Lovestance

Жить в мире, где найти свою любовь является чуть ли не самым главным приоритетом в жизни, а вот Гону и представлять не нужно, он находится именно в таком. В этом мире найти своего предназначенного судьбе человека является главной целью, которая дана каждому с его пятнадцатилетия. В пятнадцать лет, словно по накатанному шаблону, у каждого человека появляется фраза на запястье. Надпись не говорила, кем является твой человек, но говорила, что он тебе скажет в ключевой момент вашей жизни.  Поэтому, когда на запястье Гону появилась надпись «Я тебе верю», он насторожился, ведь он никогда не врал,чтобы получить такую фразу. Он был образцовым сыном, лучшим учеником для учителей, а также хорошим другом. Гону был идеальным, но эта фраза, словно бросала тень на его безупречную репутацию. Он не мог понять, что он должен совершить или пережить, чтобы его близкий человек должен подтверждать его невиновность. Эта фраза была угрозой его безупречности, и Гону инстинктивно ее отвергал. Наверное, многие подумают,что Гону слишком драматизирует, из-за обычной фразы. Но они не понимали. Они не понимали,как Гону хотелось быть безупречным во всем. Он стремился быть идеальным в глазах всех остальных людей, чтобы им гордились.  Сейчас когда Гону уже почти двадцать один год, он учится в университете и является местной селебрити, то вроде бы и не о чем переживать. Но по его душу еще не пришла родственная связь, что очень смущало парня, когда остальные его друзья ходили с парами. Не то чтобы он так сильно стремился к отношениям….о нет, он чертовски жаждал той романтики, что есть почти у каждого его знакомого. Его друзья предлагали ему начать встречаться с кем-то, но ведь это даже близко не стоит к связи между предначертанными друг другу людям. К нему тянутся многие люди — девушки и даже парни, но даже в их окружении он чувствовал себя одиноким на всем белом свете.  Приходя в свою совсем пустую и одинокую квартиру, он удивлялся, как все еще не свихнулся. Хотя с бесконечным потоком его пугающих мыслей, он наверное все еще не боится находится один в квартире, хоть и ненавидит быть в одиночестве. Ведь когда он был один, его грудь пробивало и вдруг становилось холодно и тесно в собственном теле. Он просто включал музыку на полную и ждал, пока это чувство пройдет. В этот момент одиночество становилось пыткой. В голове тут же вспыхивали голоса, которые он слышал на протяжении всей своей жизни.  — «Почему ты не как свой старший брат? Он всегда лучше тебя, будь как он, Гону, тогда мы будем гордиться тобой», — шептали родители. И тут же, как холодный нож в спину, вклинивался голос его старшего брата, вечно идеального: — «Ты никогда не будешь лучше меня. Ты всегда будешь никем для родителей, Гону.»  Эта постоянная конкуренция заставляла Гону быть идеальным до тошноты, не уступать ни в чем, чтобы заслужить их жадное одобрение и, главное, их любовь. Он не понимал почему брат так сильно ненавидел его, не понимал почему родители были так жестоки к нему, не понимал свой смысл существования. Он всегда хотел быть тем, кто будет первым, кем гордились бы без оглядки на брата. Поддерживать свой образ безупречного во всем человека с каждым годом было всё легче, но требовало особого внимания. Помочь с проектом,-Гону поможет. Нужно помочь с организацией мероприятия,- позовите Гону. Он научился быть удобным для всех. Он был вежлив, улыбчив и всегда готов пожертвовать своим временем, потому что это было его единственной защитой от возвращения к одиночеству и голосам в голове. Он строил вокруг себя стену из всеобщего одобрения, чтобы заглушить свою внутреннюю тревогу. И вот когда к нему снова обратились за помощью, словно он единственный в этом университете, он все также не мог отказать. Просьба заключалась в том, чтобы помочь новому переведенному студенту в освоении на новом месте, ведь тот являлся иностранцем. Поэтому направляясь на место, где он должен встретить новенького, он чувствовал волнение в груди. Точной причины он не знал,но смахивал все на то, смогут ли они сразу наладить контакт. Единственное, что он узнал со слов декана, это только имя новенького — Синьлон.   Гону подошел к главной лестнице возле центрального входа в университет — это было их условленное место встречи. Он сразу заметил его. Не заметить было трудно: парень стоял оперевшись на одну из колонн и от него исходила уверенность и грациозность в одном флаконе. У него были красные волосы, не сильно яркие, а глубокого винного оттенка, красивого переливающегося на свету, а также лисий прищур глаз. Он был заметно ниже Гону. Гону соврал бы, если бы сказал, что этот парень не привлекателен. Он был чертовски красивым.  Гону, на автомате включая свою фирменную, широкую улыбку, окликнул его: — Привет. Синьлон? Я Гону. Парень медленно повернул голову. Его взгляд, словно оценивающий, скользнул по Гону, а потом Синьлон, чуть наклонив голову, ответил. — Привет, Гону. Шок. Гону не ожидал такого низкого, хрипловатого голоса. Он был вдвое глубже, чем можно было предположить, глядя на это почти кукольное, но хищное лицо.  — Что ж, добро пожаловать! — Гону тут же вернул контроль над лицом, после внезапного потрясения. — Университет большой, особенно для новичка. Давай я проведу тебя, покажу, что где находится. Заодно расскажешь, на какой факультет перевелся. Синьлон лишь кивнул. Гону повел его прочь от входа, сразу начиная свою отработанную экскурсию, не впервой приходилось их проводить: вот главное здание, вот спортивный комплекс... Он говорил легко, подробно, не давая Синьлону возможности сказать что-то между, хотя тот был и не против данному раскладу событий, внимательно слушая парня. Но прогулка, как всегда, была прервана. — Гону-хён! Извини, что отвлекаю! — К ним подскочил студент-первокурсник, запыхавшийся и с глазами, полными надежды. — Ты не мог бы проверить мои наброски для презентации по истории? Я больше не к кому обратиться не могу. Гону уже открыл рот, чтобы рассказать Синьлону про учебные корпуса, но тут же переключился. Отказать? Невозможно.  — Конечно, Чонсу. Отправь мне на почту, я посмотрю сегодня вечером,хорошо? — Он мягко похлопал парня по плечу. — Огромное спасибо, хён! Ты лучший! —Чонсу убежал счастливый. Синьлон всё это время шел рядом, молча, как тень. Он ничего не комментировал, но Гону чувствовал, как его лисий прищур неотрывно следит не только за ним, но и за всеми, кто к нему подходит. Словно сканируя каждого из них.  Когда к Гону обратился уже пятый человек за десять минут, его силы начали иссякать.  — ...и поэтому, если тебе нужно место для тихой работы, лучше идти... — говорил Гону, показывая на вход в крыло факультета искусств, но его голос оборвался. Он услышал оклик. Сладкий,но настойчивый женский голос: — Гону-я! Подожди минутку! Гону вздрогнул. На секунду, когда он услышал этот неизбежный зов, его широкая, приветливая улыбка исчезла, сменившись мимолетным, едва заметным раздражением и чувством усталости. Он не хотел больше прерываться. Он расстроился— не из-за девушки, а из-за того, что его личное время уже и так полностью заполнено.  Но эта пауза длилась всего долю секунды. Словно по щелчку, Гону вернул себе «маску» на лицо. Он развернулся к девушке, которая явно извинялась только для вида, с сияющей, но теперь натянутой улыбкой. Синьлон это заметил. Он не сказал ни слова, но его тяжелый взгляд, которым он только что просканировал Гону, стал острее. Девушка, Минха, была из его потока — милая с виду, но явно не проста характером. Он знал ее еще давно, ведь их семья дружили раньше. Она подошла, совершенно игнорируя Синьлона, словно он тут пустое место.  — Гону-я, — протянула она, надув губы. — Мне очень-очень нужна твоя помощь. Ты единственный кто может помочь мне! Гону, уже смирившийся с неизбежным, выдавил: — Что случилось, Минха? Я сейчас занят, но... — Ой, это займет всего пару минут, я обещаю! — она тут же перебила его, не давая ему шанса ответить «нет». — Я должна была принести коробки с материалами для Студсовета в аудиторию 401, но... они такие тяжелые, а я сломала ноготь! Сейчас тут никого почти нет,все на занятиях, а профессор будет ругаться! Ты же не откажешь бедной девушке, верно? Гону-я.  Её тон был удушающим. Она не просила, она давила на его репутацию, на его страх, используя его имя как щит. Она знала, что слово «нет» навсегда оставит трещину в его безупречном образе Гону, она знала о нем слишком много.  Он глубоко вдохнул, его плечи чуть поникли. Он бросил быстрый, извиняющийся взгляд на Синьлона. — Ладно, Минха. Где коробки? — В кладовке возле западного входа! Ты самый лучший! Спасибо! — Она чмокнула его в щеку, что было явно лишним, и умчалась, даже не дождавшись, пока он двинется. Гону обреченно повернулся к Синьлону. — Прости, Синьлон. Это... быстро. Я должен вернуться к тебе через пять минут. Подожди меня, пожалуйста, вот здесь? Он не заметил, что глаза Синьлона, смотрели на него прожигающим взглядом, под которым просто хотелось исчезнуть.  — Тебе не надоело всем помыкать? Они тебя ни во что не ставят. Разве это приятно? — Гону опешил от этих слов. Он почувствовал себя уязвленным, пойманным с поличным.  — Как... как я могу им не помочь? Они же просят меня, — Гону пробормотал, оправдываясь перед Синьлоном, или может перед самим собой. Синьлон усмехнулся, это была холодная, совершенно неискренняя усмешка. — Называй это как хочешь, Гону. Но это не помощь. Это плата за то, чтобы не упасть лицом в грязь.  Эти слова ударили Гону сильнее, чем все оскорбления и насмешки, которые он слышал, когда оставался один. Ненависть брата, равнодушие родителей — всё эти слова не били так сильно, как именно слова новенького. Слова Синьлона прямо говорили, что все его старания, вся его "безупречность" — это просто жалкая попытка пробить себе место, не упасть лицом в грязь. Синьлон отвернулся, не дожидаясь реакции. Он поправил свою сумку на плече. — Я сам справлюсь. Увидимся, ну... или нет. Он пошел прочь,а Гону остался стоять один на лестнице, неподвижно. В руках он сжимал свое запястье, под браслетом которого пряталась фраза «Я тебе верю». Оно означало доверие к нему, а этот парень только что выставил его, как человека, недостойного даже обычного уважение к себе.  С этой первой странной встречи с новеньким, прошло больше двух недель, но Гону постоянно вспоминал слова парня. Неожиданно они ударили по нему куда сильнее, чем можно было это представить. Он вспоминал их перед сном, перед выходом из квартиры, за обеденным перерывом, да даже за  выполнением домашнего задания. Это так сильно отвлекало его, что даже обычное упоминание Синьлона с уст других людей, неимоверно раздражало его.  А новенький зря время не терял, за все это время успел обрести хорошую популярность среди девушек,что вешались на его «холодный» образ парня. В отличие от Гону, который привлекал внимание своей добротой, Синьлон брал его своей неприступностью.  В конце недели объявили о большой вечеринке, которую устраивали студенты со старшего потока у кого-то дома. Друзья Гону немедленно предложили ему пойти. — Пошли, Гону! Развейся! — настаивал его друг Джуно. — Может, наконец, найдешь кого-нибудь, расслабишься! Гону согласился, но не ради поисков соулмейта и уж точно не ради веселья. Он пошел, чтобы занять свою голову, чтобы отвлечься от внутреннего шума и тех проклятых, проникающих слов Синьлона и родителей.  Когда он с друзьями вошли в дом, где уже гремела музыка, Гону сразу почувствовал, как толпа пьяных подростков шумели, как раз то, что ему нужно было. Они нашли место у бара, быстро выпили пару глотков чего-то крепкого, чтобы влиться к остальным. Гону заставил себя улыбаться и шутить, делая вид, что он полностью вовлечен. И тут он увидел его. На низком диванчике в углу, где свет был приглушен, сидел Синьлон. Он выглядел совершенно не к месту в этой толпе, но все внимание было сконцентрировано именно на нем. На нем была черная кожаная куртка, потертые джинсы и простая белая майка. Шею и запястья украшали тонкие цепи, добавляя образу некой крутости. Он был безупречно красив, но его характер наотрез сочетался с его внешностью, подумал про себя Гону. Синьлон сидел один, лениво держа стакан. Гону засмотрелся на него, непроизвольно сжимая запястье. Он не успел оторвать взгляд. — О, Гону-я! Идем с нами играть! — Его тут же подхватили под руки две девушки и потащили в круг, где начиналась игра в «Правду или Действие» с выпивкой. Гону не хотел. Он отчаянно не хотел, но как он мог отказать, когда его так тянули? Он сдался, натянув свою дежурную, легкую улыбку. Он сидел в кругу, стараясь отвечать шутками, но его глаза то и дело натыкались на красную макушку волос, как оказалось, Синьлон, тоже каким-то образом был втянут в эту игру. Синьлон не был активен, но и не уходил. Гону, не желая привлекать внимание к своей персоне, выбирал «Действие», которое было проще выполнить. Но когда игра дошла до того, что отказывающемуся отвечать на правду, пришлось выпить уже пятую рюмку за раз, Гону почувствовал, что с него хватит.  — Гону, пей! Твое наказание! — крикнула девушка, хихикая. Он уже не хотел. Его тело протестовало, а в голове шумели не только выпитые напитки, но и голоса— «ты должен быть лучше», «ты не можешь быть слабым». Он не мог сказать: «Нет, я больше не хочу». Он поднял рюмку, но его глаза встретились с Синьлоном. Синьлон сидел, чуть наклонив голову, и в его лисьем прищуре он видел многое, чего хотел бы забыть и не вспоминать. Парень видел, что Гону играет против своей воли, что его заставляют, и что он не может отказать, боясь потерять их жалкое одобрение. Гону заставил себя выпить, и внутри всё сжалось от горечи. Он быстро отвернулся. Его настолько сильно трясло.  Не от количества выпитого алкоголя, а от самого себя, от своей беспомощности перед этим парнем. Спустя несколько раундов, которые Гону пережил как в тумане, игра наконец закончилась. Он поднял глаза — диван Синьлона был пуст. Ушел. Ну, конечно. Гону почувствовал облегчение и, одновременно, странное разочарование. Ему срочно нужен был воздух. Он извинился перед друзьями, соврав, что ему надо ответить на срочный звонок, и вышел на балкон, слава богу он находился в данном доме. Ночной воздух был резким и холодным, но он дал просвежиться и на секунду отрезвить свое сознание.  Гону сделал глубокий вдох, глядя на темный кампус. И тут он услышал тихое шипение. Синьлон стоял в самом углу балкона, прикрытый тенью. Он курил обычную сигарету, держа ее так небрежно, чуть ли не ломая пополам.  Тишина между ними была ощутимо тяжелой. Гону неловко прокашлялся. Синьлон медленно выдохнул дым, не поворачиваясь полностью. Его низкий, хрипловатый голос прозвучал в тишине: — Разве тебе нормально находиться среди тех, кто заставляет тебя идти против своей воли? — Гону сжал кулаки. Вот опять. Опять этот парень, который читает его, как открытую книгу, и бьет по больному.  — Ты... ты проявляешь ко мне жалость, Синьлон? — выпалил Гону, вкладывая в слово «жалость» всё своё презрение. Он не хотел этого, не хотел, чтобы его жалели , как маленького ребенка.  Синьлон повернулся. На его лице не было ни жалости, ни презрения. Только равнодушие. — Я не проявляю к тебе жалость, Гону. Я просто не понимаю. Зачем ты это делаешь.  Гону почувствовал себя обнаженным. Словно его полностью раздели и выставили перед всеми на обозрение. Ему было больно, но его гордость, его страх быть никем для родителей,  кричали громче. Чтобы заглушить свою боль,Гону полез в карман. Он всегда носил с собой электронную сигарету, чтобы в моменты, когда давящее чувство в груди становилось невыносимым, можно было заглушить боль никотином. Уже с подросткового возраста этот процесс помогал ему справляться со всем стрессом. Он достал ее и сделал резкую, агрессивную затяжку, выпуская густое облако горького запаха.  Это был худший момент,  ведь в этот момент, стоя рядом с Синьлоном, который видел его насквозь, Гону почувствовал, как его оборона рухнула. Внезапно его губы задрожали, и он начал шмыгать носом, пытаясь сдержать подступающие, унизительные слезы.  Синьлон заметил это. Его взгляд смягчился. Он выглядел сбитым с толку. Синьлон, который, казалось, презирал любую слабость, не знал, что делать с этими слезами. Не сказав ни слова, он просто погасил свою сигарету о перила и, бросив окурок, молча ушел с балкона, оставив Гону наедине с его горем, паром электронной сигареты и абсолютным поглощающим одиночеством.   Как Гону в таком состоянии добрался обратно домой, он не знает, но тот факт,что на утро он валялся в своей теплой кровати, его сильно порадовал. Голова трещала от выпитого, но Гону не мог позволить себе пропустить пары. Он с трудом поднялся, собрался и, по привычке схватив телефон, обнаружил, что тот был полностью разряжен. Он не успел поставить его на зарядку ночью. Вздохнув, он сунул его в рюкзак и пошел в университет, уже чувствуя, как его привычный распорядок дня дал сбой.  Уже по приходу в университет его встретила странная висящая вокруг атмосфера.  Все вокруг косо смотрели на него. Гону не мог понять, почему. Может, он выглядел помятым или опухшим после вечеринки? Может, от него пахло алкоголем, несмотря даже на утренний душ? Он старался не обращать внимания, но не мог игнорировать шепот, который сопровождал его на каждом шагу. На парах студенты шушукались, и хотя он не мог разобрать слов, он то и дело слышал обрывки своего имени из их разговоров. Тревога в груди забилась быстрее, а фраза на запястье начала неприятно зудеть.  Наконец, на большом перерыве, Гону нашел розетку и успел немного зарядить свой телефон. Едва экран загорелся, он сразу зашел в сообщения. Сообщения в основном были от его друзей.  «Гону, ты видел? Что это вообще такое?»«Не волнуйся, я знаю, что это ложь!» Затем он зашел в паблик университета. Там висел некий анонимный пост с обвинениями в его адрес: утверждалось, что он издевался над каким-то учеником в школе много лет назад. История была полной выдуманных деталей, и, самое главное, абсолютно не правдивой. Гону почувствовал, как мир вокруг него сжимается. Он быстро пролистал комментарии. Они обрушивались на него, как лавина: «Я всегда знал, что он не тот за кого себя выдает», «Лучший студент оказался мерзавцем, не удивительно», и прочие схожие комментарии. Ему никто не верил. Вся его безупречность, которую он так тщательно строил годами, обрушилась от одного анонимного поста. Он пошел в столовую, чтобы найти своих друзей, но их нигде не было видно. Все пары глаз устремились на него, как только он вошел. Шума не было, была лишь оглушительная тишина. Он сел один за стол, пытаясь съесть свой обед, хотя ему было не по себе. И тут... Хлопок. Гону почувствовал холодное, липкое пятно на спине. Он вздрогнул, медленно разворачиваясь. По полу рядом с его стулом растекалось розовое пятно. Это была пачка молока. Обычно он видел такие сцены в фильмах, когда издевались над кем-то в школе, но чтобы прочувствовать это на себе, было впервые.  Его лицо, бледное от шока, поднялось. В столовой стояла мертвая тишина, смешанная с подавленным хихиканьем. Он искал, кто это сделал, но все опустили глаза, притворяясь занятыми. И тут его взгляд, полный боли и унижения, наткнулся на Синьлона.  Он сидел за столом, в углу, как обычно. Он не смеялся над этим,не отвернулся, а просто смотрел. Это было слишком. Несправедливые унижения. Пятно на рубашке. Взгляд Синьлона.  Гону резко встал. Стул с грохотом отлетел. Он больше не мог выносить эту давящую тишину, которая разъедала его полностью. Ни слова не говоря, Гону рванул из столовой. Ему было плевать, что он бежит по коридорам, что все смотрят ему вслед. Ему нужно было уйти подальше от этого позора. Он бежал к своему шкафчику. Мокрая рубашка прилипла к спине, холод и липкость только усиливали его нарастающую панику. Добравшись до ряда шкафчиков, он остановился. Его шкафчик. Он был полностью изрисован. Чья-то рука не поленилась написать краской или маркером, на данный момент было уж без разницы: "ЛЖЕЦ", "МЕРЗАВЕЦ", "ФАЛЬШИВКА". Слово "НИКЕМ", которое он слышал от брата, было написано крупными, уродливыми буквами. Гону почувствовал, как к горлу подкатывает горький ком. Он не плакал. Он просто быстро открыл дверцу, дрожащими руками нашел запасную, чистую рубашку, которую оставлял на всякий случай. Он сдернул с себя грязную, мокрую одежду, торопливо надевая чистую. Он хотел, чтобы это закончилось, чтобы его никто не увидел уязвимым. Он запихал грязную рубашку в рюкзак, закрыл шкафчик и быстро, стараясь ни на что не смотреть, побежал прочь. Он не мог вернуться на пары. Он не мог сидеть в аудитории, зная, что все эти взгляды будут направлены на него.  Он поднялся на самый верхний этаж, где находилась старая, почти никем не используемая аудитория. Он вошел в пустую комнату и сел на подоконник. Голоса в его голове теперь звучали куда громче.  «Ты всегда будешь никем»,  «Я всегда знал, что он не тот, за кого себя выдает»,  «Чтобы не упасть лицом в грязь». Гону закрыл лицо руками. Он был так близок к тому, чтобы закричать или разрыдаться прямо здесь, как на том балконе перед Синьлоном. Он не мог этого позволить. Он достал из рюкзака электронную сигарету. Сделав быструю затяжку, горький пар заполнил легкие, притупляя невыносимую боль. Он сидел там, вдыхая никотин и глядя в окно, пытаясь убедить себя, что всё пройдет, по крайней мере он так надеялся. Он не заметил, как дверь аудитории тихо открылась.  Только когда он услышал приближающиеся шаги, он инстинктивно понял, кто это. Никто, кроме Синьлона, не посмел бы последовать за ним, не стал бы искать его в этом забытом уголке. Гону повернул голову и оказался прав: у входа стоял Синьлон, его взгляд был таким же тяжелым, как и раньше. Гона охватили злость и раздражение. Он уже однажды показал свою слабость этому парню и отчаянно не хотел, чтобы это повторилось, чтобы Синьлон окончательно не запомнил его как слабого человека.  — Уйди, — резко выдавил Гону, Синьлон даже не двинулся. Его упрямство было невыносимым. — Не уйду, — спокойно ответил Синьлон, просто глядя на него. Поняв, что он не избавится от незваного гостя, Гону решил уйти сам. Он решительно спрыгнул с подоконника на котором сидел все это время, и направился к выходу. Синьлон, словно приклеенный к нему, поспешил за ним.  Гону надеялся, что, отойдя подальше, он сможет избавится от своего преследователя. Он шёл к главному выходу, чувствуя, как с каждой минутой нарастает его тревога от пропущенных занятий, но оставаться в университете было невозможно. Когда он оказался уже у дверей, а Синьлон всё еще следовал за ним, Гону сорвался на бег. Да,он вёл себя словно маленький ребёнок, но разве это не позволительно ему после украденного детства? Он вылетел за пределы кампуса и устремился в парк напротив. Едва он оказался на аллее, небо разразилось начинающимся ливнем. Холодные струи обрушились на него, мгновенно промочив одежду, но Гону это было уже безразлично, хуже уже некуда. Он обернулся, чтобы проверить, и никого не увидел. Синьлон отстал. На мгновение Гону ощутил странное огорчение — почему тот не пошел дальше за ним? — но тут же подавил его. Сейчас он был один. Он сел на мокрую лавочку под деревом, сжался, обхватив колени, и заплакал. Это был истеричный плач , смешанный с дождем и всеми накопленными чувствами. Он не мог понять, почему всё, что он строил годами, рухнуло так быстро, почему с ним поступили так жестоко. Он сидел, сотрясаясь от рыданий, когда вдруг почувствовал, что беспрерывный поток воды перестал попадать на него. Гону, мокрый и обессиленный, поднял голову. Над ним был зонт Его держал Синьлон. Этот жест, неожиданно заботливый со стороны парня, прорвал последнюю плотину. Гону снова заплакал от переизбытка разных эмоций . Злость,несправедливость,разочарование и благодарность. Он испытывал странное чувство к рядом сидящему человеку. Это была не просто благодарность. Это была привязанность, которая росла с каждой его встречей с Синьлоном, с каждым произнесенным словом, брошенного в него. В его присутствии Гону всегда чувствовал себя выбитым из колеи, его сердце билось чаще — и не от страха, а от необъяснимого напряжения. Именно в этот момент, сидя мокрым под чужим зонтом, Гону осознал причину этим чувствам. Каждый раз, когда он видел эти винные волосы, этот лисий прищур, его сердце срывалось с ритма. Каждый раз, когда Синьлон смотрел на него, Гону чувствовал себя словно плавится. Это была не просто привязанность за месяц знакомства. Это было что-то настолько сильное, что-то требующее внимания. То, что заставляло его тянуться к этому парню.  Синьлон же не произнес ни слова. Он просто сидел рядом на мокрой скамейке и молча ждал, пока Гону полностью выплачет все, что так долго копил в себе.  И в тот момент когда Гону выплакал все свои слезы, он аккуратно поднял глаза на Синьлона. Тот смотрел куда-то вперёд. — Я... я правда не виноват в том, что они написали, — тихо, с надрывом, прошептал Гону.  Синьлон медленно повернулся к нему. Он увидел заплаканное, но безумно красивое лицо, которое всегда пыталось казаться перед ним уверенным.  — Я тебе верю, — сказал Синьлон. Его низкий, хрипловатый голос прозвучал как гроза среди ясного неба. В этот самый момент обе фразы на их запястьях — скрытая под браслетом Гону и, возможно, под манжетой Синьлона — вспыхнули золотым, тёплым светом.  Они оба не отводили взгляд от запястий, а затем — друг от друга. Тишина, наступившая после столь сильного эмоционального прорыва, была наполнена недосказанностью. Они просидели так, под зонтом, ещё около пяти минут, слушая, как дождь барабанит по ткани. Наконец, Гону, чувствуя, как его одежда стала невыносимо холодной и мокрой, нарушил их молчание: — Мы оба чертовски мокрые. Может, поедем ко мне? Синьлон лишь кивнул, принимая заманчивое предложение. В квартире Гону, как всегда было пусто и тихо, но сейчас, впервые, не одиноко. Они быстро договорились о очереди в душ. Сначала первым в душ сходил Гону, а после него уже Синьлон.  Пока шум воды доносился из ванной, Гону занялся делами на кухне. Он поставил чайник и выложил на тарелку самые любимые сладости: печенье, шоколад и несколько видов джема. Да, Гону был настоящим сладкоежкой. Когда Синьлон вышел — сухой, в чистой, но немного великоватой футболке Гону — всё уже было готово.  Они сели за стол. Горячий чай обжигал пальцы. Они снова молчали, но это молчание было уже не напряжённым, а таким уютным.  Гону решил прервать данную тишину. Он поставил чашку и поднял взгляд на Синьлона, в котором всё ещё читалось волнение, после раскрытия их предназначения друг к другу. — И что теперь? Что мы будем делать дальше? — спросил он, имея ввиду не только их связь, но и общую ситуацию в университете, хотя все таки это остается проблемами Гону, за которые он должен будет отвечать сам.  Синьлон не ответил сразу, но все же нашел слова и, взяв Гону за руку, сжал её в успокаивающем жесте: — Мы найдем решение вместе, пока просто не думай об этом.  Синьлон медленно потянулся через стол. Гону замер, примерно осознавая, что должно сейчас произойти. Синьлон поднялся со своего стула, обошёл стол и подошёл к Гону. Гону сидел неподвижно, его сердце стучало в горле, а взгляд был прикован к приближающемуся Синьлону. Тот остановился прямо между его коленей, вынуждая Гону слегка податься вперед, чтобы расстояние между ними сократилось.  Наконец, Синьлон медленно наклонился. Он обхватил лицо Гону ладонями, его большие пальцы мягко легли на все еще теплые после душа щёки. Это прикосновение было таким успокаивающим. Он закрыл глаза, и Гону последовал его примеру. Синьлон нежно накрыл его губы своими, и в этом первом поцелуе было столько нежности, сколько и страсти, которая так долго копилась внутри с каждой их встречей. Это был поцелуй, который стирал все границы между ними, делая их единым целым. Гону вцепился в края футболки Синьлона, притягивая его ближе, и ответил на поцелуй всеми чувствами, которые он испытывает к парню.  Синьлон углубил поцелуй, передавая всю свою поддержку. Они сидели так, в тишине тёплой квартиры, окружённые ароматом горячего чая и сладостей, и целовались. Пока на их запястьях красивым золотом переливались их фразы.