Частности сделки

Своды Пембрука встретили его поступь гулким, тоскливым эхом. Воздух здесь, сгущённый запахами дезинфекции, гноя и крови, обволакивал словно погребальный саван. Джеффри Маккаллум вел своих людей, стараясь, чтобы в каждом движении читалась лишь непоколебимая решимость, скрывая сосущую тревогу, что скреблась под ребрами. Он оставил патруль у дверей: незачем им было тесниться в узких коридорах, среди больных и перепуганных, нервных врачей. Стражи Привена не пользовались здесь особым расположением. Следовало соблюдать осторожность, если они желали и впредь получать медицинскую помощь в особо сложных случаях. Дальше он пошел один. Медсестра на посту, сонная и серая, как и все обитатели этой больницы, перебирала пальцами пожелтевшие от сырости бумаги. Она не подняла глаз, когда Джеффри прошел мимо, но у самой лестницы его настигло ее слабое приветствие и обрывок фразы о том, что доктор Рид в своем кабинете. Джеффри не удостоил ее ни взглядом, ни кивком, словно и вовсе не расслышал, но спина его напряглась. Он надеялся, что его визиты к Риду не были столь запоминающимися на фоне всеобщей пандемии. Кто обратит внимание на тихого, потрёпанного человека? Их форма была скорее военной, но после многочисленных стычек Джеффри не походил ни на солдата, ни тем более на джентльменa. Больше на пьяницу. Дверь в кабинет Рида каким-то чудом выглядела ещё более жалкой: дерево местами потрескалось, виднелись бурые разводы с неясными очертаниями рук, белели потёки химикатов. Все это служило зловещим предзнаменованием того, что за этой дверью его не ждёт ничего доброго. Джеффри толкнул её, и она отворилась почти бесшумно, словно петли смазали совсем недавно, с его последнего визита. Рид стоял за своим рабочим столом, спиной к двери, склонившись над микроскопом. Пугающая беспечность, граничащая с бесцеремонностью. Он не счёл нужным обернуться. Только отодвинул прибор на другой край стола. — Маккаллум. Не ожидал вас сегодня. — Ровный, бархатный баритон Рида заполнил кабинет, растекаясь по стенам и книжным полкам, не оставляя сомнений в том, кто здесь истинный хозяин. Казалось, даже свет от масляной лампы на столе померк. Джеффри вздохнул.

***

Его ладонь судорожно прижалась ко рту, зубы, стиснутые, чтобы заглушить рвавшиеся наружу звуки, впились в плоть. Он должен был покончить с этой пиявкой давным-давно, в тот самый миг, когда впервые увидел мёртвое тело в кабинете Пембрука. Он, чёрт подери, знал это. Карл пристрелил бы Джеффри, если бы был жив и узнал о том, что он творит. Очистить мир от этой скверны. Но вместо этого он стоит здесь, в самом логове чудовища, позволяя ему… Джеффри силой воли втиснулся в стену, цепляясь за ускользающие остатки сознания. Острые когти медленно, лениво царапали грубую ткань брюк на бёдрах, надавливая на затвердевшие узлы сведённых мускулов. Рид вылизывал небольшой свежий шрам над самой тазовой костью. Такая малость, а Джеффри уже едва контролировал своё тело. Неужели это вмешательство в разум? Ноги предательски подкашивались, колени дрожали, выдавая его слабость. Он едва мог стоять; лёгкие от каждого судорожного вдоха готовы были лопнуть от напряжения. Рид знал. Чёрт возьми, он всегда знал. И тогда Джеффри услышал его голос, мягкий и непреклонный; голос, который просачивался сквозь стены, хотя губы Рида были прижаты к покрасневшей от контакта и трения коже. "Падай. Я поймаю" Джеффри открыл рот, чтобы выплюнуть в лицо пиявке всю свою бурлящую ненависть. Вместо яростного проклятия из его груди вырвался лишь сдавленный, постыдный стон. — Иди к чёрту, — прошипел сквозь зубы Джеффри. И он с отчаянием захлопнул рот ладонью, чувствуя, как щёки обжигает пламя стыда и гнева, обращённого в первую очередь на самого себя. Щёки окрасились алым, кожа горела под глазами, жар спускался к шее. Он силился отстраниться, но тело, преданное ослабевшими ногами, отказывалось повиноваться. Оно словно было зачаровано этой унизительной близостью, этим ужасающим, противоестественным и интимным актом. Мертвецы должны лежать в могиле. Простой, непреложный факт. Но тот же голос, тихий и отчётливый, вновь прозвучал в кабинете, словно сквозняк, проползающий через щели в ставнях. — Ты ведь знаешь, что у нас сильное обоняние. Охотник, не изучавший повадки своей дичи? Нет, это не про тебя. Но знал ли ты, что я слышу стук твоего сердца даже через пол-Лондона? Даже в своём кабинете, за этими стенами? Даже под землёй? Джеффри замер. Это невозможно. Этого не может быть. — Два дня назад, — голос Рида сочился сладким ядом, пальцы массировали ягодицы под его ладонями, — чем ты занимался, а, Джеффри? Твоё сердце отбивало такую дикую, учащённую дробь. Сидел за своим столом и разбирал донесения? Сама мысль о том, что Рид мог слышать это, была настолько чудовищной, что у Джеффри перехватило дыхание. Он ощутил, как кончики когтей скользят по спине вниз, притягивая его ближе к Риду. — Неужели ты находил удовольствие в ворошении кипы бумаг? О чём… О ком ты думал? Рид выпрямился, его губы тронула едва заметная усмешка. Его пальцы скользнули к пряжке ремня Маккаллума. Металл с тихим щелчком лопнул под его пальцами. — Это ведь совсем другое, не правда ли, мой бесценный охотник? Совсем иное дело, когда твое, такое отзывчивое, тело, оказывается в умелых руках… Джеффри предпринял отчаянную попытку схватить его за запястье, но… Кого он обманывал? Рид одним неотвратимым движением стянул с него брюки, и те бесшумно опали на пол тёмным кольцом вокруг его лодыжек, стреноживая. Ладонь Рида обхватила его член, и Джеффри невольно выгнулся, подавшись вперед, в этот холодный, лишающий воли захват. Он ни за что не признается. Его сознание, затуманенное стыдом и яростью, ухватилось за деталь, от которой кровь понеслась по венам быстрее. Рука пиявки была прохладной. Не ледяной, ведь их сердца не бьются, и дыхания в этом теле больше не существует. У пиявок всегда была болезненно сухая бледная кожа и действительно морозные прикосновения. Не обманешься. Они не могут быть почти естественной, почти человеческой температуры. Для этого им необходима кровь. И много. Рид сыт. Стражи бы заметили, если бы пропала такая куча народу, ведь так? Джеффри едва не рухнул на стол, силясь восстановить дыхание, но Рид не дал ему ни секунды передышки. Его хватка на бёдрах Маккаллума была крепкой. Пальцы впились в плоть, и Джеффри с ужасом почувствовал, как близка кожа к тому, чтобы порваться под давлением. Подготовка была быстрой, и Джеффри уже предсказывал, что будет чувствовать всё это завтра. — Конечно же, тебе этого недостаточно, — всё так же шептал голос Рида прямо в сознании Джеффри, пока тот приподнимал его, прижимая к себе ещё теснее, так что каждый толчок отзывался глухим эхом во всём его измученном теле. — Тебе ведь нравится чувствовать последствия? Любишь разглядывать свидетельства наших встреч на своем теле в твоей одинокой, тёмной комнате? Движения стали резче, глубже, безжалостнее. Это уже не было проявлением близости — наказание, вознаграждение и демонстрация власти в одном флаконе. И самое ужасное заключалось в том, что тело Джеффри, предателькое и развращенное, откликалось на эту жесткость новым, еще более мощным витком похоти. Но давление было идеальным; боль, на самой грани, искусно переплеталась с наслаждением, образуя ослепляющую смесь. Джеффри дышал через открытый рот, он не мог сосредоточиться. Он упал на локотки, пытаясь не свалиться лицом вниз, и хрипло, тихо постанывал, не сдерживаясь, даже против собственной воли. — И что же будет, если тебе потребуется обратиться к вашим медикам? — не унимался Рид, и его ядовитый шёпот обжигал ухо Джеффри. — Что они подумают, увидев тёмные следы от моих пальцев на твоей коже? Здесь… на бёдрах? Или здесь, на шее? Одной рукой Рид откинул голову Джеффри назад, обнажая его горло, и облизал его, проведя по нему губами и зубами — не кусая, но оставляя обещание следа, гиперчувствительную полосу, которая завтра станет багровым синяком. Клеймо. Знак собственности. — Они увидят, как дрожат твои руки, когда ты попытаешься это скрыть. Спишут все на усталость. Но мы-то с тобой знаем правду. Знаем, что эта дрожь — от наших самых жарких воспоминаний. От того, как я был внутри тебя. От того, как ты умолял меня об этом, даже не открывая рта. Джеффри издал стон, долгий и безнадёжный, когда Рид нашёл внутри него ту тайную точку, что заставила мир сузиться до размеров звенящей пустоты и судорожных объятий стола. Он был всецело во власти пиявки. Позорище. Его воля, его принципы, его ненависть к этим тварям — всё оказалось так легко растоптать, размазать по холодному полу кабинета, чтобы осталась лишь животная, постыдная правда. Ему нравилось. Нравилось чувствовать себя сломленным тем, кто сильнее. Нравилась эта игра на лезвии бритвы, где одно неверное движение могло стоить ему жизни. Джеффри всегда знал, что не умрёт во сне — ни один охотник так не умирает. Рид почувствовал эту окончательную капитуляцию. Он стал порывистым, почти яростным, но по-прежнему сохранял невероятный, отвратительный самоконтроль. Каждое движение бёдер служило напоминанием: он мог разорвать его тело пополам, как газету, но выбирал дарить это извращённое наслаждение. Постыдно думать, что вампир держит себя в руках лучше, чем охотник. Когда Джеффри кончил – кажется, это его второй раз за эту встречу, – его сознание просто отключилось. Тело же его обмякло, повиснув на руках вампира, став безвольной и тяжёлой ношей. Он не помнил, как его перенесли куда-то. Разве его тело имеет какой-то вес для вампира? Для того, кто может разбить грузовиком кирпичную стену? Едва ли. Джеффри не помнил, как оказался в постели, уткнувшись лицом в чистую, но жёсткую больничную простыню. Он просто провалился в забвение, где не было ни стыда, ни чертовой Великой охоты; только приятная, густая вата в мышцах и костях. Он закрыл глаза, даже не вспомнив, что находится в логове бешеного льва.

***

Тем, что разбудило его, стал запах. Мёд и чай. Горьковатый травяной аромат доносился с тумбочки рядом. Джеффри сонно моргнул, силясь собраться с мыслями. Он был чист. Кто-то заботливо обтёр его влажной губкой, смывая пот, пыль минувших дней и призрачные следы их близости. Его уложили в постель и укрыли тонким полотном одеяла. Неужели вся эта искусная демонстрация гостеприимства предназначена ему? Какая трогательная забота. — Чай? — едва слышно прохрипел Джеффри. — Я же не пью человеческие напитки, Джеффри. — Тихий, словно бархатный шёпот Рида прозвучал из дальнего угла комнаты. Он сидел за тем самым столом, лишь повернув стул в сторону кровати, и не сводил глаз с его лица. Джеффри, с усилием повернув голову на подушке, встретил лукавую улыбку Рида. Слишком нежно, слишком по-человечески. Рид поднялся и приблизился к краю кровати. Его пальцы, невесомые, как перья, отодвинули прядь волос, упавшую на лоб Джеффри, а губы коснулись виска мимолётным, нежным поцелуем. Какого чёрта? — Я… я спал? Сколько времени прошло? — Два часа. Я тебя совершенно вымотал. Господи. Ему следовало уйти сразу же! Немедленно! Его люди... Паника лишила его последних крупиц приятной дремоты. Джеффри лихорадочно огляделся, ища свою одежду. Она была аккуратно сложена на стуле. А где оружие? Ружьё? Нож? Он в логове пиявки и совершенно безоружен. Впрочем, чего уж теперь. Резким движением он вскочил на ноги и начал быстро, почти судорожно одеваться. Непослушные пальцы с трудом застёгивали пряжки. Он замер посреди комнаты, остро ощутив присутствие Рида, нависшего, как тень, за его спиной. Тот не издал ни звука, но властное присутствие, словно незримая, но ощутимая тяжесть, давило на кости. Рид наклонился и медленно, глубоко вдохнул аромат его шеи, утробно, почти удовлетворенно урча. — Так… — Голос Джеффри дрогнул, выдав едва уловимую ноту отчаяния. Он ненавидел себя за этот вопрос. — Так ты поможешь? Он пришел к Риду просить о помощи. О твари, поселившейся в канализации, с которой его отряду не справиться в одиночку. А Рид… Он мог помочь. Легко, непринуждённо, одним движением руки, разрывая противника на части тенями, окрашивая кровью и плотью стены туннелей. Для него это ничего не стоило. А ребята Джеффри погибли бы, все до единого. И вроде бы всё прекрасно, ведь Риду не нужна его кровь. Но ему, чёрт его дери, похоже, нравится чувствовать, как комната медленно наполняется запахом похоти, как жар окутывает влажную кожу Джеффри. Ему нравится простирать свою власть над ним далеко за пределы простого физического доминирования, порабощая его волю и разум. — Конечно, — ответил Рид; его голос был абсолютно спокоен и ровен, словно речь шла о пустяке. — Твоим людям даже не стоит там появляться. Я займусь этим сам. И от этого становилось ещё паршивее — от осознания того, что это правда. Он мог сберечь своих людей. Ценой этого… ценой того, что он потом, в своей одинокой комнате, будет с отвратительным удовольствием касаться себя собственными пальцами, вспоминая тяжесть чужого тела, его пугающий холод внутри и снаружи, и тихий, издевательский шёпот у самого уха. Это была омерзительная сделка. Но пока она работала. Не глядя на Рида, Джеффри покинул кабинет. Спускаясь по лестнице, он столкнулся с медсестрой — та лишь кивнула ему на прощание, абсолютно ничего не комментируя. Её лицо оставалось бесстрастным, непроницаемым. Джеффри судорожно попытался вспомнить, был ли он тихим наверху? Ему хотелось верить, что да. И он отчаянно надеялся, что даже если это не так, Рид бы ему сказал. Хотя бы в своей извращённой заботливости. Стражи Привена ждали на улице, у входа в Пембрук. Некоторые курили, нервно переминаясь с ноги на ногу и бросая тревожные взгляды на двери. — Сэр! Мы уже думали… еще немного, и мы бы пошли за вами. Даже против этой пиявки. Джеффри почувствовал, как по спине пробежал озноб. Они даже не представляют, против кого собирались пойти на самом деле. Он не был уверен, что хоть что-то из арсенала Привена могло бы сдержать Рида. — Всё в порядке. — Его собственный голос прозвучал удивительно спокойно и устало. — Пиявка поможет с канализацией. Всё будет хорошо. Он повернулся и повёл своих людей прочь от больницы, в сторону мрачных переулков Уайтчепела. И пока он шёл, в его голове настойчиво бился один и тот же вопрос: Действительно ли всё хорошо? Кожа на плечах зудела и чесалась.