иногда поездки это не только эмоции

Франция. Париж. На улице солнечная погода. Уютный номер отеля. Минхо и Джисон неделю как приехали в Париж, чтобы провести время только вдвоём в романтической обстановке. До отъезда домой остаётся всего три дня. Хан проснулся около обеда и, не обнаружив рядом Минхо, пошёл осматривать номер в поисках любимого. Но не найдя его, заметил, что в телефоне висело непрочитанное сообщение от контакта «Котик любимый 🐕💋», в котором было написано: «Дорогой, будь готов к 17:30. Тебя ждёт сюрприз ❤️». До назначенного времени оставалось пять часов, поэтому Джисон быстро отправился в ванную, чтобы принять душ и немного привести себя в порядок. После душа Джисон стал подбирать наряд, который он наденет. Подобрав чёрные брюки и белую свободную рубашку, в 16:30 Хан принялся одеваться, а после сделал лёгкий макияж: на губы нанёс светло-розовую помаду, а на веки — светло-коричневые тени. На часах — 17:30. Стук в дверь номера. Хан открыл дверь, и на пороге показался Минхо — в чёрных брюках, чёрной рубашке и с букетом цветов в руках. — Бельчонок, ты готов? — Минхо мягко улыбнулся и протянул букет Хану. Хан взял букет в руки и кивнул, счастливо улыбаясь. Минхо взял руку Джисона в свою, и они направились на улицу. Минхо посадил Хана в машину, и они поехали в парк, где находилась Эйфелева башня. Они три часа просто гуляли по парку, а когда стемнело и башня начала гореть, подошли ближе. Возле башни была огороженная территория, на которой стоял столик, украшенный двумя тарелками, двумя бокалами и бутылкой шампанского. Возле столика стояли два стула. К одному из них Минхо подвёл Хана, а после сел на второй. Он открыл бутылку шампанского, и к их столу подошла официантка, которая принесла им пасту с морепродуктами. Когда официантка отошла, оставив их вдвоём под сиянием башни, Минхо налил шампанское в бокалы. Пузырьки поднимались вверх, отражая огни Парижа, а Хан не мог отвести глаз — то ли от башни, то ли от любимого, сидящего напротив. — Всё так красиво… — тихо сказал Хан, улыбаясь. — Не так красиво, как ты, — ответил Минхо, слегка коснувшись рукой его пальцев. Они ели не спеша, разговаривая о мелочах: о том, как гуляли вечером вдоль Сены, как кормили голубей и о том, что будут делать завтра. Но в воздухе витало что-то особенное — лёгкое ожидание, будто вечер ещё не закончился. Когда паста закончилась, Минхо встал из-за стола и, не говоря ни слова, протянул Хану руку: — Пойдём. Они прошли несколько шагов, и Хан вдруг заметил на газоне под башней небольшой оркестр — скрипка, виолончель, гитара. Музыканты заиграли мягкую, тёплую мелодию. Минхо тихо шепнул: — Потанцуем? Хан смущённо кивнул, и Минхо обнял его, прижимая к себе. Они медленно кружились под звёздами, под музыку, под свет Эйфелевой башни, будто весь Париж затаил дыхание, наблюдая только за ними. Музыка стихла. Минхо отстранился лишь на мгновение, достал из кармана маленькую коробочку и, глядя прямо в глаза Хану, открыл её. Внутри лежало тонкое серебряное кольцо с выгравированной надписью «Mon étoile ». — Джисон, — сказал он тихо, но уверенно, — ты стал для меня всем. Хочу, чтобы, где бы мы ни были, ты всегда знал: Париж был только началом. У Хана задрожали губы, глаза заблестели — и он, не в силах сдержаться, обнял Минхо, шепча в ответ: — Да… Да, Минхо. Хан всё ещё стоял в объятиях Минхо, прижимая его к себе. Мир будто замер. Только лёгкий ветер трепал края его рубашки, а вдали слышалась играющая мелодия. Минхо осторожно отстранился, провёл пальцами по щеке Хана, вытирая слёзы, и тихо сказал: — Не плачь, бельчонок… Сегодня только улыбки. Хан засмеялся сквозь слёзы и покачал головой: — Это не слёзы… Просто я слишком счастлив. Минхо мягко улыбнулся, обнял его снова, и они остались стоять так — под золотым сиянием башни, среди звёзд и вечернего ветра. Когда музыка закончилась, официантка подошла, чтобы убрать посуду, но, заметив их, только тепло улыбнулась и ушла, оставив в покое этот момент. — Пойдём, — шепнул Минхо. — Хочу показать тебе кое-что ещё. Он повёл Хана вдоль Сены — туда, где отражения огней дрожали на воде. Людей почти не было, только редкие прохожие и уличные музыканты, играющие на аккордеоне. Минхо остановился у перил, облокотился и, глядя на реку, сказал: — Когда я был здесь впервые, думал, что Париж — это просто город. Но теперь понимаю… Париж — это ты. Хан тихо рассмеялся и обнял его со спины: — А я думал, ты меня уже ничем не удивишь. Минхо повернулся, их взгляды встретились. Между ними остался один вдох. И они поцеловались — долго, нежно, будто мир вокруг растворился. После поцелуя Хан тихо прошептал: — Давай запомним этот вечер навсегда. — Уже запомнил, — ответил Минхо, переплетая их пальцы. Они пошли дальше по набережной, делясь теплом и молчанием, которое не требовало слов. Поздно ночью, когда они вернулись в отель, Хан снял кольцо, чтобы положить его в шкатулку на тумбочке, но Минхо остановил его: — Нет. Пусть будет на тебе. Я хочу видеть, как оно сияет, когда ты спишь рядом. Хан мягко улыбнулся и, не отпуская его руки, прошептал: — Хорошо, мой Минхо. Они легли в постель, где свет луны ложился на белые простыни. Минхо тихо гладил его волосы, а Хан дышал ровно и спокойно. Перед тем как уснуть, Минхо шепнул ему почти неслышно: — Я люблю тебя. Хан, не открывая глаз, улыбнулся: — Я знаю. И я тебя тоже. Башня за окном всё ещё мерцала, отражаясь в стекле. Париж не спал — он стал свидетелем их любви. Следующие дни до отъезда домой они провели ещё более волшебно, чем раньше. Прошло два месяца. За окном теперь шумел не Париж, а родной город. Но в их квартире всё равно витал тот самый аромат — кофе, цветов и чего-то тёплого, уютного. На стене висело фото, сделанное у Сены, где они стояли, смеясь под дождём. Кольцо на руке Хана блестело всё так же, как в тот вечер под башней. В день свадьбы они выбрали не шумный зал, а небольшой сад, украшенный светлыми лентами и цветами. Хан шёл по дорожке, освещённой фонариками, а Минхо ждал его у арки — с той самой улыбкой, от которой когда-то началось всё. Когда они обменялись кольцами, Минхо тихо прошептал: — Париж был началом… А теперь — наша вечность. Хан ответил так же тихо, но твёрдо: — Mon étoile, я не отпущу тебя никогда. И в тот момент ветер легко коснулся их лиц — будто Париж сам прилетел, чтобы благословить их любовь. Башня сияла где-то далеко, отражаясь в их сердцах, напоминая, что некоторые вечера действительно длятся всю жизнь.