Игры мафии

Все помещение заливал золотистый свет заходящего солнца. Приятная ломота усталости превратила тело Хуэйцин в бессильную массу, а мысли плавились и тянулись, словно патока. Раскинувшись на всклокоченной кровати, она старалась унять своё всё ещё скачущее сердце. Секс с Шу каждый раз был всё равно что поездка на американских горках, и этот не стал исключением. Она всё ещё чувствовала фантомное ощущение его рук на своих бёдрах, влажные губы на груди, горячий язык, рисовавший какие-то иероглифы, которые она была не в силах разобрать, на шее и плечах… Через силу разлепив глаза, Морияма скользнула туманным взглядом по комнате и усмехнулась уголками губ, увидев Зе Шу у окна с телефоном в руках. Ничуть не стесняясь своей наготы, он стоял к ней спиной и представлял собой приятную глазу картину из поджарых мышц и длинных алых царапин на лопатках, оставленных её руками. Ей было ничуть не стыдно. В конце концов, плитка в душе была скользкой, а ей нужно было за что-то держаться, пока Ван держал её на весу под тугими струями горячей воды, захлёбываясь пресными каплями, вжимая в обжигающе холодную стену, пока та не разогрелась от пара и жара их тел. Это ощущение оторванности от всего мира, ощущение одного только Шу, который проникал так глубоко, будоража всё естество, нашептывая на ухо грязные пошлости и каждым движением вырывая из её лёгких стоны и вскрики. Она горела изнутри и снаружи, купалась в чужой жадности и собственном удовольствии, не в силах вздохнуть, но и не желая этого на самом деле. Они глотали один воздух, сцеловывали и пили одну воду на двоих, не способные избавиться от той жажды, что душила их изнутри. Если они и должны были гореть в адском котле, то только вместе. И теперь в ней не осталось сил ни на что — даже держать глаза открытыми было сложно, но Хуэйцин всё равно смотрела, наблюдая за тем, как на широкой спине перекатывались мышцы. Спустя столько времени она не уставала любоваться им, когда он упражнялся или тренировался. Это стал её любимым зрелищем. Она могла думать только о том, что они двое навсегда делили между собой это — одну семью, из которой забрать их могла только сама смерть. Потому что пусть Шу и приняли в семью, что было историческим событием, пусть она сейчас и носила фамилию Морияма, выйдя за Ичиро, пусть каждый из них и планировал взять то, что пока что им не принадлежало, и присвоить, на самом деле они оба навсегда останутся лишь Ванами — чешуйками на теле китайского дракона. Из гостиной раздалась мелодия её телефона, но у девушки не было сил даже сесть, не то что подняться и дойти до брошенной где-то сумочки. К счастью, Шу иногда всё же обладал такой чертой характера, как милосердие, поэтому пошёл на звук, чтобы после вернуться в спальню с кривой ухмылкой на губах. — Кажется, муж потерял тебя, — прокомментировал он, протягивая ей телефон. — Вероятно, это по делу, — отмахнулась от его неказистой шутки Хуэйцин, сразу взяв трубку. — Ичиро? Да, ещё в Камакуре. Да, я… Она подавилась воздухом, едва успев зажать себе рот ладонью и проглотить стон. В неверии опустив взгляд, она увидела Шу — сытым хищником устроившегося между её разведённых бедер, которые теперь, после её попытки свести ноги, он удерживал мёртвой хваткой. Карие глаза из-за расширившихся зрачков казались почти чёрными, а от того злого пламени, что плясало на их дне, Хуэйцин почувствовала, как в животе скручивается узел беспокойства и… возбуждения, которое, казалось, уже должно было иссякнуть. — Да, я здесь, — хрипло отозвалась она, глядя только на Зе Шу. Она попыталась оттолкнуть его голову от себя свободной рукой, но, конечно, у неё ничего не получилось. — Я слушаю, — пробормотала она, вжавшись затылком в подушки и стиснув в пальцах ещё немного влажные после душа чёрные пряди, стараясь дышать глубже и ровнее. — Да, он точно… — Хуэйцин выгнулась всем телом с беззвучным криком на губах, почувствовав твёрдый горячий язык, закруживший на самой чувствительной её точке, — согласится на наши требования, — с трудом выдавила из себя она, опав на кровати. Сердце лихорадочно билось в груди, едва не ломая ребра, а в ушах стоял гул крови. — Я встречусь с ним, — ей пришлось зажать себе рот ладонью, когда знавшие каждый миллиметр её кожи пальцы дразняще-щекочущим движением заскользили по шёлковой коже… — Да, конечно. Я перезвоню тебе позже, — не дожидаясь ответа от Ичиро, она сбросила звонок и отбросила телефон на край кровати. — Ты испортила всё веселье, Дяо, — назидательно сказал Шу, закинув её колено себе на плечо и целомудренно поцеловав нежную распаренную кожу. — Нехорошо это — так скидывать звонок любимого мужа. — Ты издеваешься надо мной?! — прошипела она, глядя на него сквозь дрожащие ресницы. — Чёртов извращенец! — Сказала девушка, трахавшаяся со мной на пляже на собственной свадьбе, — усмехнулся он, едва прикусив её кожу, словно в отместку за испорченное развлечение. Но прежде чем Хуэйцин успела бы сказать ещё хоть что-то, язык и пальцы Шу вернулись к ней, и девушка смогла лишь откинуться на подушки с хриплым стоном, отдаваясь его воле. **** Ичиро сидел в ресторане в центре города и наслаждался видом, который открывался из панорамного окна, когда услышал тяжёлые шаги и стук каблуков — гостья специально позволяла ему услышать себя, чтобы он знал, что она здесь. Морияма обернулся, и его губы тронула улыбка. Он встал из-за стола и, обойдя его, отодвинул стул для своей гостьи. Та благодарно кивнула ему и села, а затем щёлкнула пальцами. Её огромный пушистый монитор, который был почти с неё ростом, послушно подошёл и лёг у ног своей хозяйки. Это существо, которое по ошибке назвали собакой, беспокоило Ичиро и немного пугало, но он проглотил страх и улыбнулся девушке напротив. — Мисс Ким, рад вас видеть. Юна посмотрела на него сверху вниз и усмехнулась. — И я тебя тоже, — ответила она на японском, медленно гладя своё ручное чудовище. Глава клана Морияма махнул рукой в сторону официанта, не отрывая взгляда от наследницы Кимов. Она, как всегда, была великолепна. Белый приталенный жилет с мягкой драпировкой и пояс подчёркивали её талию, а длинные расклешённые брюки придавали силуэту лёгкую театральность. Чёрные, словно воронье крыло, волосы до поясницы были распущены и мягкими волнами рассыпались за спиной. На ней, как всегда, был минимум макияжа, но он и не был нужен — она выглядела великолепно и без него и прекрасно это знала. Юна Ким вообще была одной из самых красивых девушек, которых когда-либо встречал Ичиро. Чёрные шелковистые волосы, белоснежная кожа, каре-зелёные глаза в обрамлении длинных чёрных ресниц, аккуратный нос, пухлые губы с естественным оттенком, мягкие черты лица — полная противоположность её стальному характеру. Тонкая талия, округлые бёдра, впечатляющего размера грудь, длинные стройные ноги — всё в ней было идеально. Официант поставил перед ними по чашке кофе: Ичиро классический эспрессо, Юне — капучино на кокосовом молоке. Десерты: ему брауни, ей — пирожное с вишней. Ким прервала затянувшееся молчание: — Что ты хотел? — поинтересовалась она, медленно отламывая кусочек от своего десерта и отправляя его в рот. Морияма наблюдал за её движением и сглотнул. Он не любил такие фруктовые десерты, но наследница тигров ела так аппетитно, что и ему захотелось попробовать. В идеале — тот же, который сейчас ела Юна. Его взгляд зацепился за её губы — пухлые, нежные — и ему стало интересно, будут ли они такими же сладкими, как вишня. Но он быстро взял себя в руки и откашлялся. Девушка заметила его взгляд, но ничего не сказала. — Я вспомнил о нашем разговоре четырёхлетней давности и решил, что мне пора воспользоваться твоим предложением. Ким заинтересованно вскинула левую бровь, но перебивать не стала, продолжая внимательно слушать. — Ты говорила, что у тебя есть связи по всему миру, — он сделал паузу, дожидаясь подтверждения, и, получив короткий кивок, продолжил. — Я сейчас нацелился на территории картелей и хотел попросить у тебя помощи. У меня там нет знакомых, а мне нужно как минимум переманить пару влиятельных лиц на свою сторону. Так что ты мне поможешь? — с надеждой спросил он. Несколько секунд Юна молчала, задумчиво крутя в пальцах ягоду, а потом положила её в рот и медленно начала жевать, специально тяня время. Морияма наблюдал за ней, не решаясь торопить, понимая, что ей нужно обдумать, но всё же не сдержался: — Или из-за отношений с Абрамом ты не хочешь мне помогать? — с усмешкой спросил он. Девушка подняла на него взгляд, встретившись с ним глазами. Если до этого её глаза казались молодому мужчине тёплыми, то теперь они словно приморозили его к месту, а растянувшиеся в подобие улыбки губы заставили мурашки пробираться вдоль позвоночника. Закончив с десертом, она снова начала поглаживать голову своего монстра и смотрела на главу Японии так, словно видела его насквозь. Раньше он считал, что самый жуткий взгляд у Абрама, но сейчас готов был взять свои слова назад и поменять мнение. Она была хуже. Гораздо страшнее. О чём все часто забывали из-за того, что она, в отличие от Виснински, предпочитала работать из тени и не привлекать к себе лишнего внимания. Тишину прервал тихий, леденящий душу смех, заставивший Морияму вздрогнуть. — Ичиро, Ичиро, — успокоившись, с насмешкой произнесла она. — Я уже говорила тебе, что наши с Абрамом отношения тебя не касаются и никак не повлияют на моё отношение к тебе. Но я не помогу тебе, если мне не будет выгоды. Ты же это понимаешь. Юна откинулась на спинку стула, продолжая гладить Жеона. — Понимаю, — кивнул японец, напрягаясь, как струна. — Чего ты хочешь взамен? Ким задумалась, а потом покачала головой. — Сейчас мне от тебя ничего не нужно. Но ты будешь мне должен, — наконец сказала она. — Хорошо, — кивнул Морияма, чувствуя, как внутри всё сжимается от нехорошего предчувствия. — Хорошо, — эхом отозвалась Юна, и в её голосе прозвучало что-то такое, от чего Ичиро понял: сделка состоялась. Цена ещё не названа, но она будет высокой. Она поднялась из-за стола, и Жеон, мгновенно вскочив на ноги, занял своё место у её бедра. Пёс скосил на Ичиро внимательный, почти человеческий взгляд, словно запоминал его — на случай, если придётся напомнить о долге. Главу не отпускало ощущение, будто он заключил сделку с дьяволом. А все знают, что в таких сделках выгоду получает лишь одна сторона. И это был далеко не человек. Но он быстро отогнал неприятные мысли и достал из внутреннего кармана пиджака небольшой ключ с запиской. Это был его аванс, чтобы Юна не подумала разорвать сделку в самый неподходящий момент, оправдавшись тем, что он не отплатил ей за помощь. — Это тебе, — сказал он, протягивая девушке ключ. Та удивлённо уставилась сначала на него, а потом на ключ в его руке. — Что это? — нахмурилась она. — Мой подарок в знак начала нашего сотрудничества, — усмехнулся Ичиро. — Я разузнал, что вам нравятся цветы и всякие растения. Этот дом находится в Киото. Думаю, вы слышали о красоте тамошних садов. И к тому же, Киото — признанное культурное сердце страны, где искусство ландшафтного дизайна достигло совершенства. Я уверен, вам понравится. Наследница Кимов посмотрела ему в глаза и, словно увидев там что-то, улыбнулась. На этот раз — тёплой улыбкой. — Спасибо, — сказала она. — Ты прав, я наслышана о красоте Киото. Она забрала у него ключ и положила в сумочку. — Официальный документ тебе отправит Шу. Ты изучишь его, а потом, если возникнут вопросы или претензии, свяжешься со мной. Ичиро кивнул, а потом протянул руку. Юна пожала её. — Сделка есть сделка, — сказала она, и в её голосе не было ни торжества, ни насмешки — только спокойная, почти будничная констатация факта. — Но я надеюсь, что никто из нас не пожалеет о ней, Ичиро. Она отпустила его руку и, не оборачиваясь, направилась к выходу. Жеон, как всегда, занял своё место у её бедра, и их шаги — её лёгкий стук каблуков и мерный цокот его когтей — слились в единый ритм, который ещё долго звучал в ушах Мориямы. Он стоял у окна, провожая взглядом её силуэт, растворившийся в вечерних огнях Токио. Чёрный автомобиль ждал у входа. Дверь открылась, пропуская её внутрь, и машина бесшумно влилась в поток, унося с собой ту странную, пугающую энергию, которую она приносила с собой. Ичиро опустился на стул, чувствуя, как внутри всё ещё колотится сердце. Пальцы машинально сжались в кулак — там, где ещё минуту назад была её ладонь. Тёплая, сухая, уверенная. Не женская рука — рука игрока, который давно уже сделал свой ход, прежде чем соперник успел осознать, что партия началась. На столе остались две чашки — его чёрный кофе давно остыл, её капучино с кокосовым молоком ещё хранило остатки тепла. Ичиро переставил её чашку на свою сторону, провёл пальцем по краю, чувствуя гладкую поверхность фарфора. Вкус кофе показался горьким, но он допил до дна, словно надеясь найти на дне ответы на вопросы, которые не решался задать. **** Мэри сидела в своём кабинете, погружённая в видеозвонок со Стюартом, Арией, Натаном и Авророй, когда в дверь тихо постучали. На пороге появился Джордж. — Мисс Хэтфорд, — он вежливо склонил голову. — К вам пришли. Мэри прервалась на середине фразы и подняла взгляд. — Я никого не жду, — нахмурилась она. — Кто? — Мисс Ким, — ответил О’Мелли. Женщина нахмурилась ещё сильнее. Кого угодно, но только не Юну. Меньше всего она ожидала увидеть её сегодня. — Хорошо, пусть войдёт, — после недолгого раздумья кивнула Мэри. Когда Джордж вышел, она снова перевела взгляд на экран. — Вы случайно не в курсе, что ей от меня нужно? — поинтересовалась она у Натана и Авроры. Те лишь пожали плечами. — Нам откуда знать? — фыркнул Виснински. — Мало ли, Абрам упомянул, — дёрнула плечом женщина. Слова прозвучали с горьковатым оттенком — она уже привыкла к этому чувству, но сердце всё равно каждый раз сжималось от боли. — Не упоминал, — покачала головой Аврора. В дверь снова постучали. Хэтфорд коротко попрощалась с собеседниками и, бросив «войдите», вернулась к бумагам на столе. Дверь открылась, и в кабинет вошла Юна. Следом за ней бесшумно ступал Жеон. За эти годы Мэри видела пса всего несколько раз — в основном на совместных с Абрамом фотографиях, которые Аврора изредка присылала, зная, как она скучает по сыну. Хотя Жеон и Шэнь были одногодками, пёс Юны оказался крупнее и массивнее — казалось бы, куда уж больше — и почти достигал роста своей хозяйки. А Юну низкой назвать было трудно: она возвышалась над Мэри на добрых пять-шесть сантиметров. Девушка, как всегда, выглядела безупречно. Сдержанный белый ансамбль, крупные серьги, идеально вписавшиеся в образ, белые шпильки и небольшая сумка-клатч с золотой фурнитурой. Несмотря на почти двенадцатисантиметровые каблуки, она двигалась с уверенностью, словно шла по красной дорожке. Её лицо оставалось спокойным, почти бесстрастным, лишь уголки губ чуть приподнимались в лёгкой улыбке, отчего на щеках появлялись ямочки. В умении держать взгляд пустым, непроницаемым, она напоминала Абрама. В Юне было что-то, что заставляло забыть о её очаровательной внешности и всегда помнить: перед тобой не просто красивая девушка. Многие поначалу недооценивали её — она не совершала таких громких поступков, как Абрам. Но Мэри знала: Юна — сооснователь Союза Мечей, она стояла у истоков запуска нового наркотика, она была причастна ко многому другому, просто предпочитала оставаться в тени. И Хэтфорд чувствовала: придёт время, и Ким раскроет все карты, перевернув мир с ног на голову. Она одновременно ждала этого и боялась. Юна закрыла за собой дверь и села на стул для посетителей напротив. Жеон послушно подошёл, положил тяжёлую голову ей на колени, и девушка привычным жестом начала медленно гладить его. Пёс прикрыл глаза, но продолжал внимательно следить за Мэри — на случай, если придётся защищать хозяйку. — Чем обязана твоему визиту? — спросила Хэтфорд, откинувшись на спинку кресла и скрестив руки на груди. — Просто приехала в Японию по делам и решила навестить тебя, — пожала плечами Ким. — Так я тебе и поверила, — закатила глаза Мэри. — Выкладывай, зачем пришла. — Я и правда приезжала по делам, — повторила Юна. — Но ты права, это не единственная причина. Я хотела поговорить с тобой. — О чём же? — Вчера я встречалась с Ичиро, — призналась она, продолжая гладить Жеона за ухом. Пёс доверчиво прижимался к ней, и Юна, наклонившись, поцеловала его в макушку, прежде чем снова поднять взгляд на женщину. — Он попросил меня помочь ему. И я согласилась. Просто решила предупредить. Несколько секунд Мэри всматривалась в её лицо, пытаясь уловить хоть что-то, но оно оставалось бесстрастным. — Ты тоже нацелилась на Японию, — сказала Хэтфорд. Это прозвучало не как вопрос, а как утверждение. Юна не стала отрицать. — Да. Япония сейчас лакомый кусочек для всех, и я не исключение. Ты сама понимаешь: получить эту территорию для меня намного полезнее, чем для Хэтфордов или Руссо. При упоминании фамилии Базилио Мэри вздрогнула и прикусила губу. Юна смогла прийти и сказать прямо о своих намерениях, а он — нет. Он предпочёл действовать за её спиной, делая вид, что не заинтересован. Предпочёл предать её доверие. Скажи он о своих планах прямо, она смогла бы понять и принять — ведь он прежде всего глава Руссо. Но он предпочёл скрыть, солгать, действовать за её спиной. От одной мысли об этом даже спустя столько лет в груди заныло. Мэри покачала головой, отгоняя ненужные воспоминания, и снова посмотрела на гостью. — Что-то ещё? Ким несколько мгновений изучала её, потом улыбнулась и покачала головой. — Нет, это всё. Я просто хотела навестить тебя и предупредить. Мэри кивнула. Девушка поднялась, взяла сумочку. Жеон мгновенно встал рядом с её бедром, внимательно глядя на женщину почти чёрными глазами. Юна уже направилась к выходу, когда Хэтфорд окликнула её. — Как он? Ким не нуждалась в уточнениях. Она обернулась. — Я думала, вы помирились. — Помирились, — кивнула Мэри. — Но он всё равно редко звонит. Мы говорили три недели назад, перед его отъездом. Юна кивнула. — Я сама почти месяц его не видела, — призналась она. — Но сегодня утром он звонил. У него всё хорошо. Работает без отдыха, почти не спит. Мэри грустно улыбнулась. Когда девушка снова повернулась к двери, Хэтфорд бросила ей в спину: — Спасибо. Юна не обернулась, лишь кивнула и вышла, тихо прикрыв за собой дверь. Мэри ещё минуту смотрела на закрытую дверь, словно всё ещё видела ушедшую. После того бала во дворце Юсуповых Юна нашла её перед уходом. Они говорили тогда недолго, но девушка объяснила природу своих отношений с Абрамом — знала о сложностях между Мэри и сыном и не была уверена, что он сам расскажет матери о причине своего поступка. Хэтфорд была благодарна ей: Рам и правда ничего не объяснил даже после того, как их отношения более-менее наладились. Мэри знала и о том, что именно Юна подтолкнула Абрама прийти на встречу с ней в Санкт-Петербурге. Отношения с Юной у неё сложились нейтральные. В отличие от Натана, который не раз называл девушку своей третьей дочерью, Мэри не могла сказать, что любит её. Уважает — да. Симпатизирует — да. Но чтобы обнимать при встрече, как Аврора и Натан, — нет. Так же нейтрально она относилась к Татьяне, переехавшей в Англию и теперь жившей с Хэтфордами. С Софией они виделись редко — лишь здоровались при встречах, хотя Мэри и попросила девушку говорить с ней на «ты». Отношения с ними оставались холодными, отстранёнными. Но с Юной было иначе. В ней было что-то, что не позволяло держать дистанцию, но и не давало приблизиться слишком близко. Она напоминала Мэри её сына — такая же замкнутая, недосягаемая, пугающе спокойная. Юна добилась того, чего до неё не добивался никто. Все знали: Ким Джувон ещё официально не ушёл на покой, но его внучка уже давно управляла всем. За короткий срок она подняла семью на один уровень с Хэтфордами, которые веками наращивали свои территории. Она была умна, хитра, расчётлива. Как женщина Мэри восхищалась ею — слишком хорошо знала, каково это в Корее, где женщины редко получают право голоса. Как политик и бизнес-леди она восхищалась её достижениями. У Юны репутация была лучше, чем у Ичиро, который годами оставался главой, но так и не сумел завоевать расположение своих людей. Хэтфорд не сомневалась: Юна станет прекрасной главой — быть может, одной из лучших. И даже если Ким Джувон уйдёт завтра, его наследница сможет править без него.и весь успешно. **** К появлению неизвестных людей, которые мелькали изредка в общежитии Воронов, и правда было не так уж и сложно привыкнуть. Это были и другие спортсмены, и друзья игроков, проезжавшие мимо, и какие-то знакомые из города… и психологи, приехавшие из клиники, с которой сотрудничал университет. Голова Эндрю начала пухнуть ещё в тот момент, когда он только услышал о необходимости этой «беседы». Ваймак вещал что-то о давлении со стороны общественности и прессы, заботе о себе и прочей билиберде, а Миньярд мог только думать о том, как свалить от морщинистых дедов в очках. Каково же было его удивление, когда вместо человека, которого представляешь, вспоминая слово «профессор», в общежитие приехали двое ухоженных мужчин, которым не было и пятидесяти, и три женщины с располагающими улыбками. Со всеми ними «старые» Вороны здоровались с радостью, приветствовали, благодарили, но самой главной была некая мисс Смит. Женщина с отчётливым американским акцентом, густыми длинными каштановыми волосами и голубоватыми, словно хрустальными, глазами. Сразу стало очевидно, откуда тут росли ноги. Виснински. На самом деле, чем ближе был сентябрь, тем больше Миньярду казалось, что это семейство, словно пауки, оплело своими путами всю команду Воронов, прямо или косвенно контролируя не то что каждую сферу жизни игроков, но даже каждый шаг и вздох. Они жили в лучшем общежитии со всеми удобствами, не нуждались ни в чём, но при всём при этом Эндрю чувствовал себя настоящей… нет, не марионеткой, конечно, но тем человечком в «Симс», который, вроде, и живёт своей непредсказуемой жизнью, но словно не может ослушаться воли программы или того «бога», что играет им. Сколько бы он ни старался жить своей жизнью, игнорируя Виснински и Хэтфордов, задача казалась практически невыполнимой. Они, как главные герои спектакля, одним своим естеством притягивали к себе софиты внимания. Даже если ты не хочешь смотреть на них, попросту придётся. Вне всяких сомнений Мияра, психолог, к которому распределили Эндрю, была приятной женщиной, располагающей, но чувство того, что где-то здесь есть подвох, никак не хотело отпускать молодого человека. Их разговор был неловким и пропитанным нервозностью. Она задавала ему простые вопросы, но Миньярд не мог, а главное, не хотел выдавать ничего, кроме односложных ответов. Спустя жалких пять минут такого мучения, улыбнувшись, она закрыла блокнот и отложила его в сторону. — Эндрю, могу я обращаться к тебе по имени? — он скептически выгнул бровь, но когда она не продолжила, не услышав от него ответа, кивнул. — Как ты думаешь, для чего я здесь? — Без понятия. — Думаю, играя за Воронов, ты знаешь историю этой команды, — ему пришлось вновь шевельнуться и кивнуть. — В прошлом многим ребятам пришлось пройти не просто через давление, а через преследования, общественные порицания и даже угрозы. У кого-то случались панические атаки, у кого-то были депрессивные эпизоды. Я здесь не для того, чтобы копаться в твоём прошлом или твоей голове. Если бы что-то из этого не удовлетворило комиссию, тебя бы здесь попросту не было. Меня и моих коллег каждый год направляют для предварительного разговора и последующих бесед для того, чтобы, если случится кризисная ситуация, мы могли действовать быстро и успешно. Как хирургам нужен анамнез и история болезни, в такой же сводке информации нуждаемся и мы. Только наше дело куда тоньше, потому что работаем мы не с плотью, а с тем, что невозможно потрогать. Я не собираюсь и не буду настаивать ни на постоянной совместной работе, ни на глубоких личных историях. Я хочу понять, что мне необходимо знать и учитывать, если вдруг у тебя случится кризис, чтобы я могла, как скорая помощь, сделать всё необходимое в кратчайшие сроки. — В этом не будет необходимости, — качнул головой он. — Я здесь только для того, чтобы играть, а потом стать частью профессиональной команды, с помощью которой смогу оплатить учёбу брата. Мне глубоко наплевать, кто и что обо мне думает или говорит. Едва ли озабоченные больные на голову фанаты смогут выкинуть что-то, чего я не видел на улицах. — Что ж, тогда закончим, — ничуть не обиженная его несколько грубыми словами, улыбнулась Мияра. — И всё? — недоверчиво сощурил глаза Миньярд, не спеша вставать из кресла. — Основное правило клиники, которого придерживается её основательница, мисс Смит, и все мы соответственно — нельзя помочь тому, кто этой помощи не хочет, Эндрю. Я могу задавать бесконечное число вопросов, но пока ты сам не захочешь ответить на них… — она покачала головой, но без разочарования, скорее с принятием. — Я не хочу тратить твоё время. Если захочешь поговорить, ты знаешь, куда можешь прийти. — Я не приду, — уверенно заявил блондин, поспешно поднявшись из кресла. Уже у самой двери он замедлился, а после и вовсе остановился, слыша в голове причитания Ники о его грубости к окружающим, когда они этого не заслуживали, слившиеся за годы в единый гул. — Хорошего дня, Мияра. — И тебе тоже, Эндрю. Я могу попросить тебя позвать Реми, пожалуйста? Невольно он вздрогнул всем телом и не удержался от того, чтобы передёрнуть плечами, стиснув зубы. — Я сказала что-то не то? — Просто отвратительное слово для меня. До свидания. Миньярду резко захотелось отряхнуться, словно кто-то высыпал на него мешок муки. Вроде мелочь, но в то же время едва ли не катастрофа. Телефон в заднем кармане джинсов завибрировал, привлекая внимание, и Эндрю тут же переключился на сообщение от Аарона. Казалось, в отличие от него самого, брат был просто рождён для колледжа. А может, всё дело в том, что Аарон наконец-то был окружён такими же зубрилами, помешанными на биологии, как он сам. Так или иначе, Эндрю был рад за близнеца, и когда тот предложил созвониться, согласился, решив, что это лучшая из возможных альтернатив. Слушая об идиоте Бунго из соседней комнаты, который страшно раздражал Аарона отсутствием музыкального вкуса вкупе с пристрастием поддаваться меланхолии с колонкой посреди ночи, Миньярд с кривой ухмылкой на губах спустился вниз, где нашёл Реми и рукой указал тому идти наверх. К счастью, ему ничего не пришлось объяснять словами. Сейчас Эндрю слишком хотелось послушать про то, как его близнец вместе с соседом Дайдзи планировали проучить неудачливого меломана одним из самых извращённых образов, о котором сам голкипер никогда бы даже не помыслил. Его брат был тем ещё злобным гремлином, когда его терпению приходил конец. Если сам Эндрю просто взрывался и показывал, насколько агрессивным может быть, то Аарон становился той ещё подлой сволочью, достойной восхищения. Голкипер как раз раздумывал над тем, как сделать месть брата ещё более грандиозной и мерзопакостной, как вдруг до этого прикрытая дверь из кухни распахнулась, а в гостиную, едва не налетев на него, ворвалась незнакомая девушка. Её прямые длинные волосы доставали почти до ягодиц, а белое платье ярко контрастировало с загорелой кожей. Только благодаря рефлексам Миньярд успел уклониться, но девушка даже не глянула в его сторону, ринувшись на улицу. Правда, тише или спокойнее от этого её шипение, которое слышал, вероятно, весь город, не стало: — Я серьёзно, Райн, ты должен взять трубку, иначе я спущу Юйлуна и Цзиньлуна… — Голубка души моей, — раздался тягучий голос совсем рядом, и Эндрю проклял свою удачу, которую, видимо, всю израсходовал ещё в момент, когда Жан с Кевином откопали его досье. Хотя, если подумать, возможно, не так уж ему и повезло. Медленно обернувшись на голос, который он и так знал, кому принадлежал, Миньярд выругался в собственных мыслях. Райн, мать-его-во-всех-смыслах-этого-слова Виснински, одетый в привычные ему чёрные джинсы и красную футболку, взгляд изумрудных глаз скользнул по Эндрю, словно оценивая, но уже через мгновение всё внимание Виснински вновь сосредоточилось на явно недовольной девушке, которая, если судить по стуку каблуков, уже возвращалась внутрь. Чего Миньярд точно не планировал — становиться свидетелем ссоры двух сумасшедших, а в том, что эта незнакомая блондинка не самая адекватная, он уже не сомневался. И причина для такого суждения была проста — она по собственному желанию искала Райна. Ну или мазохистка. И тогда Эндрю тем более не хотел ни видеть, ни слышать. — Прости, что заставил тебя поволноваться, Бри. Телефон сел. — Тринадцать часов назад? — сухо спросила эта «голубка», которая сейчас больше походила на разъяренную пуму. И, да, судя по американскому акценту, она была очередной личностью, которую Виснински притащил в Японию. — Учитывая то, что ты на машине? Рэй, ты кому врать пытаешься? — Себе? — он приподнял брови, словно сам не был уверен в своём ответе. — Прости меня, дурака. Был занят. Виснински подошёл к девушке, обнял за плечи и поцеловал в лоб так бережно, словно она была его сокровищем. Миньярд подумал бы, что эти двое пара, но, учитывая то, что он уже один раз просчитался подобным образом, посудив, что Абрам — парень Кейтлин… Может, у Райна просто язык любви и привязанности — прикосновения? — Обещаю отплатить тебе за твоё беспокойство невероятно интересной информацией. — Я не хочу знать, какую позу ты попробовал на этот раз, — фыркнула «голубка», легонько ударив Виснински кулаком по груди, но мягкая и почти нежная улыбка выдавала её с головой. А может, она и не старалась скрыть своих эмоций на самом деле. — Боюсь, это будет необходимо, чтобы узнать всю историю целиком, — хрипло рассмеялся Райн. — Тогда ты должен мне за это и прочие хлопоты, помимо моей зарплаты, лимонад или что-то прохладное. — Конечно, должен, — улыбнулся парень уголками губ. Райн ещё раз поцеловал девушку в лоб, после чего двинулся в сторону кухни, откуда только-только вылетела эта самая девушка. — Спасибо, — бросила парню в спину «голубка», а потом достала телефон и начала что-то печатать. — Ты здесь? — голос Аарона заставил Эндрю вспомнить о том, что тот вообще-то всё ещё висел на телефоне. — Да, — голкипер заставил себя отвернуться и вновь пойти вглубь общежития, к лестнице, чтобы поскорее оказаться у себя в комнате. Не смотреть, не слушать и не лезть. Три его новых завета. — Про навоз — это проблематично, лучше что-то такое же отвратительное, но незаметное. Ты сказал, что он ненавидит пресноводных… Только потому, что отвернулся и пошёл прочь, Эндрю не увидел, каким внимательным взглядом его провожала девушка, всё так же что-то печатавшая в своём телефоне. Зато Бриджит заметила, как перед уходом Райн закатил глаза. Видимо, между ним и этим низким, но крепким блондином уже успело что-то произойти. Интересно, что? — Пойдём на улицу? — предложил Виснински. — Этот парень, блондин, странно на тебя смотрит, — на испанском озвучила свои наблюдения Бриджит, первой пойдя на террасу. — Потому что у нас с ним один раз уже случился конфликт. Ничего стоящего твоего внимания, — отмахнулся он, поставив стаканы на столик, который собрал один из Воронов, Харуо, увлекавшийся ремонтом вещей. — Куда интереснее тебе будет услышать то, что я узнал. — Вся во внимании, — Уильямс отпила немного лимонада и удовлетворённо кивнула. — А как же профилактическая лекция о том, что я всегда должен быть доступен и брать трубку? — Я тебе не жена, чтобы устраивать подобное, и лишь волновалась, учитывая наш переезд. Если ты жив и здоров, меня это не касается. — Ты моя рабочая жена и мой Уильямс, — ласково улыбнулся Рэй, а потом, бережно взяв ладонь Бриджит, поцеловал её костяшки. — Прости. — Должно было произойти что-то по-настоящему занимательное, чтобы ты вёл себя как ласковый котёнок, — хмыкнула девушка, сощурив свои болотные глаза, но даже не попытавшись вырвать руку. — Моя охота переносится с сентября на август. — Уже? — Моя личная жизнь бывает полезной, особенно если надавить в правильных местах. — Звучит отвратительно пошло и аморально, — протянула Уильямс, однако, в противовес словам, уголки её губ изогнулись в коварной улыбке. — Сказала она, купающаяся во внимании Юйлуна и Цзиньлуна. — Это для здоровья, — оборвала его Уильямс прежде, чем разговор потек бы в неверном направлении, как, например, это было однажды, когда они вместе напились и рассуждали о том, что оба имеют некую слабость к представителям семьи Ван. Ведь Райн уже год развлекался с Ван Синь, правнучкой Вэмина и двоюродной сестрой Юйлуна и Цзиньлуна. — Конкретная дата есть? Тогда мне надо всё подготовить и поторопить Али. — Есть куда больше. Окно. — Сколько у меня времени? — Если сделаешь за неделю, я поклонюсь тебе в ноги. — Ни перед кем не смей склонять головы, — заглянув ему в глаза, вкрадчиво прошептала Бриджит, едва ощутимо сжав его руку так, чтобы Райн почувствовал её поддержку. — Ни перед главами других семей, ни тем более передо мной. Не отрывая от Уильямс глаз, с хищной ухмылкой на губах, Райн вновь потянул их крепко переплетённые руки на себя и оставил ещё один поцелуй, показывая всю признательность и веру в молодую женщину двадцати лет перед собой, которую испытывал. Она пришла к нему по зову тогда, в самом начале, и ни разу за всё это время ни усомнилась, какие бы неоднозначные решения он ни принимал, как бы ни поступал и что бы ни делал. С того самого момента, как Бриджит и Леона перелетели к ним с Реном в Испанию после окончания школы, они были практически неразлучны. Леа всегда была рядом с Реном, тогда как Бри — рядом с ним. Почти месяц, который они не виделись из-за переезда в Японию — самое долгое их расставание за всё это время. Его Уильямс, его балерина, была той, кому он доверял безоговорочно. Она та, с кем он делился своими сокровенными мыслями и к кому приходил, когда руки опускались, а сердце обливалось кровью от тоски. Она та, кому он бы доверил нож у своего горла и пистолет, приставленный к виску. Для Рена Леона тоже стала самым близким и доверенным человеком — они постоянно были вместе и действовали плечом к плечу. Ещё одна причина, почему Райн решил переехать: у его близнеца уже были София и его личный Уильямс, и ему там больше делать было нечего. Никогда он не сможет забыть, как вошёл в её комнату весь в пыли, с порезами и уставший, и просто упал на колени с шепотом: «Я больше не могу», чувствуя, как от ещё не выступивших слёз начинает резать глаза. Бриджит была той, кто пошёл ему навстречу и обнял, ласково гладя по волосам, позволив прижаться всем телом и обхватить за талию, словно он снова ребёнок, напуганный грозой. Она не говорила ему, насколько он велик или гениален, лишь молчала и утешала, как дитя, а потом влажным полотенцем смыла грязь с его лица, вывернула его кисти из плотных перчаток, вымыла и втерла мазь в его раны. И он уснул тогда головой на её коленях, переплетя их пальцы, а утром, когда понял, что девушка не попыталась ни «переложить» его на подушку, ни столкнуть, так и уснув, сидя с рукой в его пыльных волосах, поклялся себе позаботиться о ней во что бы то ни стало. Их отношения строились на доверии и уважении, на протянутой в помощи руке и широкой защищающей от всего мира спине. Если Сэм был для Натана правой рукой, Леона для Рена — верным помощником и советником, то Бриджит для Райна была не тенью, она была его половиной и продолжением, без которой он не смог бы стать тем, кем был сейчас, пусть другие и могли бы с ним не согласиться. Она была его хладнокровием и опорой вдали от дома. Она была одной из четверых человек, перед кем он был готов искренне встать на колени и поблагодарить без фальши и лжи, а каждый раз после подобных заверений и внушений, которые питали его уверенность и твердость, сделать это хотелось лишь больше. — Я тоже пришла не с пустыми руками, — после нескольких минут уютной тишины почти шепотом сказала Уильямс с лёгкой улыбкой на губах. — Я знаю, как распылить наше присутствие по всей стране. — Ты меня балуешь, — тихо рассмеялся Рэй, а его глаза заискрились в лучах солнца. — Порази моё сердце. — Есть одна семья. Выйдешь на них через Эмму и Абрама. Они знакомы, но не общаются тесно, да и не думают, что кто-то может им помочь. У них есть дочь. Проблемная. Они и сами виноваты. Но суть в другом. Спасёшь девочку, а она их единственный ребёнок — в ноги тебе кланяться будут и никогда не забудут. — И в чём же подвох? — подозрительно прищурился он. — Будь всё просто, они бы и сами смогли. — Она не живёт и не общается с ними уже несколько лет. Сбежала с парнем-наркоманом. Личное дело в моей сумке. — Затянувшийся пубертат? — С моей точки зрения, да. С её? Родители ужасны, а она ушла за своей любовью. Лучше за советом сходить к Амалии. Не думаю, что она откажет. — Я её два года не видел, — задумчиво протянул Райн, соскользнув чуть вниз по креслу, монотонно потирая браслеты, которые принадлежали его родителям и которые после похорон Натан передал ему. — Позаботимся об этом после успешного завершения первого дела, — после раздумий принял решение Райн. — Не стоит хвататься за всё и сразу. У нас есть время. — Это просто недопустимо! — резкое, раздражённое шипение прервало размеренную беседу, заставив обоих повернуть головы в сторону двери. Разгневанная Оливия в голубоватом сарафане вылетела на террасу, разговаривая с кем-то по телефону. — Мне плевать на алчность этой женщины. Это монетизация королевского статуса. Гарри не хочет видеть, что он был её целью задолго до знакомства? Ладно. Он женился на ней? Пусть. Но это? После того, как он по сути отрёкся от семьи? — девушка рассмеялась, откинув с лица свои длинные волосы. — Это недопустимо, Джаспер. Несколько секунд она слушала человека на том конце линии, а потом презрительно прищелкнула языком. — Я очень рада, что по закону это невозможно остановить. Тогда следи за этим. Я не позволю ей превратить себя в великую мученицу. Какими бы идиотами ни были люди, они не поверят в этот бред, а если начнут, значит, я помогу им увидеть правду. Да. Да, так и сделай. Что ты сейчас сказал? — она побледнела, а нежные губы бантиком превратились в тонкую полосу. — Если она хоть нос свой там покажет, я из неё тартар сделаю, так можешь и передать. Да хоть папа римский! Если эта золотоискательница посмеет ставить мне условия, я извинюсь перед Елизаветой и Филиппом, а потом раскатаю её по всему Берлину, где эта гадюка греется на камнях. Оливия сбросила звонок, а потом шумно выдохнула, оборачиваясь и… наконец замечая зрителей. Она удивлённо распахнула глаза, а потом поспешила очаровательно улыбнуться, вновь превращаясь в воплощение нежности и изящества. Райн и Бриджит сидели всё в тех же креслах, с интересом наблюдая за куколкой, которая, судя по всему, собиралась изничтожить одну весьма ненавистную ей личность чужими руками, но стоило облику младшей Виснински перемениться, как её брат, не сдержавшись, разразился хохотом, тогда как Уильямс поспешила спрятать улыбку за трубочкой лимонада. — Я не знала, что вы тут, — разве что не пропела Ливи, сверкая улыбкой и всем существом излучая тепло. — Простите, если прервала ваш разговор. — Бриджит, очень рада тебя снова видеть. — Взаимно, — кивнула Уильямс, отставив стакан. — Вижу, у тебя жизнь кипит? — Кто расстроил мою куколку? — Рэй поднялся на ноги и, подойдя к младшей сестре, обнял её за плечи, бегло поцеловав в макушку. — Кому голову оторвать? — О, думаю, наша куколка справится и сама, — мелодично рассмеялась Бриджит. — Определённо точно, — кивнула Оливия, но брата отпихнуть не попыталась, наоборот, прильнула к его боку, наслаждаясь тем, что он наконец-то был рядом и никуда не улетал. — Эта пигалица снова собирается опорочить корону. — Ты разве не вышвырнула её из королевской семьи и из страны? — нахмурилась Уильямс. — Я просчиталась в том, что Гарри выбрал её, а не семью, — фыркнув, закатила глаза девушка. — Тряпка. — Так пусть она моет им полы, — пожал плечами Райн. — Почему тебя это так беспокоит? — Если я не могу заставить одного нерадивого принца делать то, что я хочу, как буду дёргать за ниточки сильных мира сего? — сухо спросила Оливия, стрельнув взглядом в брата. — Так, — он взял её за руку и повёл за собой, а потом, вернувшись и сев в кресло, потянул сестру на подлокотник. — Принцесса, расскажи-ка мне, а какую, собственно, цель преследуешь? Чего хочешь добиться? — Изначально я просто осадила её за поведение, — честно призналась Оливия. — Она совершенно не понимала сути королевского этикета и даже не хотела пытаться. После… От неё одна головная боль, ещё и Гарри не пытался её вразумить. Нужно было сделать всё, чтобы она держалась подальше от королевской семьи и не позорила корону. Я думала, что, когда они уедут, всё наладится, но теперь они ведут переговоры с Netflix и… это же сколько скандалов будет! — Ливи, внимание к ним будет приковано всегда, — мягко улыбнулась Бриджит. — Очевидно, — закатила глаза девушка. — Но это не значит, что их должны воспринимать как представителей короны. — Тогда всё очень просто, — заверила её Уильямс, вновь вернув своё внимание к лимонаду. — Просто сделай так, чтобы её воспринимали как фальшивку, жалкое подобие Дианы, девицу, которая не понимает, где и как себя вести, пренебрежительно относящуюся не только к протоколам, но и к окружающим. Больше всего простые люди ненавидят, когда им напоминают об их заурядности. Насколько я знаю, Меган и сама неплохо справляется с собственным очернением, ведь играет она достаточно грубо, и пусть и пытается быть ближе к народу, всё время повторяет о том, что стала женой принца, и ведёт себя весьма высокомерно. — Предлагаешь позволить ей самой всё разрушить? — заинтересованно уточнила Оливия, взяв стакан брата и отпив немного. — Именно, — подтвердила Бриджит, а её болотные глаза остро сверкнули. — Иногда лучшее, что мы можем сделать — абсолютно ничего. Игнорирование порой одна из лучших тактик. Насколько я понимаю, именно это сейчас делает корона? — Ливи кивнула, тогда как в её взгляде читалось неприкрытое предвкушение. — Тогда поступи так же. Не спеши, наблюдай, и постепенно подливай масла в огонь, который они сами разжигают, наслаждаясь костром и не пачкая руки. — Но она так меня раздражает, — обняв Райна за шею, словно ей было десять, разве что не заскулила Оливия. — Ты бы её видел. А как из-за неё болит голова у Елизаветы! — Верю, принцесса, — мягко улыбнулся он, обняв сестру за талию и перетянув к себе на колени, позволяя ей свернуться на себе клубочком. — Но Бри права, иногда всё, что мы можем — ждать. — Ты никогда не ждёшь, — буркнула она. — Теперь научился. Это очень тяжело, выводит из себя, но результат того стоит. — Думаешь, поэтому Алекс и Рен всё ещё не женились? — неожиданно резко сменила тему разговора Ливи. — Вот чего не знаю, того не знаю, — прыснул Райн, бросив весёлый взгляд на Уильямс, которая в ответ лишь пожала плечами. — Рен любит Софию и уверен, женится на ней сразу же, как появится такая возможность. А что касается Алекса… Я же даже с Татьяной едва знаком. Так, виделись пару раз. — О, зря, — хитро улыбнулась девушка. — Мисс Юсупова умеет удивлять. — Даже так? А ты явно умеешь интриговать. — Я вас оставлю, — негромко сказала Бриджит, поднимаясь со своего места. — Нет! Прости, пожалуйста, я не хотела вас перебивать, — спохватилась Оливия. — Мне всё равно надо идти, — с улыбкой заверила её Уильямс. — Работая на твоего брата, я еле спать успеваю, а сейчас у меня ещё больше дел. — Не превращай меня в чудовище, — закатил глаза Райн, однако без какой бы то ни было обиды или злобы в глазах. — Ты куда хуже, — с теплом в голосе рассмеялась та, после чего пошла обратно внутрь, махнув им на прощание. — Поговорим вечером. — У тебя проблемы? — глядя вслед Уильямс, наклонившись к брату, шепотом спросила Ливи. — Если и так, то голубка с меня скальп без анестезии снимет, — в тон ей, с той же заговорщической интонацией отозвался рыжий. Несколько секунд они хитро смотрели друг на друга, а потом, не выдержав, оба рассмеялись, словно дети. Райн притянул сестру вплотную к себе, кутая в крепкие объятия, как маленького котёнка, каким она навсегда для него останется, носом зарывшись в её густые светло-русые волосы, светящиеся золотом в свете солнца. Головой он понимал, что его очаровательная младшая сестра уже давно превратилась в ту, кем они с Реном, Эммой и Абрамом были когда-то, но едва ли Виснински могло напугать подобное. Он сам был куда хуже, а сейчас… сейчас Райн просто хотелось насладиться днями и даже неделями спокойствия и семейной идиллии, что вряд ли с началом охоты сможет себе позволить. Он сидел с закрытыми глазами, держа Оливию у себя на коленях и полностью обратившись в слух, пока его куколка рассказывала о том, что в её жизни произошло за последние месяцы, пока они не виделись. Её слова журчали ручейком и шелестели опавшими листьями, убаюкивая его тревожную душа, согревая так, как не смогло бы ни одно одеяло и ни одно солнце. Изо всех сил он старался сосредоточить всё своё внимание именно на младшей сестре и её словах; старался не думать о том, что и как нужно спланировать, куда полететь, что сделать, как всё это организовать вместе с Бриджит. Райн хотел, чтобы хоть ненадолго его реальностью была Ливи, хваставшаяся ему, как из-за кулис обыгрывала те или иные сценарии, с каждым разом оттачивая своё мастерство, как вливалась в нужное общество, как заводила первые важные знакомства. Он хотел побыть просто гордым за свою малышку старшим братом, а не тем, кто пытается построить себе место в этом мире. Только теперь он понимал, насколько это колоссальная работа, сколько сил на это уходит, и просто не мог не проникнуться уважением к деду Юны. Тряхнув головой, он вынырнул из своих мыслей и поднял взгляд на Оливию, которая рассказывала о том, как проводила время с Джорджем, Шарлоттой и Луи, детьми Уильяма и Кейт. На минуту он задумался, а как королевская семья объяснила детям и, что ещё важнее, герцогине Кембриджской, кто вообще эта юная леди и какое право она имеет не следовать протоколу, но быстро отбросил ненужные мысли прочь. Вероятно, Елизавета давно придумала какую-то полуправду, которую поддерживали и остальные. — Тебе стоит как-нибудь сходить со мной. — Куда? — предложение было для него всё равно что ушат ледяной воды. — К Елизавете. Маму, папу и Эмму я уже приводила, — не без нотки самодовольства напомнила девушка. — А вот с тобой, Абрамом и Реном они ещё не знакомы. Необходимо исправить. — Куколка, боюсь, я не создан для королевских аудиенций и замков, — приглушённо и хрипло рассмеялся он. — Рэй, ты можешь врать другим, обманывать их этой спортивной повседневной одеждой, но на мне это не сработает, — сейчас голубовато-зелёные глаза Оливии расчётливо сверкнули. — Ты Виснински. Был, есть и будешь, что бы ты ни надевал. Мы те, кто решает, кому носить корону, так что по любому дворцу и замку можем гулять так, как захотим. — Просто так и скажи, что хочешь устроить шоу и переполох. — Не без этого, — не стала отрицать девушка, хитро улыбнувшись уголками губ. — Так что? Пообещаешь мне? К тому же ты уже не раз был в гостях у короля и королевы Испании. — Если подвернётся случай и возможность, — хмыкнул Райн, сдаваясь. Оливия кивнула, крепче обняв брата за шею, глядя на кусты роз, уже зная — он не придёт. Не прилетит в Англию и не заглянет на чай к королеве. Потому что точного обещания не было. Этот урок она выучила давно и быстро. Райн, Абрам и Рен давали слово или обтекаемо не отказывались от возможности, но и не подтверждали, когда были не уверены или, что случалось чаще, не хотели расстраивать. Её братья, слухи о которых доходили даже до дворца, были способны на многое, но не отказать ей или Эмме напрямую. Возможно, будь Оливия младше, обиделась бы на них. Сейчас она чувствовала лишь признательность с капелькой грусти от того, что её любимые братья были так нежны и старались, как могли. Они всегда старались, каждый из них. Просто, к сожалению, всё было совсем не так просто. Никогда не было. А теперь становилось лишь сложнее. **** Стоя на террасе и наблюдая за тем, как солнце медленно уходит за горизонт, Абрам достал из внутреннего кармана пиджака портсигар и зажигалку и сделал глубокую затяжку. Шэнь, лежащий у его ног, вдохнул запах табака, чуть приподнял голову, напрягшись от незнакомого аромата, но тут же опустил её и расслабился после того, как Виснински щёлкнул пальцами. Обычно он не курил. Считал никотин чем-то вроде лёгкой формы наркотика, от которого становишься зависимым. Тот же Александр, начавший курить в моменты стресса, с годами сделал это своей постоянной привычкой и выкуривал по три-четыре сигареты в день. Но в последние дни всё навалилось разом, и у Абрама не было возможности избавляться от стресса привычными способами. Для спарринга, метания ножей и стрельбы требовалось время. Из-за постоянного напряжения боль в руке почти не утихала, поэтому рисование или игра на музыкальных инструментах тоже пришлось отмести. Секс тоже был одним из способов, но, пусть они с Юной и не договаривались о физической верности, в последнее время у него всё равно возникало ощущение, что он ей изменяет. Четыре года он спокойно спал со всеми подряд, но именно последние полгода его преследовало это мерзкое чувство, от которого становилось тошно. Он и раньше плохо относился к изменам, но после того, как узнал об измене матери, отвращение усилилось, и, что странно, это ощущение обострилось настолько, что стало невозможно его контролировать или игнорировать. Последние четыре месяца — именно столько они с Юной не виделись. Она отменила четыре запланированных свидания (или, как она это называла, просто «встречи»), оправдываясь работой и вечной занятостью. И если раньше Рам ещё сомневался в своих чувствах к этой девушке, то сейчас, спустя четыре года с начала их игры, где для всего мира они были парой, Абрам отчётливо мог сказать, что любит эту девушку. По-настоящему. Любит, как безумный, несмотря на то что столько лет старался заглушить эти чувства. Для всех вокруг они были идеальной парой. В Совете даже начали спрашивать, когда он сделает ей предложение. Ведь Юна всего одним своим визитом на одно совещание смогла расположить к себе всех тех, у кого были сомнения, вывернув ситуацию так, словно их с Абрамом союз — это самый выгодный и правильный вариант, и другого быть не может. Ей понадобилось всего десять минут, чтобы заткнуть всех противников и сделать так, что теперь на каждом совещании и собрании спрашивали о том, как она и почему больше не появляется. Даже отец, Сэм и Аврора после этого остались с открытыми ртами, не понимая, как Ким удалось так быстро всех расположить к себе. Но сам Рам не особо удивился. Эта девушка с самого детства умела расположить к себе кого угодно и убедить в чём угодно. Она могла сказать, что трава синяя, а небо зелёное, — и так, что все начинали сомневаться, а некоторые и вовсе верить и заглядывать в окно, чтобы убедиться. Так в детстве она убедила Юйлуна, который был почти на семь лет старше, в том, что у него аллергия на клубнику, — просто потому, что сама хотела клубнику, а Юйлун забрал последнюю упаковку на кухне. И далеко не глупый парень после пары слов Юны и правда начал верить в это. Его психика забила тревогу, он начал чесать руки так, словно аллергия и правда была. А позже утверждал, что у него действительно аллергия, ведь кожа покраснела. А Ким кивала с серьёзным видом, советуя ему пойти к врачу, пока сама доедала последнюю коробочку клубники. И Ван действительно обратился к семейному врачу, и после того, как тот сказал, что аллергии нет, пришёл обратно, заявив, что молодой человек точно купил свой диплом, раз не замечает очевидного. И только потом наследница тигров призналась бедняге, что у него на самом деле нет никакой аллергии, а тот ещё около пяти минут доказывал, что она есть, — ведь чесались руки и покраснели. На что тогда ещё десятилетняя девочка объяснила ему, что это самовнушение, а покраснела кожа потому, что он сильно чесал её. Абрам до сих пор помнил, как тогда смеялся мастер, услышав эту историю от семейного врача. После этого Юйлун три года не разговаривал с Юной и до сих пор побаивается её, называя дьяволицей в теле ангела. И если сейчас спросить его, кого он боится больше — Абрама, который может убить голыми руками, или Юну, — он без колебаний ответит: Юну. И Виснински не осуждал его за это. Потом он ещё не раз наблюдал, как девушке удаётся обвести вокруг пальца даже самых умных. Например, госпожу Минчжу, которой та внушила, будто та сама уронила вазу и просто забыла об этом. И через какое-то время женщина действительно в это поверила и по сей день не подозревает, что всё было не так. Вот и тогда с Советом она всех обыграла так, что теперь её считают единственно правильным для Абрама вариантом и никак иначе. Но как бы молодой мужчина ни хотел жениться на девушке, он понимал, что та никогда на это не пойдёт. Она до сих пор считала, что всё это лишь полезное сотрудничество и весёлая игра, которую можно закончить после того, как каждая из сторон выжмет из союза максимальную выгоду. Она даже не представляла, что в тот самый день на вечеринке во дворце Юсуповых собственноручно вытатуировала своё имя на его сердце без возможности избавиться от него, не оторвав значимый кусок плоти, с которым, вероятнее всего, оборвётся и его жизнь. Она не подозревала о том, что делала с ним. О том, что он нуждался в ней, как подсевший на сильный наркотик наркоман, каждый день нуждающийся в новой дозе, без которой может умереть. Он не любил долгих разговоров, но с ней был готов говорить не замолкая, лишь бы она не сбросила трубку или не ушла, оставив его одного. Она считала, что они не могут быть вместе, потому что каждый из них однажды станет главой своей семьи и никто не сможет пойти на уступки или прогнуться под другого. Даже не подозревая о том, что она уже давно поставила его на колени и он уже много лет не шёл, а полз к ней, стирая колени до крови. Он сделал ещё одну затяжку, чувствуя, как никотин растекается по лёгким, временно притупляя тупую, ноющую боль где-то в груди. Шэнь заворочался, почувствовав перемену в настроении хозяина, и ткнулся носом в его ладонь, требуя внимания. Абрам машинально почесал пса за ухом, но мысли его были далеко: он вспоминал её длинные иссиня-чёрные волосы, зелёные глаза с карими крапинками, обрамлённые длинными густыми чёрными ресницами, которые красиво закручивались на концах. — Что ты со мной делаешь, цветочек? — прошептал он в пустоту, не ожидая ответа. Он знал, что она сейчас в Корее. Знал, что она работает, что ей некогда, что она, скорее всего, даже не вспоминает о нём в этот самый момент. Но всё равно потянулся к телефону во внутреннем кармане пиджака и снова набрал её. Прошлые четыре раза она не ответила, хотя он звонил с перерывами в полчаса, и до сих пор не перезвонила. Вот и сейчас голос робота снова повторил: «Абонент недоступен или находится вне зоны действия сети. Попробуйте позвонить позже». Несколько секунд молодой мужчина ещё держал телефон у уха, надеясь, что она всё-таки ответит. Но нет. Ответа не было. Убрав телефон обратно в карман, Абрам снова затянулся. Он уже начинал переживать. Почему она не отвечает? Может, что-то случилось? Ведь в Корее сейчас почти два часа ночи. Но Юна была в сети пять минут назад. Почему она не перезвонила? Она не могла не заметить. Из мыслей его вырвал тихий звук отодвигаемой двери террасы и тихие шаги. Аврора вышла и встала рядом. — Пойдём, у нас гости, — сказала, погладив его по плечу. — Кто? — нахмурился Виснински. Время было десять вечера, и никто не мог прийти к ним домой в такой час. — Хаён приехала. Принесла документы по строительству офиса семьи Ким в Нью-Йорке. Нужно изучить. Она похлопала его по плечу и ушла, а Рам ещё минуту стоял и смотрел на уже тёмное небо. Он знал, что в ближайшее время нужно будет обсудить условия сотрудничества и подписать контракт, но надеялся, что Юна сама приедет обсуждать детали. Тяжело вздохнув, он затушил сигарету, открыл дверь террасы, пропуская Шэня вперёд, и пошёл следом. Когда они спустились, Сон Хаён только вошла в дом. Видимо, Аврора пошла предупредить его, когда девушка только подъехала. Несмотря на то что это была встреча по работе, Хаён была одета в простые синие джинсы-клёш и белый топ с лентами, завязанными в бантики вместо бретелек. На ногах — белые кроссовки на высокой подошве, а короткие волосы с окрашенными в нежно-розовый кончиками были наполовину собраны заколкой. Глядя на неё, многие могли недооценивать девушку, но Абрам лучше кого бы то ни было знал, насколько внешность бывает обманчива. Он всё-таки был братом Райна, который тоже всегда одевался небрежно, а иногда даже немного неряшливо. — Хаён, — кивнул он девушке, спускаясь на последнюю ступеньку. Девушка подняла голову и широко улыбнулась. Абрам тоже попытался улыбнуться, но попытка провалилась, поэтому он только приподнял уголки губ в подобии улыбки. Сегодня дома не было никого, кроме него, отца и Авроры. Оливия с Райном были в Японии, Рен, как всегда, в Испании, а Эмма сегодня улетела в Москву обсуждать детали сотрудничества — теперь она выполняла роль посла — и заодно навестить друзей, а может, если повезёт, узнать что-то интересное и полезное. Хаён, казалось, не заметила его жалких попыток улыбнуться и с криком «Зенек!» бросилась ему на шею, сдавив с такой силой, что у Виснински возникло ощущение, будто она хочет его придушить. Он озвучил это вслух: — Хаён, ты меня сейчас задушишь, — прохрипел он. Девушка, поняв ошибку, тихо рассмеялась и, ослабив хватку, поцеловала его в щёку. — Прости, — хмыкнула она, отстранившись. — Ничего, — отмахнулся он. Но она даже этого, казалось, не услышала. Опустившись на корточки перед Шэнем, она погладила его за ушком. Пёс довольно заурчал, узнавая её, и прильнул к её руке, лизнув в щёку. Любую другую девушку это, вероятно, смутило бы, но Хаён только громко рассмеялась, обнимая его за шею. — Узнал всё-таки, — улыбнулась она и, ещё раз почесав Шэня за ухом, встала. Абрам подал ей руку, помогая подняться, а потом позволил Сон взять себя под локоть и повёл в столовую, где во главе стола уже сидел отец, а по левую руку от него — Аврора. Оба сразу поднялись, чтобы поприветствовать гостью. Хаён отпустила его локоть и по привычке сделала поклон, выказывая уважение. Отец с Авророй ответили тем же и, ещё раз коротко поздоровавшись, пригласили гостью к столу. Так как никого больше из членов семьи не было, девушка села рядом с ним. Шэнь устроился недалеко от стола, где уже стояла его миска с ужином, и после команды «можно» от хозяина первым принялся за трапезу. Переведя взгляд с пса на гостью, Аврора улыбнулась, первой начиная непринуждённую, лёгкую беседу, вести которую довольно сложно выходило как отцу, так и сыну: оба привыкли всё решать быстро, парой слов, и не любили долгих разговоров, предпочитая сразу переходить к делу. — Как твои дела? — добродушно поинтересовалась женщина, приступая к еде. — Хорошо. Работаю без продыху, — усмехнулась Хаён. — Госпожа Ким гоняет туда-сюда по свету. Она начала рассказывать о том, какие упрямые бывают люди и как сильно она с ними намучилась, при этом ни разу не упомянув, с кем именно вела переговоры. Подметив это, улыбка Авроры стала ещё теплее, а во взгляде появилось уважение. — Если честно, я думал, что обсуждать условия договора приедет Юна, — вмешался в разговор отец, спросив о том, что интересовало его с самого начала ужина. — Да, вообще она собиралась, — кивнула Хаён. — Но уехала по делам в Японию и задержалась там дольше, чем рассчитывала. Поэтому и попросила меня приехать вместо неё. — Понятно. Жаль, мы очень по ней соскучились, — вздохнул Натан. — Не переживайте, думаю, теперь с появлением офиса здесь она будет приезжать гораздо чаще. — Очень на это надеюсь, — кивнул Виснински. — Юна всё ещё в Японии? — слегка удивлённо уточнил он. — Она пару дней назад говорила, что планирует вернуться в Сеул, — поправила его Сон. — Да, но опять же случились непредвиденные обстоятельства, и ей пришлось задержаться там ещё ненадолго. Абрам медленно кивнул. Может, поэтому она и не отвечает? Потому что слишком занята этими непредсказуемыми обстоятельствами? — Да, вероятнее всего, — ответил он сам себе, не дожидаясь подтверждения. За ужином они обсудили некоторые детали договора, просто поговорили, а после поднялись в кабинет Натана, чтобы до конца всё изучить и обсудить. Примерно через два часа обсуждений они сошлись на том, что нужно всё обсудить с Советом. Несмотря на то что ей предложили остаться на ночь в поместье Виснински, Хаён отказалась, объяснив это тем, что у неё уже забронирован номер. Спорить с ней или долго уговаривать никто не стал. Но когда девушка уже вышла во двор, Абрам догнал её, перехватив за локоть. Повернувшись к нему, девушка вопросительно приподняла бровь. — Что-то случилось? — спросила она, слегка нахмурившись. Виснински быстро отпустил её и покачал головой. — Нет. Просто хотел спросить: Юна отвечает на твои звонки? Потому что мои она игнорирует. Беспокойство сменилось удивлением, а потом Хаён тихо рассмеялась. — Соскучился? — с усмешкой спросила она, доставая телефон из кармана джинсов. Абрам не ответил, и она пихнула его локтём в бок. — Скучаешь, — уже не вопросительно, а утвердительно сказала она, а потом приложила телефон к уху, видимо, набрав сестру. Несколько минут ответа не было, и Сон продолжала подкалывать друга, на что тот, как и всегда, никак не реагировал, лишь пару раз закатил глаза. Она как раз начала напевать странную песню о неразделённой любви, когда трубку подняли. — Юна, тут… — начала девушка, но застыла, так и не договорив, с открытым ртом. Абрам напрягся. Несколько долгих секунд Хаён молчала, а потом наконец взяла себя в руки. — Цзян Фэй? — удивлённо сказала она, а потом переключилась на корейский, видимо забыв, что Виснински его знает. — Ты сейчас с Юной? Какого чёрта? Я думала, вы больше не… — она замолчала, слушая ответ собеседника, и нахмурилась. Внутри Абрама поднялась неведомая ранее волна жгучей ревности, но выдавать себя и показывать, что он понимает девушку, молодой мужчина не спешил, продолжая держать бесстрастное выражение лица. Хаён прикусила губу и подняла взгляд на Абрама. При её росте в пять футов и один дюйм, учитывая разницу, если она не будет задирать голову, уровень её глаз будет устремлён ему в локоть. Поэтому ей всегда приходится сильно задирать голову, что её очень раздражает. — Нет, не буди её, — сказала Хаён в трубку. — Но знай: когда она проснётся и поймёт, что ты отвечал на её звонки, ты труп. С этими словами Хаён отключилась, отведя взгляд в сторону. Несколько секунд они стояли в тишине, которую первым прервал Виснински. — Что ещё за Цзян Фэй? — нарочно на корейском спросил он. Сон вздрогнула и подняла на него удивлённый взгляд. — Ты же говоришь по-корейски, — прикрыв глаза, простонала она. Абрам кивнул и повторил вопрос: — Что ещё за Цзян Фэй? Хаён пыталась что-то придумать, а потом раздражённо вздохнула. — Почему я так парюсь? Вы не женаты. Ваши отношения — это просто… пусть и долгий, но всё ещё спектакль. Вы не давали друг другу обещаний верности, и, как я знаю, вы с ней даже ни разу нормально не поцеловались, не говоря уже о большем. А она — здоровая девушка со своими потребностями. Тебе ли не знать, — закатила глаза девушка. — Не говори мне, что все эти четыре года ты ни с кем не… — она выразительно подняла бровь. — Не буду, — кивнул Рам, делая свой тон безразлично-скучающим. — Мне просто интересно. Сон явно не повелась на его безразличие и, усмехнувшись, покачала головой. — Ты безнадёжно влюбился в неё. Абрам ничего не сказал, не подтверждая и не отрицая чужих слов, так как это был не вопрос, а утверждение. — Цзян Фэй — новый управляющий пяти автономных районов: Внутренняя Монголия, Гуанси, Нинся и так далее. Они с Юной уже давно знакомы, а два года назад на одном мероприятии… переспали. И с того дня делают это почти регулярно. Абрам не смог удержаться и стиснул зубы. Два года. Два чёртовых года. Не заметив смены его настроения или просто проигнорировав, девушка продолжила: — Они часто видятся на мероприятиях. Но не переживай, ничего серьёзного между ними нет. Он просто очень удобен ей. Никогда не задаёт вопросов, готов выполнять всё, что она скажет, и чуть ли не целует землю, по которой та ходит. Какое-то время он пытался добиться её, так как для его семьи, как и для любой другой, союз с Юной был выгоден. Его отец даже, по-моему, говорил с Джувоном о том, чтобы в будущем поженить детей. Хотя Юне тогда было пятнадцать, а Фэю — двадцать. — Пять лет разницы, — удивился Виснински. — И их собирались поженить? Его рука сама собой сжалась в кулак. — Да. Но Ким жёстко дала им от ворот поворот, сказав, что его внучка выйдет за того, кого выберет сама. Больше, насколько мне известно, эта тема не открывалась. И пусть Юна и развлекается с ним, и союз был бы весьма полезен для обеих сторон, — заметив его хмурый взгляд, Хаён улыбнулась и пожала плечами: мол, что тут поделаешь. Абрам и сам прекрасно понимал, что с политической точки зрения этот Цзян Фэй был для Ким идеальным вариантом. И от этого его раздражение только росло. Но опять же — они просто спят. Ничего такого. У Юны в арсенале таких, как он, десятки. — Что он делает в Японии? — задал новый вопрос Абрам. Шэнь, которого девушка не заметила, высунул морду из кустов, но, получив от хозяина взмах рукой, снова скрылся, продолжая возиться с чем-то в кустах. — Приехал по работе, очевидно, — закатила глаза Хаён. — Поверь мне, Юна никогда бы не стала его звать, скорее нашла бы кого-нибудь в Японии. Он просто оказался под рукой, когда ей нужно было избавиться от стресса. Она говорила, что порвёт с ним, но, видимо, этот ублюдок снова оказался в нужном месте в нужное время. Но, учитывая то, что он ответил на мой звонок, это станет последней каплей, и наша дорогая ледяная королева избавится от него в ближайшее время. Он в любом случае давно её раздражал. Абрам молчал, переваривая услышанное. Ревность пульсировала где-то в груди глухой, ноющей болью, смешиваясь с горьким осознанием того, что он не имел права на эту ревность. Он сам не давал ей обещаний. Сам не просил о верности. Сам согласился на эту игру, где чувства были лишь помехой. — И давно ты знаешь? — спросил он, стараясь, чтобы голос звучал ровно. — Почти с самого начала, — честно призналась Хаён. — Она не скрывала. Просто… не видела смысла рассказывать тебе. Вы же не пара. Последние слова ударили больнее, чем он ожидал. Не пара. Всего лишь удобное сотрудничество. Спектакль для чужих глаз. — Ладно, — сказал он, отступая на шаг. — Спасибо, что сказала. И… не говори ей, что я спрашивал. — Абрам… — Пожалуйста, — перебил он, и в его голосе проскользнуло что-то, чего Хаён никогда раньше не слышала. Уязвимость. Она кивнула, не найдя слов. — Хорошо, — тихо сказала она. — Не скажу. Абрам развернулся и пошёл обратно в дом, не оглядываясь. Шэнь, учуяв, что хозяин уходит, выскочил из кустов и послушно потрусил следом. Хаён ещё минуту смотрела ему вслед, а потом тяжело вздохнула и села в машину. — Дурак ты, Абрам Виснински, — прошептала она, заводя двигатель. — Влюблённый дурак. В доме Абрам прошёл в свою комнату и рухнул на кровать, уставившись в одну точку. Шэнь подошёл, положил голову ему на колени и тихо заскулил, чувствуя настроение хозяина. Виснински машинально погладил пса, но мысли его были далеко. Никогда он не испытывал такого. Жгучая ревность вперемешку с болью и гневом бурлила в нём после десятка попыток отвлечься и переключиться на мысли о чём-то другом. Виснински тяжело вздохнул и набрал Томаса. Тот ответил сразу же — видимо, ужинал или тоже уже отдыхал. На фоне послышался звон приборов, и Уильямс подтвердил его догадку: — Я сейчас ужинаю. Ты что-то хотел? — Да, — Абрам вернул голосу привычное спокойствие. — Ненадолго тебя не задержу. Можешь пробить мне кое-кого? — Конечно, без проблем. Кого? — Цзян Фэй. Новый управляющий пяти автономных районов Китая. — Понял. Узнаю. — Хорошо, спасибо. — Не нужно благодарностей. Нужные данные будут у тебя на столе завтра утром. — Хорошо. Ещё раз спасибо. — Не за что, это моя работа. Ладно, спокойной ночи. И тебе. Передай Сэму и Диане от меня привет. — Обязательно. Абрам сбросил вызов и снова лёг на кровать, надеясь, что бессонница, мучившая его уже полгода, оставит его в покое и он сможет легко уснуть. Но не тут-то было: сон никак не шёл. Поэтому Виснински взялся за то, что всегда его успокаивало, — рисование. Пользуясь отсутствием боли в руке, карандаш словно сам заскользил по бумаге, и сам собой появился её образ. Рисование всегда было его убежищем. Когда мир становился слишком громким, слишком жестоким, слишком невыносимым, он брал карандаш и бумагу и создавал свою собственную реальность. Там, на белом листе, всё было подвластно ему. Там он мог контролировать каждую линию, каждую тень, каждую эмоцию. Но сейчас он понял, что не контролирует ничего. Потому что вместо того чтобы рисовать отвлечённый пейзаж или абстрактные узоры, его рука снова и снова выводила её черты. Она преследовала его даже здесь, в его личном пространстве, где он всегда был хозяином. — Чёрт, — прошептал он, откладывая карандаш. Но взгляд всё равно возвращался к рисунку. К глазам, которые смотрели на него с бумаги с той же холодной отстранённостью, что и в жизни. К губам, которые никогда не произносили нужных слов. К волосам, которых он так и не осмелился коснуться. Он провёл пальцем по контуру её щеки, чувствуя шероховатость бумаги под подушечкой. Отложив блокнот и карандаш, Абрам достал из комода ещё один. Он был чуть меньше предыдущего, и если о существовании первого все знали, то этот никогда не покидал его комнату, и о нём не знала ни одна живая душа. Этот блокнот был со стихами. Он открыл его на первой странице, где когда-то давно, ещё подростком, написал первое четверостишие. Тогда слова рождались легко, почти играючи. Сейчас же каждая строчка давалась с трудом, словно он выдирал её из себя, как зуб без анестезии. Он никогда не считал себя поэтом. Стихи были для него чем-то сокровенным, слишком личным, чтобы выставлять на всеобщее обозрение. В этом блокноте хранились его страхи, надежды, боль — всё то, что он никогда не показывал миру. Пролистав несколько страниц, он остановился на той, где писал в последний раз. Дата была помечена четырьмя месяцами ранее — как раз перед тем, как Юна отменила их первую встречу. «Ты говоришь — игра, Я молчу — не веря. Между нами мира Больше нет, лишь двери. Ты уходишь в ночь, Я смотрю в окно. Никому не помочь, Всё решено давно.» Он перечитал строки и поморщился. Слишком пафосно, слишком откровенно. Но переписывать не стал. Это были его настоящие чувства, пусть и облечённые в неуклюжую форму. Дальше шли наброски, оборванные фразы, отдельные слова, которые никак не хотели складываться в рифму. «Холод», «пустота», «тишина», «её голос», «смех», «каре-зелёный» — последнее было обведено несколько раз, словно он мог забыть цвет её глаз. Абрам закрыл блокнот и убрал обратно в комод. Стихи не помогали. Рисование — тоже. Ничто не могло заглушить тупую, ноющую боль где-то в груди, которая появлялась каждый раз, когда он думал о ней. Он лёг на спину, уставившись в потолок. Шэнь, почувствовав, что хозяин не спит, подошёл и положил тяжёлую голову ему на грудь. Пёс тяжело дышал, и это мерное дыхание, тепло его тела были единственным, что удерживало Абрама здесь, в реальности, не давая провалиться в бездну собственных мыслей. — Она даже не знает, — прошептал он, гладя Шэня по голове. — Не знает, что я пишу стихи. Что рисую её. Что не могу спать по ночам, думая о ней. Почему она не может оставить меня, Шэнь? Почему не может выйти из моей головы? — Он помолчал. — Что ты со мной сделала? — спросил он у пустоты, зная, что ответа не получит. — Как ты смогла пробраться туда, куда никто не заходил? Он провёл рукой по лицу, не зная, сколько раз только за сегодня задал себе этот вопрос, не находя ответа. У него было много тем для размышлений и рассуждений: противостояние Алесио и Нахид, бездействие Алессандро, подготовка Алексам почвы для восхождения на престол Максима — а точнее, Ирины, которая из тени будет дёргать мужа за ниточки, а через какое-то время избавится от него, единолично встав во главе и вернув семью Юсуповых, которые будут благодарны Хэдфордам за власть. Тем самым Александр и Татьяна, которая не так проста, как могло показаться на первый взгляд, спокойно будут управлять территориями Волковых. А если Руссо получат Золотой полумесяц — а точнее, не «если», а «когда» они его получат, — Алекс сможет манипулировать Алесио, который станет во главе Золотого полумесяца, через его чувства к Кейтлин. И если всё будет идеально и по плану Алекса, Кейтлин может даже захотеть выйти за него, тем самым ещё больше укрепив связь Хэдфордов и Руссо, что в будущем приведёт к тому, что дети Кейтлин будут во главе Руссо, а дети Александра займут его место, и Хэдфорды будут управлять всей Европой. Сам же Абрам полностью заполучил Северную Африку и начал постепенно подбираться к западной части. Параллельно с этим он вместе с Юной продолжал развивать Синдикат. Также Рен сейчас начал потихоньку завоёвывать близкие к Испании территории, которые были под носом у Руссо и Хэдфордов, но из-за небольших размеров на них не особо обращали внимания; эти места были заброшены, а учитывая ураган, происходивший у обоих семей, они этого даже не замечали. К примеру, недавно Рен заполучил Андорру, а также совместными усилиями они заполучили Сеуту и Мелилью — испанские города в Африке. Сейчас они вместе с Реном работали над получением Лихтенштейна — горного алмаза между Швейцарией и Австрией, про который все всегда забывали. Абрам, помимо всего прочего, отхватил себе Люксембург, и сделал он это два года назад. Тогда они с Александром, как и много раз за все эти годы, повздорили, и кузен сказал что-то про то, что Абрам тратит время на непонятную ерунду и стал слишком слабым. Та ссора произошла из-за Юны, которая тогда заполучила одну из заброшенных территорий Золотого полумесяца, на которую метили Алекс, Алессандро и Алесио. Кузен приехал к нему в офис, заявив, что Абрам должен взять Ким под контроль, потому что она портит бедняге Алексу все его грандиозные планы. До этого ещё и Алексей предложил сотрудничество в каком-то безумно важном проекте, благодаря которому старшины Содружества получали три года — именно столько, по данным, будет реализовываться проект — перемещения по территориям Волковых без официального разрешения и без последствий. Это был идеальный вариант для Александра, чтобы начать подготовку почвы. Но вот незадача: глава России выбрал не Хэдфордов, как его на то настраивали Максим и Ирина, а Кимов. На что Виснински ответил честно, что не имеет власти над этой девушкой и у него нет сил, а если уж быть совсем откровенным — желания её останавливать. На это Алекс сказал, что Абрам теряет хватку, становится мягкотелым, слабаком, который думает не головой, а членом. Да, вся семья Хэдфорд, кроме Мэри (даже Кейтлин была уверена, что отношения между Абрамом и Юной за эти годы стали настоящими, потому что они играли даже перед ними), — да, Александр сказал это всё в пылу гнева, не контролируя себя и не следя за языком, случайно надеясь найти брешь в броне Абрама и вызвать у него хоть какие-то эмоции. Потом он сразу извинился, сказав, что нёс чушь. И это было так, учитывая то, что он только строил планы на будущее, которые по одному желанию Виснински могли превратиться в пепел, пока сам Абрам добился того, чего не добивался никто до него. Возможно, на Алекса повлияло и то, что семья Ким встала на один уровень с семьёй Хэдфорд за жалкие десятилетия, добившись того, что те строили веками, и Юна сместила Алекса в таблице лучших наследников с его почётного третьего места на четвёртое, тем самым выкинув его из золотой тройки. Но в любом случае Александр, будь он хоть сто раз его кузеном, не имел права говорить подобное ни об Абраме, ни о Юне, тем самым обесценивая их долгий и упорный труд. И наследник Виснински напомнил ему об этом, забрав у Хэдфордов из-под носа Люксембург — маленькую, но безумно богатую страну, в которой находились Старый город Люксембург-Сити (входит в список ЮНЕСКО) и более ста замков — например, Буршейд или Вианден. Кроме того, из Люксембурга через специальные подземные пути незаметно можно было попасть в Брюссель, Париж и Франкфурт, чем Абрам не раз уже успел воспользоваться, проникая на территории Хэдфордов без их ведома. Да, ему, как племяннику главы и признанному члену семьи, не нужно было получать разрешение, но Абрам прекрасно знал, что стоит ему появиться на территории пантер, как сотни на первый взгляд незаметных глаз следят за ним. Поэтому Люксембург был идеален. А что куда важнее — Абрам показал Алексу, «насколько он слаб», напомнив своему дорогому родственнику, что может превратить всю грандиозную затею Хэдфорда в пыль, если захочет. Эмма, услышавшая их разговор, рассказала о нём Юне, чему Рам, конечно, был не очень рад, но всё же — нечего было рассказывать на балконе, если не хотели, чтобы кто-то услышал, как и сказала принцесса. Но что куда важнее — это не очень положительная реакция наследницы тигров на услышанное, что было ожидаемо. Ох, цветочек тогда, конечно, знатно потрепала Александру и Татьяне нервы: организовала случайную проверку налоговой службы в компании, основанной лично Максимом, чтобы доказать отцу, что он на что-то способен (ей, кстати, тоже помогала управлять Ирина, выполняя роль заместителя директора). После этого компанию чуть не закрыли, что отбросило огромную тень на репутацию семьи Волковых в обычном мире, а в особенности на Максима, которого пару дней в новостях даже называли мошенником, а на Ирину, как на его жену, обрушилось огромное количество хейта. Её даже отчислили из какого-то элитного собрания жён богачей, через которое бывшая Юсупова налаживала связи. И даже после вмешательства Алексея, который зачистил все новости и обелил репутацию сына, с Максимом мало кто до сих пор осмеливается сотрудничать, боясь тени на своей репутации. А в Совете, где репутация младшего сына семьи и так была шаткой, его и вовсе почти перестали замечать. И что самое забавное: Максим и Алексей, не желая терять таких союзников, как Хэдфорды, устроили фальшивый спектакль, где Максима начали уважать в Совете, его слова стали незаменимыми, и его даже называют идеальным, прекрасным кандидатом на роль главы центрального офиса семьи. И что ещё более забавно: в эту ложь они заставили поверить даже Ирину, которая передавала всю информацию сестре, а та — Алексу, и тот сейчас готовил почву к тому, чтобы усадить на престол Максима, а точнее — Ирину, считая, что уже пора, даже не подозревая о реальном раскладе дел. Даже самые лучшие информаторы Кейтлин, такие как Долгорукова, были вынуждены врать ей, так как боялись за свою шкуру — ну, ещё и потому, что там немножко подсуетилась Эмма. Алекс подозревал, что вся эта мнимая проверка, которая прошла без последствий (по его мнению, конечно же), была устроена Юной, но его цветочек сделала так, что ни одного следа, указывающего на неё, невозможно было найти, даже если обыскивать всё поверхность Миура линзой и микроскопом. Поэтому он и не мог отправить ей ответку: для всех это выглядело бы как беспричинная агрессия, что гарантировало бы большой скандал, из которого пантеры вышли бы проигравшими с вероятностью девяносто восемь процентов. А Алекс не любил рисковать, поэтому проглотил случившееся. Но это было ещё не всё. Она также устроила один маленький сюрприз Алессандро, выставив всё так, словно это сделал Александр из мести за тётю. И сколько бы Хэдфорд ни отрицал свою причастность, все улики указывали на него, из-за чего Алекс с двойняшками Руссо очень сильно поссорились, и по сей день у них напряжённые отношения, хотя они и не перестали работать вместе и продолжали своё Содружество. Ещё одна, пусть маленькая и незначительная деталь в башне под названием «грандиозные планы Александра Хэдфорда», была разрушена. И пусть сейчас это не сыграло никакой роли и Алекс, вероятно, этого даже не замечает, но в будущем, если кто-то сломает хотя бы пару столбиков, всё рухнет и превратится не то что в обломки — из обломков можно будет собрать то же самое заново, заменив пару деталей. Нет, в случае провала всё превратится в пепел. Так что у Александра было два пути: либо он победит, его план сработает, и в будущем Хэдфорды будут управлять всей Европой; либо он потеряет всё, над чем так усердно работал столько лет. Абраму было интересно наблюдать за этим. Он пока не вмешивался, но после Люксембурга Александр прекрасно понимал, что он может сделать это, и помочь ему, или же разрушить всё, поэтому старался хоть как-то наладить их отношения. Но, как и предполагали Натан со Стюартом, быть на одной стороне вечно они не могут, поэтому каждая их встреча заканчивалась ссорой — а точнее, Алекс возмущался, а Абрам сидел с каменным лицом, обращая на брата столько же внимания, сколько на муху, которая жужжит перед лицом: немного раздражает, но терпимо, можно игнорировать. И этот его принцип выводил Алекса ещё больше, но примерно через пять минут монолог ему надоедал, и он, ругаясь на всех известных ему языках, уходил. Раньше у наследника Хэдфордов был на него рычаг давления — мама. Но сейчас… сейчас слишком много чего произошло, чтобы он до сих пор мог это использовать. Но Алекс до сих пор надеялся на этот рычаг, ведь он был единственным, о котором он знал, а Абрам не переубеждал его, делая вид, что их с матерью отношения полностью восстановились и вернулись к тому, какими были до того, как всё это произошло, пусть хотя он и Александр знали, что вернуть всё уже невозможно. Райн пока работал над реакцией в Японии. Эмма официально заняла должность посла и ехала на переговоры вместо главы, выступая от его лица. Оливия крутила и вертела британской королевской семьёй, как куклами, погружаясь в политику. И что смешно: насколько бы Алекс сейчас этого ни хотел, он уже не мог избавиться от Оливии, ведь та теперь появлялась на территории Хэдфордов не как их гостья, а как гостья королевы. И за этим также было весьма интересно наблюдать. Он никогда не думал, что они с Алексом докатятся до такого, но это начал сам Хэдфорд, так что Абрам не чувствовал себя виноватым за то, что делает с братом. Единственные, за кого он переживал, были мама, Ария и Кейтлин, но он прекрасно знал, что за них переживает и сам Александр, поэтому не беспокоился, наслаждаясь происходящей в мире ситуацией. От этих мыслей ему стало немного легче, но Юна всё равно сидела в его голове где-то на периферии сознания, не давая забыть о себе. Выключив лампу, стоящую на прикроватной тумбочке, он закрыл глаза и мысленно посчитал до девяти на всех известных ему языках. На корейском он наконец-то смог погрузиться в беспокойный сон. **** За последние четыре года, помимо летних поездок к друзьям, Эмма ещё и круглый год разъезжала по миру, ведя переговоры с союзниками или будущими партнёрами. Закончив университет, папа предлагал ей начать работать в компании, и она даже какое-то время занималась этим, но работа быстро наскучила. Поэтому Аврора предложила ей выполнять роль посла, которую ранее исполняла она сама как жена главы, и Виснински согласилась. Конечно, она не полностью забросила юриспруденцию и до сих пор изредка брала дела, но в основном именно вела переговоры с нужными для семьи людьми по всему миру. В общем счёте она взяла около пары сотен дел, среди которых не было ни одного проигрыша. Её прозвали Огненной леди из-за того, что стоило ей появиться в зале суда, она заживо сжигала своих оппонентов, даже когда все улики были против её клиента. Многие известные бизнесмены и политики были готовы заплатить ей миллионы, лишь бы она взялась за их дела, но Эмма отказалась, предпочитая работать только с людьми семей. Но в последние годы из-за постоянных перемещений по миру она особенно даже в компании помогать не успевала, разъезжая по свету. Вот и сейчас она приехала в Москву, чтобы обсудить детали сотрудничества Виснински с Волковыми. Частный самолёт семьи приземлился в аэропорту Шереметьево. Эмма ожидала, что её встретят водители семьи или Максим, но, к её удивлению, внизу её ждал Артём. Последние пару лет они нормально не общались, хотя до этого постоянно пересекались. После свадьбы Максима и Ирины Волков отдалился из-за того, что понял планы Александра и Абрама. Если быть честной, Эмма поступила бы так же, потому что по планам Алекса он собирался избавиться от Алексея, Дмитрия и Артёма — так как именно он после Дмитрия был следующим в очереди на престол. Средний сын главы России, как и всегда, выглядел великолепно. Ему было двадцать пять, и с годами его черты стали более жестокими, телосложение — ещё крепче, взгляд — ещё более серьёзным. Его светло-русые волосы были уложены, серые глаза одновременно спокойные и пронзительные. Тёмно-карманный костюм-тройка сидел идеально, делая его ещё более серьёзным. Виснински поправила солнцезащитные очки и медленно спустилась по трапу. Артём, до этого смотревший в телефон, поднял на неё взгляд, осмотрев с головы до ног. Девушка прекрасно знала, что он видит, и не смогла сдержать ухмылки. Сегодня на ней был бордовый атласный комбинезон с глубоким запахом V на тонких бретелях, с открытыми плечами. Приталенный пояс подчёркивал талию, а широкие брюки длиной до пола струились, создавая удлинённый силуэт. Образ дополняли маленькая чёрная сумка и бордовые лаковые туфли на высоком каблуке. А это он ещё не видел открытую спину. Пусть он и пытался это скрыть, Эмма отчётливо увидела, как его взгляд потемнел. — Привет, — широко улыбнувшись, поздоровалась она. — Привет, — ответил Артём, не переставая разглядывать её. — Нравится то, что видишь? — подколола молодого мужчину она, не ожидая, что тот ответит. Обычно он проигнорировал бы её вопрос, сделав вид, что не услышал. Но Артём её удивил. Подняв взгляд к её лицу, он спокойно кивнул: — Безумно. Несколько секунд они сверлили друг друга взглядами, и первым отвёл взгляд Волков, заставив девушку довольно улыбнуться. Отойдя в сторону, он как настоящий джентльмен открыл ей дверь машины и прижал руку к верху дверного проёма, чтобы она случайно не ударилась головой об косяк. Перегородка между ними и водителем была предусмотрительно поднята, чтобы они могли спокойно разговаривать, не переживая о конфиденциальности разговора. Откинувшись на сиденье, Эмма уставилась на профиль Волкова. Будь на его месте тот же Максим, он не замолкал бы ни на минуту, боясь, что она заскучает, тогда как Артём, наоборот, игнорировал её присутствие, продолжая заниматься своими делами так, словно её тут и не было. Однако этим он мог обмануть кого угодно, кроме самой девушки, которая прекрасно видела, как он боковым зрением за ней наблюдает. — Я приехала без вещей, — прервала тишину Виснински, достав из сумочки телефон и открыв чат с Кейтлин. — Рад за тебя, — не отрываясь от айпада, хмыкнул он. Быстро написав подруге, что уже приехала, Эмма подняла на собеседника раздражённый взгляд. — Если ты не понял, то мы должны заехать в торговый центр перед встречей. Наконец оторвавшись от экрана планшета, Артём поднял на неё скучающий взгляд. — Давай ты сходишь по магазинам с Камилой или Ириной. — Произнеся имя невестки, он скривился. — Вы же с ней хорошо ладите, — с нескрываемым сарказмом в голосе хмыкнул он. Эмма стиснула зубы, чувствуя, как внутри поднимается гнев. Да как он смеет вести себя так, словно это она планирует убить пол его семьи, включая его самого? Они, Алекс... Кого чёрта он о себе возомнил? — Я сказала, что мы заедем в торговый центр перед встречей, — повторила она уже серьёзно. Весь задор пропал из её голоса, став ледяным и не терпящим возражений. Несколько секунд они снова смотрели друг другу в глаза, упрямо молча, пока Артём наконец не вздохнул и не кивнул. — Ладно, — сдался он. И Эмма снова вернула на лицо самодовольную ухмылку, которую мужчина хотел стереть любыми возможными способами, но, стиснув челюсти до хруста, сдержался. — Так бы сразу. Я же знаю, что ты не можешь мне отказать, — хмыкнула она. Волков закатил глаза, но отвечать не стал, прекрасно понимая, что соврёт, если скажет, что это не так. Отдав водителю приказ остановиться у ближайшего торгового центра, они больше не разговаривали, проведя остаток пути в комфортной тишине, каждый занятый своими делами. Доехали они до ближайшего торгового центра за несколько минут — слава богу, что в столице они были почти на каждом шагу. — Иди, я буду ждать тебя здесь, — спокойно сказал Артём, не отрываясь от работы. Эмма посмотрела на него как на идиота, а потом громко рассмеялась, словно услышала смешную шутку. Волков убрал айпад в сторону и вскинул бровь. — Я сказал что-то смешное? — уточнил он, поправив запонки в виде головы волка. — Ох, — успокоившись, выдохнула Виснински и театрально вытерла несуществующие слёзы в уголках глаз. — А кто будет нести мои пакеты? Ты же не думаешь, что это буду делать я? — с насмешкой спросила она. — Нет, я попрошу Сергея тебе помочь, — пожал он плечами, не смущаясь. — Сергей и так возит тебя по всему городу. Дай бедняге немного отдохнуть. — Он возит меня, потому что это его работа, за которую я ему плачу, — напомнил мужчина, нахмурившись. — И что? Что ты ему платишь и он на тебя работает? Он твой водитель, а не мальчик на побегушках. — А я, по-твоему, мальчик на побегушках? — с сарказмом уточнил он. — Я этого не говорила, — закатила глаза Эмма. — Просто сам посуди: тебе двадцать пять, а Сергею сорок пять. И пусть он крепкий мужчина, без сомнения, может поволочить кого угодно, но мне будет неловко просить его таскать мои пакеты. — Неловко? — повторил Артём и хрипло рассмеялся. — Мартину, ты спокойно нагружаешь его, а ему сорок три, — напомнил он. — Вот видишь, он на два года моложе, — ослепительно улыбнулась девушка. Волков понял, что всё равно её не переспорит, и открыл дверь, чувствуя на своей спине злорадствующий взгляд. Отойдя в сторону, он позволил девушке выйти, но та не спешила этого делать. — Что опять? — спросил он сквозь зубы. — Тут лужа, — сказала Виснински так, словно это всё объясняло. Мужчина не понял. — У меня длинные брюки, я не могу ходить по лужам. — Раньше такие мелочи тебя не особо волновали, — сказал он, припоминая, как Эмма, Кейтлин и Камила бежали по лужам, ни капли не смущаясь того, что могут испачкаться. — Тогда я была в основном в шортах и кроссовках, — напомнила она, снова глядя на него как на последнего идиота. Мысленно обозвав Дмитрия, который и заставил его выйти встречать Виснински в аэропорту, всеми известными ему ругательствами на всех известных ему языках, он тяжело вздохнул, а потом, наклонившись, поднял девушку на руки. Та вскрикнула, явно не ожидая этого — видимо, просто пыталась проверить пределы его терпения. — Держись покрепче, если не хочешь упасть прямо в эту лужу, — усмехнулся он, идя в сторону входа в торговый центр под названием «Комета». Какое-то время девушка бурчала себе что-то под нос, но потом крепко обхватила его руками за шею, оставив небольшую царапину на его шее своими длинными бордовыми ногтями. Только зайдя в торговый центр, Артём опустил девушку на землю, и та пошла по магазинам, словно специально. Первым магазином, в который она направилась, был магазин женского нижнего белья. — Я туда не пойду, — твёрдо сказал Волков, остановившись прямо у входа. Эмма развернулась на каблуках и хмыкнула. — Ладно, стой здесь, — кивнула она. А сама, войдя в магазин, тут же направилась в отдел с красивым бельём. Краем глаза через стекло она наблюдала за Артёмом, который разговаривал по телефону, и, улыбнувшись своей безумной мысли, сфотографировала пару вариантов и отправила ему с подписью: «Какую лучше взять?». Сев на небольшой диванчик, она принялась наблюдать за его реакцией. Сначала, открыв фотографии, его лицо удивлённо вытянулось. Он явно не ожидал такого поворота. На мгновение его рука с телефоном замерла, глаза расширились, а брови поползли вверх. Видимо, даже его железная выдержка дала трещину. А потом он медленно поднял взгляд — и они встретились глазами. Эмма не отвела взгляда. Наоборот, её улыбка стала шире, почти вызывающей. Она откровенно наслаждалась его замешательством, чувствуя, как в груди разливается тёплое чувство победы. Артём же, напротив, выглядел так, будто его только что окатили ледяной водой. Он замер на несколько долгих секунд, переваривая увиденное, а затем его лицо приняло привычное непроницаемое выражение, хотя в глазах всё ещё плясали чёртики. Он что-то коротко сказал в трубку, сбросил вызов и, сунув телефон в карман, скрестил руки на груди, всем своим видом показывая, что не намерен участвовать в этой игре. Но Эмма уже знала, что он не устоит. Она подняла с диванчика, взяла ещё пару комплектов и направилась к примерочной, бросив через плечо насмешливый взгляд. К тому моменту, как Виснински вышла из магазина, Волков уже заказывал себе кофе. Она специально провела в магазине полчаса, чтобы немного позлить его, но, к удивлению девушки, Артём был абсолютно спокоен. Более того — он купил ей капучино, а также, узнав, сколько она потратила, перевёл эту сумму ей обратно на счёт. И сколько бы Эмма ни утверждала, что он не обязан, его ответ был один: — Ты моя гостья, так что все твои расходы — даже на нижнее бельё — я беру на себя. На последних словах Виснински не смогла сдержаться и громко рассмеялась. Следующим они направились в магазин одежды, где Эмма ещё почти два часа выбирала, что купить, и набрала четыре пакета разной одежды. Она ожидала, что Артём начнёт возмущаться, но молодой мужчина просто молча оплатил все её покупки и даже похвалил её вкус, а потом, подхватив пакеты, направился к выходу. Так они прошли ещё около шести магазинов, в которых Виснински также не постеснялась купить всё, на что только падал её взгляд. Но, на её удивление, Волков ни разу не возмутился. Под конец шопинга, который Эмма решила прекратить только потому, что её ноги в двенадцатисантиметровых каблуках были готовы отвалиться, — что также не укрылось от внимания среднего сына Алексея, — на выходе из торгового центра он без слов поставил пакеты на пол. И когда Эмма уже собиралась подколоть его, он поднял её на руки с такой лёгкостью, словно не ходил с почти пятнадцатью тяжёлыми пакетами за ней по пятам. Девушка пыталась возмущаться и просила поставить её на землю, но тот словно её не слышал. Усадив Виснински в машину, Артём остановил водителя, который вышел из машины, порываясь помочь боссу с пакетами, одним взмахом руки. Тот мгновенно замер, поняв намёк, и молча забрался обратно за руль. Волков же сам аккуратно загрузил все покупки в багажник, после чего сел рядом с Эммой, даже не запыхавшись. Девушка лишь покачала головой, понимая, что этот мужчина продолжает её удивлять. Она открыла рот, чтобы сказать какую-нибудь колкость, но Артём опередил её, протянув свежесваренный кофе, который каким-то чудом остался тёплым, и спокойно поинтересовался: — Куда дальше? Эмма, так и не найдя слов, просто откинулась на сиденье, пряча улыбку в чашке с капучино. Не дождавшись от неё ответа, Волков повернулся к водителю: — Сергей, остановись у того ресторана, куда мы ходили неделю назад. Краснов кивнул и странно улыбнулся, покосившись на Эмму и Артёма. — Ты прям джентльмен сегодня, — хмыкнула Виснински, продолжая медленно попивать свой напиток. — Я всегда был им, — хмыкнул он в ответ. — Какой ты скромный, — закатила глаза Эмма. Артём не ответил, лишь едва заметно усмехнулся краем губ и снова уставился в свой айпад. Но девушка успела заметить, что уголки его губ дрогнули чуть дольше, чем следовало. Повисла комфортная тишина, нарушаемая лишь приглушённым звуком работы двигателя и мерным постукиванием колёс по асфальту. Эмма бросила короткий взгляд на его профиль — чёткий, словно выточенный из мрамора, — и почему-то подумала, что сегодняшний день вышел куда интереснее, чем она предполагала. Когда они доехали до ресторана, был уже вечер, и Виснински и правда хотелось поесть — сегодня она только успела позавтракать в самолёте чашкой кофе и парой печеньев. Волков вышел из машины первым и, уже привычно обойдя её, открыл девушке дверь, снова закрыв косяк рукой, чтобы она не ударилась, и подал ей руку. Девушка хмыкнула, но руку всё-таки взяла. Ресторан находился на двадцатом этаже небоскрёба, из которого открывался прекрасный вид на вечернюю Москву. Сам ресторан был выполнен в лаконичном современном стиле — никаких лишних деталей: панорамные окна, светло-серые стены, небольшие люстры, белоснежные столики, поверхность которых была сделана под натуральное дерево. Современный минимализм. — Так и знала, что ты ходишь только по таким заведениям, — закатила глаза Эмма. — Дело не в интерьере, а в еде, — пожал он плечами. — Здесь очень вкусно готовят, особенно курицу в томатном маринаде. Кстати, советую попробовать. Виснински кивнула и, открыв меню, нахмурилась. — Почему тут нет цен? — не поняла она. — Потому что, — пожал плечами Артём. Он махнул рукой, подзывая официантку. — Добрый вечер, чего желаете? — улыбнувшись, спросила девушка. Судя по имени на бейджике — Оля. Каштановые волосы, собранные в аккуратный пучок, карие глаза. — Ольга, можно одну порцию вашей фирменной курицы в маринаде, овощной салат и красное вино, — заказал Волков. — Конечно. А вы чего желаете? — девушка, которая буквально пожирала Волкова взглядом, неохотно перевела его на Эмму. — Мне то же самое, — натянув самую очаровательную улыбку из своего арсенала, ответила девушка. — Конечно, — Ольга ответила ей натянутой улыбкой, развернулась и ушла. Мужчина скучающе проводил её взглядом, а потом снова вернул всё своё внимание на девушку напротив. — Теперь давай приступим к делам, — сказал он, когда официантка вернулась с их заказом. — Я думала, что буду обсуждать всё с твоим отцом, — не сумев скрыть удивление, призналась Эмма. — Или, на худой конец, с Дмитрием. — Должна была, — кивнул он. — Но отец в последний момент доверил это мне. — Ясно, — Виснински довольно улыбнулась. Если Алексей доверял такие важные переговоры именно второму сыну, значит, её источники не соврали, и Артём и правда был любимцем отца и Совета. А это значило, что она не ошиблась в своём выборе и её план можно осуществить. Закончили они обсуждение рабочих вопросов уже под конец ужина, и какое-то время оба сидели молча, наслаждаясь ночным видом. Но Эмма всё же решилась прервать тишину первой, продолжая неотрывно смотреть на город у них под ногами. — Ты же не хочешь, чтобы Максим встал во главе, — начала Виснински специально на испанском, чтобы никто не мог их понять. — Мы оба знаем, что если Макс займёт место главы, управлять будет кто угодно, но не он. — закатил глаза , — Волков едва заметно усмехнулся. — Ну, мне ещё только двадцать пять, и умирать в ближайшем будущем я не хочу. Что думаю — очевидно. Девушка задумчиво кивнула, а потом неожиданно даже для самой себя встала, обошла стол и уселась к Артёму на колени. Мужчина выглядел шокированным и растерянным и не сразу нашёлся со словами. — Что ты творишь? — наконец, совладав со своим ступором, раздражённо спросил Волков. Но девушку с колен сбрасывать не стал — видимо, понимал, что в ресторане слишком много людей, которые могут не так истолковать его действия. Эмма этим нагло воспользовалась: обняла его за шею, чтобы точно подстраховаться, и продолжила так, словно Артём ничего не говорил. — Я это прекрасно понимаю. И понимаю, что Александр так просто не отступит от своей затеи. А ты и Дима — без обид, — но нечего особо не можете ему сделать. А как я поняла, твой отец в разборки между сыновьями лезть не хочет. Мужчина промолчал, но она и не ждала ответа — знала, что попала в точку. — Я, знаешь ли, тоже не хочу, чтобы во главе России вставал Максим или, тем более, Юсуповы. — И почему же? Я думал, у вас с Хэдфордами хорошие отношения. — Да, — кивнула девушка, не собираясь врать или лукавить, понимая, что это могло бы сработать с кем угодно, но не с Артёмом. Он не был так наивен, как его отец или братья, и не был слеп к правде, принимая её со всей жестокой правдивостью, предпочитая правдивую жёсткость приятной лжи. — Ты прав: мы с Хэдфордами в хороших отношениях. И что бы ни произошло, всё равно будем прикрывать друг друга. Но мы всё же две разные семьи, у которых немного не сходится видение будущего. А ещё Алекс в последнее время слишком самоуверен. А меня все по какой-то неведомой мне причине начали списывать со счетов. — И ты решила поставить наследника Пантер на место? А заодно напомнить о себе, — понял он. Это в нём ей нравилось больше всего: он всегда понимал её с полуслова, и перед ним не нужно было долго распинаться, чтобы объяснить смысл, который с вероятностью девяносто процентов забудут в ту же секунду. Он всегда понимал. Но при этом не собирался слепо идти в капкан с аппетитным куском мяса, не разузнав последствий, как это сделали Максим с Александром и Дмитрий с Абрамом. — Да, — довольно улыбнулась она. — Ты, как всегда, идеально меня понял. Но мужчина не разделял её энтузиазма и напрягся лишь сильнее. — И чем же я тебе в этом могу помочь? — уточнил он. — О, ты много чем. Я предлагаю тебе сделку. Тебе уже двадцать пять лет, твой младший брат уже женат, и, насколько мне известно, отец и Совет очень хотят, чтобы ты себе кого-то подобрал — такого, кто принесёт вашей семье выгоду, как это сделали Амира и Ирина. Волков нахмурился ещё сильнее, явно уже догадываясь, к чему она клонит, но Виснински не обратила на это внимания, продолжая объяснять свой план. — Мне уже двадцать четыре, и пусть из-за того, что я дочь Натана Виснински, на меня не давят, я прекрасно знаю: главы Штатов не раз спрашивали папу о том, когда я планирую подобрать себе мужа, надеясь, что это будет кто-то из их сыновей, — она рассмеялась. — Наивные. — Ты сейчас предлагаешь мне жениться на тебе? — с сарказмом спросил он, а потом, не сдержавшись, громко рассмеялся. Несколько человек обернулись на них, но, приняв за влюблённую парочку, только улыбнулись, качая головами. А одна из девушек преклонного возраста даже назвала их милыми. — Ох, — выдохнул он, наконец успокоившись. — Я даже не помню, когда в последний раз так смеялся, — хмыкнул он, отдышавшись. Эмма закатила глаза и провела своим длинным ногтем по чужой скуле. И это её действие сработало словно переключатель: Артём вернул лицу холодную маску, безразлично перехватил её руку и, не смотря на неё, аккуратно, почти нежно, опустил её на колени самой Эмме, пока сам большим пальцем начал медленно водить по её запястью. Это вызвало в девушке неведомую ранее табун приятных мурашек — обычно такие пробегали по телу во время оргазма, но сейчас это было просто автоматическое действие без всякого лишнего контекста. На этот раз не выдержала она и отдёрнула руку. Волков не стал насмехаться или что-то говорить — нет, наоборот, его лицо продолжало оставаться каменным. Если бы слову «бесстрастие» нужно было дать определение, можно было просто посмотреть на Артёма в этот момент. И почему-то это раздражало Эмму, но она проглотила своё раздражение вместе со всеми колкостями, которые уже хотели сорваться с её языка, и заговорила уже серьёзно, не обращая внимания на то, что продолжала сидеть на чужих коленях так, словно это был отличный стул. — Я не предлагаю тебе жениться на мне, — спокойно сказала она. — Пока не предлагаю. По крайней мере, пока того не потребует ситуация. Я предлагаю тебе начать играть роль моего парня. — Я отличная актриса, — добавила она с лёгкой усмешкой. — Сыграю свою роль так, что никто и не заметит подвоха. — Кто бы в тебе сомневался, — фыркнул Волков. — Ты покажешь, что тебя не стоит игнорировать, и напомнишь миру о себе. — А что получу я? — я , Виснински, — усмехнулась она. — Насколько бы Алекс ни был расчётлив и умён, против моей семьи он выстроить ничего не сможет. Я, как твоя девушка, очевидно, не позволю ему тебя прикончить. А так как ты второй сын — если ты не откажешься от власти, чего ты не сделаешь, без капли сомнений, — сказала она, — это разрушает его планы. Мы с тобой поженимся, если всё пойдёт по плану. И я не буду тебе врать, что меня не интересует власть, потому что ты не настолько наивен, чтобы в это поверить. Я, как и ты, как и любой человек, рождённый в нашем мире, жажду власти. Моя семья — самая влиятельная в мире, и пусть и папа, и Рам, и Рен с Райном говорят, что у меня столько же права на голос, сколько у них, ты сам прекрасно понимаешь, что это не так. — Абрам встанет во главе семьи, Рен будет управлять Испанией, а Райн строит свои планы. Ты можешь остаться рядом с Абрамом и стать его советником или продолжать роль посла, — напомнил мужчина. — Могу, — кивнула Эмма. — Но советник Раму не нужен — у него для этого будет Томас. Да и если они с Юной поженятся, мне уж тем более эта роль не светит. Пусть она и глава другой семьи, она всё ещё будет его женой и первым человеком, к которому тот пойдёт за советом. У Рена есть Леона и София, у Райна — Бриджит. А роль посла… — она поджала губы. — Может, ты удивишься и не поймёшь меня, но я не хочу быть в тени. — Я тебя понимаю, — удивил девушку Артём, и она улыбнулась. Как она и предполагала, они были похожи больше, чем могло показаться на первый взгляд. — Я тоже не хочу оставаться в тени. — Отлично, с этим разобрались. Теперь давай обсудим условия нашего сотрудничества и правила, которым мы должны будем следовать. Мы оба, — Волков кивнул. — Во-первых, никакой лжи и никаких попыток манипулировать или угрожать друг другу. Мы оба в одной лодке, и в случае чего никто из нас не сможет выйти сухим из воды, — пожала плечами Эмма. — Пусть у Рама с Алексом сейчас сложные отношения, если он узнает, что я делаю, то просто отстранит меня. А в случае провала я испорчу свои отношения с семьёй Хэдфорд, чего я не очень хочу делать, особенно без выгоды. А ты испортишь свои отношения с братьями. Так что каждый из нас пострадает. — Хорошо, я принимаю это правило, но хочу дополнить. Я знаю тебя уже много лет, Эмма, поэтому не могу этого не упомянуть: никаких игр на два фронта. Никаких игр друг с другом. — Согласна, — кивнула Виснински. — Второе правило касается физической стороны нашего сотрудничества. На публику мы играем пару — это понятно. Но наедине мы оба взрослые люди со своими потребностями, поэтому я не могу этого не упомянуть. Во-первых, наше положение не настолько устойчивое, как у Александра и Татьяны, чтобы мы могли позволить себе любовников. Потому что любая, даже мелкая ошибка может очень дорого нам обойтись. И в отличие от них на неё не станут закрывать глаза — даже наоборот: увидев даже маленькую трещину, нас могут разрушить. — Принимается, — снова кивнул он. — Но, как ты уже не забыла подметить, мы оба взрослые люди, и у нас обоих есть потребности, которые долго игнорировать мы не сможем. — Вот мы с тобой и подошли ко второй части этого правила, — Эмма слегка подала корпус вперёд, их лица оказались опасно близко. — Любые физические потребности мы будем решать только друг с другом, пока мы сотрудничаем. Благодаря нашему новому проекту я буду приезжать в Москву часто, но ещё ты можешь приезжать ко мне, или же мы можем встретиться на нейтральной территории. Она сделала паузу, давая ему время переварить услышанное, и добавила с лёгкой усмешкой: — В конце концов, нам всё равно придётся изображать пару. А правдоподобнее всего это делается тогда, когда пара действительно ведёт себя как пара. В том числе и за закрытыми дверями. Артём молчал несколько долгих секунд, изучая её лицо своими серыми, почти прозрачными глазами. Эмма выдержала его взгляд, не моргнув. Наконец он медленно кивнул. — Допустим. Но третье правило предлагаю я, — его голос стал тише, интимнее. — Мы не влюбляемся. Это всего лишь сделка. Роли. Как только необходимость отпадёт — расходимся без скандалов и взаимных претензий. Идёт? — Идёт, — без колебаний ответила Эмма, хотя где-то глубоко внутри что-то кольнуло. Она проигнорировало это чувство. — Никакой любви. Или привязанности Только бизнес. — Тогда по рукам? — Волков протянул ладонь. Виснински посмотрела на его руку, потом снова на него, и вместо рукопожатия вдруг легко коснулась губами его щеки — целомудренно, едва ощутимо, но этого хватило, чтобы он снова напрягся. — По рукам, — прошептала она ему на ухо. — Начинаем прямо сейчас, дорогой. Она соскользнула с его колен так же плавно, как и усаживалась, и вернулась на своё место, будто ничего не произошло. Только насмешливая искорка в глазах выдавала её торжество. Артём медленно выдохнул, провёл рукой по волосам и взял свой бокал с вином, которое к этому моменту уже успело нагреться. — Ты дьяволица, Эмма Виснински, — сказал он почти беззвучно, но она услышала и в ответ лишь загадочно улыбнулась, поднося к губам свой бокал. За их столиком снова повисла тишина, на этот раз более ощутимая