхнулся и не вышел на улицу под чёрное небо, всё так же в одних штанах, в которых спал, и тапочках, что стояли у двери. Злой холод тут же впился в его кожу, вгрызаясь в плоть, но мужчина только отмахнулся от этого ощущения, беря со столика портсигар Мэри и закуривая сигарету. Сев на кованый стул, он прикрыл глаза, приказывая себе успокоиться и подумать. Абрам не дал ему много времени на принятие решения. С одной стороны, он и правда мог легко откупиться, просто отдав ему одну свою лабораторию, но Базилио знал кое-что другое. Последствия. О его поступке узнают быстро и все. Что он вот так просто отдал наследнику другой семьи своих людей. Это вызовет недовольство и вопросы. А ещё Абрам поймёт, что может вертеть им, как хочет, с помощью имевшейся информации. Поймут это и Натан со Стюартом. Задаст вопросы Мэри. Если на первых порах это казалось хорошей сделкой — сохранить всё в тайне, откупившись малой жертвой, особенно по сравнению с тем, что Абрам хотел от него изначально, — то в долгосрочной перспективе… — Бачо! Руссо вздрогнул всем телом и резко обернулся на голос, с запозданием заметив, что сигарета в его руках, которую он лишь прикурил, уже дотлела до фильтра, а пепел лежал на снегу под ногами. Мэри стояла в дверях и с тревогой смотрела на него, накинув на плечи плед… — Что-то случилось? Сколько ты здесь сидишь? — она вышла к нему на улицу, коснулась плеча и, охнув от холода кожи, поспешила переложить плед с себя на него. — Ты ледяной! Бачо… — Прости, mia fede, — выдохнул он, обняв её за талию, лицом прижавшись к её животу. — Просто задумался. Да, если знало столько человек, Базилио просто не мог больше скрывать. Не мог вестись на манипуляции этого наглого мальчишки. Он должен был взять ситуацию в свои руки и просто решить это. Сделать то, что обязан. Выбор есть всегда. Но не всегда тебе озвучивают все возможные варианты. — Тебе нельзя мёрзнуть, — легко он поднялся на ноги и подхватил Мэри на руки, неся её внутрь. Хэтфорд негромко рассмеялась, ухватившись за его шею, даже не сопротивляясь, и не подозревая, что совсем недавно в доме был её дорогой сын. Что он был совсем рядом, дышал с ней одним воздухом, возможно, даже прикоснулся, пока Базилио не проснулся. Неся свою веру на руках, Руссо поднялся обратно в их спальню, наслаждаясь ощущением тонких пальцев в своих волосах, в голове прокручивая всевозможные варианты дальнейшего разговора. Он не мог потерять то сокровище, что сейчас доверчиво лежало на его груди, но не мог и предать свою семью или пойти на поводу у Абрама. Мальчишка был хорош, вне всяких сомнений, но и Базилио не Ичиро, который сходил с ума под давлением и начинал паниковать. Он был тем, кто в двадцать лет занял престол, едва ли имея право, пролив реки крови. Он удержал власть, несмотря ни на что. И это было больше двух десятилетий назад. Он не даст слабину сейчас. Попытка была хорошей, но Абрам напал не на того человека со своими угрозами. Бережно опустив Мэри на кровать и укрыв её одеялом, Базилио сел рядом на свою половину, которая уже успела остыть, и бережно коснулся её руки, переплетая их пальцы. Её ладошка была разительно меньше по сравнению с его. Хрупкая и нежная. Руссо поцеловал её светлую кожу, каждую острую костяшку… — Помнишь, как много лет назад, в Тоскане, мы с тобой поспорили на желание? — спросил он, прижав её ладонь к своей щеке. — «Рождество со Святым Франциском и Святым Лаврентием» Караваджо, — с ласковой улыбкой кивнула Мэри, большим пальцем поглаживая его скулу. — Ты нашел его для меня. Дал мне. Решил вспомнить долг? — Да, — Базилио потянулся к тумбочке и достал из ящика небольшую коробочку. Открыв, он поставил её на одеяло между ними. Он услышал, как дыхание Мэри перехватило, но не нашел в себе сил поднять глаз. Там, на подушечке, лежали два кольца. Одно, женское. Тонкое и изысканное кольцо из жёлтого золота с едва уловимым узором гравировки по краям, словно филигранная вязь старинных писем, первым приковывало взгляд. В центре мерцал овальный изумруд глубокого, насыщенного зелёного цвета, будто впитавшего лес и тень. По краям камень был обрамлён двумя мелкими треугольными бриллиантами, как будто охраняющими его. Оправа же напоминала корону, изображённую на гербе Хэтфордов, но изогнутую мягко, почти органично. Мужское же кольцо рядом было шире, массивнее, проще и выполнено из матовой платины с тёплым оттенком. В центре — узкая инкрустация из малахита: тёмно-зелёный камень с естественными волнами прожилок, словно разрезанный лес или броня змеи, — а внутри малахитового канала мерцали крошечные чёрные камни, вкраплённые по кругу, как звёзды в ночи, на которые они двое любили смотреть ещё со времён Тосканы. Базилио сам работал над идеей. Часами мучал ювелира, чтобы тот воплотил его задумку. Хотел… — Изначально я хотел сказать, что моё желание — чтобы ты вышла за меня, — негромко заговорил он, заставив себя наконец поднять взгляд на Мэри, которая в неверии смотрела на него. — Но моё желание изменилось. Я хочу попросить тебя простить меня. Один раз. — Простить? — в светлых глазах женщины промелькнула тревога. — О чём ты говоришь? — Я кое-что сделал. Не как твой мужчина, а как глава Руссо. Я… — он шумно выдохнул, видя, как постепенно брови Мэри начали хмуриться, а взгляд наполняться суровостью и тяжестью. — Я прощупывал почву на возможность в дальнейшем поставить Алесио над Японией. — Что?.. — Хэтфорд, казалось, опала, как листья дерева по осени. — Япония ещё не убитый медведь, шкуру которого все хотят разделить. Как глава Руссо я не мог остаться в стороне. Я не собирался вступать в прямую конфронтацию с тобой, но если бы я смог первым получить Японию и поставить над ними Алесио… Я бы сделал это. Я помогал тебе с той ситуацией с Малькольмами, я делал намёки, но в то же время укреплял свои связи и… — он запнулся, качнув головой. — Я прошу тебя простить меня за это. Но Мэри не ответила. Она сидела напротив него, всё ещё держа ладонь на его щеке, но во взгляде… не было даже холода. Только пустота. И Базилио не мог её торопить. Мог только ждать, что она скажет. Что сделает. Что… Ладонь Мэри соскользнула с его лица, а губы Хэтфорд превратились в тонкую линию. — Ты сделал что-то конкретное против моей семьи? — сухо спросила она, с трудом выговаривая каждое слово, пока в горле стоял удушающий ком. — Нет. Не сделал. Клянусь. — Почему ты решил рассказать? — Что? — этого вопроса Базилио никак не ожидал. — Кольца с тобой. Если бы ты изменил своё решение о, как ты сказал, желании, давно или сожалел и мучился терзаниями совести, ты бы не принёс их, не прилетел с ними в Россию. Ты проснулся среди ночи и чуть не заледенел на улице. Что-то произошло. По какой-то причине ты решил рассказать сейчас. Не утром, не подготовив меня, не подведя мягко, а прямо и в лоб. Я хочу знать, почему. — Мэр… — Говори, — прорычала она, а глаза её, поймавшие луч луны, вспыхнули ледяной сталью. — Я… говорил с Абрамом. Хэтфорд вздрогнула всем телом при одном только упоминании своего сына. — Я проснулся от ощущения, что кто-то рядом, и увидел его, — серо-голубые глаза Мэри в неверии замерцали. — Он стоял у твоего туалетного столика. Потом… он поставил меня перед выбором. Или ты, или Руссо. Или он рассказывает тебе правду, или я иду у него на поводу. — Это единственная причина, по которой ты рассказал мне сейчас правду? — дрожащим голосом, стиснув в руках одеяло, спросила она. — Потому что… Мэри запнулась, не в силах выговорить слова. — Я не знаю. Не знаю, рассказал бы я тебе когда-нибудь или нет. Мэр, я глава семьи. Я не мог упустить эту возможность и… — Замолчи, — прошептала она, и все последующие слова так и умерли, не покинув его рот. Несколько минут они сидели в тишине друг напротив друга с обручальными кольцами между ними, к которым так никто и не прикоснулся. Про которые попросту забыли. Мэри смотрела в пустоту перед собой, поджав губы, тогда как её глаза блестели от накапливающихся слёз, которым она не позволяла покатиться по щекам. Она не кричала, не злилась, не пыталась дать Базилио пощёчину или ударить в грудь. Просто молчала и смотрела, словно сквозь него. — Ты знаешь, где сейчас мой сын? — хрипло спросила она, казалось, спустя вечность. — Нет. Лучше бы она кричала и обвиняла его. Лучше бы… что угодно лучше, чем это спокойствие и проглоченные слёзы, которым она так и не дала волю, заковывая себя в броню ледяного бесстрастия и спокойствия. Базилио видел, как медленно терял её. Как она отдалялась, оставаясь на месте. Как рассеивалась, словно туман на рассвете. Он хотел схватить её, прижать к своей груди и никогда не отпускать, шепча извинения. Он хотел дышать её запахом, хотел целовать каждый сантиметр её кожи и умолять смотреть, как прежде. — Когда мы с тобой заключили пари тогда в Тоскане, — голос Мэри сел, и ей пришлось кашлянуть, чтобы снова заговорить, — мы договорились, что я могу отказаться от желания, если оно будет идти вразрез с моими. Базилио чувствовал, как сердце бешено заходилось в груди, но не смел перебить её. — А также, что я могу сесть с тобой за стол переговоров, чтобы видоизменить это желание так, чтобы оно подходило и было комфортным для нас обоих. Он смог только кивнуть, не в силах вздохнуть. — Хорошо. Мы поговорим позже. Мэри закрыла коробочку с кольцами, выпуталась из одеяла, а потом, забрав с туалетного столика только браслет-цепочку, подаренную Абрамом, вышла, оставляя Базилио позади в тишине и одиночестве. Вот так, без скандалов и криков, без хлопающих дверей и разбитого стекла. Руссо рухнул на кровать, закрыв лицо ладонями, не давая себе сорваться с места и броситься следом. Это всё равно ни к чему не приведёт. Потому что Мэри просто отвернётся и уйдёт ещё дальше. И ещё, и ещё, пока наконец он не оставит её в покое и не даст пространство и время, чтобы подумать и принять решение, которое в дальнейшем она ему озвучит, и, если повезёт, они обсудят. **** Коридоры едва ли были освещены, и Хэтфорд шла в библиотеку, ориентируясь только на прикосновения к шёлку, которым были обиты стены. Войдя в помещение, в котором пахло книгами и слегка пылью, она дошла до кресла, в котором провела не один час, и рухнула в него, поджав колени к груди, давая наконец волю слезам обиды. Человек, которому она доверяла, к кому не боялась повернуться спиной, кому она открыла своё сердце и позволила… Женщина всхлипнула, зажав себе рот ладонью, в кулаке стиснув хрупкую золотую цепочку. Снова и снова она слышала слова, сказанные Базилио: «Я кое-что сделал. Не как твой мужчина, а как глава Руссо… Как глава Руссо я не мог остаться в стороне… он поставил меня перед выбором. Или ты, или Руссо…» — и видела перед собой его виноватое лицо и тёмные, чёрные в темноте глаза, которые блуждали по ней, словно в попытке ухватиться за что-то. Как Руссо. Как Руссо. Как Руссо. Какруссо. Снова и снова эта фраза, которая словно должна была убедить её в чём-то. Оправдать то, что Базилио действовал у неё за спиной и использовал то, что сделала её семья. И Мэри ненавидела себя за то, что понимала. Потому что они рождались, жили и умирали со своей фамилией. Ради нее. Они служили своим людям. Только им. И ничто не могло быть важнее. Ни любовь, ни привязанности, ни мужья, ни жёны. Она не могла требовать от Базилио, чтобы между ней и Руссо он выбрал их отношения. Потому что в глубине души знала, что сама никогда не поступила бы так. Потому что была Хэтфорд. И ничто и никогда не изменит этого. Только вот проще не становилось. Было всё так же больно. Базилио знал о планах на Японию. Знал, зачем и для кого Хэтфорды делали всё это. Пусть напрямую никто этого не говорил, всё было очевидно. Они доверяли ему достаточно, чтобы оставить дорожку из крошек, а Базилио был достаточно умён, чтобы понять и свести все факты. Но у него были собственные сыновья, и выбирая, он… А она, как дура, дав слово, никому не рассказала о самой большой и страшной тайне, которая могла уничтожить Руссо. Одно её заявление, и всё, что было дорого Базилио, рухнет. Она даже могла бы организовать захват этих территорий. Растоптать Руссо, превратить их в пыль, сжечь те крохи, что остались от семьи, сделав так, чтобы Хэтфордам и Виснински принадлежала вся Европа. Могла бы. Но принципы не позволяли. Потому что она дала слово. И Мэри не представляла, что делать теперь. Потому что, несмотря на то, какую боль она чувствовала от действий Базилио за собственной спиной, разумом она могла его понять. И теперь он просил простить его. Не потому, что сожалел. А потому, что Абрам узнал и поставил его в невыгодное положение. Потому что Руссо хотел избавиться от рычага давления, который могли бы использовать против него. Он хотел усидеть на двух стульях сразу и теперь ставил перед выбором её саму. Сын или любимый мужчина. Её львёнок, который ушёл и отдалялся с каждым днём всё больше, или Бачо, которому теперь она никогда не сможет доверять так, как прежде, ведь во всём будет подозревать обман и лукавство. Простить или отвернуться. Ей хотелось, чтобы кто-то оказался рядом. Кто-то, кто мог бы её обнять и утешить, просто дал бы выплакаться. Но в этом большом особняке, городе и стране был только один человек, с которым она могла быть искренней. Во всяком случае, так она думала раньше. Теперь же… Взгляд Мэри невольно зацепился за телефон, оставленный на зарядке, и она не смогла воспротивиться почти детскому желанию. Разблокировав экран, без труда она зашла в переписку с десятками неотвеченных сообщений, после чего нажала на кнопку вызова, поставив на громкую. Гудки пошли. Механический голос не ответил: «Абонент временно недоступен или находится вне зоны действия сети. Перезвоните позже». Секунды тянулись бесконечно долго, и Мэри не знала, то ли контакт был слишком занят, то ли спал, как и положено нормальным людям в такое время, то ли не хотел говорить, как вдруг… — Привет, мам. Голос Абрама, который она не так давно слышала, но… Сердце бешено заколотилось, как тогда, когда она услышала его голос впервые за пару месяцев, выбив из неё весь воздух. Он взял трубку. Несмотря на всё, что было между ними, зная, что могло произойти, он… — Привет, мой маленький львёнок, — прошептала она, широко улыбаясь и чувствуя, как непослушные горячие слёзы текут по щекам. — Ты ещё в Санкт-Петербурге? — Ха… — Абрам шумно выдохнул, а по линии раздалось шуршание ткани. — Значит, Базилио решил пожаловаться… — Нет, — перебила его Мэри, качнув головой. — Он рассказал мне, что сделал. Я поняла, что он не сделал бы это по своей воле и… — она покачала головой, зажмурив глаза. — Я знаю, что ты не хочешь меня видеть. Благодарна за то, что ты взял трубку, несмотря на то, что не хочешь со мной говорить. Знаю, что ты злишься. Но… может, ты прогуляешься со мной по городу сейчас? На линии повисла тишина. Не было слышно даже дыхания. Мэри знала, что поступала ужасно. Что не имела на это права. Она предала сына, почти отказалась от него, а теперь… теперь хотела его поддержки и присутствия. Но сейчас… Она так скучала по нему. Чувствовала себя омерзительно, потеряв теперь всё, что было ей так важно последние годы: и отношения с единственным сыном, и доверие к любимому мужчине, и расположение Кейтлин, и крепкую связь с Алексом из-за переезда в Японию, и дом, который у них был. Не было истерики или криков. Она просто чувствовала, как медленно рассыпается на песчинки, не представляя, что делать, когда солнце поднимется над горизонтом. — Поворачивай, — спустя, казалось, вечность, раздался приглушённый и отдалённый голос Абрама, который, вероятно, отнёс телефон от лица. — Полетим позже. Benim çiçeğime aldırmazsın, değil mi? Едем в особняк Кшесинской. Мэри зажала себе рот ладонью, чтобы не издавать ни звука, тогда как её горло и лёгкие сдавило до боли. — Через сколько? Хорошо. Мам? — Да, львёнок? — слабо отозвалась она. — Мы будем через двадцать три минуты. Надеюсь, ты будешь не против присутствия Юны. — Нет, нет, дорогой, всё нормально. Я буду рада познакомиться с ней немного поближе. — Хорошо, — она тоже проговорил Абрам, и при упоминании девушки его голос слегка потеплел. — Спасибо, — вздохнула Мэри. — Пожалуйста. Раздались долгие гудки, но Мэри так и не смогла пошевелиться. Слёзы, не переставая, катились по её щекам. Абрам ехал сюда. Потому что она попросила. Потому что нуждалась в нём. И несмотря на всю обиду и боль, несмотря на все их разногласия и недопонимание, он всё равно делал это для нее. Вероятно, после они снова не будут видеться месяцами, только если не пересекутся на обязательных мероприятиях, хотя Абрам уже показал, как мастерски может их избегать. Он вряд ли приедет к ней летом на каникулы, а если даже они окажутся в одной стране, сын будет ускользать, соблюдая дистанцию. Но сейчас, слыша её разбитый голос, понимая, как она нуждалась в нём… он переступал через себя и шёл навстречу. Мэри не помнила, как заставила себя встать и пойти в темноте в гардеробную. Впервые за много лет она не обращала ни малейшего внимания на то, какую одежду выбирала. Просто ориентировалась по текстуре тканей, беря всё, что было из кашемира или шерсти, натягивая слой за слоем, чтобы не замёрзнуть во время долгой, как она надеялась, прогулки. Когда пришло сообщение от Абрама с одним единственным словом: «Здесь» — Мэри уже была готова и просто вышла в ночь. Там, на дороге, на аварийке была припаркована заведённая машина, тогда как, прислонившись к двери… стоял её сын. Весь в чёрном с головы до пят, в ботинках на манер военных, мешковатых брюках, не сковывавших движения, и явно тяжёлой куртке, из-под которой был вытянут капюшон, накинутый на голову. Эта одежда была не привычной для него, по крайней мере насколько она знала: перед ней сын всегда появлялся только в деловых костюмах, рубашках и так далее, как и подобает наследнику верховной семьи. Но это всё равно был он. Её ребёнок, которого она узнала бы из миллиона. Она даже не обратила внимания на шофёра у водительской двери. И на Юну, стоявшую рядом с Абрамом. Увидев её, Рам шевельнулся, стянул маску с лица и откинул капюшон, открывая жёлтому свету фонарей свои тёмно-рыжие волосы. От его глаз не укрылись ни бледность матери, ни её заплаканные глаза, ни всклокоченные волосы, которые она так и не расчесала после сна. Она шла ему навстречу, ускоряясь с каждым шагом, пока… не остановилась совсем рядом, на расстоянии вытянутой руки, не уверенная в том, что может его обнять. Чувство вины кольнуло где-то глубоко внутри, и Абрам сам подался вперёд, первым обнимая её, крепко и бережно, щекой прижимаясь к волосам, которые пахли почти выветрившимися цветочными духами. Мэри едва не повисла на нём, а из её груди вырвался всхлип. Она так скучала по нему. Так давно хотела обнять. — Привет, мам… — прошептал он, давая матери держаться за него столько, сколько ей понадобится, глазами следя за высокой тёмной фигурой в окне второго этажа, что наблюдала за ними, даже не пытаясь спрятаться. Рам встретился взглядом с Юной, ощущая поддержку, пусть она и не говорила ни слова и стояла в отдалении. — Абрам… — Мы не будем ни о чём говорить, — сделав над собой усилие, он медленно отстранился, заглядывая ей в глаза. — Я повернул машину, потому что услышал, что тебе плохо. А я всегда буду приходить, когда буду тебе нужен. Но мы не будем ни о чём говорить. — Рам… — Я не готов к этому разговору, мам, — признался он, отступив на шаг назад. — Правда не готов. И о чём бы мы ни говорили, это… не приведёт ни к чему хорошему. — Тогда давай просто погуляем, — Мэри с трудом выдавила из себя улыбку и протянула сыну руку в предложении. — Не знаю, сколько ты пробыл в Санкт-Петербурге, но это прекрасный город. Посмотрим его вместе? Она посмотрела на Юну и кивнула. — Мисс Ким. На губах девушки появилась улыбка, а на щеках образовались ямочки. — Мисс Хэтфорд, можно просто Юна, — рассмеялась она. — Хорошо, но ты тоже зови меня просто Мэри, в таком случае, — договорились они кивнула. — Ну так что, посмотрим город вместе? — снова предложила Хэтфорд. — С удовольствием, — не слукавил парень, бережно взяв её ладонь в свою, обтянутую кожаной перчаткой. Юна также подошла, встав с другой стороны от Мэри. — Будь на телефоне, — бросила она через плечо водителю, который лишь послушно кивнул, сев обратно за руль. — Покажи нам Санкт-Петербург, мам, — попросил Абрам, улыбнувшись так же мягко, как в детстве. Впервые за последние годы. Только вот впервые Мэри не увидела в нём того маленького ангелочка, который, шлёпая босыми ногами, бегал по поместью Хэтфордов. Нет, это всё ещё был её львёнок, но она не могла не заметить то недетское тихое спокойствие на глубине его глаз, которые смотрели на неё с нежностью и лаской. Её любимый мальчик, который вырос слишком рано, что она поняла критически поздно, из-за чего и потеряла, заставив Абрама не просто отступить, а отскочить, улететь прочь от неё, сбрасывая с себя все те верёвки, что пытались на него набросить. Он не был готов говорить с ней, но не из-за обиды, а не желая, чтобы всё вновь переросло в ещё большую ссору. И это не могло не согреть её покрывшееся глубокими трещинами сердце. Отогнав от себя все закручивающиеся воронкой мысли, Мэри взяла сына за локоть и пошла вперёд по скрипящему снегу, припорошившему тротуар, наслаждаясь тем, что могла получить здесь и сейчас — присутствием своего ребёнка, пришедшего, когда она так в нём нуждалась. Юна шла рядом с ними, но в паре шагов позади, чтобы в случае чего не слышать личный разговор или не вызывать дискомфорт у Мэри, которая по привычке могла надеть маску при постороннем человеке. Молодая девушка шла так тихо, что под её каблуками даже не хрустел снег, и не знай они, что она здесь, даже бы не заметили её присутствия. Находя дорогу по памяти, она шла вместе с Абрамом вдоль каналов, наслаждаясь красотой архитектуры, подсвеченной сотнями прожекторов и тысячами огоньков гирлянд, которыми в культурной столице России, казалось, украсили всё, что только могли, создавая вокруг волшебную сказку. Она вспоминала исторические факты, которые когда-то рассказывали ей её собственные родители, когда они гуляли по тогда ещё Ленинграду, и Абрам не перебивал и не вставлял никаких комментариев, лишь изредка кивал, давая понять, что слушает, даже не пытаясь поддержать диалог, как и обещал. Но Мэри не собиралась ни обижаться, ни пытаться разговорить его, просто наслаждаясь тем, что он рядом. Она была благодарна и за это, что было куда больше, чем то, на что Хэтфорд могла рассчитывать после своего поступка. Они находили, вероятно, больше десяти километров к моменту, когда город медленно начал оживать, а горизонт светлеть. За последние два часа ни один из них не произнёс ни слова. Менее чем за десять минут после того, как Юна отправила сообщение по просьбе Абрама сделать это, подъехала машина, что отвезла их обратно к особняку. Тишина была их единственным спутником. Когда же они вышли на улицу… не последовало ни слезных прощаний, ни просьб звонить или чего-то ещё. Мэри лишь обхватила ладонями расслабленное лицо своего мальчика, любуясь чистыми яркими сине-голубыми глазами, после чего потянула на себя и оставила мягкий поцелуй на его лбу, чтобы потом отпустить и отступить назад. — Я верю в тебя, — только и сказала она, обхватив себя за плечи, не позволяя себе обнять его или удержать. Что-то мелькнуло во взгляде Абрама, уголки его губ дрогнули, а потом… он медленно склонился перед ней и замер в таком положении на несколько долгих секунд, выказывая всё то уважение и преданность, которые в нём не смогло бы искоренить ничто, после чего выпрямился и, не оборачиваясь, сел обратно в машину. Юна тоже двинулась было к автомобилю, но Мэри успела остановить её, взяв за руку. — Спасибо, — искренне поблагодарила она. — За что? — не поняла девушка, удивлённо моргнув. — Я знаю, что ты была той, кто помог ему принять решение приехать, — горько усмехнулась Хэтфорд. — Мэри, он бы приехал и без меня, — покачала головой Юна. — Он тебя любит и никогда бы не оставил в таком состоянии. Мэри прикусила губу и кивнула. — Возможно, ты права. Но всё равно спасибо, что помогла ему принять это решение. Девушка открыла было рот, чтобы снова возразить, но Хэтфорд прервала её: — Не отрицай этого, — покачала она головой, а потом коротко сжала её ладонь. — Позаботься о нём, — напоследок сказала она. Мэри вздохнула. Юна покачала головой. — В отличие от Александра, который собирается жениться на Татьяне, мы с Абрамом пришли вместе только потому, что это было выгодно для нас обоих. Ведь и меня, и его сейчас обсуждают не переставая. Между нами ничего нет и никогда не будет. Мы просто используем друг друга до того момента, пока будем полезны друг другу, а потом мы разойдёмся, и каждый из нас пойдёт своей дорогой. Мэри улыбнулась, вспоминая, как когда-то давно также оправдывала их с Базилио отношения. — Никогда не говори «никогда», Юна, — улыбнулась Мэри, а потом отпустила хрупкую ладонь девушки. Ким непонимающе уставилась на неё, а потом коротко кивнула. — Говорите, как ваш сын, — усмехнулась она, а потом кивнула. — До свидания, Мэри. До скорых встреч. — Юна. Девушка ещё раз кивнула, а потом села в машину, которая тронулась с места прежде, чем она успела полностью закрыть дверь. Ещё какое-то время Мэри смотрела вслед автомобилю, слыша лишь тишину. Казалось, начни падать снег, она бы разобрала шелест каждой снежинки. В душе, к удивлению, тоже было спокойно, несмотря на всё, что произошло за эту ночь. Чёрное небо над головой начало приобретать свинцовый оттенок. Медленно повернувшись, Хэтфорд побрела к особняку, неспешно поднялась по ступеням и вошла в тёплое здание. Не заботясь о беспорядке, Мэри сбросила со своих плеч дублёнку, которая упала прямо на паркет, стряхнула с ног сапоги… Хотелось согреться, поэтому она пошла в сторону кухни, чтобы заварить чай. Но там она оказалась не одна. Базилио сидел всё в тех же штанах, в которых спал, прямо на полу, держа в руках кружку с кофе, аромат которого витал в воздухе, тогда как его взгляд был совершенно пустым и мёртвым. Невольно Мэри вспомнила тот день, когда после смерти Густаво приехала в Неаполь. Выглядел он тогда примерно так же, только костяшки рук сейчас ещё были целы. Услышав шаги, Руссо заторможённо повернул голову в её сторону, моргнул, но так ничего и не сказал, лишь глядя на неё, едва ли что-либо видя. — Я хочу поговорить, — негромко сказала она, так и оставшись стоять на пороге. — У тебя щёки покраснели от мороза, — хрипло отозвался Базилио, словно не услышав её. — Я долго гуляла с Абрамом, — на мгновение она запнулась, но добавила: — и Юной. Только сейчас женщина поняла, что за всю прогулку не то что не услышала её, но даже не увидела. Ведь она, пусть и шла с ними, но всегда специально на пару шагов позади, не желая мешать им. Она ни разу не заорала, не возмутилась, что устала или замёрзла, и не пыталась привлечь к себе внимание, идя за ними словно тень, про чьё существование легко можно было забыть. — Я знаю, видел, — он снова опустил взгляд в кружку, в которой осталось немного кофе. — Мы можем поговорить? — Мы всегда разговаривали, — Мэри окинула взглядом кухню, а потом… прошла и села на пол напротив, прислонившись спиной к острову, на котором прежде Базилио резал овощи, фрукты и прочее. Взгляд затуманенных карих глаз заскользил по её лицу. — Ты сказал, что Абрам поставил перед тобой выбор: я или Руссо, — тот кивнул. — Рассказав мне правду, ты постарался усидеть на двух стульях, Бачо. А потом поставил меня перед точно таким же выбором: ты или мой сын. — Я понимаю. — Нет, не понимаешь, — горько улыбнулась она, чувствуя, как вновь начало щипать глаза. — Я бы хотела возненавидеть тебя, отвернуться и сказать, что больше не люблю. Сказать не возвращаться, — одна непослушная слезинка всё же покатилась по её щеке. — Сделать вид, что никогда не пойму тебя или твои решения. Но это было бы верхом лицемерия. Оно мне, конечно, свойственно, но… — Мэри качнула головой, отведя взгляд. — Гуляя с Абрамом все эти часы, я не могла не думать. Обо всём, на самом деле. Ты просил меня простить тебя. Я прощаю. В неверии Базилио шумно выдохнул, казалось, весь воздух, что был в его лёгких. — Но доверять тебе, как раньше, я больше никогда не смогу. — Мэр… — его голос трескался от переполнявшей боли, что выплёскивалась из него через край. — Я больше не поверю тебе и всегда буду ждать подвоха и обмана, — покачала головой Хэтфорд, разочарованно глядя Руссо в глаза. — Что бы ты ни говорил. Что бы ни делал. После этого я просто не смогу, Бачо. Как бы сильно ни хотела. И я не знаю, что с этим делать, ведь именно на доверии строились наши отношения столько лет. На доверии вообще строится абсолютно всё. Поэтому Натан не смог простить меня и сразу подал на развод, потому что понимал, что после одной измены, даже если она была первой и последней, он всегда будет подозревать меня в неверности, даже если это будет не так. — Я бы никогда не ударил тебя в спину. Слышишь? Никогда, mia fede. — Ты сделал это, когда начал прощупывать почву, которую я годами подбирала для своего сына, — болезненно улыбнулась Мэри. — Теперь… я не могу верить ни твоим словам, ни твоим действиям. — Я лишь делал то, что должен был, как глава Руссо. — Знаю. Но как нам теперь быть и жить, я не представляю. Потому что после всего… мы даже расстаться не можем, потому что это напрямую повлияет на политику нашего мира и перевернёт всё вверх дном ещё больше. — Я сделаю всё, что ты захочешь, — с жаром прошептал он, поджав губы до белизны. — Что угодно. — Но я больше не верю тебе, Бачо. **** Как только машина тронулась, оставляя особняк Кшесинской позади, Абрам поднял перегородку между пассажирами и водителем и, вздохнув, медленно начал снимать свои тонкие кожаные перчатки. Правая рука снова онемела и приобрела сине-фиолетовый оттенок. Вены на руке вздулись, и Виснински снова не чувствовал конечность, хотя она вроде как была на месте. Он не знал, что делать. Если раньше это происходило редко, то теперь такое состояние становилось почти привычным. Вернувшись в Нью-Йорк, он в первую очередь нашёл хорошего врача, который точно не сообщил бы информацию отцу, и тот сказал, что это не лечится и что он никак не может помочь Абраму с этим. Во время ранения в театре много лет назад пуля задела очень важный нерв, из-за чего во время так называемых нервных потрясений он напрягался наравне со всем остальным телом и из-за неисправности закрывал ненадолго кровоток, вызывал судороги, острую боль и так далее. Восстановление зависело только от Абрама и того, как быстро он сможет расслабиться. Но в отличие от постоянно спокойного лица, внутри него всегда бушевал ураган, который Виснински никак не мог успокоить. А прогулка с матерью ещё больше усугубила его состояние. Рука дёрнулась от очередной болезненной судороги, заставляя парня прикусить губу, чтобы не зашипеть от боли или вовсе не взвыть. Кровь шумела в ушах, а боль пульсировала в такт сердцебиению. Он пытался хотя бы сжать руку, но она словно перестала подчиняться ему, отделившись от остального тела. Тихо выругавшись, Абрам прикрыл глаза, пытаясь вспомнить те дыхательные упражнения, которые ему рекомендовал тот самый врач: глубокий вдох, задержать дыхание на пару секунд, потом медленно выдохнуть. И снова вдох, выдох, вдох, выдох. Но это не помогало ни капли. Все чувства словно исчезали, и на их место пришла лишь ослепительная боль. Боль и ещё раз боль. Из этого круговорота его вырвало движение рядом. Он открыл глаза и уставился на Юну. Взгляд расплывался, но он отчётливо видел, как она спокойно взяла его за руку и медленно начала массировать её. По сравнению с его рукой, её была тёплой, приятной, а её прикосновения — нежными. Медленно она взяла его ладонь в свою и начала массировать её. Абрам прикрыл глаза и откинулся на спинку кресла. Медленно судорога отпускала, хотя боль уже не такая сильная оставалась. — Как ты? — спросила Юна, отпуская его руку. Абраму хотелось остановить её, сказать, чтобы она не убирала ладонь, но он промолчал, понимая, что не может попросить её об этом. Придя немного в себя, он взмахнул рукой. — Спасибо, цветочек. За это и за то, что была рядом со мной сегодня. — Не нужно благодарности, — пожала она плечами. — Мы просто были вместе. У меня не было другого выбора. Абрам кивнул. — Но всё же спасибо. Она снова кивнула, и между ними повисла тишина, которую прервал Виснински. — Слушай, Юна… Насчёт той игры, что мы затеяли, — он вздохнул. — Ты хочешь обсудить условия? — уточнила Ким, посмотрев ему в лицо. — Хотя я не знаю, что нам ещё обсуждать. Мы будем пользоваться друг другом до того, как будем полезны друг другу, а потом разойдёмся и каждый пойдёт своей дорогой. Как мы и договаривались. — Да, — кивнул Абрам. — Но я хочу немного изменить нашу изначальную договорённость. — И какие изменения ты хочешь внести? — поинтересовалась она, не отрываясь от него взглядом своих внимательных каре-зелёных глаз. — Ты знаешь, что мне сложно быть рядом с человеком, которого я не знаю и которому не доверяю, — проговорил он медленно, подбирая слова. — Как и тебе. Поэтому мы выбрали друг друга. Я прошу тебя дать нам шанс. Юна удивлённо подняла бровь. — Рам, о каком ещё шансе идёт речь? Мы договорились, и… — Знаю, — кивнул он, перебивая её. — И я не прошу у тебя сразу принять моё предложение. Я хочу, чтобы ты доверилась мне, а я тебе. Я хочу, чтобы мы доверяли друг другу. Никакой лжи и недоговорок. Я не говорю тебе… — он прикусил губу, заставляя себя сказать то, что жгло язык словно кислота. — Я не прошу тебя физически быть верной мне. Потому что ты, как и я, человек со своими потребностями и желаниями, любовью и так далее. Я не имею права требовать этого. Юна молчала, внимательно слушая. — Я прошу другого, — продолжил Абрам, чувствуя, как каждое слово даётся с невероятным трудом. — Я прошу тебя быть честной со мной. Во всём. В том, что ты чувствуешь, что думаешь, что планируешь. Я обещаю тебе то же самое. Никаких игр друг с другом. Никаких скрытых мотивов. Мы будем партнёрами не только на бумаге, но и в жизни. Он перевёл дыхание и посмотрел ей прямо в глаза. — Я не знаю, во что это выльется. Может, в ничто. Может, во что-то большее. Но я хочу хотя бы попробовать. Потому что с тобой… с тобой я впервые за долгое время чувствую, что могу быть собой. И мне не хочется терять это чувство. Юна отвела взгляд, уставившись в окно. Прошло несколько томительных секунд, прежде чем она снова повернулась к нему. — Ты понимаешь, что это опасно? — тихо спросила она. — То, что ты предлагаешь, — это не просто изменение условий. Это… это совсем другая игра. С другими ставками. Это может испортить наши отношения, может испортить наше будущее сотрудничество. — Понимаю, — кивнул Абрам. — Но я не хочу такого же, что у Хуэйцин и Ичиро. — И ты готов рискнуть? — Я уже рискую каждый день, Юна. Своей жизнью, своей семьёй, своим будущим. Но рискнуть быть настоящим с тобой… это единственный риск, который кажется мне стоящим. Она долго смотрела на него, словно пытаясь найти подвох, скрытую угрозу, второй слой. Но его лицо было открытым — настолько, насколько вообще могло быть открытым лицо Абрама Виснински. — Хорошо, — наконец сказала она. — Давай попробуем. Но если ты меня предашь… — Я знаю, — перебил он. — Ты уничтожишь меня. И будешь права. Юна усмехнулась и протянула ему руку. — Тогда по рукам. Абрам взял её ладонь в свою и сжал — осторожно, но крепко. — По рукам, цветочек. **** — Он невероятен, — искренне восхитилась Татьяна, стоявшая прислонившись плечом к балке, подпиравшей крышу конюшни. Дни в Англии протекали размеренно и спокойно. Все жители особняка Хэтфордов приняли гостью с уважением и почтением, как если бы Юсуповы всё ещё были верховной семьёй, а не пали сто лет назад. Вивиан, уже не молодая женщина, в глазах которой всё ещё были сила и свежесть, терпеливо объяснила девушке правила, порядки и обычаи дома. Она одобрительно улыбалась каждый раз, когда Татьяна задавала уточняющие вопросы или просила совета, чтобы ненароком не нарушить покой чужого гнезда. Мистер и миссис Хэтфорд же, казалось, не отнеслись к появлению гостьи никак. Сдержаны, вежливы, заняты работой, уделяют внимание своим детям, но… на этом всё. Чего девушка не знала, что разговор у главы семьи и его супруги с сыном произошёл ещё в Санкт-Петербурге после приёма у Волковых. Они сидели тогда вместе на балконе, в молчании куря сигареты, не осуждая друг друга за эту редкую слабость, глядя на белеющий горизонт вдалеке. Хотя мама, конечно, бросила на них осуждающий взгляд, но ничего не сказала. — Я хочу привезти Татьяну к нам домой до окончания зимних каникул, — затушив сигарету, начал разговор первым Александр. — А её сестра? — отхлебнув скотча, хрипло спросил Стюарт, всё так же глядя на будто чёрно-белый пейзаж перед ним. — Для неё предназначена другая роль. — Ты расскажешь нам? — спросила Ария, встав между мужем и сыном. — Разве вы не будете давить? А даже если я уйду, всё равно всё разузнаете. — Мы бы предпочли услышать это от тебя. — Я начал это больше двух лет назад, — кивнув на не озвученную просьбу, заговорил Алекс, также пригубив алкоголь. — Тогда я даже представить себе не мог, что мы с Абрамом так сильно отдалимся, но, понимая, что он будет больше занят своей семьёй, тогда как я — своей, ведь мы оба наследники, старался не сильно опираться на него в своих планах, что в результате привело к тому, что сейчас всё не пошло крахом. Когда мы с Рамом, Алессандро и Алесио занялись вопросом сотрудничества с Золотым Полумесяцем, я подумал, что было бы лучше, присоединись они к одной из верховных семей, а не создай свою собственную, но я не знал, как это сделать. Не знал, пока не познакомился с детьми Фарруха Шахварди. Тогда у меня и появился план. Направить энергию Руссо в нужное русло было несложно. У меня было больше опыта в таких делах по сравнению с ними. У нас было взаимоуважение и что-то наподобие братства благодаря всем тем годам, что мы провели бок о бок из-за отношений тёти Мэри и Базилио. Александр криво усмехнулся, вспоминая, как предлагал двойняшкам свои идеи в первый раз, закуривая следующую сигарету. — Когда вернулся Луи, мои дела пошли ещё проще. Всё было достаточно просто. Связать Руссо с Шахварди через брак Алессандро и Лейлы, взамен поставив Алесио над Золотым Полумесяцем. Кейтлин в хороших отношениях с младшим, поэтому, если бы что-то пошло не так, я бы направил её к нему на помощь. Пока жив Базилио, пока он любит тётю Мэри, а это, как по мне, уже константа, двойняшки не пошли бы против нас. Следующим шагом был бы брак Хэтфордов с детьми Алессандро и Алесио. И так в руках моих детей и детей Абрама из-за того, что у Виснински тоже есть территории в Европе, оказалась бы вся Европа и Восток. — Впечатляюще, — даже не покривил душой Стюарт. Он не мог не чувствовать восхищение и гордость своим старшим сыном. — Что было дальше? История ведь не закончилась? — спросила Ария, в чьём голосе также послышалась гордость. — Не закончилась, — кивнул Алекс, сделав долгую затяжку. — Абрам смешал мне все карты. Знаете, я никогда не понимал, как он думает и строит свои планы. Молодой человек слабо улыбнулся, вспоминая те разы, когда спрашивал брата о чём-то, а тот пускался в рассуждения, которые начинались на Северном полюсе, а заканчивались в Поясе Ориона. Так было всегда. И если в детстве подобное просто забавляло, то теперь пугало и ужасало, потому что из маленького братишки он превратился в сильнейшего наследника их поколения и самого влиятельного игрока, ушедшего в тень, делавшего шаги чужими руками или не показывая своего лица. Чтобы не создавать ненужных проблем для своей семьи в случае провалов. Лишь иногда теперь можно было уловить тут и там намёки на его вмешательство, напоминавшие о том, кто был причастен к происходящему. Стюарт и Ария также улыбнулись. Сколько бы лет ни прошло, их любимым воспоминанием было одно из самых старых, связанных с племянником. Тогда они нашли его, не умеющего читать, рассказывающим ещё совсем крохотной Кейтлин сказку, хотя ему самому тогда едва исполнилось три года. Он с детства был уникальным ребёнком, развивался быстрее остальных не по дням, а по часам, с рождения поражая всех. Он не плакал без причины — только когда хотел есть. Он начал делать первые попытки ползти, когда ему было лишь три-четыре месяца. Более осознанные попытки ползания у него, как они помнили, были уже к пяти месяцам. К шести он делал самостоятельные шаги, тогда же произнёс своё первое слово — «папа». А потом он развивался, и они даже не успевали замечать одно, как он уже учился другому. Так, к меньше чем году он самостоятельно ходил, мог вести свободный разговор на английском и испанском. К двум добавив к этим языкам ещё и французский. Он был тихим, спокойным, солнечным ребёнком, как часто любила называть его Ария. Он никогда не устраивал истерик. Даже процесс появления зубов у него прошёл незаметно: Мэри в одно утро просто проснулась и, пока он спал, заметила, что у него уже начали прорастать два зубика. Без температуры, без капризов — идеальный ребёнок. Ария и Стюарт часто завидовали тому, каким спокойным он был. Ведь их Александр, который был на год старше, был капризным, плакал не переставая, ничего не хотел есть, отказался даже от соски и бутылочки, не хотел сидеть с гувернантками и до двух лет мучил родителей, не давая им спать. Тогда, услышав, как он читает, они поняли, насколько на самом деле солнечный мальчик с огненно-рыжими волосами и большими сине-голубыми глазами особенный. — Сначала я винил во всём Моро, — признался Алекс, заговорив вновь. — Это было удобно — свалить вину на него. Но чем больше времени проходило, тем больше сомнений у меня было. А точно ли Жан манипулировал Кейтлин и Эммой, или они оба позволили всем поверить в это? Но больше всего мне было интересно: почему Абрам взял вину на себя? Да, он, без сомнений, любит Кейт и принцессу. Но мы все прекрасно знаем, что он не идёт на поводу у чувств, и мне что-то не верится, что этот гений не продумал и не подумал хотя бы о возможных событиях. Вероятно, он, как и мы все, не думал, что тётя Мэри почти откажется от него. — И к какому выводу ты пришёл? — Ни к какому, — мрачно рассмеялся юноша. — Я перестал понимать его. После Швейцарии мне даже кажется, что я не знаю его вовсе. Так или иначе, кое-что произошло на свадьбе Волковых. И я не про Кейтлин. Моро заговорил со мной. Сделал предложение. Восхитительное предложение, которым я тут же решил воспользоваться. — Юсуповы, — поняли Стюарт и Ария одновременно, и Александр кивком подтвердил их слова. — Юсуповы. Жан близко знаком с ними. Он сказал, что Юсуповы преданы Моро, а Моро преданы Хэтфордам. Он предложил вновь вмешаться в очерёдность наследования. Сначала свести Максима, который является более податливым и алчным, чем Артём, чья кандидатура как второго сына была бы более логична. Как бы мне не хотелось это признать, но второй сын Алексея не так прост и наивен, как остальные члены его семьи, и им было бы сложно, если даже скорее невозможно, манипулировать также, как Максимом. С одной из дочерей Юсупова через неё посадить на престол младшего сына, который будет предан мне и благодарен, а после власть вернётся к павшей верховной семье, которая никогда не забудет всего, что мы для них сделали. И так в моих руках оказалась бы ещё и Восточная Европа, и… — Александр махнул рукой, не желая перечислять все регионы. — Это было заманчиво, но благодарность — не самая надежная вещь, так ещё и Максим с Кейтлин… Всё перемешалось. Но и распуталось буквально за несколько минут, когда я понял, что едва ли Кейт влюблена в Максима. Он ей удобен. После я выбил на матах всё дерьмо из Алесио, который, судя по всему, влюблен в мою сестру уже очень даже давно. И тогда я подкорректировал свои планы, чтобы получить всё и не потерять ничего. — Порази нас. — Алессандро женится на Лейле. Максим будет с Ириной, средней сестрой Юсуповых, которая чуть старше него и отличается стержнем и хваткой. Он у неё по струнке ходить будет, а Максим будет рад подчиниться, идя за морковью в виде власти. Алесио встанет над Золотым Полумесяцем, и если Кейтлин захочет, она выйдет за него. Партия достойная. Я же женюсь на Татьяне. Она умная и образованная девушка, но мягче характером и умеющая лавировать. Эта партия не выглядела бы выгодной в глазах наших людей, поэтому я решил показать историю любви. Юсупов, когда я связался с ним, согласился, поставив условие, что выдаст за меня Татьяну только после того, как я обеспечу брак Максима и Ирины. Это было бы удобно и мне. Наши люди восприняли бы мои «отношения с Татьяной» как связующий мост с Волковыми и одобрили бы это. — Базилио был не заинтересован в Золотом Полумесяце так, как в Японии со всеми её поставками и портами, а также эксклюзивным производством, — напомнил об ещё одной переменной Стюарт, расчётливо сощурив глаза. — Ты ведь знал об этом? — Узнал не так давно, — кивнул Александр. — В Швейцарии. Мне рассказал Абрам. — Абрам? — одновременно, почти синхронно, удивлённо вскинули брови старшие Хэтфорды. Они были уверены, что племянник не знал. Не сомневались, что если бы тот узнал, сразу пришёл бы по душу Руссо, и тогда… — Я тоже был удивлён. У него очень странные отношения с Хуэйцин Ван. Когда я сказал ему отказаться от этой непонятной связующей нити, ведь она едва ли не в официальных отношениях с Ичиро, Рам только рассмеялся мне в лицо. Не знаю, как, почему и зачем. Сколько я ни пытался выяснить, Рам молчит, будто воды в рот набрал. Так или иначе, я узнал. И это было проблемой. Но… Абрам предложил мне решение. — И какое же? — Он сказал, что разберётся до Праздника весны в конце января, — пожал плечами Александр. — Не сказал, как. Только посоветовал быть готовым и вовремя перехватить инициативу, когда он подготовит почву. — Что он попросил взамен? — уже достаточно уверенный в расчётливости своего племянника, спросил Стюарт. — Я был удивлён, но… он попросил только исполнить просьбу Стелы, когда она придёт ко мне. Какой бы она ни была. — Стелы? Дочери Уильяма? — удивилась Ария. — Да. Она ещё не пришла, но, учитывая все имеющиеся у меня вводные данные… Когда тот скандал в Японии произошёл, я попросил Стелу слетать к Раму и успокоить его. Она вернулась почти с пустыми руками, но сказала, что тот не планирует идти против Хэтфордов. После этого в Швейцарии они вместе обедали. И Стела общалась с Ванами, которых пригласил Абрам. — Ты думаешь?.. — Да. Думаю, Абрам решил воспользоваться тем, что также является Хэтфордом. Решил, что, как и всегда, рядом с Хэтфордом должен быть Деванс, и подумал, что у него самого есть Уильямсы, да. Возможно, я не так хорошо знаю его, как предполагал, но одно о своём кузене, которого считаю почти родным младшим братом, я знаю точно: Абрам — человек, который никогда не может насытиться тем, что у него есть. Он, скорее всего, сделал Стеле предложение. Вопросом остаётся лишь какое именно. И я не знаю, что такого он предложил ей, что теперь уверен, что она согласится. — Знаешь, — Стюарт залпом выпил остатки скотча, и стакан звякнул о стеклянную поверхность низкого столика между ними. — Когда-то я был уверен в том, что вы с Абрамом всегда будете работать вместе, с одной целью. — Когда-то я был того же мнения. Но теперь… — Александр покачал головой, затушив окурок в пепельнице на том же столике. — Но теперь мы по разные стороны баррикад. — Почему? — спросила Ария, положив руку на плечо сына. — Потому что щенка Абраму подарил Дмитрий. И, думаю, это был знак их дальнейшего сотрудничества. Я буду поддерживать младшего сына, а Рам — старшего. Что это, если не противостояние? — Ты уверен, что Абрам согласился именно на это? — уточнила Ария. — Что он прямо сказал, что обеспечит Дмитрию трон? — К чему ты ведёшь? — насторожился Александр, тогда как безмятежное выражение его лица сменилось настороженностью. — К тому, что в Абраме течёт дикая смесь Виснински и Хэтфордов, и всё это сверху шлифует ещё и воспитание Ванами. Он носит и их фамилию не просто так. Он — признанный ребёнок Вэмина. Знаешь, почему я стараюсь как можно меньше вести дела с этим стариком? — Стюарт прищурился, и в его глазах мелькнуло нечто, похожее на уважение пополам с опаской. — Вэмин имеет свойство выворачивать саму материю этого мира наизнанку. Что уж говорить о словах и договорах. А Абрам — его воспитанник. Воспитание Виснински и Ванами сделало его непредсказуемым даже для его воспитателей. Ни Вэмин, ни Натан, как и я, не могут понять, что он задумал. Он играет в шахматы, пока остальные играют в шашки. И доска у него — весь мир. — Ты думаешь?.. — Да. Кажется мне, что Абрам выжмет из Дмитрия всё, что может, а потом оставит умирать от твоей руки, если не убьёт сам. Потому что в будущем ему нужна будет наша помощь, тогда как Волковы будут для него бесполезны. Только время покажет. Александр кивнул, а потом тяжело вздохнул. — Но опять же, когда я думал, что узнал обо всём, что он хочет сделать, он появился сегодня не один и не с какой-то девушкой из малой семьи или так далее, а с самой Юной Ким, делящей с ним первые строки внимания. О ней говорят почти также часто, как и о нём самом. Но сколько бы я ни думал, сколько бы ни размышлял, я не могу понять, какую выгоду этот союз им принесёт, — признался Александр, а потом он усмехнулся. — Я вспомнил тот её приезд в Тибу по его просьбе в один из самых трудных моментов его жизни. Вспомнил, как Рам менялся рядом с ней. И что-то мне подсказывает, что выгоду он и правда получит, но этот союз, скорее всего, будет больше основан на его, если не любви, то симпатии к ней. — Симпатия? — переспросила Ария, и в её голосе прозвучало что-то среднее между удивлением и пониманием. — Ты действительно думаешь, что Абрам способен на такое? На то, чтобы позволить чувствам влиять на свои решения? — Я не знаю, мам, — честно ответил Александр. — Раньше я сказал бы, что нет. Что он машина, калькулятор, который просчитывает всё на десять ходов вперёд и никогда не отклоняется от курса. Но последние месяцы… они изменили всех нас. Может быть, и его тоже. Стюарт задумчиво посмотрел на сына, потом перевёл взгляд на горизонт, где уже занимался рассвет. — Знаешь, что самое страшное в Абраме? — тихо спросил он. — Не его ум, не его связи, не его способность просчитывать комбинации. Самое страшное — что он никогда не показывает, что у него внутри. Мы можем только гадать, что для него реально, а что — очередная партия. И если он действительно испытывает что-то к этой девушке… мы никогда не узнаем, насколько это настоящее. Потому что он будет использовать это так же хладнокровно, как и всё остальное. — Ха… — Александр откинулся на спинку кресла, напевая себе под нос, явно проводя новые параллели и связи в своей голове. — М-м-м-м… да, хорошо. Что вы думаете о моём плане? — Мы рады услышать его от тебя, а не распутывать самостоятельно. Мы не препятствовали тебе раньше, не станем и сейчас. Покажи себя нашим людям, Алекс. Покажи, на что способен, а потом смени меня, засияв ярче, чем я когда-либо смог бы. Александр вынырнул из воспоминаний и мягко погладил недовольно фыркающего Буцефала по плюшевому носу, успокаивая и шепотом заверяя, что всё хорошо. Ария ушла вместе с Кристофером и Диланом седлать Грацию для себя и Валькирию для Татьяны, тогда как сам Хэтфорд наслаждался минутами уединения со своим любимцем, с которым, к сожалению, из-за занятости не мог проводить так много времени, как когда-то. Но привязанность между ними осталась прежней. Пусть работники и могли задобрить всё такого же свирепого коня арбузными корками, по-настоящему давался зверь только Александру. — Хочешь погладить? — спросил он, обернувшись в сторону Татьяны, которая благоразумно соблюдала дистанцию и не вмешивалась, лишь отпустив комплимент животному. — Не думаю, что он будет в восторге, — улыбнулась девушка. — Подойди ко мне со спины, а потом встань по левую руку, рядом с мордой, — проинструктировал Александр. — Иди чуть медленнее, чем обычно. Юсупова сделала именно так. Она плавно ступала с пятки на мысок, плавно, но не подкрадываясь, чтобы конь не подумал, что она хищник, который пытается подкрасться. Буцефал и правда подпустил, пусть и фыркнул на неё. После же Александр взял её ладонь в свою, а потом коснулся их переплетёнными пальцами бархатного носа животного, но не сдвинул, а дал тому учуять их смешавшийся запах, чтобы жеребец привык. Недовольная дрожь прошла по тонкой шкуре Буцефала, он начал бить хвостом, но на дыбы не встал и укусить не попытался. — Оседлать себя он тебе не даст, но немного привыкнуть может, — прокомментировал Александр поведение своего любимца, начав их сцепленными ладонями медленно гладить переносицу животного. — У меня и не было такой цели. Я не замахиваюсь на то, что никогда не смогу получить, — Татьяна перевела взгляд на молодого человека с золотой гривой шелковистых волос, выше неё почти на голову, в который раз убеждаясь, что слухи не врали, и он и правда был внешне копией своего отца. — Ты ведь ещё и поэтому пришёл с таким предложением к отцу и выбрал именно меня, а не сестёр. — Да, — не стал скрывать он. — Это политика, и врать об этом я не собираюсь. — Буду благодарна, если в дальнейшем так и будет, — кивнула девушка, вернув взгляд к, кажется, попривыкшему к ней Буцефалу, который теперь куда спокойнее терпел её присутствие и прикосновения. — Отец обсудил со мной и сестрой всё. Мы согласились. Только после этого он дал ответ тебе. Так что иллюзий я не питаю. Но всё же хотела бы попросить о честности, насколько это будет возможно. Мне не нужны ложь и попытки выстроить великую любовь. Я готова быть твоим партнёром и взять на себя те обязанности, которые должна. Лишь прошу об отсутствии притворства. Лучше безразличие. — Я не люблю тебя, — прямо сказал Алекс, отняв ладонь от Буцефала и всем телом повернувшись к девушке, которая прямо и уверенно смотрела на него в ответ. — Я не буду обещать, что буду верен в физическом плане, но ничто не будет угрожать твоему положению. Я обещаю уважать тебя, как равную, заботиться, как о своём товарище и друге, и помогать, когда ты попросишь меня об этом. Я сын Стюарта Хэтфорда и Арии Хэтфорд. В нашей семье не принято относиться к женщинам как к красивым вещам. Думаю, ты могла в этом убедиться, увидев мою сестру, маму и тётю. И также я готов разговаривать, чтобы сделать наше сотрудничество комфортным и для тебя тоже. Если тебе чего-то хочется, скажи мне об этом, и мы вместе найдём решение. Это всё, что я могу тебе обещать. — Это куда больше, чем то, на что я могла бы рассчитывать, — улыбнулась девушка, а потом протянула ему ладонь для рукопожатия. — Буду рада нашему сотрудничеству, мистер Хэтфорд. Позаботьтесь обо мне. — Я оправдаю ваше доверие, мисс Юсупова, — пообещал он, а потом, улыбнувшись, поцеловал тыльную сторону её ладони сквозь тонкие кожаные перчатки. — Позаботьтесь и вы обо мне тоже. Это был договор, с которым оба были согласны. Отпустив руку девушки, Александр отошёл с Буцефалом, седлая его, пока Татьяна вновь отошла в сторону, лишь наблюдая. Совсем скоро, прежде чем молодой человек закончил, пришли Хоуп с конюхами и двумя красивыми кобылами, однако не успели они все втроём отправиться на прогулку, как телефон Хэтфорда зазвонил. Это была Кейтлин. Взяв трубку, он услышал лишь несколько коротких фраз, заставивших его широко улыбнуться. — Алессандро объявил, что женится на Лейле Шахварди. Максим написал, что Базилио экстренно вылетел из Санкт-Петербурга в Неаполь. Мэри направляется в Тибу. План без изменений? — Без изменений, — подтвердил Александр. — Начинай. ***** Важные разговоры — того, чего никогда в отличие от других не избегали ни Натан, ни Абрам. Ещё с ранних лет мужчина разговаривал с сыном. Не кричал, не наказывал, а показывал последствия его действий. Так, в пять лет мальчик, заигравшись, разбил старинную вазу, которая стояла в гостиной. Услышав звон, Натан вошёл в комнату и застал сына, стоящего над осколками с широко распахнутыми синими глазами, в которых уже собирались слёзы. Абрам не плакал никогда без причины — это Натан знал точно. Но сейчас причина была. — Я не специально, папа, — тихо сказал мальчик, сжимая в кулаке осколок, который успел подобрать с пола. Натан опустился перед ним на корточки, аккуратно разжал маленькие пальчики и вынул опасный кусок стекла. — Я знаю, — спокойно ответил он. — Ты никогда не делаешь ничего плохого специально, я в этом уверен. Но давай подумаем: что теперь? — Её нельзя склеить? — Абрам посмотрел на осколки, и в его голосе прозвучала такая взрослая обречённость, что Натан едва сдержал улыбку. — Нельзя. Но дело не в вазе. Дело в том, что за каждым нашим действием стоят последствия. Иногда для нас самих, иногда — для других. Ты разбил вазу случайно. Но кто будет убирать осколки? — Я! — тут же выпалил мальчик, делая шаг вперёд. — Нет. Ты можешь порезаться. Их будет убирать Хлоя или Силин. Им придётся делать это осторожно, тратить своё время и силы, потому что кто-то не уследил за мячом. Понимаешь? Абрам нахмурил свои бровки и кивнул. Он всегда всё понимал быстро — слишком быстро для своего возраста. Натан взял сына за руку и повёл в гостиную, где Хлоя как раз начала собирать осколки, аккуратно, стараясь не пораниться. Они стояли в дверях и наблюдали. А потом Хлоя вскрикнула — мелкий осколок всё-таки порезал ей палец. Абрам дёрнулся, словно больно стало ему самому. — Хлое больно, — прошептал он. — Из-за меня. — Из-за твоего поступка, — поправил Натан. — Ты не хотел, чтобы ей было больно. Ты вообще о ней не думал, когда играл в мяч в доме. Это и есть последствия, Рам . Не всегда те, кто страдает — это мы сами. Мальчик молчал долго, переваривая. А потом поднял на отца серьёзные глаза. — Я должен помочь. Не убирать осколки — ты сказал, нельзя. Но я должен что-то сделать. Для Хлои. И для Силин. Натан улыбнулся и положил руку ему на плечо. — Это правильная мысль. Иди, поговори с ними. Спроси, чем ты можешь помочь. Абрам кивнул и решительно направился к гувернанткам. Натан остался в дверях, наблюдая, как его пятилетний сын, ещё почти малыш, серьёзно объясняет женщинам, что хочет искупить свою вину. Хлоя и Силин переглянулись, и старшая из них — Хлоя — мягко улыбнулась. — Ну, если ты так хочешь помочь... Можешь протереть пыль во всём доме. Это очень много работы, маленький господин. Справишься? — Справлюсь, — твёрдо ответил Абрам. И он справился. Весь остаток дня мальчик с тряпкой в руках обходил комнату за комнатой, тщательно вытирая пыль со всех поверхностей, до которых мог дотянуться. А когда закончил, полил все растения в доме — каждое, не пропустив ни одного горшка. Вечером, уставший, но довольный, он пришёл к отцу. — Я всё сделал, пап. Хлоя сказала, что я молодец. И Силин тоже. Натан подхватил сына на руки и поцеловал в рыжую макушку. — Я горжусь тобой, Абрам. Ты не просто признал свою ошибку — ты сделал шаг, чтобы её исправить. Это дорогого стоит. — Я запомню, — серьёзно ответил мальчик, прижимаясь к отцу. — Всегда буду думать о последствиях. — Думать мало, — мягко поправил Натан. — Надо ещё и делать. Как сегодня. — Буду делать, — кивнул Абрам, и в его синих глазах горела такая решимость, что Натан понял: этот урок мальчик усвоил на всю жизнь И сейчас, глядя на семнадцатилетнего сына, который спокойно сидел напротив него и молчал дожидаясь слов отца и объяснений о чем тот хотел поговорить пусть прекрасно и знал об этом Натан вспомнил тот день. Вспомнил маленького мальчика с тряпкой в руках, который учился брать ответственность за свои поступки. — Ты всегда думал о последствиях, — тихо сказал он. — Даже когда был совсем маленьким. Абрам посмотрел на отца, и в его взгляде мелькнуло что-то тёплое, почти детское. — Ты меня научил, пап. До этого строгое лицо Натана смягчилось, и он тяжело вздохнул, скрестив в замок руки и положив на них подбородок. — Объяснишь мне, что делаешь? Рам усмехнулся, а потом посмотрел в окно, из которого можно было заметить сад, которым последние годы занималась Аврора. Аккуратные дорожки, ровные ряды кустов, идеально подстриженные деревья — всё дышало порядком и заботой. И почему-то, глядя на этот сад, он вспомнил Юну. Вспомнил, как она возилась в саду в Пекине — не для порядка, не для красоты, а просто потому, что ей нравилось чувствовать землю руками. В её саду всё росло немного хаотично, но удивительно живо. Как и она сама. — Звучит самонадеянно, — заметил Натан, но в его голосе не было осуждения — только любопытство. — Возможно, — пожал плечами Абрам. — Алекс не глуп, но он слишком самоуверен. И боюсь, что если вовремя не указать ему на это, он натворит кучу ошибок. Он строил планы с Алессандро и Алесио за моей спиной и по сей день думает, что я о них ни слухом ни духом. Натан усмехнулся, прекрасно зная, как его сын умеет собирать информацию. — И откуда же ты узнал? — Оттуда же, откуда узнаю всё остальное, — Абрам позволил себе лёгкую улыбку. — У меня есть глаза и уши везде, пап. Даже там, где Александр их не ожидает. Я знаю то, что не знает дядя Стюарт, хотя это проворачивает его сын, используя его связи под его же носом. — Не осуждаю, — усмехнулся Виснински. — Потому что мои дети тоже много чего вытворяют у меня под носом, а я этого не замечаю. Абрам пожал плечами. — Здесь нет твоей вины. О том, что я делаю, никто не знает до тех пор, пока я сам всё не расскажу или не позволю им узнать. Натан кивнул, а потом поинтересовался: — И как ты расскажешь мне? Абрам кивнул. — Но сразу предупреждаю: всё я тебе не выложу. — Я этого и не ожидал, — хмыкнул мужчина, глядя в глаза сына, изучающе, с интересом. — Александр уже два года работает над планом, — начал Абрам, не отводя взгляда. — Он хочет, чтобы одна из самых влиятельных семей Золотого Полумесяца объединилась с дружественной семьёй, в роли которой логично он выбрал Руссо. Но о его планах ты уже знаешь из своих источников, — не стал задерживаться на уже известной отцу информации Абрам. — Я узнал о его планах не сразу, — признался он. — Но я знаю о них чуть больше года. Хотя про то, что он хочет посадить на престол не Дмитрия и даже не Артёма, а Максима, я узнал недавно, только в Швейцарии. И там же все недостающие детали пазла, что никак не могли совпасть, совпали. Натан слушал молча, не перебивая, а потом слегка нахмурился: — А как же то, что Дмитрий подарил вам с Юной щенков? Абрам пожал плечами. — Пока я буду помогать ему. Как и Юна, буду действовать в зависимости от ситуации. Если что-то пойдёт не так, я позволю Алексу избавиться от Дмитрия. Или же, возможно, я избавлюсь от Максима. Всё зависит от того, как дела пойдут в дальнейшем. — Я, конечно, мог и до сих пор могу влезть в эту заварушку, чтобы отхватить и нам что-нибудь, — Абрам махнул рукой. — Но это дело потребовало бы от меня пойти против Хэтфордов, потратить кучу ресурсов и времени на негарантированный результат. Поэтому я оставил Алексу Европу и пошёл с другой стороны. — Африка, — понимающе кивнул Натан. — Африка, — подтвердил Абрам. — Огромный континент с большим количеством полезных ресурсов и рабочей силы. А что главное — на неё никто, даже мастер, не смел претендовать. Да, нам с Томом стоило огромных трудов завоевать доверие Тхули Дламини, но нам это удалось. Наладив контакты там, я оставил детальную проработку и мелочи на Томаса, а сам продолжал укреплять свои позиции в Китае, расширял компанию. Постепенно я находил людей, которые были бы идеальным началом для синдиката, через который я позже смогу получать информацию. — Союз Мечей, — кивнул Натан. — Я слышал об этом. — Я основал его не один, — Абрам покачал головой. — В каком смысле? — не понял Натан. — Юна была той, кто находил членов. И сама идея на семьдесят процентов её, — пожал плечами Абрам. — Подожди, — нахмурился глава Львов. — Раз синдикат в основном её заслуга, почему она не говорит об этом? Все считают, что именно ты основатель. Абрам пожал плечами. — Наша семья имеет, как ты знаешь, репутацию и известность. Давай признаем: то, что я устроил подобное, конечно, вызвало бурное обсуждение, но при этом, — он усмехнулся, — я Виснински. И то, что я могу натворить нечто подобное, никого особо не удивит. А вот Кимы... Они имеют огромное влияние и ресурсы, но о них, в отличие от нас, никто не знает. У них есть связи по всему миру, даже у Ванов. А ты и сам понимаешь, что иметь шпионов у самого хитрого и коварного человека нашего мира дорогого стоит. — Понимаю, — кивнул Натан. — Но Юна предпочитает работать из тени, пока это возможно. Если бы она сразу объявила о своём участии в этом проекте, то получила бы известность, но все лавры всё равно достались бы мне. Потому что Кимы ещё не добились того, чтобы кто-то поверил, что самая молодая верховная семья смогла устроить подобное. Юна считает, что быстро обретенная слава довольно скоротечна. Поэтому постепенно, маленькими шагами она делает для своей семьи репутацию. К примеру, она получила те территории, на которые из-за возможного конфликта не брались Ваны и Мориямы. Новые наркотики, которые стрельнули на рынке в Китае, — тоже наша совместная работа. И так каждый день. Репутация тигров растёт, а вместе с ней и их влияние. То есть они копят силы для грандиозного шоу. — Умно, — кивнул Натан, понимая. — Да, — подтвердил Абрам. — Так я восстановил репутацию в Китае, заполучил часть Северной Африки, а близнецы начали завоёвывать близлежащие к Испании территории. Но несмотря ни на что, нам на завоёванной земле не так сильно доверяют даже спустя столько лет. И мы с близнецами долго раздумывали над тем, как же нам укрепить позиции. И тут сама судьба подала нам знак, — парень хмыкнул. — Фернандесы попросили у Рена и Райна аудиенцию, на которой начали высказывать общее недовольство, сомнения и страхи, которые Совет из-за страха перед нами не смел высказывать. И тогда мы поняли, что именно семья правой руки бывшего главы Италии является главной среди Совета. К ним всегда прислушивались, им говорили о проблемах, и именно они знали о планах каждого в свете. И поняв это, нам пришла гениальная идея сблизиться с Фернандесами для укрепления положения: через них можно было манипулировать теми, кто ещё сомневался в нас. Ведь к ним все всегда прислушиваются. — И сделать вы это решили через Софию, — понял Натан. Абрам кивнул: — Да. Что может быть крепче союза, скреплённого браком? Но наши планы могли разрушиться, если бы кто-то из Совета узнал. Поэтому Рен поговорил с главой семьи Фернандес и самой Софией без утайки, рассказав, зачем ему такой союз. Фернандесы уважают нас, поэтому согласились на это предложение. И Рен с Софией уже около полугода играют отношения. Пока только в Испании. Первый их совместный выход был как раз на Рождестве у Волковых. — Так, ладно, с причиной, почему Рен пришёл именно с Софией Фернандес, разобрались, — Натан прищурился, глядя на сына. — Теперь будь добр, сообщи мне о своих причинах появиться с Юной. Это всех всколыхнуло. Кто-то думает, что ты хочешь объединить семьи, кто-то считает это полезным союзом, а кто-то — что замешаны чувства. Так кто в итоге прав? — Никто, — хмыкнул Абрам. — Я не собираюсь объединять семьи — это бред. Союз и правда полезный, но не настолько. Если бы я женился на ком-то из малых семей или на той же Стеле... Уверен, что если бы я не открыл пути в Африку и не основал синдикат, наши люди бы возмутились. Но сейчас... сейчас они слишком мной довольны. — А что касается чувств? — Натан внимательно смотрел на сына. Абрам прикусил губу и покачал головой. — Буду честен: у меня и правда есть чувства к Юне. Он снова посмотрел в окно. — Впервые я почувствовал нечто подобное, когда мне было ещё лет тринадцать, — он фыркнул. — Я списывал всё на возраст и период. Юна — красивая девушка, которая нравилась многим, и я не был исключением. Со временем наши расписания поменялись, и мы перестали встречаться в Пекине, только изредка, мельком пересекаясь на мероприятиях. Я думал, что это прошло. Но ошибся. Натан молчал, давая сыну возможность говорить. — Когда нам было по шестнадцать, мы с Юной снова встретились в Китае. И тогда... — Абрам запнулся, подбирая слова. — Тогда я понял, что ничего не прошло. Что всё это время я просто убеждал себя в обратном. Она начала привлекать меня ещё больше. Равная мне по уму, также редко что-то забывающая, была упряма и создавала мне хорошую компанию в шахматах, го и так далее. Потом ко всему добавилось ещё то, что она в отличие от других не хотела иметь со мной ничего общего. И это заставляло меня хотеть её внимания. Я вёл себя как ребёнок, преследовал её, и раз за разом, когда она посылала меня куда подальше, моё желание только увеличивалось. Рядом с ней я мог быть собой. Как бы это странно ни звучало. Она никогда не осуждала меня за ребячливость. При ней, пусть раз за разом фыркала, она не ждала покер-фейса, как другие. Но при этом не возмущалась, когда я ходил с каменным лицом — ведь она также не особо эмоциональна. — Она похожа на меня и одновременно является моей полной противоположностью. Она та, кто неосознанно заставляет меня расслабиться, а ураган внутри — утихнуть. Ты меня знаешь: я в отличие от Алекса, Алессандро или Рена не могу даже представить себе жизнь с малознакомым мне человеком. Но пока мы с Юной просто сотрудничаем до того момента, пока нам двоим это выгодно. — Ты уверен, что тебя это устроит, учитывая то, что ты мне описал? Это уж слишком похоже на влюблённость. Абрам нахмурился и покачал головой. — Нет, это не любовь, пап, — вздохнул он. — А если это любовь... то я пропал. Потому что она ко мне ничего не испытывает. — Это можно исправить, — хмыкнул Натан и положил руку ему на плечо. — Вам обоим нужно время. Но знай, — его губы растянулись в хитрой улыбке, — я не против такой невестки. — И ты туда же, — закатил глаза Рам. Натан вопросительно приподнял бровь. — Райн с того её приезда в Тибу называет её невесткой, этим сводя Юну с ума. Мужчина рассмеялся и похлопал сына по плечу. — Я доверяю тебе и не буду лезть. Но обещай, что если понадобится помощь, ты придёшь ко мне. — Конечно, — кивнул Абрам. Выйдя из кабинета, Натан и Абрам застыли, уставившись на картину, открывшуюся в огромной гостиной поместья Виснински. Аврора и Юна сидели на диване, тихо переговариваясь между собой, попивая вино. Они были так увлечены разговором, что даже не заметили появления мужчин. Аврора что-то увлечённо рассказывала, жестикулируя свободной рукой, а Юна слушала с лёгкой улыбкой, время от времени кивая и вставляя короткие реплики. Оливия сидела за пианино, задумчиво перебирая клавиши, явно размышляя, что бы сыграть. Её пальцы легко касались белых и чёрных клавиш, извлекая отдельные ноты, но мелодия никак не складывалась. — Как давно они здесь? — тихо спросил Абрам, не отрывая взгляда от Юны. — Понятия не имею, — так же тихо ответил Натан. — Но Аврора явно в своей стихии. Она обожает принимать гостей. Они наблюдали за этой мирной картиной ещё несколько мгновений. В гостиной горел камин, за окнами сгущались сумерки, а в воздухе витал аромат цветов и лёгкий запах дорогого вина. — Красивая картина, правда? — Натан положил руку на плечо сына. — Да, — тихо ответил Абрам, и в его голосе прозвучало что-то, чего Натан не слышал уже очень давно — простое человеческое тепло. — Иди к ним, — подтолкнул его Натан. — А я пойду распоряжусь насчёт ужина. Думаю, нам есть что отметить. Абрам кивнул и сделал шаг вперёд, в сторону гостиной. Заметив его, Аврора и Оливия пробормотали что-то вроде того, что должны обсудить с кухарками меню, и поспешно удалились, оставив их вдвоём. Юна проводила их удивлённым взглядом, а потом вопросительно посмотрела на Абрама. — Мне казалось, они знают, что между нами ничего нет, — усмехнулась Юна, сделав очередной глоток вина. — В курсе, — кивнул Рам, подходя и опускаясь рядом с девушкой. — Но они, видимо, решили, что нам нужно переговорить наедине. — Хм... — усмехнулась Юна, а потом, хрустнув шеей, скривилась. Видимо, четырнадцать часов перелёта весьма плохо на ней отразились. Абрам встал, обошёл диван и встал позади неё. Положив руки на плечи девушки, он начал медленно их разминать. Юна на мгновение замерла от неожиданности, но потом расслабилась, позволяя его рукам творить своё дело. Пальцы Абрама уверенно находили напряжённые узлы, разминая затёкшие мышцы с той осторожной силой, которая была свойственна только ему. — Откуда ты знаешь, как это делать? — тихо спросила она, прикрыв глаза. — Учился, — коротко ответил он, не прекращая движений. — Когда мне в Пекине было нечем заняться, мы с Шу по приколу пару раз сходили на уроки китайского массажа. Юна хмыкнула, но ничего не сказала. В комнате повисла тишина — та особая, уютная тишина, когда слова не нужны, но их отсутствие не создаёт неловкости. Только потрескивание камина и мерное дыхание двоих людей, которые наконец-то позволили себе быть просто рядом. — Рам, — тихо позвала Юна спустя несколько минут. — М? — Ты ведь знаешь, что между нами ничего не может быть, правда? Мы оба наследники. У каждого свои обязательства, свои семьи, свои территории. Это... это не закончится хорошо. Абрам на мгновение замер, но потом продолжил массаж. — Знаю, — ответил он так же тихо. — Но знаешь что ещё я знаю? — Что? — То, что если до нас в истории не было глав, которые были в отношениях или браке, не значит, что мы не можем быть первыми. — Дело не в этом, Рам, — Юна мягко перехватила его руки, останавливая массаж, и повернулась к нему лицом. — Пусть я и не говорю этого, но ты мой друг. И я не думаю, что наши отношения изменятся, когда-нибудь... Абрам слегка нахмурился, а потом коротко кивнул и обошёл диван, снова садясь рядом с Юной. Несколько минут они молчали, глядя на огонь в камине. Тишина была уютной, но в воздухе висело что-то недосказанное. — Цветочек, — прошептал он, повернувшись к ней лицом. — Помнишь, что ты должна мне желание? — хитро улыбнулся он. Ким слегка нахмурилась, а потом кивнула. — Как и ты мне, — хмыкнула она. — Ты потратишь своё желание на обезвреживание моего? — уточнил он. — Нет, — покачала головой Юна. — Я сохраню своё до более важных целей. — Хорошо, — кивнул Виснински, ни капли не осуждая девушку за этот выбор. — Я же хочу потратить своё желание на то, чтобы попросить тебя о шансе. Дай мне время. Если я не смогу тебе понравиться и ты так же не захочешь быть со мной, я отстану от тебя, и мы оба больше не вспомним об этом. Будем продолжать чисто деловое общение. Несколько секунд Юна молча смотрела ему в лицо, а потом закатила глаза. — Ты тратишь свои желания на ерунду, — сказала она, а потом пожала плечами. — Но ладно. Я ничего не теряю. Она протянула руку, и Абрам пожал её. — Договорились. Ещё какое-то время они молча смотрели друг на друга. В этом взгляде было всё: невысказанные слова, надежда, страх, и то самое хрупкое что-то, что только начинало зарождаться между ними. — Знаешь, — тихо нарушил молчание Абрам, — я никогда не думал, что буду просить о таком. О шансе, — признался он. — О, так значит я первая? — Юна смахнула несуществующую слезу, а затем сделала шутливый поклон. — Какая честь. Рам не смог сдержать смех. Редкий, искренний смех, от которого на его лице появилось то самое выражение, которое даже близкие видели редко. — Ты невыносима, — выдохнул он, когда смех наконец стих. — Я знаю, — с довольной улыбкой ответила Юна. — Что там с ужином? Я сейчас с ума сойду от голода. — Ужин будет через час, — сказала Аврора, вместе с Натаном и Оливией входя в комнату. — Великолепно. Рам так ваших поваров нахваливал, что мне не терпится попробовать и дать свою оценку. — Я уверена, вы не разочаруетесь, мисс Ким, — улыбнулась Хлоя, которая принесла чай. — О, Юна, знакомься, это Хлоя, главная среди домашнего персонала, — представила гувернантку Аврора. — Очень приятно, — улыбнулась Юна, кивая женщине с уже заметной сединой в тёмных волосах. — Для меня большая честь познакомиться с вами лично, — улыбнулась Хлоя, а затем вежливо поклонилась, опустив голову чуть дольше, чем обычно. Юна ответила лёгким кивком, и женщина подняла голову, нежно улыбнувшись. — Я работаю здесь со времён рождения мистера Абрама и очень надеюсь, что смогу застать и его детей, — улыбнулась она. — Не переживай, я уверен, ты и меня переживёшь со своей энергией, — хмыкнул Рам. — Не дай бог, — испуганно сказала Хлоя. — Я не хочу этого, мистер Виснински. Вот увижу вас счастливым — и могу спокойно умирать. В комнате повисла тишина. Юна почувствовала, как что-то тёплое шевельнулось в груди — эти слова, сказанные с такой простой и искренней любовью, тронули даже её, привыкшую к сдержанности. Абрам мягко улыбнулся — той редкой улыбкой, которую берег только для самых близких. — Ты ещё долго проживёшь, Хлоя. — Посмотрим, — с лукавым блеском в глазах ответила женщина. — А пока я пойду распоряжусь насчёт ужина. Мисс Ким, надеюсь, вам понравится всё, что мы приготовили. — Уверена, что понравится, — кивнула Юна. Хлоя вышла, и Аврора перевела взгляд на Юну с новым интересом. — Кажется, ты произвела на неё впечатление, — заметила она. — А Хлоя редко кого жалует. — Я просто была вежлива, — пожала плечами Юна. — Дело не в вежливости, — покачала головой Аврора. — Хлоя чувствует людей. И редко кого так быстро принимает. Завоевав её расположение, ты уже можешь считать, что завоевала всех остальных. Ким пожала плечами, а потом возмущённо повернулась к Абраму: — Почему, говоря о твоих детях, она смотрела на меня? Я тебе детей рожать не собираюсь! Все присутствующие не смогли сдержать смех. — Это мы ещё посмотрим, — тихо, так, чтобы не услышала даже Юна, хмыкнул себе под нос Абрам. В этот момент к ним подбежали два щенка тихо тявкая и махая хвостиками — Дело не в вежливости, — покачала головой Аврора. — Хлоя чувствует людей. И редко кого так быстро принимает. Завоевав её расположение, ты уже можешь считать, что завоевала всех остальных. Ким пожала плечами, а потом возмущённо повернулась к Абраму: — Почему, говоря о твоих детях, она смотрела на меня? Я тебе детей рожать не собираюсь! Все присутствующие не смогли сдержать смех. — Это мы ещё посмотрим, — тихо, так, чтобы не услышала даже Юна, хмыкнул себе под нос Абрам. В этот момент к ним подбежали два щенка, тихо тявкая и махая хвостиками. Они с радостным визгом принялись тереться о ноги, требуя внимания и совершенно не обращая внимания на важность момента. — О, а вот и главные члены семьи пожаловали, — усмехнулся Натан, наблюдая, как пушистые комочки с энтузиазмом исследуют гостиную. Один из щенков, тот, что с более тёмными пятнами, сразу же направился к Абраму и принялся запрыгивать на его ноги, требуя, чтобы его взяли на руки. Второй, посветлее, с любопытством обнюхал туфли Юны, а затем уселся прямо на них, требовательно тявкая и поднимая мордочку вверх — он тоже хотел, чтобы его взяли. Юна покачала головой, но всё же подняла своего щенка, прижимая к себе. Абрам также поднял своего нового друга, и оба щенка с любопытством начали обнюхивать друг друга, знакомясь по-своему. И прежде чем кто-то из них успел опомниться, Шэнь ловко перебрался с рук Абрама на колени Юны, принимаясь с удвоенным энтузиазмом лизать её руку. — Предатель, — беззлобно фыркнул Абрам, наблюдая за этой сценой. — Я тебя пять минут держал, а ты уже к ней перебежал. — Видимо, у него хороший вкус, — усмехнулась Оливия, обмениваясь с Авророй многозначительным взглядом. Юна на автомате начала гладить обоих щенков, даже не замечая, как её руки движутся сами собой. Шэнь довольно зажмурился, прижимаясь к ней ещё сильнее, а Жеон одобрительно заворчал, переворачиваясь на спину и подставляя пузико. — Похоже, ты теперь официально их главный человек, — заметил Абрам, наблюдая за этой идиллической картиной с непривычно мягкой улыбкой. — Я не подписывалась на это, — пробормотала Юна, но руки не убрала. — Судьбу не выбирают, — философски заметил Натан. — Иногда она сама выбирает тебя. — Особенно если эта судьба пушистая и постоянно хочет есть, — добавила Оливия, прыснув в кулак. Шэнь, словно в подтверждение её слов, требовательно тявкнул и принялся обнюхивать карманы Юны в поисках чего-нибудь съестного. — Кажется, они уже поняли, кто здесь главный источник вкусностей, — усмехнулась Аврора. Юна вздохнула, но в этом вздохе не было и тени недовольства. Только усталое, но тёплое принятие неизбежного. — Ладно, идёмте уже ужинать. Может, тогда эти двое от меня отстанут хотя бы на время еды. — Сомневаюсь, — честно признал Абрам, забирая Шэня обратно. — Но попытаться стоит. Они направились в столовую, и два маленьких щенка, которые уже успели занять свои места — один на руках у Абрама, другой у Юны — стали самым естественным дополнением к этой почти семейной картине. И никто не мог бы сказать точно, что именно изменилось этим вечером, но воздух вокруг словно стал чуточку теплее. **** Поместье близнецов Виснински в Барселоне было небольшим по сравнению с домом, в котором они выросли. Если родовое гнездо в Нью-Йорке поражало своими масштабами, бесконечными коридорами и залами, где можно было заблудиться, то это место дышало совсем иной атмосферой — камерной, почти уютной, но с тем неуловимым налётом роскоши, который выдавал принадлежность хозяев. Трёхэтажное здание из светлого камня пряталось в тени кипарисов и оливковых рощ на холме с видом на море. Узкие улочки Готического квартала оставались внизу, а здесь, наверху, царила совсем другая жизнь — тихая, размеренная, скрытая от посторонних глаз высокими каменными стенами, увитыми плющом и бугенвиллией. Внутри пространство было организовано с той продуманной функциональностью, которую близнецы ценили больше всего. Минимум помпезности, максимум комфорта. Широкие окна, пропускающие средиземноморское солнце, террасы на каждом уровне, внутренний дворик с фонтаном и беседкой, увитой виноградом. Здесь не было парадных залов для приёмов — только уютные гостиные, где можно было собраться узким кругом, библиотека с панорамными окнами, выходящими на море, и несколько гостевых комнат для самых близких. София за эти полгода не раз бывала здесь, но каждый раз, как в первый, изучала внутренний интерьер, с каждым разом находя всё более и более интересные детали, что подчёркивали личности хозяев. К примеру, то, что всё в доме было обставлено по последнему слову техники. По дому бродили маленькие роботы, которые находились в разработке, заменяя хозяевам домашних животных. В доме был персонал, но их было мало, и они работали настолько незаметно, что жители дома вспоминали об их существовании только когда оставленный ими беспорядок сам собой убирался. Пусть Фернандесы уже довольно давно не были у дел и про их существование почти забыли, Софию, как и её старшего брата Мартина, воспитывали по прежним традициям, но уже верным не Руссо, а Виснински. Девушка с раннего детства знала, что брак по любви ей не светит. Уже с шестнадцати к отцу приходили с предложениями, так как их семья была довольно влиятельна, и каждому хотелось иметь в родстве такую семью. Ей даже какое-то время прочили брак с наследным принцем, и никого не смущал тот факт, что она почти на пять лет старше него. А потом Рен и Райн встали во главе, и Фернандесы получили очередное предложение, но на этот раз, даже особо не раздумывая, согласились. София ожидала холодной отстранённости или чего похуже. Но Рен удивил её. Он был внимательным, заботливым и нежным. Вместо того чтобы поставить её перед фактом, он предложил… Тогда София не знала, чего ожидать. А Рен предложил встречаться с ней, чтобы поговорить. — Ты сможешь сама решить, выходить за меня замуж или нет, если дашь шанс нам познакомиться поближе, — сказал он, удивив её. — Если твоя неприязнь ко мне со временем никуда не исчезнет и ты не захочешь связывать со мной жизнь, то никакой свадьбы не будет. И без того большие глаза Софии расширились, а рот удивлённо приоткрылся. Девушке не верилось, что он говорит правду, но она всё же кивнула. Видимо, увидев её неуверенность, Рен добавил: — Я не шучу, София, — строго произнёс он, и в его глазах не было ни тени насмешки или лукавства. — Нам обоим только восемнадцать. У нас ещё есть время, чтобы понять, подходим ли мы друг другу. Она смотрела на него, не веря своим ушам. В её мире такие разговоры не велись. Решения принимались старшими, подписывались договоры, назначались даты — и никто не спрашивал мнения невесты. — Я даю тебе возможность выбрать, выходить за меня или нет, — продолжил Рен, и его голос звучал ровно, без намёка на давление. — И делаю это не для того, чтобы усыпить твою бдительность и успокоить, а потому что у меня абсолютно нет желания жениться на той, кому я не нравлюсь. София моргнула, пытаясь осмыслить услышанное. — Зачем это нужно? — Рен чуть склонил голову, словно размышляя вслух. — Я считаю, что оба партнёра в браке должны если не любить, то хотя бы симпатизировать друг другу и уважать. Без этого я счастливого брака не представляю. А жениться на тебе и каждый день видеть твою недовольную физиономию мне совсем неохота. Он позволил себе лёгкую усмешку, но тут же снова стал серьёзным. — Поэтому выбор будет за тобой — быть нашей свадьбе или нет. Я настаивать не стану. София молчала, переваривая каждое слово. Этот человек, которого она готовилась воспринимать как неизбежность, как очередную ступень в бесконечной лестнице политических браков, вдруг оказался кем-то совсем другим. — Ты… ты правда это говоришь? — наконец выдохнула она. — Не для того, чтобы потом… — Потом что? — перебил Рен, и в его взгляде мелькнуло что-то тёплое, почти мягкое. — София, я Виснински. Если бы я хотел тобой манипулировать, я бы нашёл способ проще и эффективнее. Но мне это не нужно. Мне нужно, чтобы человек рядом со мной был там по своей воле. Иначе зачем всё это? Она смотрела на него долгим, изучающим взглядом. В её жизни было слишком много лжи, слишком много игр, слишком много тех, кто говорил одно, а делал другое. Но Рен… он смотрел на неё открыто, без тени притворства. — Я… мне нужно время, — тихо сказала она. — Бери сколько нужно, — кивнул он. — Время у нас есть. А пока… может, просто попробуем узнать друг друга? Без обязательств, без давления, без мыслей о свадьбе. Просто два человека, которые пьют кофе и разговаривают. София почувствовала, как уголки её губ дрогнули в робкой улыбке. Впервые за долгое время ей захотелось сказать «да» не потому, что так надо, а потому что действительно хотелось. — Хорошо, — ответила она. — Давай попробуем. И в этот момент, глядя на этого странного, непохожего на других наследника, она вдруг подумала, что, возможно, браки по расчёту не всегда так уж плохи. Особенно когда партнёр оказывается на удивление человечным. Из воспоминаний её вырвал звук открывающейся двери. На веранду вышел Рен. В его руках был плед и две чашки горячего шоколада. Он подошёл к ней со спины и без слов накинул плед ей на плечи, а потом вручил стакан с горячим напитком. В Испании зимой было не так холодно, как в том же Нью-Йорке, однако ветер ночью всё равно оставался довольно прохладным. София благодарно кивнула, принимая шоколад, и плотнее закуталась в плед. — Ты замёрзнешь здесь, — тихо сказал Рен, вставая рядом и опираясь на перила. — Я уже полчаса за тобой наблюдаю. Ты даже не пошевелилась. — Задумалась, — коротко ответила она, делая глоток. Горячий шоколад обжёг язык, но это было приятно — напоминало, что она всё ещё здесь, в реальности, а не в своих мыслях. — О чём? София покосилась на него, раздумывая, стоит ли быть откровенной. За эти полгода она привыкла, что с ним можно — не бояться, не играть, не прятаться. — О нас, — призналась она. — О том, как мы начинали. И о том, где мы сейчас. Рен повернул голову и посмотрел на неё. В свете луны его глаза казались почти баловными , а тени от ресниц ложились на скулы мягкими полукругами. — И к каким выводам ты пришла? — К разным, — улыбнулась София. — Но в целом… я рада, что тогда согласилась на твоё предложение. И дала тебе шанс. Он ничего не ответил, только чуть заметно улыбнулся и перевёл взгляд на море, мерцающее внизу тысячами лунных бликов. Они стояли рядом, плечом к плечу, два человека, которые когда-то были чужими, а теперь стали друг для друга чем-то большим. — Знаешь, — тихо сказал Рен спустя несколько минут, — я тоже рад. Что ты выбрала дать мне шанс. София ничего не ответила. Только чуть сильнее сжала в ладонях тёплую кружку и позволила себе прислониться к его плечу — совсем легонько, почти незаметно. Но он заметил. И, обняв её за плечи, прижал к себе, оставляя лёгкий поцелуй на её макушке. Они оба продолжали стоять, наслаждаясь шумом моря, ночной тишиной и этим редким моментом полного покоя, когда не нужно было ничего говорить, ничего объяснять, ничего доказывать. Просто быть. Быть вместе.