кошмары

Он лежал на кровати и тупо пялил в потолок. Было уже далеко за полдень, а он даже не пытался встать, чтобы доковылять до ванной и хотя бы просто умыться и почистить зубы, не говоря уже о чём-то серьёзнее. Лучи осеннего солнца слабо пробивались сквозь незашторенное окно, подсвечивая парящие в воздухе частицы пыли. Комната была в привычном за последние месяцы беспорядке: рабочий стол завален немытыми кружками и тарелками, коробками еды навынос и из доставки, а на стуле перед ним огромной кучей навалена одежда, которую уже давно следовало бы перестирать или хотя бы разгрести, иначе она грозила свалиться под собственной тяжестью. Думать о каких-то важных вещах он просто не мог, мысли в голове будто запутались в вязкой паутине. Он знал, что нужно встать, пойти в ванную, немного прибраться, съесть хоть что-нибудь. Но между этим понимаем и реальным действием лежала непроходимая пропасть. Тело было тяжёлым, будто налитым свинцом. Каждое движение, даже чтобы перевернуться с отлёжанного бока на другой, требовало невероятных усилий. Но он хотя бы больше не плакал. Слёз не было уже давно. Вместо них внутри была огромная, всепоглощающая пустота. Иногда он проводил рукой по лицу, чтобы убедиться и проверить — всё сухо, и снаружи, и где-то внутри тоже. Его паучья чуйка, которая прежде всегда было фоновым локатором опасности, теперь обычно молчала, будто бы сломалась. Или, что было хуже, наоборот, раскалывала черепную коробку постоянным, давящий на виски иррациональным чувством страха. Он чувствовал не конкретную угрозу, а неприятное ощущение, что вот-вот случится что-то ужасное, и он ничего не сможет с этим сделать. И когда у Питера ещё были силы, по имеющимся симптомам интернет выдал, что это были приступы панической атаки. Мысли о смерти не казались чересчур драматичными, скорее навязчивыми и по-странному правильными. «Вот бы тоже умереть, просто перестать существовать, перестать чувствовать эту тяжесть, перестать заставлять себя дышать, думать, двигаться». Питер не представлял ничего конкретного — ни веревки, ни таблеток, ни высоты, ни лезвия, ни оружия. Просто — прекращение жизни, как выключение телефона, только с жизнью. Впрочем, дальше мыслей это не уходило. Он смотрел на валявшийся в углу комнаты костюм Человека-паука. Когда-то этот костюм был его символом силы и свободы, доказательством, что он может быть героем, может спасать людей. Теперь же это был просто кусок цветной ткани, напоминанием о долге, который он больше не мог исполнять. Мысли о долге вызывали новую волну тяжести и душевной боли. За последние несколько лет Питер посетил слишком много раз сталкивался со смертью напрямую. Питер устал от похорон. Самое первое воспоминание о смерти было связано с дядей Беном, и начиналось оно со снега. И почему в этом воспоминании всегда шёл снег?.. Первые снежинки мгновенно таяли на мокром асфальте, который был пропитан кровью. Господи, этого бы ни за что не случилось, если Питер не пошёл на поводу своих эмоций и не отпустил грабителя. Или если бы дядя не был попытался обезоружить преступника самостоятельно, тот не выстрелил бы в него. Последние слова Бена были фразой о том, что с большой силой приходит большая ответственность, которую он так часто повторял, навсегда выжигается в памяти Питера. И хотя Мэй всё время твердила, что это был просто ужасный несчастный случай, в глубине души Питер знал правду. Смерть дяди Бена была прямым следствием его бездействия, его виной. Теперь его слова казались такими бессмысленными. Первые полгода Питер почти каждую ночь просыпался в поту и иногда со слезами от этого повторяющегося кошмара. Теперь же сама только мысль о том, чтобы снова надеть костюм, запустить паутину и полететь над городом, вызывала физическое отвращение. Что, если он больше не сможет вернуться к прежнему себе? Что, если его разум окончательно рухнет, сломается, как карточный домик, и он просто упадёт? Не на паутине в полёте, а вообще? Он был способен удержать на себе целое здание, но сейчас с трудом стоял на ногах. Тогда он почему-то вспомнил Гвен. Её смерть тоже часто снилась ему в кошмарах. Человек-паук выпустил паутину и остановил падение девушки за считанные метры от земли. Сначала он думает, что спас её, но подтянув к себе, понимает, что не успел. Торможение оказалось слишком резким на такой высокой скорости и шейные позвонки попросту не выдержали. Гвен Стейси умерла на руках у Питера. И в этом тоже был виноват лишь он. В смерти лучшего друга Питер тоже считал виновным себя. Когда ФБР взялись за расследование этого дела, выяснилось, что смертельными стали не столько ранения, сколько побочный эффект от недоработанной сыворотки, из-за которой Осборн-младший начал постепенно сходить с ума. Если бы Питер согласился дать немного своей крови для Гарри, тот бы не превратился в Зелёного Гоблина. Город за окном продолжал прежнюю жизнь. Полицейские сирены, визг автомобильных шин, чьи-то голоса на повышенных тонах — обычный городской шум, к которому все привыкли. Нью-Йорк никогда не спал. Возможно, кто-то прямо сейчас нуждался в помощи. Воры решили обчистить магазин без сигнализации, пожилая леди с трудом несла тяжёлые сумки, ребёнок не мог заставить своего кота спуститься с дерева. Раньше это означало, что пора выполнять свой долг и выходить в патрулирование, но теперь это было не больше, чем просто раздражающим шумом. В голове промелькнула мысль, что в городе достаточно независимых супергероев, которые могли бы заняться всем этим вместо него, но он тут же почувствовал острый приступ стыда. Кто бы взял на себя ответственность за такие глупости, кроме дружелюбного соседа Человека-паука? Вряд ли кто-нибудь из линчевателей, вроде Сорвиголовы или Карателя, хорошо смотрелся в таком амплуа. Он поднял руку и разжал кулак. Ладонь была влажной от того, что он сжимал её слишком долго. На коже остались неглубокие лунки от ногтей поверх старых мозолей. Было сложно поверить, что этими руками он однажды остановил поезд, а сейчас не мог удержать стакан так, чтобы вода из него не расплескалась. В чём был смысл этой силы, если она ничего не значила против внутреннего раздрая? А ведь Питер думал, что жизнь начала налаживаться, когда он познакомился с самим Железным Человеком и попал в команду Мстителей. Но потом появился чёртов Танос и стёр половину вселенной одним щелчком пальцев. Из-за ускоренной регенерации рассыпаться в пыль было ужасно больно, но больнее было видеть отчаянный взгляд Старка, который ничем не мог ему помочь. И ещё больнее — смотреть на его тело, не выдержавшее полученных от энергии Камней повреждений. Подумать только, но лишь после его смерти Питер наконец-то смог позволить себе назвать Тони по имени. Вернувшиеся называли его смерть величайшей жертвой, но он сделал бы всё, чтобы её не допустить. Он потерял человека, которого считал отцом. Нет, не так. Он потерял отца. Питеру так не хватало Тони рядом, что он повёлся на всё, что ему рассказывал Мистерио. Наверное, если бы он хоть на секунду заподозрил, что что-то не так, это не привело его к нынешнему состоянию. Доктору Стрэнджу не пришлось стирать у всех память о том, кто такой Питер Паркер, а тётя Мэй не погибла из-за него. После этого, оставшись совершенно один, смерть больше не казалась такой страшной. Он просто перестанет окончательно бороться и уйдёт из этого мира, как ушли все, кто был ему дорог. И мир, наверное, даже не заметит этого. Разве что удивятся, куда пропал Человек-паук, и будут строить самые нереалистичные предположения. На его место придёт новый супергерой, который окажется лучше него. Город продолжит жить как ни в чём не бывало, как это происходит каждый раз. Существование Питера приносило лишь страдания и смерть, так что, может, всем было бы лучше, если его не стало? В любом случае, Питер слишком устал от бесконечных похорон в своей жизни.