Любовь художника

      На полянке, освещённой солнечным светом, сидят двое. Перед Джисоком стоит мольберт, который Сынмин нёс ему всю дорогу до этого живописного места. Джисок точными движениями наносит мазок за мазком, стараясь запечатлеть всю красоту природы. И Сынмина.       Сынмин слишком красивый. Лисий взгляд с густыми бровями, пухлые губы, острый подбородок, высокие скулы. Прекрасно в нём всё. И застенчивый взгляд, который он то и дело кидает на Джисока и прячет, как только ловит его взгляд.       — Я чувствую себя, как модель, — смущённо произносит он, слегка потирая щёку подушечками пальцев от волнения.       — Ты и есть моя модель, — улыбается Джисок. — Повернись, я прорисую глаз.       Сынмин слегка поворачивает голову и чувствует влажное прикосновение к уголку века.       — Джисок, что ты делаешь? — с нервным смешком уточняет он.       Джисок молчит. Ведёт кисточку по нижнему веку. Сынмин застывает, пытается вырваться, но Джисок хватает его подбородок, надавливая на него пальцами.       — Не шевелись, ты прекрасно сидишь.       Кисточка скользит к глазному яблоку. Ворс задевает роговицу, вызывая нестерпимую боль. Сынмин жмурится, отворачивает голову, шипит. Но его буквально валят со стула, пригвождая к земле.       Джисок не выглядит как человек, у которого есть силы побороть Сынмина. Джисок не выглядит как человек, у которого вообще есть силы. Но почему-то у Сынмина нет сил вырваться. Нет сил навредить любимому.       Но любовь Джисока извращённая. На запах она как медовая акварель, на вкус — как разбавленная ею вода. Он любит Сынмина. Хочет понять, как повторить эти прекрасные черты. Как смешать идеальный оттенок его зрачка.       Джисок насильно держит глаз Сынмина открытым, игнорируя его крик, сопротивление и слёзы. Краска размывается, приходится набирать ещё на кисточку. На секунду Джисок отвлекается, и Сынмину удаётся закрыть лицо руками.       — Зачем ты прячешь свои глазки? — удивлённо спрашивает парень, поглаживая ладони Сынмина.       — Джисок, прекрати.       Сынмин загнанно дышит, сжимаясь как может. Он ни за что не отпустит руки от глаз, особенно сейчас, когда кажется, что в зрачок вонзили нож и провернули. Даже ради Джисока он не расслабит руки.       — Сынмин, я иначе не смогу написать идеальную картину…       Джисок пытается отодрать чужие руки от лица, но те словно приклеены. Парень переводит взгляд на кисточку в своих руках, затем на чужую шею…       Первый удар приходится во впадину между ключицами. Не зря же Джисок всегда покупал кисточки с нетупым кончиком. Под крик Сынмина он надавливает сильнее, чтобы дерево пробило кожу. Он не обращает внимания на барахтанье под собой, не чувствует, как одна рука пытается его скинуть. Он резко вытаскивает кисточку, оставляя кровь вытекать из раны.       Он делает удар выше и так же надавливает. Кисточка входит в кожу на пару миллиметров и обламывается. Жаль, она была хорошей. Джисок вытаскивает древко и смотрит, как кровь начинает усиленно вытекать уже из двух ран.       Он ждёт полминуты, прежде чем убрать ослабевшие руки. Джисок открывает один глаз и разочарованно смотрит на свою работу. Всё смазалось. Придётся начинать заново на втором глазу, смешивать краску там и тогда, возможно, он сможет добиться идеального цвета глаз Сынмина.