The Circus of Freaks

Прохладный вечерний ветер путался в волосах. Мурашки лениво пробегали стадом под льняной рубашкой, заставляя невольно сжаться и пожалеть о не вытащенной из чемодана кофте. Хёнджин озадаченно взглянул в навигатор телефона, который начал зависать и показывать пункт его назначения в разных направлениях. Возможно, это вина плохо ловившего в этом районе интернета. Всё-таки, окраина города. Однако, даже на обычной карте вряд ли будет помечена эта Богом забытая улица в не слишком благополучном районе. Хван почесал затылок, наконец добравшись до адреса и встретившись взглядом с грязной кирпичной стеной. Хёнджин уже хотел было попробовать выловить сеть где-нибудь и позвонить своему работодателю, но резкий мужской баритон за плечом заставил его подпрыгнуть на месте. – Ну, что вы, сэр, не пугайтесь! – Хван уловил слухом только эти слова, обернувшись к мужчине. Выглядит вполне солидно. Пиджак, брюки и рубашка, причем идеально выглаженные, уложенные волосы, даже чуть добрый взгляд – его вид, как показалось Хёнджину, явно не вписывался во всю странность этого района. За весь час поисков он ни разу не встретил здесь не то, что собаки или кошки, даже птички или сверчка здесь слышно не было! От этого стало даже как-то жутковато. – Я ищу Кристофера Бана. Вы не знаете, где он проживает? – спросил Хван, отбросив «извинения» незнакомца. Мужчина ему улыбнулся, подойдя ближе и протягивая руку для рукопожатия: – Я и есть то, что вы искали. Вы, по всей видимости, Хван Хёнджин? Новый администратор моего цирка? – Верно. Рад с вами познакомиться, – Хвану, почему-то, стало неловко. Он даже ничего не сделал, но взгляд Кристофера... Какой-то слишком... Напряженный? Или напрягающий? – Уж я то как рад, молодой человек, – в голосе Бана проскользнули мурлыкающие нотки. Хёнджин знал этот акцент – его знакомый француз с хорошим знанием их языка всё равно оставлял очень красивые и едва заметные нотки своего языка. Может, Кристофер тоже знал французский? Впрочем, Хван не удивился бы, будь бы это правдой. Пару лет назад цирк «Семь смертных грехов» был на пике своей популярности. Семь артистов колесили по разным странам, показывая свои фантастические живые выступления и оставляя невероятные впечатления для своих зрителей. О них писали в газетах, рассказывали в новостях, их считали буквально звездами и легендами цирка, но три года назад всё резко поменялось. «Семь смертных грехов» словно забыли и вычеркнули из памяти каждого. А сам цирк так и остался заброшенной сказкой для непослушных детей, которые всё ещё верили в монстров и злодеев. – Пройдёмте, я проведу вам экскурсию по цирку, временному общежитию для персонала и комнатам артистов. Хёнджин кивнул, последовав за своим руководителем. Бан, кажется, болтал без умолку. Рассказывал историю цирка, но сговорчески убирал ту часть с их резкой пропажи на публике, иногда шутил, преплетая какие-то анекдоты и ситуации со своими артистами. Но единственное, на чём Хван заострил внимание – это наручные часы Кристофера. Часы со сломанным стрелками, которые остановились на отметке в «10:10». Даже стекло на вроде бы совершенно новых часах кое-где было разбито. И зачем Чану носить эти часы?.. В голове возник образ его бабушки. Женщина, будучи ярой следовательницей всяких народных примет, часто рассказывала ему о значении времени на часах. «10:10» означало предшествие рокового дня, времени перемен. Хёнджин, естественно, в эти байки не верил, но что-то из её сказок всё равно смог запомнить. – Временное общежитие для сотрудников находится чуть дальше, артисты же по большей части предпочитают находится в своих апартаментах, – кратко объяснял Чан, сворачивая за угол. Уже буквально через несколько шагов перед Хваном возник огромный шатёр. Поистине огромный. Хёнджин на секунду замер, увидев масштабы всего происходящего, на что Бан понимающе хмыкнул. Эта арена была самой любимой у его артистов. Не только из-за большого пространства для тренировок и выступлений, которые не ограничивались низким потолком, но и тем, что гримёрки были достаточно большими и находились прямо внутри шатра за ареной. Там артисты и проводили большую часть своего времени. – Пошли, я покажу тебе арену и познакомлю со всеми, – Хван даже не обратил внимания на то, что Чан резко перешел на ты. Впрочем, Хёнджин и сам против не был. Сейчас его мысли занимало только немое восхищение этими масштабами. Яркий шатёр, шум и гам на улице рядом с ним, пока некоторые из гримёров и других сотрудников бегали туда сюда, большой баннер с надписью «Семь смертных грехов» – всё это привлекало и завораживало. Хван давно не был в цирке. Последний раз он посещал его лет в пять и почти ничего не помнил. Но сейчас обрывки старых воспоминаний медленно всплывают в памяти, пусть и не полностью. Да, может, он и не помнил всё изображение, но запах, атмосферу, звуки... Их ни с чем не спутать. Стоило им зайти в сам шатёр, как Хван невольно замер. Слишком сказочно и невероятно. Пахло приятным ароматом чего-то кислого, напоминающего те самые химозные конфеты и шипучки из детства. Отдалённо слышались чьи-то тихие голоса и топот ног – они с Чаном зашли через задний вход, как раз прямо по коридору, где находились комнаты для артистов и общая гримёрка. Здесь не было блеска и шума, как на улице – эта часть цирка будто обнажала всю ту усталость, которая таилась за масками грима и ярких выступлений. Из приоткрытой двери в гримёрную шёл стойкий запах пудры для грима и лака для волос, а краем глаза Хёнджин заметил яркие костюмы на вешалках, парики и прочие реквизиты, которые не поместились в маленькую кладовку на углу. Остальные комнаты были плотно заперты. – Лучше не заходи в комнаты для артистов лишний раз, – сказал Чан, заметив, что Хван на долго зацепился взглядом за закрытые двери. – Почему это? Не думаю, что планета взорвётся от того, что я зайду в какую-нибудь из комнат. В конце концов, я администратор, может, у меня появятся срочное дело к артисту? – со скептическим хмыком отозвался Хёнджин, пожав плечами. Он перевел взгляд с двери с табличкой «Гордыня Падшего ангела» на Бана и невольно съёжился. Добродушный Кристофер смотрел на него не с легкой улыбкой как несколько мгновений назад, а словно на... Добычу? Его взгляд показался Хвану по-животному голодным, настолько устрашающим, что по спине пробежали мурашки. Хёнджин сморгнул и мысленно выдохнул, посмотрев на Чана снова – всё в норме. Ему просто померещилось. Однако Бан поджал губы: – Лучше послушай мой совет. И особенно избегай комнаты Гордыни. Ладно? – Хорошо-хорошо, я понял! Хёнджин покивал балванчиком, получив довольную улыбку Кристофера. Чан продолжил экскурсию, проводя Хвана ко второму входу. Всего входов на арену было три. Первый – задний, через который они шли, второй – идущий через гримёрку, которым пользуются в основном только артисты перед выходом и третий – обычный вход для зрителей, который идет через кассу. Хван старался запомнить как можно больше информации из слов Бана. В конце концов, ориентировался он достаточно плохо, что показывала его неудачная попытка найти сам цирк час назад. Наконец, они вернулись ко входу, который шел через гримёрку. Чан приоткрыл занавес, позволяя Хёнджину зайти внутрь и тихо ахнуть. Масштабы зала поразили его окончательно. Над огромной ареной – купол, где в густом свете прожекторов блестели канаты и перекладины. Сверху пахло пылью и раскалённым металлом, пока основные артисты, смешанные со второстепенными, готовились к выступлениям. Естественно, в цирке «Семь смертных грехов» было много артистов, но большая часть из них – второстепенные номера, которые ставились в перерывах между основными. Но все зрители ждали не только выступления семерых главных артистов, а самую сладкую часть всего шоу – когда все «Семь смертных грехов» выходили на арену, чтобы поставить небольшое дополнительное выступление. С каждым городом выступление менялось, и это делало посещение этого цирка куда более особенным, нежели остальных. В зале много блеска и шума, что очень контрастировало с тишиной коридора в личные помещения артистов. Интересно, что же такого в этих помещениях, что туда нельзя даже администратору? Впрочем, Хёнджин в мысли уйти не успел – его внимание привлекли люди, находившиеся в зале. Хван сначала не заметил, что стоило ему войти, как второстепенные артисты покинули зал и направились в сторону общей гримёрки. На арене остались только шестеро, помимо самого Хвана. Каждый находился в разном углу, оттачивая свои номера. Они оказались такими разными, что у Хёнджина невольно разбегались глаза. Он не успевал следить за всеми пятерыми, а когда к ним присоединился ещё и Чан, и вовсе перестал успевать за событиями. На эту запутанность Кристофер рассмеялся, перебрасывая стеклянные шары с алой густой жидкостью в руках: – Давайте для начала представимся. Ребята, знакомьтесь, это Хван Хёнджин – наш новый администратор. Он будет следить за планом номеров, организацией гастролей и бюджетированием цирка, – начал Чан, на что все остальные кивнули. Кто-то разглядывал Хёнджина с улыбкой, кто-то и вовсе на него не взглянул, занявшись своим делом. Хван даже не успел мысленно дать себе пометку наладить отношения с коллективом, как прямо перед его глазами пронеслось что-то рыжее. Девять ярко-оранженых лент смешивались в воздухе в единую картину. Хёнджин не смог утаить восхищенный вздох, когда увидел, с какой тонкостью и грацией молодой парень с лисьими хитрыми глазами кружил вокруг него с гимнастическими лентами. – Ян Чонин. Похоть Кицунэ. Рад знакомству, – голос парня заставил Хёнджина невольно зардеться румянцем. Открытый костюм танцора с разрезом на груди и сияющими вставками притягивал внимание, как и девять огненно-рыжих лент в его руках. От него действительно веяла атмосфера чего-то до запретного притягательного. – Чонин, хватит над парнишей издеваться, он и так весь красный уже, – раздался фырк парня позади, на что все сразу обернулись. На одной из лавочек вальяжно развалился парень с сиреневыми взъерошенными волосами. Он даже не потрудился встать со своего места, чтобы подойти к Хёнджину, но даже взгляды остальных его нисколько не смутили и не сдвинули со скамейки. Его голос был полон тоном издевки и желания вызывать раздражение на чужом лице. И у него это даже получилось – Чонин цокнул, чуть поумерив пыл и отходя в сторону, продолжив своё занятие, – Меня зовут Ли Минхо. Лень Чеширского кота. Хван не удивился. Минхо правда соответствовал своей роли актера конферансье. Он насмешливо комментировал выступление Чонина, пытаясь его задеть или поправить, а сам со стороны выглядел... Наблюдателем, который знает больше, чем ему положено. Ли лениво полистал сценарий несколько секунд, а после и вовсе отбросил его на пол, переключившись на насмешливые комментарии на парня, который сидел возле большого стеклянного ящика, полного водой. Ящик напоминал аквариум, и это невольно привело Хёнджина к ассоциации о сиренах. – Чан, убери его к черту, – фыркнул артист, уставившись в текст своего сценария. Минхо хотел пустить ещё пару ироничных высказываний, но замолчал, встретившись со взглядом Чана. – Это Ким Сынмин. Зависть Сирены, – представил его Бан, на что сам Сынмин даже не поднял взгляд. Хёнджин пожал плечами, решив не заострять внимание на отчужденном поведении Кима и взглянул на большой стеклянный аквариум: – А для чего он? Это часть номера Сирены? – Да. Наш певец сражает всех зрителей в зале наповал своим прекрасным голосом, находясь в воде, – ответил Кристофер, заметив, как Сынмин чуть улыбнулся на похвалу. Минхо хотел цокнуть, но резко вскочил с лавочки с громким шипением, стоило огненным факелам проскочить в миллиметрах от его лица. – Придурок! Я твой огонь знаешь куда засуну тебе?! – возмутился Ли, а в ответ услышав лишь чужой мелодичный смех. – Да ладно тебе, Киса, я знаю, что делаю, – ответил владелец того самого огня, с ухмылкой смотря на то, как Минхо с опаской не сводит взгляда с факелов в его руках. Чан кашлянул, кивая в сторону Хёнджина, и тот продолжил, шутливо-галантно отвесив Хвану поклон, – Хан Джисон. Демон Гнева. Надеюсь, я не сожгу твою комнату. По-случайности, конечно! Огонь в руках Джисона был похож на огонь в его глазах. Такой же без конца полыхающий и светивший своей заинтересованностью через вспышки собственных костров на факелах. – Он шутит, можешь не беспокоиться, – сказал Кристофер Хёнджину, перед этим шикнув на рассмеявшегося в голос Хана и отправив его обратно репетировать. – Конечно шутит, он так в прошлый раз поджег мой мех! – раздалось откуда-то слева, и Хван обернулся, сталкиваясь со взглядом накаченного мужчины возле лестницы, ведущей на перекладины. Он, в отличие от остальных артистов, подошел сам, протягивая крепкую руку, – Со Чанбин. Чревоугодие Оборотня. Прежде, чем ответить, Хёнджин немного завис, осматривая внешний вид Чанбина. Тот правда был похож на оборотня, чуть ли не детально соответствуя своему образу. Хван догадался, что Чанбин был акробатом – его твёрдое тело с каменными мышцами говорили о годах упорных тренировок. Короткая шубка из тёмно-коричневого искусственного меха, многочисленные портупеи на обнажённой груди и слишком похожие на реальные грим шрамов на лице и руках. Со – воитель, голодный хищник, который своим голодом показывает мощь и животное начало. – Рад знакомству, – ответил наконец Хёнджин, пожав Чанбину руку. Получив, что хотел, Со отошел обратно в сторону перекладин и канатов. – Ну, а я – Бан Кристофер Чан. Алчность Вампира, – улыбнулся Крис, привлекая внимание Хёнджина, – Я мастер теней и иллюзионист. Вроде со всеми тебя познакомил. Ты не пугайся, они хоть и странные иногда, но все дружелюбные. Скоро привыкнете друг к другу. Сегодня можешь пока отдыхать или заняться мелочами по поводу ознакомления с планами цирка, а с завтрашнего дня начнешь работать в полной силе. – Подожди, – недоуменно нахмурился Хёнджин, взглядом пересчитывая количество артистов на арене, – Почему шесть? А где седьмой? Который ещё Падший ангел? – Ах, точно, Феликс, – вспомнил Бан, – Он сейчас в своей комнате. Лучше не тревожить его, когда он там. Успеете ещё познакомиться с ним в течение работы. Дальше расспрашивать Хёнджин не стал. Он почему-то был уверен в том, что Чан всё равно ему ничего не расскажет про Падшего ангела. С вопросами, на которые он так и не получил ответа, Хван попрощался с артистами и покинул арену, направившись в своё временное пристанище, ключ от которого Кристофер успел выдать ему ещё во время экскурсии. •••••••••••••• Хёнджин ворочается на постели в попытках найти удобную позу. Он уже часа два не может заснуть, хотя раньше никогда не наблюдал у себя проблем со сном, пусть даже и на новом месте. Сначала его тревожило большое количество зеркал в выделенной ему комнате. Несколько больших на стенах, около трёх ручных на столе и одно огромное прямо напротив кровати. Спать в такой обстановке было немного жутковато, поэтому Хван достал из своего неразобранного чемодана несколько кофт и начал закрывать ими зеркала. Наконец, Хёнджин дошел до самого большого из зеркал, того, которое находилось напротив кровати. Он невольно взглянул на своё отражение на несколько секунд, не удивившись присутствию небольших синяков под глазами. Взъерошенные волосы, чуть помятый вид, едва заметное пятно на белой футболке и... – Кровь?... Осознание с твердой тишиной резко нахлынули на него. Едва ощутимо Хван прикоснулся к своей правой щеке подушечкой большого пальца, стирая несколько алых капель с кожи. Засмотревшись на кровь на пальце, Хёнджин даже не заметил, как несколько других капель, неоткуда взявшихся, капнули ему прямо на белоснежную футболку. Он снова посмотрел на отражение, стараясь придержать собственную панику. Хван хотел бы подумать о том, что это всё – проделки его бурной фантазии, но нет. Капли на воротнике только доказывали реальность происходящего. В коридоре раздался грохот. Хёнджин резко переключил внимание на дверь, обещав себе разобраться с кровью позже. Он быстро вышел в коридор, надеясь увидеть виновника шума, но никого в ближайшем расстоянии не оказалось. Хван прошёл дальше, решив сделать короткий обход заднего корпуса цирка на всякий случай. Он не взял с собой телефон, чтобы включить фонарик, поэтому решил идти так, прямо в темноте, ведь глаза быстро к ней привыкнут. Тишина впервые его пугала. Нет, Хёнджин не был любителем шума и гама, но именно эта тишина казалась ему неприятной. Скрежет половиц под ногами и его сбивчивое дыхание только сильнее забавляли внутреннюю панику. Хван коснулся ладонью прохладной стены и выдохнул. Никого не было, а значит можно идти обратно в свою комнату. Прямо за спиной, словно в нескольких шагах от него, раздался топот. Хёнджин почувствовал, как его сердце с неожиданности сделало кульбит, а дыхание участилось. Он резко развернулся, но рядом никого не оказалось. Снова. – Здесь кто-нибудь есть? Хватит шутки шутить. На это ему никто не ответил. Тогда чьё тёплое дыхание он почувствовал только что за своей спиной? – Да что за чертовщина? Хватит! Хёнджин нелепо замахал руками в попытках защититься от чего-то неизвестного. Он не понимал, что вообще происходит в этом коридоре, зачем он вышел сюда и как оказался в цирке. Разум заполонила только нарастающая паника и страх, а тело мелко задрожало, добравшись до ближайшей стены и спускаясь по ней спиной на пол. Хван никогда не считал себя пугливым человеком, но сейчас он чувствовал поистине животный страх, ожидая нападение хищника. Спустя несколько минут оглушительная тишина снова повисла в коридоре. Хёнджин медленно отпускал страх и перестал дрожать, подняв голову с согнутых колен и посмотрев вокруг. Всё как и прежде. Будто его небольшая паническая атака была иллюзией собственного сознания. Он тихо встал, отряхнулся и намеревался уйти в свою комнату, чтобы остаток ночи пялиться в потолок без сна, как взгляд зацепился за чуть приоткрытую дверь в конце коридора. Это была дверь в комнату Падшего ангела. Шансы совладать с любопытством и интересом у Хенджина были равны нулю. Поэтому он прошёл прямо по коридору вглубь, к двери. Хван чувствовал, что ему туда нельзя, что там может быть слишком опасно, но комната Падшего ангела и сам он казались Хёнджину куда интереснее, нежели остальные. Он ощущал себя мотыльком, что летает прямо вокруг полыхающего костра и палит свои белые крылышки, но не может остановиться. Хван остановился напротив двери. Он находился между двух огней, которые с полной противоположностью друг другу говорили ему об этой комнате. Хёнджин знал, что может нарушить не только чужое личное пространство, но и строгий запрет Кристофера, который особенно выделял комнату Падшего ангела, но любопытство, что душило его горло, взяло главенство над ним. Хван приоткрыл дверь чуть сильнее, дабы рассмотреть, что происходит внутри. Падший ангел тоже не спал. Он сидел напротив большого зеркала прямо на полу, прижав колени к груди. Его отросшие блондинистые волосы спадали на плечи и спину, а лица видно не было, ведь парень спрятал его в коленях. Хван замер, борясь с желанием зайти дальше. Он чувствовал, что это всё неправильно, но против кричащего разума вступил за порог, прикрыв за собой дверь. Падший ангел резко поднял голову, посмотрев в зеркало и встречаясь взглядами с отражением Хёнджина. На лице Феликса – белая полумаска, которая неполно скрывала только правую часть, но даже через неё Хенджин смог понять, почему Ли Феликса и в правду считают ангелом. Его кукольное, буквально фарфоровое белоснежное личико, его веснушки на щеках, которые в приглушенном свете от нескольких ламп казались кусочками яркого солнца, аристократичная бледнота его кожи и грация тела в самых простых движениях – Феликс манил, Феликс притягивал и безбожно душил своей собственной красотой. – Беги из этого цирка, пока можешь. – Что? – переспросил Хёнджин, качнув головой и вынырнув из мыслей о чарах красоты Ли. – Это место гиблое. Беги отсюда, – снова твёрдо отчеканил Феликс, не сводя с Хвана в зеркале своего поистине ледяного взгляда. Хёнджин нахмурился, не обратив внимания на пробежавшие по спине мурашки. Он мельком осмотрел комнату Ли, подмечая огромное количество актерских масок на стенах. Уродливые, в крике, в грусти, в смехе и радости – чуть ли не каждая эмоция человеческого лица пугающе смотрела на Хвана. Зачем Падшему ангелу столько эмоций в пластике? И почему даже сейчас его лицо почти наполовину скрыто? – Зачем мне отсюда убегать? Ты что-то выдумываешь, – наконец ответил Хёнджин, выдержав молчание. Ли поднялся с пола, повернувшись к Хвану полностью. – Ты должен сбежать отсюда до ночи тридцать первого дня этого месяца. Иначе... – «Иначе» что? – Иначе грехи сведут тебя с ума. Как когда-то свели меня. – Ты не похож на сумасшедшего, – Хёнджин сделал шаг ближе, но Феликс посторонился его, обняв себя за плечи, – Да и мне нечего бояться, не выдумывай. Это просто цирк, а тридцать первого октября состоится первое выступление цирка после длительного перерыва. – Наивный, – смех Ли с нотками истерики и отчаяния раздался эхом по стенам комнаты. Феликс снова повернулся к зеркалу, смотря на своё отражение с разочарованием, – Я тоже думал, что мне нечего бояться. И знаешь, чем мне это обернулось? Хван невольно замер, задержав дыхание. Ли выдержал небольшую паузу, выдохнув с силами, а после резко зарвернулся к Хёнджину лицом, сдернув белую полумаску с себя. Хван ахнул, сначала в испуге зажмурившись, но через мгновение раскрыв глаза обратно. На почти всей правой стороне лица Феликса был огромный ожог. Красные гнойные волдыри в перемешку со шрамами шли от лба и доходили прямо до глаза, который чудом не пострадал и не имел никаких следов от ожогов, и до половины щеки. – Я уродлив! Потому что пошёл против воли Бога и поддался собственной Гордыне. Я пал перед грехом так же, как и остальные в этом цирке, – голос Ли почти переходил грань на истошный крик. Его отчаяние и весь этот жуткий вид въелись Хёнджину в каждую клеточку тела, заставив сжаться, – Но знаешь, что самое главное отнял у меня Бог? Эмоции. У меня больше нет своих эмоций, кроме Гордыни, на поводу которой я пошёл. Я питаюсь эмоциями других, но никогда их не чувствую на себе. И Чан, и Сынмин, и Чанбин, и Чонин, и Минхо, и Джисон – все они поддались грехам и получили наказание, которое отбывают здесь, – Феликс сделал шаг вперёд, медленно наступая на Хвана, и обвёл рукой комнату, имея ввиду весь цирк, – В середине между Адом и Судом. Потому что мы не достойны даже вариться в котле. – Ты несёшь чушь... – настоял на своём Хёнджин, пусть и не так уверенно, как раньше. Его до жути пугали эти ожоги и волдыри на лице Ли, но и отвести взгляда от них он не мог. – Если останешься здесь на тридцать первое октября, то станешь либо жертвой Грехов, либо одним из нас. Монстром, который разрушает чужие души только потому что своей давно нет. Выбор только за тобой. С этими словами, Феликс поднял маску и скрыл лицо обратно. Стоило их взглядам снова встретиться, как Хенджин почувствовал, что его веки с огромной скоростью начинают тяжелеть. Последнее, что он увидел, будучи в сознании, это ту самую ужасающую коллекцию масок с эмоциями на стене в комнате Ли. •••••••••• С той странной ночи прошла почти неделя. Хёнджин хотел думать о том, что всё то, что с ним приключилось тогда – просто сон, но капли крови на футболке, которые он случайным образом нашел утром, лишь убедили его в реальности этого бреда. К Феликсу он больше не заходил с того момента и очень редко сталкивался с ним в коридорах. Ли не ходил на общие репетиции, предпочитая заниматься сам с собой ночью, когда зал пуст – это Хван случайно услышал из разговора Сынмина и Чана несколько дней назад. Впрочем, следить за ним Хёнджин всё равно не собирался. Феликс делал вид, что ничего не было, а Хван молча придерживался той же тактики. Он и сам сомневался в том, что абсолютно всё, что он помнил, было реальностью. Наконец, настало долгожданное тридцать первое октября. День, когда цирк «Семь смертных грехов» возродится из пепла и покажет самое сногсшибательное представление из всех. Все артисты усердно готовились к нему, и Хёнджин не сомневался в том, что все газеты в ближайшие несколько месяцев будут говорить только о них. Цирк открывался вечером, а само представление с достаточно длинной программой заканчивалось только ночью, ближе к полуночи. Хван сначала удивился, но Чан его успокоил, сказав, что такое в их цирке – совершенная норма. Хёнджин гордо смотрел на артистов, которые заканчивали основную часть представления и начинали готовиться к самому лакомому кусочку – общему номеру «Семи смертных грехов». Хван вышел из занавеса, встав посередине арены и осмотрев зал. Пустых мест не было – билеты были распроданы как горячие пирожки, что стало для Хёнджину неожиданностью, ведь далеко не каждому удается собрать целый стадион после такого перерыва. – Внимание, дамы и господа! Сейчас перед вами выступят «Семь смертных грехов» со специальным номером, который точно сразит каждого из вас наповал! Раздались бурные овации. Хёнджин сделал поклон и замер на несколько секунд, дабы шум утих и он смог вернуться обратно в закулисье. Хван с улыбкой поднял голову, намереваясь встретиться с горящими глазами детишек в первом ряду, которые всё представление восхищенно смотрели на артистов, но бегло пребежавшись взглядом по рядам, Хёнджин отшатнулся. Он ощутил, как сердце сначала медленно опустило удар, а после быстро забилось в огромном ритме. Страх и шок сковал его тело, что Хван не мог позволить себе пошевелиться, панически оглядывая зал и растирая глаза в попытках развидеть весь тот ужас, который оказался перед ним. Люди в зале исчезли. Шум и гам заменила полная тишина и холод, который быстро забрался под одежду, посылая леденящие мурашки по спине. На зрительских местах вместо людей сидели изуродованные тряпичные куклы. Каждая из них – зверски изувечена чьими-то длинными острыми когтями, а на порезах и лицах этих кукол были видны яркие капли крови. К горлу резко подкатил ком, а в нос ударил запах крови и разлагающихся тел. Даже для галлюцинации или ночного кошмара этот вид был слишком реальным, слишком детализированным, слишком жутким. Страх, удивление, шок, инстинкт самосохранения – всё смешалось в одну кучу и осело тяжелым камнем где-то в груди. Хёнджин нашел в себе силы обернуться в сторону занавеса, но даже алые шторы, которые идеально сочетались с кровью на куклах заставили его отшатнуться. – Ребята... Хван не узнал собственного голоса. Внутреннее «Я» призывало его бежать, искать помощи, истошно кричать и попытаться смыть вид изуродованных кукол в зале под веками, но ноги будто слились с полом. Он не успел осознать, как вокруг него оказались шесть разбитых зеркал во весь рост. В каждом из них Хёнджин видел лишь своё до жути напуганное отражение. Он сжал руками грудную клетку через костюм, стараясь получить как можно больше кислорода, но внимание резко переключилось на людей, которые стояли возле этих зеркал. – Ребят, что за дичь здесь происходит?! – истерично выдохнул Хёнджин, смотря на шестерых артистов цирка, которые с ухмылкой рассматривали его паническое состояние. – Un nouveau sacrifice qui a succombé à chacun de nos péchés, – медленно проговаривая каждую букву произнес Чан на французском. Хёнджин не понял его слова, но удивился ещё больше, когда Кристофер ухмыльнулся, обнажив белоснежные вампирские клыки, запачканные в свежей крови. Хван со страхом оглядел остальных. Взгляд Чонина горел вожделением, а девять рыжих хвостов, выглядывающих из-за спины, ещё сильнее шокировали. Джисон, стоящий рядом с ним, держал в руках факел, который полыхал ярким неестественным огнём, а глаза, полные гнева, смотрели на Хёнджина со злорадной усмешкой. Минхо ироничной ухмылялся, показывая кошачью улыбку, Чанбин был весь забрызган кровью и шрамы на лице, которые Хван всегда считал умелым творением гримёра, казались слишком живыми, а Сынмин, кожа которого имела бледный оттенок, переходящий в синий, глядел на Хёнджина сквозь белую пелену на глазах. Алчность Вампира. Лень Чеширкого кота. Чревоугодие оборотня. Гнев Дьявола. Зависть Сирены. Похоть Кицунэ. Гордыня Падшего ангела. Хотелось истошно кричать. Хотелось как тогда, в коридоре, прижаться спиной к стене, закрыть глаза и открыть их лишь тогда, когда всё придет в норму. Хотелось считать это всё лишь слишком реальной галлюцинацией, но разум Хвана понимал, что происходящее с ним сейчас – жестокая реальность. Стоило всем шестерым сделать шаг вперёд, сузив пространство, как Хёнджин опомнился. Бежать. Бежать. Бежать. Хван обогнул зеркала и побежал в сторону закулисья. Запутавшись в шторах, Хёнджин чуть не упал, но через мгновение продолжил бежать. Он понимал, что должен свернуть в коридор, где находится задний вход в цирк, но ноги сами собой повернули в сторону комнат артистов. Хван хотел верить в то, что Феликс жив и что с ним всё в порядке, что твари не добрались до него и не навредили, ведь тогда бы они смогли спастись вместе. Сердце бешено стучало, в висках болезненно пульсировало. Не от интенсивного бега, а от животного страха, который сковал все остальные эмоции. Хёнджин не хотел быть кроликом в лапах волков, не хотел быть пойманным, не хотел умирать. Он отчаянно желал жить. За мгновение Хван оказался у дальней двери в коридоре. Каким-то чудом умудрившись не выломать дверную ручку своими резкими дёрганьями, Хёнджин зашёл внутрь, прислоняясь спиной к двери и позволяя себе на секунду выдохнуть. Он взглянул на Феликса, который стоял к нему спиной и закрывал всё зеркало своим силуэтом. – Нам нужно сбежать. Голос Хвана чуть подрагивал, но он старался держать сознание и здравый рассудок в узде. Хёнджин быстро подошел к небольшой форточке в углу комнаты, из которой шел лунный свет, оглядел её, несколько раз стукнул по стеклу кулаком и начал быстро шуршать предметами на письменном столе и шкафах в поисках чего-то тяжёлого, чем можно было разбить стекло. – Если выйдем из этого окна, то сможем попасть на задний двор, а потом сбежать. Твоя комната самая дальняя и ближе всего к выходу с территории цирка, – руки предательски дрожали. Хван продолжал рассказывать то, что увидел, хоть и кратко, но не для того, чтобы Феликс знал, а для того, чтобы не потерять сознание. Он заметил, что Ли уже слишком долго молчит и сам замолчал, повернувшись к нему. – Я предупреждал тебя, что тебе следовало сбежать до сегодняшнего дня, – Феликс спокойный до такой степени, что Хёнджину хочется биться в истерике. Они должны сбежать отсюда, а не разговоры вести, но Ли продолжает говорить так, будто ему совершенно безразлично то, что он умрёт от рук этих странных цирковых уродов. – Да, да, да! Прости, прости, я виноват, я был неправ! Давай сбежим отсюда, быстрее! – Хван сорвался на крик, схватив Феликса за запястье и пытаясь утянуть его к окну, но Ли стоял как ледяная глыба. – Знаешь, почему там было шесть грехов, а не семь? – спросил Феликс медленно, пробуя на вкус каждый изданный им звук словно самый сладкий десерт в этом мире. – Почему же? – всхлипнул Хёнджин, инстинктивно сделав короткий шаг назад. – Потому что седьмой грех слишком горд, чтобы одаривать вниманием свою очередную жертву. И этот седьмой грех – я. Хван попятился, стояло Феликсу обернуться к нему лицом и оторвать взгляд от зеркала. Хёнджин машинально пошарил руками по столу, нащупав на нём небольшой раскладной нож и сжав его в ладони. Они смотрели друг на друга больше минуты, сверля взглядами, но настоящий страх вернулся к Хвану, когда с приоткрытого рта Ли медленной ленивой струёй потекла горячая алая кровь, капая на пол. Феликс напал первым, прижав Хёнджина лопаткам к зеркалу и стараясь повалить его на пол. Хван задёргался в его руках, тем самым завалив зеркало, и треск разбитого стекла раздался по помещению. Хёнджин дергал руками и ногами в попытках вырваться, но Феликс душил его голыми руками, сжимая шею до покраснения кожи, на которую капала кровь с его рта. Сознание начало путаться, но Хван успел дернуть ножом в руке так, чтобы попасть Ли прямо в шею. Лезвие полностью вошло в кожу, и Феликс отшатнулся с неожиданности, нисколько не обратив внимания на боль. Это дало Хёнджину несколько секунд на то, чтобы дернуть к двери, но стоило ему коснуться ручки, как его потянули обратно, повалив на пол. – Гордыня не позволит Милосердие. Образ Падшего ангела с ножом в шее и кровавыми губами, что с каждым сказанным словом оставлял глухие удары по его лицу, навечно отпечатался в сознании Хёнджина, который окончательно убедился в том, что попал в самый настоящий «Цирк Уродов». ••••••••••• В висках нещадно пульсирует прямо как после сильного обезболивающего или успокоительного. Хван медленно разлепляет глаза, стараясь сфокусировать взгляд и не запутаться. Перед глазами – белоснежный чистый потолок. Он принюхался и ощутил запах лекарственных средств. По всей видимости, Хёнджин находился в какой-то больнице, но как он тут вообще оказался? В голове проносятся воспоминания. Работа, цирк, грехи, Падший ангел и его собственная смерть. Однако, Хван убеждён, что «свет в конце тоннеля» точно не видел, а значит он и вовсе не умирал? Но где же тогда цирк? –...Состояние стабильное, но, сами понимаете, выписать мы его не можем. Приступы в последнее время часто случаются, – голос мужчины в солидном возрасте раздаётся где-то в другой стороне помещения, но Хёнджин даже не может повернуть голову – двигать собственным телом очень тяжело. – Понимаю. Можно я побуду с ним несколько минут? – спросил до боли знакомый голос, от звучания которого Хван машинально сжал кулак в поисках ножа для самообороны. По всей видимости, мужчина дал согласие – послышался скрип закрывающейся двери и тихих шагов недалеко от самого Хёнджина. Кто-то сел на стул напротив больничной койки. Хван повернул голову в сторону сидящего и сжал простынь в руке крепче, пытаясь перейти в сидячее положение. В глазах отразился испуг, когда Феликс хотел ему помочь сесть на койке, но Хёнджин его оттолкнул, сквозь боль в теле сев самостоятельно. – Хёнджин, ты чего? – недоуменно спросил Ли, сев обратно на стул. Хван внимательно рассмотрел его лицо. – Где твои шрамы и ожоги? Где маска? – Хёнджин благополучно проигнорировал чужой вопрос, показательно проводя по правой стороне лица рукой. Почему лицо Феликса такое чистое и нетронутое? Где его ожоги? Где волдыри, которые так пугали Хвана? – О чём ты, милый? – переспросил Ли, подвинувшись ближе, но Хёнджин быстро отсел на несколько сантиметров в бок. Феликс нахмурился, но ничего не сказал. – Где наказание от Бога за твою Гордыню, м? Где цирк? Где Чан, Чонин, Сынмин и остальные? Что за чертовщина? – Ах, точно... Гордыня... Бог... Цирк, – Феликс вздохнул с лёгким разочарованием, но после взял себя в руки и чуть улыбнулся, – Чан, Чанбин, Минхо, Сынмин, Чонин и Джисон – наши друзья. Ещё с колледжа, помнишь? Когда они узнали, что ты сделал попытку самоубийства, они сразу приехали сюда, но ты выгнал их и устроил истерику, говоря о каких-то оборотнях, вампирах, кицунэ и прочих. Что ты имел ввиду, милый? – Попытка... Самоубийства? – переспросил Хёнджин, забегав глазами по палате, лишь бы не встречаться с таким добродушным взглядом Ли. Он точно его убил, но почему вместо цирка он видит эту странную палату и такого доброго Феликса? – Да. Ты порезал себе вены. Я нашёл тебя в последние секунды в ванной и вызвал скорую. Тебя быстро вылечили, но на фоне испытанного шока у тебя вывели... Кхм, – Ли прокашлялся. Было видно, что эти слова даются ему тяжело, – Небольшое расстройство личности. Сейчас ты находишься в психиатрической больнице Сеула. Врач сказал, что твое состояние стабильное, может, тебя выпишут в ближайшие несколько недель, если приступов станет меньше. И мы поедем домой. Последнюю фразу Феликс проговорил тихо, будто боясь нарушить идиллию тишины в голове Хвана. Хёнджин уставился на свои колени, силуэт которых выглядывал из под белой простыни, а потом заметил, что Ли закопошился в своей сумке, которая все это время стояла на полу возле стула. – Я был у твоей мамы вчера. Такая добрая женщина, но одновременно с этим очень печальная, – начал Феликс, достав из сумки что-то плюшевое и повернув его к Хёнджину лицом, – Она рассказала мне, что в детстве ты очень любил эту куклу. Даже спать без нее не ложился. Она подумала, что это может помочь тебе вернуть часть памяти быстрее и восстановиться. Стоило Хвану приглядеться в куклу в руках Ли, он отсел ещё дальше, ужаснувшись. Перед ним стояла абсолютно идентичная тряпичная кукла, копии которой были тогда, в зале цирка. Единственная разница была лишь в том, что все те куклы были зверски истерзаны, а эта была в более менее хорошем состоянии, если не считать отсутствие одного глаза-пуговицы и потрёпанности с годами. – Убери её от меня... Убери! – словно в бреду прошептал Хёнджин, в конце сорвав голос на громкий хрип. Перед глазами снова встала картина зала из тряпичных кукол, а в нос вдарил запах крови, которой в идеально чистой палате не было. Феликс хотел возразить, попробовать поговорить с ним и рассказать про эту куклу, но Хван резко вырвал её из его рук и отбросил на другой конец палаты. Ли замер, а Хёнджин согнул колени у груди, сжавшись. Его руки мелко задрожали, – Этого не должно быть! Я пошел работать в цирк, там было Семь смертных грехов в мифических существах, а ты убил меня! Ты Падший Ангел, олицетворение Гордыни, ты убил меня, убил! Он то шептал, то переходил на крик. Феликс вздохнул, поджав губы и встал со стула, направившись к выходу. – Я скажу медсестре, чтобы тебе вкололи успокоительное. Отдыхай, милый. Ли покинул палату, оставив после себя не запах духов, а крови. Хёнджин задрожал ещё сильнее, но в глубине души был рад тому, что Падший ангел ушёл. А может, он действительно никакой не Падший ангел, а сам Хван просто сошедший с ума суицидник? Тогда откуда на шее Феликса едва заметный шрам от ножа? И почему единственные часы в палате, висящие напротив кровати, остановились на отметке в «10:10»?