Часть 1
29 октября 2025 г., 11:29
Хорошие ученики не нарушали школьных запретов.
Хорошие ученики не убегали из своих комнат во мглу леса.
Хорошие ученики не тратили шесть лет на самостоятельное изучение сложнейшего раздела трансфигурации и не переворачивали ради неё всю хогвартскую библиотеку.
Каз Ритвельд был плохим учеником, — не даром Распределяющая Шляпа направила его в Слизерин. Уже это объясняло, почему в тёмной рощице Запретного Леса изводились пурпурные всполохи древней магии, а он сидел на травянистой земле, словно вошёл в астрал и ждал неведомо чего.
Каз Ритвельд был плохим учеником.
У хороших в руках не шуршали пергаменты с запрещёнными записями. У них не было наваждения того, которое зловредно следовало за ним по пятам ещё с первого курса. Они не боролись с этим миром в строптивости и бахвальстве. Они не забывали, что даже с волшебной палочкой в руках оставались почти по-магловски смехотворно хрупкими.
Каз Ритвельд был очень плохим учеником, но Салазар Слизерин, будь он жив, возгордился бы своим последователем.
«Ворон», — заколыхало в сознании вместе с образом парящей под куполом Хогвартса птицы.
Ворон. Как его патронус.
«Змея. Чёрная лиса».
Холод и коварство. Хитрость и интеллект. И с ними туго перекрещивались интуиция и знания: он мог бы обратиться в сову, в небесного хранителя леса.
В уме остервенело: «я человек». На четвёртом курсе МакГонагалл рассказывала, как начинающие анимаги порой оказывались не в силах сохранить человеческий разум и навеки застревали в животном облике. Наверняка она хотела отвадить их от самонадеянной идеи так рано трансфигурироваться, но старуха и не подозревала, что, напротив, распалила в нём больше интереса, чем было в первый год обучения.
Над макушкой и вокруг туловища проносился лихорадочный танец из магических всполохов.
Фиолетовый менялся на зелёный. Зелёный на синий. Синий же потемнел, став чернее ночи, и зрелище это было насколько завораживающим, настолько и вгоняющим в предательскую оторопь. Если вокруг замерцает жертвенно-красным, это будет означать одно: он совершил необратимую ошибку, за которую вот-вот жестоко поплатится.
Трансформация продлилась недолго, но ощущений Каза настигла целая мириада. Голосовые связки будто вырвали из горла, и со рта успел сорваться лишь сдавленный нечеловеческий писк. Конечности деформировались и уменьшились, в то время как по телу разлилось внезапное тепло.
Каз судорожно поднял голову на звёздные астеризмы, мелькавшие в прорехах ветвей, и тяжело задышал.
С высоты своего нового роста он почувствовал себя карликом в мире великанов (так вот, как обычно себя чувствовала Инеж в толчее остальных учеников). Кромешная мгла неожиданно прояснилась, из-за чего больше не было надобности слепо мыкаться по разлитым чернилам вечера, но цвета резко стали на полтона бледнее.
Каз парой бесшумных шагов подбежал к небольшому озеру. Он не птица и не змея, но и хвост вовсе не лисий, зато дуновение чахлого ветра очень даже бойко трепало его мех. Одним сноровистым прыжком Каз очутился около высоких камышей и, раздвинув их макушкой, всмотрелся в водянистую поверхность. Сквозь ослабшую тьму он посмотрел в испещренное сизой рябью отражение, но ему хватило доли секунды, чтобы потрястись и едва ли не упасть на спину от неверия.
«Что?!» — про себя воскликнул Каз, до последнего уповая на то, что озеро всего лишь заколдовано кем-то шутки ради.
Но нет. На него из озёрной глади ошеломлённо глядела самая настоящая кошачья морда. Чёрная шерсть, маленький треугольный носик, янтарные глаза и повисшие, как у настоящих шотландских вислоухих, уши. Истинно-гриффиндорское животное, потомок царственных львов и доисторических смилодонов, но только потомок. То, во что он обратился, куда больше походило на плюшевую пародию.
Каз досадливо зашипел и, сердито взмахнув хвостом, отвёл взор.
Кот. Не ворон, не змей, а кот.
Храбрость, грация, домашний уют. Годы, которые он потратил над фолиантами в запретной секции библиотеки, скрываясь от Филча, потрачены впустую: он ждал результата получше.
Каз попробовал ругнуться, воспользовавшись тем, что рядом не было Снейпа, — уж их декан точно не упустит возможность отшлёпать его одним из свитков за брань — но из пасти донеслось лишь недовольное мяуканье. Он покрутился вокруг своей оси, чувствуя, как хлестала по меху мокрая от недавней мороси трава, и мысленно хмыкнул. С другой стороны, ведь не могло всё быть настолько плохо! Не могла кошачья сущность оказаться настолько ужасной, чтобы он был так недоволен подобным раскладом.
«Ты как истинная крыса, Ритвельд: выживаешь в любых условиях», — вспомнил Каз слова одного из слизеринцев. Кажется, то был Мортимер, которого все называли просто Ротти.
Впрочем, разве Ротти этот не прав? Он мог запросто нажить себе репутацию и трон даже под контролем такого чопорного и нелюдимого декана, как Северус Снейп, и выйти сухим из воды после тысячи вылазок в Запретный Лес в комендантское время. Что ему стоило приспособиться к своей внезапной кошачьей сущности?
Стиснув в зубах свою волшебную палочку, Каз в последний раз оглянулся на гроздья брусники, напоминающие выглядывающие из кустов злые алые глаза, и понёсся в сторону Хогвартса. Мир отныне ощущался иначе, и он, выпархивая из-под шуршащей листвы, не мог сказать, хуже или лучше. По правде, ему было бы куда комфортнее, будь он больше в длину, расти у него из плеч могучие вороньи крылья или, по крайней мере, имей он ядовитые клыки. В попытке утешиться Каз вспомнил о когтях, о том, как приятно будет расцарапать чьё-то домашнее задание и как запоёт душа, когда он выхватит из рук Нины Зеник вафельку и кинется с её выпечкой на ближайшее дерево. Не то чтобы дорогая Нина перешла ему дорогу, чтобы так поступать с ней, но засевшее в голове зрелище определённо стоило того, чтобы пойти на шалость.
Каз всё нёсся, огибая острые края растрескавшихся щебней. Подушечки лап скользили по мокрым зарослям, но он чувствовал, как на кончиках шерстинок и усов застыло серебро полузабытой дождевой влаги. Нет, кот не тот зверь, которым он желал стать. Каз готовился к этому мгновению годами, и будь он напыщен и излишне спесив, как большинство его сверстников, то реализовал бы свою мечту ещё на третьем курсе и загнал себя в ловушку из животной сущности. Вместо этого он отдал шесть лет, и Мерлину одному известно, кто, выбиравший анимагу зверя, так наградил его за завидное терпение.
Грохот сердцебиения вдруг заглушил гулкий собачий лай, раздавшийся в тот миг, когда Запретный Лес уже маячил за спиной шеренгой высоких треугольных елей. Лютиковые глаза Каза опасливо сверкнули в полутьме, и сам он предостерегающе зашипел, увидев несущегося к нему волкодава.
Клык! Слюнявый компаньон Рубеуса Хагрида, которого последний снова выпустил с поводка на свободную прогулку, уповая, что его питомец вовсе не бесчинствовал, а занимался своими обычными собачьими делами.
«Чёртов лесничий! — ругнулся в уме Каз, ретировавшись в сторону ближайшего дерева. — Только хвоста лишиться в первый день перевоплощения не хватало!»
Будь он вороном, то немедля бы выклевал Клыку глаза. Будь он змеёй, то укусил бы волкодава за лапу и прервал этот абсурд смертоносным ядом.
Вот только он кот, и даже снова стать человеком идея дурацкая: если Хагрид где-то рядом, то он доложит о незарегистрированном анимаге Снейпу, декан поведает обо всём МакГонагалл, и кирпичик за кирпичиком эта новость дойдёт до Визенгамота, который будет любезно ждать его в суде. Азкабан ему вряд ли грозит за запрещённую анимагию, но всё же тюрьма и то гуманнее, чем то, что сделают с ним родители дома.
Каз вцепился когтями в кору и лихорадочно взобрался на прочные ветви. Местность окатило гавканье Клыка, попытавшегося дотянуться до него в прыжке, но мощные клыки волкодава только беспомощно клацнули в миллиметре от его хвоста.
Палочка в зубах Каза, могущественный магический артефакт, ещё никогда не была такой бесполезной.
«Или нет», — возразил он тут же.
Убедившись, что рядом не сновал ни один нежеланный свидетель его превращения, Каз быстро обратился в человека. Пыл Клыка случившееся не умерило, но теперь это больше проблема пса, чем его.
— Ступефай, — громко шепнул Каз, направив древко палочки на не унимающегося волкодава. В ответ раздался протяжный собачий скулёж, и в следующий миг Клык бессознательно завалился на мясистый бок. Каз на столь убогий вид презрительно хмыкнул и снова принял облик кота: пускай теперь их лесничий разбирается со своим взбалмошным любимцем!
Взяв в пасть свой атрибут, он осторожно прошествовал по переплёту из плотных крон. Под мерцание луны Каз, цепляясь за кору коготками, парой выверенных прыжков опустился на реденькую траву.
И всё же он с самого начала был прав: зря пришлось шесть лет корпеть над разделами по анимагии, зря он каждый раз так вопиюще рисковал быть пойманным старостами или вечно угрюмым завхозом. Он кот не больше тридцати минут, но уже успел угодить в крупную передрягу в виде острых псиных клыков. Во всём виновата его упёртая жажда авантюр и принятия любых жизненных тягот за вызов его способностям: профессор МакГонаггал так расписывала им сложности перевоплощения в зверя, так красочно рассказывала, как рисковали многие начинающие анимаги, что Каз не смог побороть искушение.
Лапы пронесли его по скользким скалам, разбросанным по бокам восседающего на зеленеющем холме Хогвартса. Было бы лучше воспользоваться тайным подземным проходом в «Сладком королевстве» или пробраться через Визжащую Хижину, но у Каза нет времени на вылазку в Хогсмид или сложные длинные маршруты. Вариант войти через ворота тоже не рассматривался: в такой час позволялось гулять во дворе Хогвартса, но не выходить за территорию школы.
Обойдя зубчатую крышу аркады, Каз спрыгнул и приземлился аккурат во внутренний двор.
План прост и надёжен, как швейцарские часы: он перевоплотится в человека, как только убедится, что он один во дворе, и больше никогда не примет кошачий облик. Никто не узнает о его пристрастии нарушать закон не столько школьный, сколько всего Магического Совета, и сам Каз сделает вид, что ничего не происходило.
Осталось только…
— Эй, кис-кис-кис, ты что там забыл?
Шерсть на его загривке вздыбилась от неожиданности. Каз круто развернулся, глядя выпученными глазами на так не вовремя очутившуюся около одной из каменных колонн аркады Инеж.
Что он там говорил о простом и надёжном плане? Неважно.
Инеж подолгу разглядывала его, всё ещё сохраняя дистанцию, смотря на него хмуро, будто с немым вопросом. Чему тут удивляться? Когда у бродячего кота в зубах чья-то волшебная палочка, то на ум приходили две мысли: либо он украл чей-то магический атрибут, либо перед ним анимаг.
Каз искренне уповал, что она не додумается до второго.
Сойдя со мрака аркады, Инеж грациозно скользнула на ледяной лунный свет, — вот уж кому бы подошла кошка, реши она перевоплотиться! Она прошагала к нему бесшумной поступью, остановившись всего в шаге. Каз, возвысив к ней не мигающий взор, припал всем телом к земле. Так, получается, чувствовала себя Инеж, когда они стояли близко друг к другу? Крошечным бродячим котом перед высоким двуногим?
Она села на корточки и протянула руку, чтобы уложить пальцы на волшебную палочку.
— Откуда это у тебя? — спросила Инеж, точно староста, отчитывающая нашкодившего ученика. Каз попробовал зарычать, когда она потянула вещицу на себя, но из кошачьих уст сорвалось недовольное мявканье. — Это же Каза, — озвучила Инеж, внимательно оглянув атрибут, и кот, изумившись, вопросительно мяукнул. Она правда узнала его волшебную палочку? Из всей сотни, которую ей довелось увидеть за свою жизнь?
«К чёрту!» — послышался глас, подталкивающий его бежать.
— Стой, — уже смеясь повелела Инеж, схватив его за шкирку в ту же секунду, как он развернулся, намереваясь сбежать и слиться с сапфировой теменью. — Вот негодник. Украл волшебную палочку ученика и доволен собой, — беззлобно отчитывала она, пока он рыпался и пыхтел в её хватке. — Так ты же породистый! — проворковала Инеж, ткнув его в опущенное ушко. — И без ошейника… тебя хозяева выгнали?
Каз искренне не понимал людей, которые разговаривали с животными, будто те могли им ответить. И ладно ещё, будь перед ним Джеспер со своей манией разговорить всех и вся, но Инеж всё же отличалась большей рациональностью.
Он извивался и выкручивался в жалких попытках высвободиться. Ему нравилась компания Инеж, ему нравилась она, но не тогда, когда приходилось быть в кошачьей шкуре.
И всё же, когда она бережно взяла его на руки, когда провела пальцами по его мохнатому затылку, единственным верным решением Каз посчитал успокоиться и уложить подбородок ей на плечо, пока Инеж несла его к замку. Вид с высоты человеческого роста, пускай и такого, утихомирил его дикий пыл, и даже тот факт, что она несла его в гриффиндорскую женскую комнату, нисколько не смутил. Может, не всё так плохо, как он думал в лесных чертогах? Будь он лисой, вряд ли бы Инеж так легко держала его на руках. Ворон её бы не умилил так, как кот, да и змее она бы не стала столь трепетно ласкать чешуйки.
Удобно уместившись, Каз прикрыл ярко-жёлтые глаза и прижался щекой к её голой шее.
Кажется, он начинал видеть плюсы кошачьей жизни.
напишет нацарапает брату письмо, чтобы объяснить ситуацию.
Дорогой Джорди!
Видишь ли, я тут увлёкся анимагией и почему-то стал котом (ты только маме с папой не говори!). У меня всё отлично: я теперь живу в доме Инеж. Она каждый день меня тискает, гладит, чешет за ушком, поэтому можно сказать, что я в раю. Правда, есть один нюанс: ты никогда не станешь дядей.
Твой брат. Каз Ритвельд.
Интересно, что Джорди скажет на это?
«Наверное, что я идиот».
Не то чтобы он будет не прав…
Как бы то ни было, а Каз знал, что не поедет с ней. Знал, что как только все заснут, он исчезнет из этой комнаты, перебравшись через окно. Инеж непременно расстроится, увидев, что её новый любимец исчез, и потому он будет обязан рассказать ей завтра о своём противозаконном пристрастии к анимагии… ну, Каз так думал ровно до того, как Инеж начала чесать ему живот. Нет, всё-таки, некоторым вещам лучше оставаться в тайне.
— Ну, давай, — Инеж пару раз легонько шлёпнула его по пушистому крупу, подталкивая к лежанке. — Ты очень чистый, Тито, но это всё-таки моя кровать.
Каз спрыгнул на своё новое ложе, пестрившее цветами Гриффиндора, и завалился спиной на мягкий плюш. Кто бы ему сказал, что блаженство выглядело именно так: в комнате девушек из факультета, который Слизерин так рьяно презирал, на кошачьей лежанке и с четырьмя лапами в арсенале?
Он учтиво отвернулся, когда Инеж наколдовала отделяющую её от соседок по комнате — но не от кота-анимага — ширму и принялась переодеваться в ночнушку. Какая-то часть Каза подзывала подсмотреть, зловредно и гаденько напоминала, что другого шанса, возможно, и не предоставится, но спорадическая порядочность вынуждала дождаться, когда она устроится в постели и выключит свет. Впрочем, что ему мешало если и не подсмотреть, то хотя бы сменить локацию, чтобы быть ближе к ней?
Пригнувшись, Каз выверенным прыжком переместился на кровать Инеж. Он окинул её, завалившуюся в чахлую дрёму, долгим изучающим взором. Затем, мурлыча, вальяжно прошагал к ней, и наблюдательность вскоре сменилась завороженностью. Она так безмятежна в своём полусне, так умиротворена — Каз едва верил, что всё это не искажённая жестокой магией реалия. Прежде ему лишь раз доводилось видеть её такой: тогда Магическую Британию сотрясла война с Волдемортом, и Каз стал одним из, кажется, всего четверых слизеринцев, которые с самого начала согласились биться бок о бок с остальными факультетами. Он пошёл на это ради Инеж, по большей части ради неё, чтобы не прятаться у себя дома, пока она билась за право существования. Он пошёл на это, чтобы понестись по Хогвартсу на её поиски и найти бессознательно лежавшей в Астрономической Башне, где её едва не заавадил один из Пожирателей Смерти. Каз так и не увидел конец войны: он просидел с Инеж в тени сломанного телескопа, отбиваясь от любого забредшего к ним обидчика.
Но в те минуты, длившиеся вечность, она была без сознания, хотя со стороны казалось, что она всего лишь спала. В этот миг её окутал сон, который можно запросто прервать, с которого Инеж вынырнет, если перестать осторожничать. Каз не хотел тревожить её покой, но всё равно легко боднул макушкой по плечу, ластясь, как истинный кот прося, вымаливая внимания и ласки.
— Мм? — сквозь путы прерванного сна промычала Инеж, нехотя открыв один глаз и воззрившись на нарушителя сна.
Выгнув спинку, Каз фривольно нырнул ей под руку, чтобы затем прижаться щекой к изгибу её шеи и плюхнуться на бок. Он ощутил шелест её тихого выдоха, почувствовал, как тот коснулся его уха, когда Инеж прижала его к себе, к телу, скрытому под одеялом. К мягкому телу, приятному на ощупь, к одному из немногих, к которому настрой Каза благоволил прикасаться, к которому его диковинная брезгливость становилась беспомощна.
Она заснула так, в обнимку с ним, озарённая невесомым, едва различимым серебристым светилом, касавшимся её волос длинными седыми нитями.
Каз знал, что вот-вот уйдёт, выберется из комнаты гриффиндорок и без проблем переберётся в слизеринскую гостиную, но это потом. Сейчас он, почти не дыша, лежал, ловя удары её сердцебиения, точно в этом исполинском мироздании ему не нашлось места уютнее, чем в её руках.
руки лапки и прыгнул на колени Инеж, чтобы ревниво и как-то по-собственнически потереться об неё. Как же ему повезло обратиться именно в кота, а не в другое животное, которым он так жаждал стать! Будь он змеёй, разве узнал бы Каз в таких подробностях, что вокруг Инеж вилось столько ухажёров? Узнал бы он, что она сомневалась в нём, что собиралась пойти танцевать на балу с кем-то другим, не с ним?
Забыв о том, что была зла за недавнее происшествие с Филиппом, она обняла его, прижала к себе, зарылась лицом в мутный мех на его плече. Каз с внутренним триумфом завилял хвостом.
— Поздравляю, — смеясь выдала Аника, — ты теперь кошачья матерь.
Через пару часов у Хьюи Эшвелла, пятикурсника из Пуффендуя, началась сильная сыпь, и профессора поспешили направить его к мадам Помфри, которая заявила, что студент останется в больничном крыле на пару недель и пропустит грядущий праздник.
Через полчаса после инцидента с бедолагой Эшвеллом Каз, галантно протянув руку, пригласил Инеж на хэллоуинский бал и предложил разделить с ней танец. Она, как и ожидалось с самого начала, — но от пресловутого знания ему не становилось легче — искренне удивилась, однако отказа на его предложение не последовало.
И маленькая бронзовая ручонка аккуратно улеглась в его ладонь.
На этот раз не кошачью, а вполне человеческую.
* * *
С Инеж они познакомились ещё на вокзале Кингс-Кросс, трепеща от восторга перед первым годом в Хогвартсе. Каз помнил её одиннадцатилетнюю так, будто их первая встреча произошла вчера: сипуха в её маленьких ручках, по-непальски смуглая бронзовая кожа, длинная чёрная косичка. Как истинный мальчишка, Каз тогда дёрнул её за косу, на что почти сразу услышал недовольные восклицания несущегося к ним Джорди. Не успел старший брат подойти и заставить его извиниться, как девчонка, нахмурившись от обиды, заехала ему ногой в живот. Каз всё ещё не понимал, как не выплюнул свою селезёнку от удара, но с тех пор они с Инеж были неразлучны. Теперь… теперь, спустя шесть лет, она несла его, тайно обратившегося в кота, через весь Хогвартс в женскую гостиную Гриффиндора. Право же, жизнь полна сюрпризов! — Смотрите, кого я нашла! — с запалом провозгласила Инеж, очутившись в женской свите. Услышав, как остальные гриффиндорки умилённо заулюлюкали и отбросили все свои дела, омрачившийся Каз спрятал мордашку в плече Инеж. Он-то надеялся, что она пронесёт его так, чтобы никто не увидел неожиданно очутившегося в их общежитии бродячего кота, и быть поглаженным сотней девичьих рук в его планы точно не входило. — Какой хорошенький! — Где ты его нашла? — Муси-пуси, так бы и съела его! — Ну что за булочка? «Булочка!» — раздражённо повторил Каз, хищно сверкнув жёлтыми радужками. Его звали змеёнышем, ублюдком и выскочкой, и на каждое такое псевдохлёсткое прозвище он чванливо щерился, но булочка, булочка, Карл! Но самое возмутительное началось, когда эти пигалицы потянулись к нему и начали гладить то спину, то бок, то лапы. Не терпевший, когда к нему прикасались без разрешения, Каз медленно повернул к ним голову, посмотрев таким взглядом, который так и говорил: «уберите руки и извинитесь за беспокойство», но никто из них не внял его предупреждению. Поняв, что о понятии личного пространства придётся забыть, если ничего не предпринять, он вытянул шею и куснул девицу, чесавшую его за ушком. — Ой, он меня за палец укусил, — к сожалению для Каза, прозвучало то умилённо. Издав глухой страдальческий стон, он снова попытался спрятаться в плече Инеж, утешающе погладившей его по спине. — Он ко мне резко привык. Не рыпается даже, — вслух подметила она, ласково проведя носом по меху на его виске. — Может, он боится, когда так много людей? «Боюсь», — согласился с ней Каз, для пущего вида прижавшись к ней вплотную. И почему девушки сходили с ума при виде кошек, да настолько, что каждая вторая выбирала их в качестве своих фамильяров? У Джорди, к примеру, тоже был кот, но Каз до последнего пытался убедить родню, что это какой-то неудачный эксперимент пришельцев, который у людей почему-то принято звать сфинксом. Мало того, что его злую морщинистую морду зачастую приходилось видеть первым при пробуждении, так оно ещё и орало как дурное и оставляло по всему дому «лужицы счастья»… ну, пока его не лишили кошачьих радостей под хвостом. И, к сожалению, это чудище Джорди получил задолго до того, как попал в Хогвартс. Может, будь он постарше, то понял бы, что если твой кот родом из Египта, это не значит, что его надо называть Мухаммед Али. Другое дело ушастая сова Каза. От Ареса никаких проблем, кроме иногда брошенных в постель хозяина дохлых мышей. — Что будешь делать с ним? — спросила прошедшая за Инеж Аника, когда они прошли порог комнаты. — Если не отыщется хозяин… — Инеж пожала плечами, — тогда оставлю у себя. Привезу в Лондон, когда начнутся рождественские каникулы. — Надо дать ему имя, — подхватила другая девчонка, с виду ещё совсем второкурсница. «Не надо», — испуганно взмолился Каз, отчаянно не желавший стать каким-нибудь Флаффи или Черничкой. Инеж опустила его на свою постель. Явно желавший обратно к ней на руки, Каз недовольно свернулся калачиком на тёплом одеяльце и прижал к себе хвост. Лёжа так, он проследил за тем, как она взмахнула своей волшебной палочкой и что-то прошептала, после чего лежавший на полу «Ежедневный пророк» превратился в кошачью лежанку. Довольная собой, Инеж почесала его между ушами, на что Каз запрокинул голову и удовлетворенно замурчал. — Пусть будет Тито. Как первый кот папы, — озвучила она своё решение, когда он, мурлыча и довольно жмурясь, потёрся щекой о её ладонь. — Так это мальчик? — хмыкнула стоявшая в дверном проходе гриффиндорка, больше напоминающая комок кучерявых волос, чем человека. — Не забудь только, что его надо кастрировать. Каз тут же округлил глаза, да так широко, что свет в комнате едва не ослепил его. Что ж. Он вдруг представил себе, как* * *
— Ты сегодня на редкость счастливый. Каз мигом вытянул уголки рта в тонкую линию, осознав, что снова не сумел совладать с расшалившейся мимикой. — Хорошо, — деланно чопорно выдал он, взглянув на напарницу по зельеварению периферией зрения. — Тогда буду выглядеть несчастным. Инеж усмехнулась, попутно измельчая корень кинноры до рассыпчатой пудры. Но она права: сегодня он и впрямь счастливый, и даже последние два урока под надзором Снейпа не смогли помешать его хорошему настроению. Более того, то ли декан Слизерина тоже пребывал в мало-мальски приподнятом расположении духа, то ли так сложились обстоятельства, а профессор, выбирая пары для сегодняшнего задания, поставил его с Инеж. За Казом оставалось самое сложное, и речь вовсе не о зелье Усиленного Порицания: надо мастерски сделать вид, как будто это не ему Инеж вчера гладила пузо. Он скептично осмотрел сонм пузырей, булькающих в полученной субстанции. — Температура кипения высоковата, — хмыкнул Каз, потянувшись к волшебной палочке. — Погоди. Инеж схватила его за запястье за секунду до того, как он успел бы понизить температуру. В тотчас и вздрогнула: ей одной из первых в Хогвартсе известно, что он терпеть не мог спонтанные прикосновения. — П-прости, — пролепетала Инеж виновато, неспешно, с какой-то дёрганостью отпуская его. — Я хотела сказать, что ещё не добавила настойку из волос гималайских пикси. Пока не надо ничего менять. Каз неотрывно наблюдал за своей рукой, вытянутой, чтобы взмахнуть волшебной палочкой. Запястье всё ещё ощущало тепло от её пальцев, знакомое до ужаса, до боли, возвращающее в ту ночь, до сих пор напоминающую чудесный сон. — Всё в порядке, — только и бросил Каз спустя долгую молчаливую минуту. Конечно же, всё в порядке. В конце концов, вчера он спал в одной кровати с ней, а Инеж об этом и не догадывалась. Он опрометью взглянул на неё, всё ещё настаивающую волосы пикси. Сегодня косу заменял пучок, венчавший ей затылок, и Каза всё подрывало, буквально тянуло не верёвками даже, а стальными цепями, погрузить в него пальцы и ощутить мягкость её волос. Надо будет отметить это в воображаемом списке сегодняшних планов: придя к ней в облике кота, Каз якобы случайно зароется мордой ей в шевелюру. Раздалось покашливание, которое для остальных утонуло в содоме кипения и обсуждений приготовления зелья. — Где ты нашла мою волшебную палочку? — наконец прервал Каз неловкое молчание. Инеж вскинула голову, словно не сразу осознав, что вопрос был задан непосредственно ей. — А? — и, торопливо отмахнувшись от золотой пыльцы кинноры, щедро покрывшей ей руки, поспешно добавила: — У кота забрала. — Кота? — с явным недоумением уточнил Каз. — Да, кота, — подтвердила Инеж. — Нашла вчера во дворе Хогвартса. Он нёс твою палочку в зубах и я его забрала. — К себе, что ли? — безразлично вопрошал он, и хмыкнул, получив в ответ кивок. — Зачем? Ты же могла его просто оставить там. — Он точно был домашним, Каз: породистый, ухоженный. Его явно просто выкинули старые хозяева. Он сам не выживет на улице, — в свою защиту изрекла она, пересыпая в зелье оставшиеся ингредиенты. — Я буду о нём заботиться. Даже имя ему уже дала. Тито. Каз моргнул настолько медленно, что создавалось впечатление, будто новость об этом «Тито» требовала от него изрядного усилия, чтобы не закатить глаза. — Поздравляю с блохастым пополнением, — нарочито безэмоционально ответил он. — Ничего он не блохастый, — насупилась Инеж, бросившаяся спасать честь своего новоиспеченного любимца. — Тито самый милый и ласковый кот, которого я только видела, и тебе есть, чему поучиться у него. Уголок рта Каза зазмеился в невесомой улыбке, так, чтобы Инеж ненароком не увидела того. Ну, конечно, ему есть, чему поучиться у самого себя. — Видел бы ты, — продолжала она шёпотом, чтобы Снейп их не услышал, — как он прижимается, когда ему страшно. — Жалкий дрожащий зверёныш, который будет до конца жизни зависеть от тебя, — пренебрежительно фыркнул Каз. — Тебе стоит обратить своё внимание на нормальных животных, Инеж. У тебя прекрасная сипуха, могла бы завести ещё и ручного австралийского скорпиона, а не тратить время на кота из мусорки. — Во-первых, — спокойно резюмировала Инеж, взмахнув волшебной палочкой и уменьшив температуру кипения зелья, — Веста и правда прекрасная сова… Чересчур прекрасная. Его ушастая сова тоже так думала. Понял это Каз, когда однажды зашёл в совятню Хогвартса и застал своего Ареса занимающимся весьма… увлекательным делом с сипухой Инеж. «Даже наши совы продвинулись в отношениях, а мы нет», — мрачно подумал Каз, глядя на развлекающихся пернатых как на предателей. — …но она не мурлычет и обнять во сне её, как Тито, не получится, а, во-вторых, у тебя просто плохой опыт с Мухаммедом Али, поэтому ты так бурно реагируешь. Признай это. — Я признаю только факты, — равнодушно констатировал Каз, не глядя на неё, — и из нашего диалога могу вынести несколько. Факт: у тебя странная привязанность ко всему жалкому и беспомощному вроде этого блохастого мешка с костями. Факт: ты даёшь странные имена, хотя признаю, что могло быть хуже и бедолагу могли звать каким-нибудь Лапочкой или ещё тошнотворнее. Факт: мне абсолютно всё равно, просто спасибо за то, что вернула мне палочку. И ещё факт: я… ауч! За своей тирадой он не услышал шагов профессора Снейпа, не отказавшего себе в удовольствии прервать его словесный поток метким ударом старой книжонки по затылку. — Мистер Ритвельд, как увлекательно наблюдать ваше бессовестное растрачивание кислорода, предназначенного для студентов менее способных, но более сосредоточенных. Остальные студенты, трепетавшие перед Снейпом, мигом затихли. Отличавшийся дерзостью Каз, однако, так легко закрыть глаза на произошедшее не смог. — Прошу прощения, профессор, — хладнокровно отрезал он, развернувшись на каблуках к декану, — но у меня ощущение, что этот кислород служит мне лучше, чем всем остальным, кому он здесь выделен. Профессор Снейп не изменился в лице, только мутные глаза его холодно сверкнули. Порой Каз на полном серьёзе считал, что в своё время декана заколдовали в дуэли, из-за чего его лицевые мышцы попросту не способны выдавать никаких эмоций, кроме устрашающего омрачения. Наконец Снейп хмыкнул. — Надеюсь, ваше зелье окажется таким же убедительным, как и ваше самомнение, — сплюнул он едким предостережением. — Не сомневайтесь, профессор, — на ехидном глухом смешке бросил Каз в спину удаляющегося Снейпа и потёр место удара ладонью. Нет, всё-таки, расположение духа у Северуса сегодня до удивительного приподнято: обычно он бил сильнее. Инеж фыркнула. — Так тебе и надо, — без тени злорадства бросила она вполголоса. Каз не стал с ней спорить, лишь заговорщически усмехнулся, взглянув на неё боковым зрением. Его привязанность к Инеж действительно была чем-то необъяснимым. Дёрнув её за косичку на Кингс-Кроссе, он ожидал, что она поведёт себя как любая девчонка, заплачет или обиженно надуется, но кто бы мог подумать, что она даст сдачи! Весь первый курс Каз то и дело пытался приковать её внимание к себе, но делал он это настолько неудачно, что больше полугода спустя она, не выдержав его назойливости, скрылась в толпе и убежала. Он тогда без раздумий понёсся за ней, зовя, прося остановиться, пока она не споткнулась и не покатилась с лестницы. Благо, ступеней было не больше девяти, да и ковёр спас ситуацию, но Инеж всё равно заплакала и разгневанно спросила, за что он так её невзлюбил. Сбитый с толку, Каз смотрел на неё, взлохмаченную после болезненного падения, и сказал, что хотел подружиться. Она тут же прекратила хныкать и ещё долго немо глядела на него, прежде чем прозвать придурком и позволить отвести к мадам Помфри. Узнал бы Каз в те времена, что шесть лет спустя он будет спать в обнимку с ней из-за неудавшегося оборота в анимагии, то подавился бы тыквенным соком. Зелье вспыхнуло, будто кашлянув сгустком пара. Каз кивнул: значит, они с Инеж всё сделали правильно. Он оглянул аудиторию, бегло отыскав в толчее Джеспера. Нина и Матиас, учившиеся в Пуффендуе, сейчас тратили время за предсказаниями с профессором Трелони, пока Когтевран вместе с Уайленом изучал руны. Этот квартет Каз мог прозвать… терпимым, но это были единственные люди в Хогвартсе, с которыми он держал контакт. Возможно, потому слизеринцы считали его выскочкой, раз он не заводил товарищей из своего факультета, но на их негодования Каз только фыркал. Будь в его планах захватить мир, он бы использовал студентов Слизерина как своих рабов и прихлебателей, но так как подобных целей он не преследовал, то и нужды в их существовании для него не имелось. — Говорил же, — в конце урока намеренно безразлично, но и не без оттенка самодовольства провозгласил Каз, потрусив колбой с готовым зельем специально для профессора Снейпа, — кислород служит мне лучше. Декан проводил его строгим прищуром и громко выдохнул. Каз исчез в толпе в ту же секунду, как Инеж позвала его. Урок у достопочтенного Снейпа утомил его, и он бы не отказался, чтобы кто-то, кто не выносил мозги болтовнёй, размял ему руки… или лучше лапки. Он поспешил затаиться в пустующем коридоре. Где-то, где не сновали ученики, где не отбивали чекань каблуки профессоров и где даже картины никто не повесил. Удобно, на деле: не будет свидетелей, которые проболтаются, что видели студента, перевоплотившегося в кота после уроков. Обойдя ряд каменных пилястр, Каз осмотрелся. Никого. И звука ни единого. Волноваться за волшебную палочку и сумку с вещами, благо, надобности не имелось: прежде чем исчезнуть из виду, он передал их Ротти, единственному, кому можно довериться на Слизерине, и попросил отнести в комнату, пока он будет выполнять непредвиденные поручения Флитвика. Поручений, конечно же, от декана Когтеврана он никаких не получал, зато причина снизойти до просьбы у него имелась очень даже весомая. Вжух. И в следующую секунду на месте Каза уже стоял на своих четырёх чёрный вислоухий кот. «Всегда знал, что у меня есть шотландские корни!» — победоносно заключил он про себя, резонно решив, что недаром из всех пород он превратился именно в шотландскую вислоухую. — Вот это да! — кто-то восторженно воскликнул. Ошарашенный, Каз подпрыгнул на месте и зашипел, вздыбив шерсть на спине. Угольные зрачки обратились в ромбовидные щёлки, и сам чёрный кот лихорадочно оглянулся в поисках нежеланного очевидца. — Ку-ку, — прозвучало над ним. — Я наверху! Каз поднял взор, а в следующий миг принял человеческий облик. — Почти Безголовый Ник, — кисло процедил он. Самый надоедливый призрак Хогвартса, если не считать Пивза, с редким талантом болтать с поводом и без, да так, что человек невольно жалел, что не родился глухим. Почти Безголовый Ник облетел его со всех сторон, как если бы норовил до конца убедиться, что перед ним самый настоящий человек, а вовсе не кот, который был здесь секундой ранее. Каз раздражённо стиснул челюсть, на которой заиграли желваки: уж экспонатом древнего магического музея он не планировал сегодня становиться, особенно для привидения, получившего сорок пять ударов тупым топором и так и оставшегося почти безголовым. — Какое мастерство! Какое милое создание! Котик! — рассыпался над ним восхищённым апломбом дух. — Да ещё и вислоушка, просто чудо. Я не видел ничего подобного со времён, как учившаяся в Хогвартсе Минерва МакГонагалл впервые обратилась. Каз со свистом втянул воздух сквозь зубы. Очевидно, «как по маслу» в его случае ничего не могло пройти. — Ещё хоть слово, и я тут же трансфигурирую тебя в тупой топор, Ник. — Моё имя сэр Николас де Мимси-Дельфингтон, — похолодел Почти Безголовый Ник, явно задетый его колкостью. — Душа моя, я уже мёртв. Напугать меня волшебной палочкой почти невозможно. Но ты должен знать, что я впечатлён! Анимагия — это же так сложно, да ещё и для студента, который повторно проходит шестой курс. Даже самые опытные маги… — Я не нуждаюсь в признании и рекламе опытных магов, которые, возможно, застряли в облике животных, — апатично отрезал Каз. — И всё же, — с тем же неиссякаемым интересом продолжал паривший вокруг дух, — ты же не зарегистрирован, мм? — Почти Безголовый Ник наклонился к нему, и бархатистый голос привидения пронёсся по коридору вкрадчивым шёпотом: — Это так незаконно. Так опасно. Так волнующе. Что же будет, когда об этом прознает хоть один человек? Меня-то зарубили топором много веков назад просто за то, что я нечаянно наколдовал одной придворной фрейлин бивни, а вот незарегистрированный анимаг… Хотелось что-то не ласково гаркнуть в ответ, но Каз чудеснейшим образом воздержался от соблазна. Другие слизеринцы немедля бы реализовали эту мысль, однако он, со своим-то складом ума, прекрасно осознавал, что грубить кому-то, кому известна такая тайна, решение крайне неразумное. — Не делай поспешных выводов, призрак, — предостерёг его Каз, хмуро воззрившись на мёртвого собеседника. — Я не занимаюсь злодействами и не преследую целей использовать свой новый дар для чего-то недоброго, поэтому для нас обоих будет лучше, если ты не начнёшь трезвонить об увиденном всем своим приятелям из портретов. Почти Безголовый Ник, хохотнув, поднял руки в примирительном жесте. — Никому ни слова, — с энтузиазмом пообещал он. — Клянусь своей не до конца отрубленной головой. Каз не ответил. Повторно оглянувшись на наличие посторонних вроде Почти Безголового Ника и убедившись, что больше никого поблизости не было, он снова перевоплотился в кота. Мяукнув, Каз прытко понёсся по той же дороге, по которой бежал до коридора ещё в человеческом обличье. Он сбежал из комнаты гриффиндорок, когда на тёмном небе простерлась первая полоса серого бархата, а уханье улетевших на охоту сов сменилось карканьем пробудившихся воронов. Каз понятия не имел, что подумала Инеж на его исчезновение, расстроилась ли она, решила ли, что её новый любимец сбежал навсегда, но, что бы она себе ни придумала, он твёрдо намерен вернуться. Позже — снова исчезнуть, чтобы возвращаться раз за разом, находить утешение в её руках. «И кровати», — мысленно дополнил Каз, вспомнив, как приятно было засыпать, уткнувшись холодным мокрым носом ей в шею. Огибая безликую толпу, плеяду куда-то шествующих студентов из разных курсов, Каз старательно разыскивал взглядом только одну, самую желанную фигуру. Цвета, стремглав побледневшие от кошачьего зрения, смешались до умопомрачительной фантасмагории: слизеринские изумруд с перламутром, пуффендуйские желтизна с чернотой, когтевранские бронза и синева. Во всём этом пестрящем мареве ретиво терялись гриффиндорские золото и кармин, которые очень быстро стали ему ценнее цветов собственного факультета. Вот она! У восточной аркады, шла, на ходу заплетая волосы в новую косу. Довольный находкой, Каз устремился к ней. Будучи всего в метре от Инеж, он огласил о своём присутствии громким надрывным «мряяяяу!» — Что? — мигом встрепенулась она, обернувшись на зов, и слегка опешила, увидев мечущееся к ней тёмное пятно, оказавшееся найденным вчерашним вечером котом. — Тито? Ты нашёлся! Каз прыгнул ей в руки, вскоре с глубоким удовлетворением почувствовав, как те мягко обхватили его кошачье тело, как пальцы ласково зарылись в его чёрный мех. Он приглушённо, насилу слышно замурлыкал ей в ухо от разнеженности, сдержанно, но по-своему искренне, ровно настолько, чтобы почувствовать, как её дыхание смягчилось. — Негодник, — шутливым ворчанием шепнула Инеж. — Взял и исчез утром рано. Словно желая извиниться за свой побег и беспокойство, он улёгся щекой ей на плечо. Немыслимо: за анимагию Каз взялся для того, чтобы показать неведомо кому, — а на деле оставить тайной — что он достаточно способный для самостоятельного изучения сложнейшего раздела магии и достаточно крепок духом для перевоплощения в могучего зверя. В итоге добился Каз того, что стал милым пушистым котиком, которого Инеж с удовольствием тискала. Как ни странно, такой поворот судьбы его более, чем устраивал: в человеческом обличье он редко позволял себе хотя бы обнять её. Она прошагала дальше, всё также обвив его тельце руками. Каз прикрыл глаза, как истинный холёный кот чувствуя себя практически королём. И всё было хорошо… пока не раздался мужской голос: — Инеж! Это правда ты? Постой! Каз открыл глаза и резко повернулся к тому, кто окликнул Инеж. Тут же и оскалился от негодования, заметив, что к ним шагал… — Филипп? — удивилась она. — Что ты тут делаешь? Каз раздражённо повёл усами. Хороший вопрос. Филипп Алервик окончил Хогвартс три-четыре года назад, и наслышан о нём Каз достаточно. Он был старым другом Джорди, когда те учились в Когтевране, но на пятом курсе между ними произошло что-то такое, что брат ещё долго при нём покрывал бывшего приятеля любой бранью, которая придёт на ум. Что бы ни произошло, а к Филиппу у Каза своя собственная, личная неприязнь, развившаяся на фоне того, что тому вздумалось заговорить с Инеж. — Я думала, ты в Зальцбурге с мистером Алервиком, — продолжила она, и Каз мысленно возгордился ею за то, как Инеж ловко загоняла Филиппа в тупик. — О, — фыркнул тот, — отец взял мою старшую сестру. Это же она наследница, пошла в тот же факультет, что и наши родители. Когтевранец их что-то не очень устроил. Каз закатил глаза, самому не понимая, что его больше раздражало: нытье Филиппа или ситуация Алервиков. Он честно не понимал, почему некоторые семьи так тряслись над факультетом ребёнка, особенно чистокровные. Ритвельды, к примеру, входили в Священные Двадцать Восемь, но семейка у них в прямом смысле слова вышла разношерстная: мама закончила Пуффендуй, отец бегал за ней из Гриффиндора. Джорди поступил в Когтевран, а когда Каз готовился к своему первому году в Хогвартсе, вся родня в шутку ставила по двести галлеонов на то, поступит ли он в Слизерин или на другой факультет. Мама очень быстро разбогатела. — Оу, — только и сорвалось с Инеж не без сочувствия. — Прости, я… а в школу ты для чего зашёл? — Да так, — улыбчиво ответил он, дёрнув плечом. — Слышал, скоро в Хогвартсе проведут бал в честь Хэллоуина. Выпускникам тоже разрешили прийти. Я тут подумал… «Бедный. Голова, наверное, очень болела», — глумливо заключил Каз. Тем временем, Филипп протягивал Инеж руку. — Позволишь мне стать твоим партнёром, если тебя ещё никто не пригласил? Каз раззявил пасть от ошеломления. «Ну всё! — резко провозгласил он. — Пора прекращать этот цирк!» И с этой мыслью котяра забился в руках Инеж, по-дикому заверещал и принялся размахивать когтями в попытках дотянуться до наглеца. — Мрря-я-я-я-яу! — заголосил Каз, рыпаясь в хватке гриффиндорки. — Эй-эй, что это с ним? — изумился отшагнувший от неё Филипп. — Н-не знаю… ой! — Инеж охнула, как только он неуклюже трепыхнулся и вывалился на пол. — Тито… Тито, малыш, всё хорошо. Иди сюда. «Тито здесь нет», — разгневанно ответил Каз, в упор глядевший на пятившегося от него Филиппа. Шерсть на его спине и загривке встала дыбом, хвост злобно распушился, и шипение, срывавшееся с пасти, не сулило ничего хорошо. Филипп приподнял руки, каким-то странным жестом, каким успокаивали разбушевавшихся людей, пытаясь угомонить кота. — Мерлин всемогущий… — сглотнул он, выдавив на своём смазливом личике кривую улыбку. — Ну, видимо, я ему не очень приглянулся. И с этими словами Каз, заоравший так, как это делал Мухаммед Али, кинулся на Филиппа. Последний заверещал, когда котяра вцепился когтями ему в ногу, и резким взмахом грубо откинул его в сторону. Не раздумывая ни на секунду, когтевранец перепрыгнул через аркаду и понёсся по внутреннему двору, но Каз и не думал на этом отпускать его. Делая вид, что не слышал, как его окликала Инеж, он взвизгнул и прыгнул вслед за Филиппом. Что тогда произошло во внутреннем дворе Хогвартса! Ни у кого и мысли не было остановить одуревшего кота, зато посмеяться над зрелищем собралась целая толпа. Филипп, слепо надеявшийся, что одичавшая тварь устанет или ей наскучит эта погоня, всё бежал и бежал, ускоряясь тогда, когда явственно чувствовал, как кошачьи когти рвали ему штаны и края рубашки. Не найдя выхода иного, он принялся лихорадочно карабкаться на дерево, но младший Алервик, видимо, и правда самый настоящий идиот, если решил, что его это спасёт. Каз помчался за ним, отпрыгнул и схватился зубами за заднюю часть штанов. Орал Филипп в самую настоящую голосину, будто за задницу его укусил вовсе не кот, а самый настоящий питбуль, и Каз, висевший так, закатил глаза. И это посмешище собралось позвать Инеж на бал? Наконец ткань порвалась, и Каз плюхнулся на траву с куском штанов в зубах. Филипп захныкал, сильнее схватившись за ветку дерева и вскарабкавшись так, что всему двору открылся примечательный вид на его трусишки в сердечко. Как вдруг что-то потекло с него, сначала капнув парой редких капель, а после хлынув с испуганного когтевранца струёй и обогатив хогвартскую флору. — Он уписялся! — чересчур радостно воскликнул веснушчатый первокурсник из Пуффендуя, тыча пальцем в сжавшегося на дереве Филиппа. Все вокруг засмеялись пуще прежнего. Кто-то принялся аплодировать и разражаться овациями коту, устроившему такой спектакль. Каз гордо выпятил мохнатую чёрную грудь, довольный собой… пока его не схватила Инеж. — Какого Мерлина ты творишь?! Ты нормальный вообще? — зашипела она, не разделившая всеобщую радость от произошедшего. Инеж попыталась незаметно сбежать, удерживая отчего-то переставшего трепыхаться кота, но остальные студенты, в противовес задуманному, проводили её громкими аплодисментами и похвалой: — Котяра шикарен! — Да, так за попку Алервика цапнул! — Смелее некоторых мужчин! Инеж не отреагировала ни на что из услышанного и только молча устремилась — а лучше сказать побежала — к гриффиндорскому женскому общежитию. Каз чувствовал, что благодаря сегодняшней афере у него впереди крупные проблемы, но вряд ли он когда-либо пожалеет о содеянном. Если повезёт, то Филипп больше и думать не отважится о том, чтобы позвать её — или любую другую девушку Хогвартса — на бал. В гостиной её уже ждала смеющаяся до слёз Аника, увидевшая всё с окна. Прежде, чем Инеж закрыла дверь в комнату, та строго повелела подруге не ругать кота, а вместо этого накормить его двойной порцией свежего лосося. Каза усадили на лежанку. Не швырнули, конечно, но можно было сделать это чуть мягче. — Ты… — выдохнула недовольная его авантюрой Инеж, безболезненно шлёпнув кота по переносице. — Ты просто… кошмар на лапках! Поставил меня в такое невыгодное положение! Каз не сдвинулся с места. Он так и сидел на лежанке, прижав друг к другу лапки и неотрывно смотря на неё, только расширил и приподнял округлившиеся зрачки, придавая себе более виноватый трогательный вид. Он слышал, что девушки быстро таяли от такого, что их злость мигом тлела и исчезала в небытие, но Инеж, похоже, и тут стала исключением. — И не смотри на меня так, — повелела она. — Маленькое чудище… может, тебя и правда надо кастрировать, и чем быстрее, тем лучше? Опешивший от такого умозаключения Каз похолодел и моментально прижал хвост к тому самому сокровенному, которое в кошачьем облике не скрывала никакая одежда. Инеж плюхнулась на кровать на уставшем вздохе. Он склонил голову набок, наблюдая за ней, за тем, как она померкла. Если же её ругань не заставила Каза пожалеть о содеянном, то от вида раздосадованной Инеж он таки ощутил вину. Бегло войдя в образ ласкового домашнего зверя, он замурлыкал и блаженно потёрся о её ноги, уповая на то, что сменит гнев Инеж на милость. Успехом надежды не увенчались: только Каз прыгнул к ней и очутился на одеяле, как она согнала его обратно на пол. — Нет, — не требующим препирательств тоном отрезала Инеж, резко вскинув руку и, словно ставя невидимую преграду, прижав раскрытую ладонь к морде кота, чтобы остановить его порыв. — Ты наказан, Тито. «Тито» зашипел от негодования, но, точно смирившись со своим невыгодным положением, примирительно лизнул подушечку её ладони. Инеж вздрогнула, ощутив, как прошёлся по её коже шершавый кошачий язык. Сдавшись, хоть и не полностью, она вздохнула и погладила его по загривку. — И всё равно ты невоспитанное чудище, — буркнула Инеж. Каз готов был согласиться, если она продолжит его гладить. Дверь в комнату вскоре открылась, и из проёма высунулась голова Аники. — А я думала, он у тебя кошачьей мяты нанюхался, — незатейливо поделилась та мыслями. — Как это вообще произошло? Что Филипп хотел от тебя? Инеж фыркнула. — Пригласил меня на бал в честь Хэллоуина, а Тито взбесился. Перепутал меня со своей кошкой, видимо, — мрачно созналась она. — Алервик пригласил тебя на бал? — встрепенулась Аника, не скрывавшая своей неприязни к Филиппу. — И ты что, согласилась? — Я даже не успела ничего сказать. Этот, — Инеж описала подбородком дугу в воздухе, показывая на кота, — заорал как ненормальный и напал на него. Но я и не очень хотела. Мне не нравится Филипп. Ощущение, как будто у него свои дурные помыслы. — Вот и не надо с ним идти. После того, как он кинул своего друга, его вообще лучше за десять километров обходить, — презрительно выдохнула Аника, в следующий миг попытавшаяся сменить настрой. — Но у тебя ведь есть другие кандидаты, да, Инеж? Тебя же кто-то ещё приглашал. Каз навострил ухо. «А вот на этом моменте, пожалуйста, поподробнее». — Да, — жеманно ответила она. — Хьюи Эшвелл. Пятикурсник из Пуффендуя. Он неплохой парень, может, соглашусь. Каз стиснул зубы. Никакой Хьюи Эшвелл с ней не пойдёт: у него по чистой случайности начнётся сильная заразная сыпь, из-за которой придётся провести как минимум три недели в больничном крыле. Если рука Каза нечаянно дрогнет, то и вовсе в Мунго. — А как же Каз Ритвельд? — как никогда вовремя спросила Аника. — Он вроде как нормальный, хоть и слизеринец, и постоянно с тобой зависает. Каз отдёрнул себя от желания поклониться Анике в ноги. Знала бы она, как сильно помогала ему! Но, к его удивлению, Инеж что-то промычала в ответ. — Да разве он додумается меня пригласить? — вопросом на вопрос ответила она. И от услышанного Каз встрепенулся, порой напрочь забывая, что он должен вести себя как ничего не понимающий кот, которого больше интересовало, когда ему почешут бок. — А ты сама что думаешь? Хочешь пойти с ним? — всё не унималась её подруга, расплывшись в не бесхитростной улыбке. — Даже не знаю. Каз едва не заорал на своём кошачьем. Что значит «не знаю»?! Либо «да», либо «нет»! Других вариантов и не существовало, чтобы их рассматривать! — Ну, то есть… — Инеж замялась, принявшись теребить свою косу. Для Каза это явный признак того, что она блуждала в раздумьях, пытаясь подобрать самые подходящие слова. — Каз хороший, и отношения у меня с ним ближе, чем с любым другим в Хогвартсе, но я всё равно не знаю, как он на всё это смотрит. Может, он даже не собирается присутствовать на балу. Не буду же я бегать за ним и просить стать моим партнёром на танце. — А мне кажется, что пригласит, — упрямо возразила Аника. «Правильно кажется», — поддакнул Каз с лежанки. — Иногда глаза с котла поднимай и смотри на него во время ваших парных заданий: ты ему нравишься ещё с гриндиллоу знает какого курса. «Так, ты это… — подумал он, надуто уставившись на гриффиндорку, — карты мои не раскрывай вместо меня». Мяукнув, Каз взял дело в свои* * *
Каз поморщился. Первая конфета Берти Боттс оставила на языке привкус тухлой селёдки. Матиасу бы понравилось, но он такую экзотику не оценит по достоинству. Не отважившаяся экспериментировать со сладостями Инеж, сидевшая с ним на лавочке в Хогсмиде, запаслась шоколадными лягушками и свежим тыквенным печеньем. Каз не смог сдержаться от язвительной насмешки, найдя забавным, что девушка, попавшая в Гриффиндор, на факультет смельчаков, не побоялась поучаствовать в Магической Войне, зато струсила перед конфетами. Инеж без слов заткнула его, пихнув ему в рот шоколадную лягушку, квакнувшую, когда её накрыло темнотой чьей-то ротовой полости. — Нечестно, — деланно насупилась она, когда Каз принялся запивать второй свёрток сладостей сливочным пивом. — Ты ешь столько сладкого и остаёшься таким худым, а мне после пары печеней придётся сесть на диету. — Смотри и завидуй, но только не плачь, — невозмутимо кинул Каз, потянувшись к её тыквенному печенью. На самом деле, он уже наелся сладкого на месяц вперёд, но ради того, чтобы подразнить Инеж пуще прежнего, в его желудке найдётся немного места для ещё одной выпечки. А, может, и не одной: надо бы какое-нибудь яблочное пирожное ещё при ней пожевать и обратить её внимание на его не исчезающие острые скулы. Каз ехидно, по-слизерински хихикнул, когда Инеж с наигранной обидой отвернулась от него. — Ну, — зацокал он, неожиданно для себя потянувшегося, чтобы провести костяшками пальцев по её щеке. Жест чересчур открытый и не дружеский, приятелям из разных факультетов, даже близким приятелям, он не подходил. — Ты так расстроена из-за того, что не смогла привести своего кота? Взгляд Инеж помрачнел, и Каз побранил себя за это. Она ведь из-за него такая! — Тито вечно пропадает, — поделилась Инеж своими невзгодами. — Я всё хочу показать его тебе, но никак не получается. — Инеж, я не кошатник. Мне хватает Джорди с его Мухаммедом Али, — скривился он, вспомнив бешеного сфинкса старшего брата. Тот мало того, что лысый и сморщенный, так ещё и на ощупь отвратительно-потный. — Мой кот тебе бы понравился, — попыталась она заверить его. — Лишь бы он не угодил в беду, гуляя по улице. Если Хагрид выпустит Клыка на прогулку, то… То, что после этого «то», Каз и так прекрасно знал. По крайней мере, Клык получил от него ступефаем в первый и единственный раз. Тем не менее, он уже две недели ночевал у Инеж, прикрываясь котом, и эти две недели показались ему самым настоящим раем. Он засыпал с ней в одной постели, устроившись под изгибом её локтя и прижавшись к яремной впадине, лежал на её коленях, пока она одной рукой расписывала пергамент, а другой ерошила шерсть на его спинке. Пришлось, конечно, пару раз получить от неё нагоняй: однажды Инеж попросила одну из подруг подержать его, а Каз, до конца верный своей истинной «хозяйке», так свирепо и безумно завизжал, так принялся рыпаться! Вырвавшись, он как ошпаренный бросился к ошарашенной Инеж и без замедления прыгнул ей в руки. Самым сложным, пожалуй, было вести себя с ней после этого, будучи человеком. Не так-то и легко вести безмятежные светские беседы, делая вид, что это вовсе не тебе собеседник напротив полчаса назад тискал щёки со словами «кто это у меня такой сладенький?» С запада подуло стылым ветром, разгонявшим оранжевую осеннюю листву. Каз потянулся, чтобы плотнее укутать Инеж в мантию, и выглядел он теперь не как лихой котяра или дерзкий студент, а как строгий родитель. — Становится прохладно, — скептично отметил он. — Ты же не хочешь заболеть незадолго до бала? Хотела ли она возразить или нет, а ответом послужил чих. Каз обреченно вздохнул и бесцеремонно уложил ладони ей на покрасневшие щёки. Холодные. — Пойдём в «Три метлы». Куплю нам по горячему магическому мокко, — не предложил он, а поставил перед фактом. — Я и сама мо… — Я куплю нам по горячему магическому мокко. Или чаю, если у тебя другие предпочтения. Могу купить огневиски. Ради всех эльфов Запретного Леса, у большинства современных парней привычка делить счёт пополам! Его родители, придерживающиеся старых традиций, в красках описали, что с ним будет, если он хоть раз поведёт девушку в кафе и подвинет к ней чек, но Каз и без их нравоучений готов потратиться на кофе для Инеж (да и не только на кофе, благо, деньги семьи позволяли). Так она ещё и возникала! Когда с напитками было покончено, они решили, что пора бы вернуться в Хогвартс. Солнце к тому моменту принялось оседать, скрываясь за верхушками деревьев, пока они брели в сторону замка. Пасмурное небо заволокли белоснежные облака, и над кажущейся непроглядной точкой Хогсмидом пронеслась вереница сов. От тепла недавно выпитого кофе оставалось лишь прекрасное воспоминание. — Ты сегодня какой-то спокойный, — беззлобно заключила Инеж, одарив его лёгкой улыбкой. — Не ворчал на погоду, не спорил с Ниной. — Не сгущай краски. Я взял выходной от ворчания, — не в тон ей осадил её Каз. — На полдня? — На целый день, — поправил он её, вяло удивившись: время близилось к вечеру, а там и ночь не за горами. — Как же ты выдержал столько? — с безобидной иронией в восхищённом голосе вопросила Инеж, глядя на него из-под тонких грифелей ресниц. — У этого Ритвельда отличные выдержка и крепость. — Выдержка и крепость… — вполголоса повторила она. — Ты человек или коньяк? — Бери выше: я вино. С возрастом только лучше, — нахраписто поправил её Каз, шествуя по хрусту разбросанных по земле сухих листьев. «Как минимум понял, что за косичку тебя лучше не дёргать». В Хогвартс они попали, когда кобальтовый полумрак опустился на окрестности. Каз подумал, что было бы неплохо обладать кошачьим зрением, оставаясь при этом человеком: тогда ни одна ночь не стала бы для него помехой. Один только минус, что тогда все цвета представали бы бледными. — Что ж, — прокашлялся Каз, отстукивая каблуками глухую чекань по ковру, покрывавшему ступени, и дошёл вместе с Инеж до второго этажа. — Мы хорошо провели время в Хогсмиде. Она кивнула, одарив его улыбкой. — Спасибо, что позвал, — отозвалась Инеж. — Мне правда надо было развеяться. Ваш декан… завалил нас домашней работой. Каз приложил все усилия, чтобы не помрачнеть. Нелюбовь Северуса Снейпа к Гриффиндору ни от кого не укрылась, и оставалось гадать, почему МакГонагалл со своими полномочиями не могла повлиять на коллегу. Он всерьёз подумал о том, как им лучше разойтись. Обнять её напоследок? У Каза-человека, в отличие от Каза-кота, подобные проявления нежности получались так неловко, что желательно оставаться в своей холодной оболочке и не делать никаких лишних движений. Поцеловать в щеку? Вряд ли этот жест дозволен им, как бы тайно влюбленные ни старались окрестить его дружеским поцелуем. Не придумав ничего разумнее, Каз обреченно вздохнул. — Тогда до завтра, — отрезал он. — До завтра, — с энтузиазмом попрощалась с ним Инеж, неспешно отвернувшись к ступеням, ведущим в коридор к гриффиндорской гостиной. Нет, вообще-то, пока что никаких до завтра. Каз устремился к пустующему коридору, лишённому портретов. Он не взял с собой в Хогсмид ничего, кроме денег, и даже волшебную палочку оставил в комнате, — всё равно в арсенале у него парочка невербальных заклинаний для боя — чтобы не последовало проблем с пожитками после перевоплощения. Став котом, он весело помчался по всему замку, минуя пилястры с портьерами и по обычаю надеясь не попасться ни к Филчу, ни к его Миссис Норис, проявлявшей к нему излишне странный самочий интерес. Сейчас самое подходящее время, чтобы беззаботно поваляться на коленях Инеж, позволить ей мягко мять себя, как плюшевую игрушку, целовать в щеку и укладывать с собой в кровать. Ну как, как настолько, казалось бы с самого начала, неудачное превращение не в ворона и не змею, а в котяру, могло подарить ему такое гигантское преимущество? Каз потопал на своих маленьких лапах по ступеням, стараясь догнать Инеж. Только её грациозная фигура замаячила в поле видимости, он окатил коридор радостным «мроооу!» Инеж, застыв ненадолго, тут же обернулась. «Чего стоишь? — хотелось ему самодовольно спросить. — Не видишь, что ли? Твой любимец идёт. Давай, гладь меня». — Разбойник, — засмеялась Инеж, наклоняясь, чтобы почесать его за ушком. — Ходишь по Хогвартсу как у себя, да, Тито? Надеюсь, у меня дома тебе будет так же просторно, как здесь. — Мр-р-р, — промурчал Каз, с упоением нежась о её ладонь. — Вот зачем ты убежал? — безукоризненно вопрошала она, беря его на руки. — Я же хотела показать тебя Казу, а вас всё никак вдвоём не застанешь: то ты исчезаешь, то он. «Интересно, почему?» — задумался Каз, уставившись в никуда и уложив подбородок ей на предплечье, пока Инеж любовно теребила шерстку на его голове. Он прикрыл глаза, чувствуя себя королём, восседающим на своём троне. До этого Каз и представить не мог, какой прекрасной могла быть жизнь домашнего кота! Всего-то надо быть пушистым и милым, и девушка сходила по тебе с ума. Вот людям в этом плане везло намного меньше: приходилось год задаривать женщину подарками, быть учтивым с её родителями, подругами, друзьями, бывшими, соседями и хомяком Бобом, а в конце она могла как ни в чём не бывало заявить, что ты не в её вкусе. «Спасибо, — неведомо кого благодарил Каз. — Спасибо большое за то, что я кот!» — А, мисс Гафа! — донёсся до него радушный голос. Каз раздражённо открыл один глаз, чтобы увидеть парящего рядом с ними Почти Безголового Ника. «Тебя только не хватало», — недовольно поразмыслил он, радуясь, что глупый дух хотя бы не отвлёк Инеж от столь важного занятия, как почесывания его шерсти. — Здравствуйте, сэр Николас, — присуще ей учтиво поприветствовала она призрака, шагая в сторону общежития. — Как ваша голова? Всё ещё не до конца отрублена? — Боюсь, что да, — с долей печали выдал её собеседник. — Остальные призраки с отрубленными головами уверяли, что спустя пару веков она может сама полностью отвалиться. Не удивлюсь, если они жестоко пошутили надо мной, чтобы потом посмеяться над моими надеждами попасть в «Охотничий клуб обезглавленных». Негодяи! — Мне так жаль, сэр… Каз поморщился. Да, заняться нечем, как жалеть привидение из-за того, что его голова держалась на каком-то лоскутке кожи, из-за чего для других он считался недостаточно обезглавленным. Но Почти Безголовый Ник отмахнулся, быстро сменив настрой. — Ну и ладно, с этой головой. Не первый век с ней уживаюсь, — хохотнул он, и Каз снова прикрыл глаза, словно пытаясь заснуть. — Какой милый котик. Это ваш? — Да, — умиленно протянула Инеж, подвинув его ближе, чтобы дух сумел рассмотреть его во всей красе. — Красавец, правда? Нашла его во дворе Хогвартса. Бедный, совсем один был. — Чудо, — нараспев растроганно согласился Почти Безголовый Ник. — Совсем как ваш слизеринский друг-анимаг. До этого абсолютно безмятежный, Каз стремглав вытаращил глаза. Инеж резко прекратила гладить его шерсть. — Простите? — не сразу так уточнила она, переваривая услышанное. — Мой слизеринский друг… вы… про Каза? Он что… анимаг? Сердце Каза сжалось до размеров горошины, побоявшись забиться, как будто Инеж тут же обо всём прознает. Почти Безголовый Ник молчал, точно поняв, что сморозил лишнее. — Ой… — выдал призрак. И правда. Ой. Хотя Каз описал бы это словечком более ёмким и менее цензурным. — Ну… я… я не должен был этого говорить, — смято пролепетал он, судорожно жестикулируя. — Я не говорю, что ваш кот это он, просто хотел сказать, что они очень похожи. Я… увидел вашего друга за перевоплощением. Знаете, мисс Гафа, порода та же, глаза те же, шерсть та же, и нос с хвостом. Они очень похожи. «Да заткнись ты!» — Но это не значит, что этот кот мистер Ритвельд, — поспешил поправить себя Почти Безголовый Ник. — Мерлина ради, мисс Гафа, давайте сделаем вид, что я вам ничего не говорил, хорошо? И вообще, мне пора идти, а вы меня отвлекаете со своим Тото и другом-анимагом! Меня сэр Патрик Делани-Подмор зовёт! Прощайте! И с этими словами привидение ретировалось, как если бы его тут и не было. А вот Каз, чувствующий, как похолодело внутри, преданный этим привидением, остался. Инеж так и стояла, удерживая его, глядя туда, где только что парил Почти Безголовый Ник. Сознание Каза восклицало: «веди себя как кот», и он, стараясь отвадить все возможные подозрения, ткнул лапкой по её ладони. «Погладь меня», — судорожно. Инеж молча пошла дальше. Казу это молчание и спокойствие не нравились. Он сжался, всем своим кошачьим естеством предчувствуя неладное. Он мяукнул, словно не понимая, почему хозяйка не гладила его, не ласкала. Думал, что, может, убедит её, что он всего лишь нечаянно оказавшийся на улице породистый кот, а не анимаг в звериной форме, но что-то подсказывало Казу, что Инеж уже сама всё поняла и не было смысла её переубеждать. У картины с Полной Дамой прозвучал пароль. Затем она, игнорируя пошутившего про её кота Джеспера, прошагала в сторону женского общежития. Каз высунулся из-за плеча Инеж, впервые взглянув на Фахи жалостливым «спаси-меня» взглядом. Открыв дверь в свою комнату, она удивилась, обнаружив в ней одну Анику. — А где все? — безучастно спросила Инеж. Аника, листавшая журнал, цокнула. — Две отрабатывают что-то у профессора Спраут, третья запивает разрыв с парнем огневиски у мадам Розмерты, у четвёртой шуры-муры с кем-то из Когтеврана, — отрапортовала она. — Мхм, — не нашлось у Инеж другого ответа. — Тебя, кажется, Флитвик искал. Что-то хотел уточнить. Искал её Флитвик или нет, но Аника, удобно устроившаяся в кресле, издала стон умирающего морского слона, прежде чем отложить журнал и неохотно поплестись из комнаты. Не выдавшая ни капли сочувствия Инеж закрыла за ней дверь, а, убедившись, что подруга ушла достаточно далеко, заперлась на замок. Приватность это вряд ли сохранит, если вспомнить про существование алохоморы, но время выиграть поможет. По комнате пронеслось тихое муффлиато. Каз с долей возмущения мяукнул, когда его усадили на кровать. Он припал животом к одеялу и прижал к себе хвост, напоминая испуганного зверька. Нависшая над ним Инеж скрестила руки на груди. — Сейчас же перевоплощайся, Каз. Каз. Не Тито. Это полное фиаско. Строгий холодный тон, с которым Инеж повелела ему вернуться в человеческий вид, только сильнее это доказывал. «Веди себя как кот», — поразмыслил Каз, не привыкший так рано сдаваться. Он игриво упал на бок и перевернулся на спину, подставив ей брюшко. Посчитав, что этого могло быть недостаточно, Каз замурчал и прикрыл глаза лапками, как если бы прятался от солнечного света. Может, это умилит Инеж и она посчитает мысль, что перед ней анимаг, глупой? Но судя по отсутствию всякой реакции, этот трюк её нисколько не убедил. — Я сказала тебе перевоплотиться, — ещё строже раздалось. Что ж. Выхода другого не было. Смирившись со своей участью, Каз принял человеческий вид. Первое, что он сделал, так это словил на себе уничижительный взгляд Инеж. Второе — как ни в чём не бывало наклонился, чтобы взять валявшуюся на полу лежанку, которую она трансфигурировала ему в первый день, как приволокла его в свою комнату. — Мягкая, — не к месту констатировал Каз, — но твоя кровать мне нравилась больше. Инеж выхватила лежанку и от души треснула ею его по затылку. Такой себе удар вышел, если вспомнить, что это плюш, и потому сдержать кривую ухмылку Казу при всём желании и старании не удалось. — Ты спал со мной в одной постели, прикрываясь котом, — взъярилась Инеж, не прекращая лупить его несчастной лежанкой. — Слизеринский извращенец. — Неправда. Я всегда учтиво отворачивался, когда ты переодевалась, — сухо парировал взлохмаченный её ударами Каз, не выдавая возмущения. — И, между прочим, никому в руки, кроме тебя, не давался, так что я ещё и очень верный. И в свою защиту добавлю, что мотива попадать в твою комнату у меня не было: ты сама меня притащила сюда. — Ты анимаг, — сквозь зубы процедила она, отвернувшись и прикрыв лицо руками. — Ты анимаг, Каз. Не зарегистрированный. Если кто-то узнает, тебя ждёт суд и возможное изъятие волшебной палочки. — Именно. Если узнает, — подчеркнул Каз, точно она забыла о чём-то важном, и вскочил с кровати. — Позволь уточнить, что тебя больше смутило в этом: то, что я занимаюсь незаконным колдовством и могу оказаться в руках Визенгамота, или то, что ты случайно подобрала меня, приняв за бродячего кота? Инеж прошагала к шкафу, и с такого ракурса он отчетливо увидел, как она немо шевелила губами. Она молилась? Просила терпения? Просила не дать сил, чтобы ненароком не убить его? — Я две недели чесала тебе пузо, — процедила Инеж. Да, хороший повод для беспокойства. — Ну, — коротко вымолвил Каз, положив ладонь на сердце. — Мне понравилось. — Негодник. — Лучше, чем «слизеринский извращенец» и «булочка». — Я уже оплатила завтрашний поход к ветеринару. — Зачем ветеринар? — удивился Каз. Инеж повернулась полубоком и хмуро посмотрела на него. Она приподняла руку и оттопырила указательный и средний палец, чтобы в следующий миг пару раз стукнуть их друг о друга, как бы пытаясь показать ножницы. Каз издал только преспокойное «оу». — Хочешь я трансфигурирую кого-нибудь в кота, чтобы деньги зря не пропадали? Филиппа, например. Ему всё равно плодиться не желательно. Инеж не рассмеялась, хотя он всё надеялся, что вызовет у неё улыбку. Ещё и смотрела она на него так, что Каз невольно считал идею превратиться в кота и выпрыгнуть из окна не такой уж и плохой. Можно, конечно, и выпрыгнуть, оставаясь человеком, и сломать ноги, — у Инеж очнётся совесть и если она и будет навещать его, то точно не для того, чтобы читать нотации — но в больничном крыле лежал Хьюи Эшвелл со своей сыпью. Меньше всего Каз хотел наступить на грабли, которые поставил для другого. — Каз Ритвельд, — медленно произнесла она, для полной наглядности вытащив волшебную палочку, — у тебя есть ровно минута, чтобы дать мне объяснение, прежде чем я придумаю, как трансфигурировать тебя в жабу. Причём не временно. Каз нахмурился. Так ему ещё не угрожали. — Хорошо, — отчеканил он, сглотнув ком в горле. — Какую часть ты хочешь услышать в подробностях? — Начиная с твоего увлечения анимагией, пожалуйста. — Что ж, — Каз взмахнул рукой в неопределённом жесте, — я ещё с первого курса задумывался о перевоплощении. Как студент очень даже способный, я воспринял анимагию как вызов, поэтому только недавно смог реализовать свою мечту. И вот, под вечер, две недели назад, я убежал в Запретный Лес, чтобы провести ритуал, надеясь обернуться вороном или змеёй, и чуть не получил инфаркт, увидев в отражении озера кота. Если тебе станет от этого легче, жизнь меня по-своему наказала, потому что первым делом, выбравшись из леса, я чуть не стал обедом Клыка. — Мне не легче, — холодно отрезала Инеж, будто пытаясь намекнуть, что в ней не было той кровожадности Слизерина, что и у него. — А потом я пытался вернуться в Хогвартс, но на меня наткнулась ты и привела в комнату. Думаю, здесь подробности не нужны и ты сама всё помнишь, — прервал свою на удивление короткую повесть Каз, как вдруг несвойственно себе состроил не по-слизерински честное личико, которым часто топил сердца девушек Уайлен, и умильно хлопнул ресницами. — Я хотел тебе сказать обо всём на следующий день, признаться, доверить тайну о моей способности превращаться в кота, но ты в тот день начала меня так увлеченно гладить, что я как-то постеснялся. — Я с ума с тобой сойду. Уголки рта Каза, приподнятые в улыбке, скривились. — За семь лет не сошла, с чего бы сходить сейчас? — Ты спал со мной две недели, — так некстати вспомнила Инеж. — В одной кровати. Последнюю неделю ты ещё и залезал ко мне под одеяло. Каз отчасти порадовался, что сейчас он был человеком. Будь он котом, то замурчал бы от удовольствия. — Ты была очень мягкой и тёплой, и это были самые прекрасные четырнадцать ночей в моей жизни. — Смотри, чтобы они не оказались ещё и последними, — с острасткой осадила его Инеж. — Я так зла на тебя, Каз. Так зла! Скажи честно: я и Почти Безголовый Ник ведь не единственные, кто знает, что ты анимаг, да? Кто кроме нас об этом знает? С кем ты обсуждаешь свои кошачьи вылазки? Над кем ещё ты поиздевался? Каз враз встрепенулся, сбитый с толку столь нежданными обвинениями. Быть может, его игра зашла слишком далеко, а он осознал это позже, чем требовалось, но за его действиями никогда не таились злые помыслы. Как она могла подумать, что он захочет поглумиться над ней, когда Каз только и делал, что старался быть рядом и отогнать от неё придурков вроде Филиппа (ну, хорошо, в случае с Алервиком виновата больше его ревность)? — Поиздевался? — сорвалось с него. — Инеж, всё не так, как ты думаешь. Вздохнув, Каз устало сел обратно на кровать, чувстствуя каждой клеточкой тела, как пронзал его по-взрослому осуждающий взор собеседницы. — Это глупое стечение обстоятельств. Я не должен был попадать к тебе. Я пытался убежать, — прозвучало жалким оправданием, но теперь любые средства хороши. — Тогда почему после первой ночи в гриффиндорской комнате ты не решил исчезнуть навсегда? Зачем затянул всё на две недели? Каз сжал зубы. И это мужчины, по их словам, не понимали намёков? — Тебе бы стоило прислушаться к Анике и иногда смотреть не только на котёл, когда нас с тобой ставят парой на задания, а ещё и на меня, — нарочито безмятежно ответил он. — Может, ты бы тогда таких глупых вопросов сейчас не задавала. И я не позволял никому себя гладить, кроме тебя. Не приходил ни к кому, кроме тебя. Даже не давался в руки никому, кроме тебя! И это было чистой правдой: никто не смел брать его на руки, кроме Инеж. Он немедля начинал брыкаться и орать во всё горло, чтобы его отпустили. Каз взглянул на неё, более ни на что не надеясь. — Я… — в горле будто сплошная пустыня, и он прокашлялся, прежде чем заговорить снова: — Я так понимаю, ты будешь искать себе другого партнёра на бал? В таком случае, Каз на него просто не пойдёт и придумает себе дела, которых не существовало. Ещё не хватало провести праздник, глядя, как Инеж танцевала с другим парнем. Хэллоуин, конечно, день кошмаров, но не до такой же степени! Она всё ещё смотрела на него. Долго, молча, в упор. Интересно, какие шестерёнки крутились в этой гриффиндорской головушке? Наконец она, согнав напряжение, отложила палочку на полку. Помедлив немного, Инеж двинулась к нему и остановилась на расстоянии одного шага, всё ещё сохраняя между ними дистанцию. — Ты дурак, — только и сказала она. — Склизкий слизеринский дурак. Я бы превратила тебя в крысу и скормила тобой какое-нибудь хищное растение в теплице профессора Спраут. Недолго смотря на неё, Каз вскоре сбивчиво кивнул. — Справедливо, — угрюмо выдал он. Инеж потом подняла руку и, на удивление мягко, щёлкнула его по лбу. — Это за твоё кошачье пузо. Каз склонил набок голову, потирая лоб. — Мне казалось, тебе нравилось его чесать, — буднично напомнил он, хоть и сомневался, что для таких замечаний было подходящее время. — Нравилось, пока я не узнала, что чешу его не коту, а одному наглому самоуверенному слизеринцу, который в день нашей первой встречи дёрнул меня за косу, — придирчиво отсекла Инеж, пока он, глядя куда-то в пол, вставал и готовился покинуть комнату гриффиндорок через окно. — Да, ты мне тогда чуть не выбила почку. Я был восхищён тобой. — И ты продолжаешь меня разочаровывать, Каз. Уже во второй раз за последний час. — Тем, что оказался Тито? — омрачился он, не представлявший, что Инеж будет настолько недовольна подобным открытием. — Про Тито ненадолго забудем. Я о том, что ты мало того, что лгал мне две недели, так ещё и бросил меня после этого. Решил за меня, что я не пойду с тобой на бал. Ошеломленный услышанным, Каз потрясенно повернулся к ней, боясь, что ему могло это послышаться. — Я правильно понял, — неуверенно уточнил Каз, надеясь, что понял он всё-таки правильно, — даже после всего случившегося ты всё равно хочешь пойти со мной на бал? Инеж закатила глаза, как если бы он задал глупейший во всём мире вопрос. Каз чуть было не возмутился, потому что так реагировать на чей-то лепет — его личная прерогатива, между прочим. Это он глазел на всех подряд как на идиотов, а не наоборот. — Завтра же идём в Косой переулок в магазин мадам Малкин и выбираем тебе костюм, — поставила она перед ним условие. — Ты что, хочешь увидеть меня в костюме до праздника? — спросил Каз так, точно хотел намекнуть, что идея не из лучших. — Да, — непреклонно ответила Инеж. — Ты не невеста, чтобы тебя нельзя было видеть в платье до свадьбы, поэтому я имею полное право знать, в чём мой нерадивый партнёр будет со мной танцевать при всей школе. Вдруг тебе ещё в голову придёт идея пошутить и одеться в костюм кота из магазинов для взрослых? Это первое. Второе: больше никакого вранья, Каз. Я не смогу быть с человеком, которому нельзя доверять. Зрачки Каза расширились, как бывало то у Тито, когда он пытался состроить умилительную морду и растопить недовольство Инеж. Выглядел он так, словно ему только что вручили самый желанный подарок на Рождество. — Значит, мы теперь… встречаемся? В ответ — ещё одно эпичное закатывание глаз. Но на этом не всё, и когда Инеж, схватившись за его предплечья, приподнялась на цыпочки и поцеловала его, Каз впервые утратил всякую связь с реальностью. Нет, конечно, она уже целовала его не единожды, но, во-первых, он был в образе кота, — ох уж эта людская привычка расцеловывать домашних животных — а, во-вторых, только в щеку, переносицу и макушку. Каз всё норовил что-то сказать, но слова не вылетали из языка, и он смог лишь обескураженно прижать пальцы к своим губам, точно только так мог убедиться в реальности случившегося. Всё оборвал стук в дверь. — Инеж? — послышался обеспокоенный голос одной гриффиндорки. — У тебя всё хорошо? Ты зачем там закрылась? Инеж вздрогнула, вспомнив о наложенных чарах. Быстро схватившись за волшебную палочку, она взмахнула ею, убирая заклинания заглушения. — У меня небольшой форс-мажор! Пожалуйста, пока не используйте алохомору! Я сама уберу чары, как только всё уладится! — попросила она, судорожно смотря то на дверцу, то на Каза. — Превращайся в кота и выбегай через окно, как обычно. Завтра начнём всё с чистого листа. Каз активно закивал. Их нагло прервали, поэтому завтра первым делом он схватит Инеж в охапку и поцелует уже по-настоящему. Он ринулся к окну, готовясь снова обратиться, но только очутившись у подоконника обернулся к Инеж. — А ночевать с тобой можно будет? — осмелился Каз невинно вопросить. Она театрально вздохнула и демонстративно приподняла тапок, без слов намекая, куда и в кого тот полетит за такие наглые вопросы. Каз со всей искренностью добавил: — Только спать. Честное слово. Инеж прищурилась в ответ, будто сомневаясь в его честности, и издала негромкое, но достаточное скептичное «ц!» — Будешь вести себя прилично — подумаю, но если снова залезешь мне под одеяло, то в следующий раз я разложу свою кровать огурцами. — Я буду приличным котом и человеком. Честное слизеринское, — невозмутимо заверил он её, чтобы тут же перевоплотиться в чёрного котяру и запрыгнуть на подоконник. — Мряу! Инеж вздохнула, явно посчитав слова «честное» и «слизеринское» чересчур противоположными, чтобы ставить их вместе. Однако, к облегчению Каза, она тепло улыбнулась и неторопливо прошагала к нему, из-за чего скрыть довольное «мяу», как ни старайся, у него не вышло. — Инеж! — вновь раздался голос за дверью, уже сердитый. — Ещё минуту! — спешно воскликнула она, отвернувшись на миг, и снова повернувшись к коту. Инеж наклонилась, чтобы поцеловать его в чёрное темя и ласково взъерошить мех на щеке, и Каз, млеющий от столь трепетного прикосновения, громко замурчал. — Иди уже, мой дорогой «Тито». Встретимся завтра на гербологии. Обещаю, что отменю запись на кастрацию. Он любовно — и даже благодарно — потёрся мордой о её плече, о шею, мечтая задержаться в этой комнате подольше. Он бы и задержался, не будь у них с Инеж дилемма в виде её соседок, молотивших по двери. Протяжно мяукнув, Каз посмотрел на перламутровый диск луны, венчавший потемневшее осеннее небо вместе со звёздами. В следующее мгновение он перепрыгнул с подоконника на гладкие скалы, лежавшие у величавых каменистых сводов Хогвартса долгими не ведающими конца столетиями. Острые когти царапнули по серой громоздкой породе, холодный ветер миролюбиво трепал его чёрный мех, и видит всемогущий Мерлин, он ещё никогда не чувствовал себя настолько хорошо, выходя из комнаты гриффиндорок под покров иссиня-чёрной темноты, услужливо прятавшей его от чужих глаз. Каз в последний раз оглянулся на светившееся золотом окно, будто прощаясь с уютом, впуская в душу тоску, которая смещала собой отраду. Нет, он знал: завтра будет новый день, а сегодняшняя ночь была для того, чтобы убрать завесы тайн. С тихим прыжком Каз растворился в тенях, оставляя за собой только лёгкий след на холодных камнях.
