Падение мира

Она мчится вперёд, спотыкаясь об обломки и искрящиеся провода. Глотает промышленную пыль, так как дышит слишком часто и бездумно. Словно испуганная лань, девушка бежит от чего-то, вперёд по коридорам космической станции. Ноги путаются. Девушка падает, повреждая колени и счесывая локти. Платье и туника давно порванны и подпаленны огнем. — Нет! Прошу! — поднявшись, хрипит она, видя как оба названных существа были окружены солдатами ГАН. Ученый, завидев ее делает шаг вперёд, чтобы что-то ей сказать. Но направленные на него винтовки не дают это сделать. Её хватают и поднимают с пола. Ноги уже не держат тело. Один из солдат прижимает к ее спине дуло винтовки и прищелкивает забралом, красноречиво намекая на то, что может выстрелить. — Пустите её, она ни в чем не виновата. — умоляет учёный, вновь принимая попытку подойти, — мы пойдем с вами, только отпустите мою единственную внучку... Солдаты ГАН были нероколебимы. Человек, скрытый за маской, покачал головой, подталкивая ученого грубо винтовкой под бок. А ученый рвется вперёд. — Нет! — снова зовёт она, чувствуя как горло саднит от угарного газа. Выстрел. Громкий, четкий. Учёный упал замертво. Мобилианцец, что до этого стоял позади заискрился. Его иглы приобрели бордовый оттенок. — Нет... — тяжело выдохнула она, оседая на пол и чувствуя как по щекам текут слезы. Мобилианец проломил стену из солдат, протаранив их головой и схватив за руку подруге помчался прочь. Она, повинуясь совершенной форме жизни, побежала вровень, кашляя от дыма. Слезы скапливались в глазах, замыливая обзор, поэтому она то и дело отбивала и царапала ноги об углы и обломки. Резко, она чувствует прохладу пола и как что-то закрылось. Она почти ничего не видит, поэтому слушает, чувствует, вдыхает. Дышать стало легче. Она вытерает слезы и видит что находиться в эвакуационной капсуле. А мобилианец настраивает пульт, чтобы отправить ее на планету, вниз. — Нет, нет! — закрывала она,начиная барабанить в стекло. Тот повернулся к подруге, тяжело растянул губы в улыбке и прикоснулся лапой к стеклу, где по ту сторону была рука её. — Прощай. — прошептал тот, прежде чем сработали механизмы капсулы и начался обратный отсчёт для отправления. Ворвались солдаты, стреляя в тело мобилианца. Но тот продолжал стоять и смотреть на подругу, держать лапу на стекле, пока из его тела сочилась кровь, пачкая стекло капсулы. — Прощай...

***

Капсулу содрогало. Она прорезала атмосферу, девушку швыряло внутри тесной сферы, как горошину в погремушке. За иллюминатором плыл багровый отсчёт, отсчёт того, когда она навсегда покинет корабль бывший ее домом, но она уже не видела цифр. Сквозь залитое кровью стекло, сквозь боль во всем теле, сквозь оглушающий гул в ушах прорывалось лишь одно — образ его лапы, прижатой к стеклу в последнем прощай. Она сжалась в комок, пытаясь заглушить рыдания, которые рвали её изнутри. — Дедушка... — прошептали её губы, но звука не было. Только свист атмосферы за стенкой и нарастающая вибрация, входящая в резонанс с дрожью её тела. И тогда это случилось. Не боль, не страх — нечто иное. Глубоко внутри, в самой сердцевине, где раньше была лишь пустота от потери, что-то сдвинулось. Словно сломалось последнее ребро, сдерживавшее чудовище. Волна жара, нестерпимого и живого, хлынула из груди, затопила каждую клетку, каждый нерв. Это не было пламенем пожара на станции — это был огонь, рождённый в ней самой. Хаос. Чистый, неукротимый, первозданный. Её мышцы свело судорогой, спина выгнулась, ударившись о холодный металл кресла. В глазах помутилось — не от слёз, а от вспышек белого света, что плясали перед зрением. Она чувствовала, как энергия бьётся внутри, рвётся наружу, не находя выхода. Она была колбой, которую переполняет кипящая лава. — Что со мной? — пронеслось в сознании, уже тонущем в этом вихре. Это был не крик, а последняя искра разума перед тем, как её поглотила тьма. Капсула с воем прорезала облака, несясь к поверхности незнакомой планеты. А внутри, в кромешной тьме, девушка наконец отключилась, но хаус внутри не утих. Он лишь затаился, пульсируя в такт её едва слышному сердцебиению, готовый проснуться вновь. Сознание вернулось к ней волной тупой, разлитой боли. Каждое движение отзывалось огнём в мышцах, каждый вдох обжигал грудь, словно она глотала битое стекло. Она лежала на спине, и над ней проплывали клочья дыма, медленно рассеиваясь в странном, зеленоватом небе. Она была жива. Это осознание пришло не с облегчением, а с новой, сжимающей сердце болью. Память обрушилась на неё с каменной тяжестью: забрало солдата, выстрел, дед... и он. Его лапа на залитом кровью стекле. Его шёпот. "Прощай". Она попыталась пошевелиться, и тело взвыло в ответ — пронзительная боль в боку, рвущаяся в лёгких при каждом вздохе. Сквозь мутную пелену в глазах она увидела, что лежит среди искорёженных обломков своей капсулы, зацепившейся за стволы незнакомых, приземистых деревьев. Воздух был густым, влажным и пах гарью, чужими цветами и... тишиной. Той звенящей, давящей тишиной, что наступает после бури. Она сглотнула, пытаясь увлажнить пересохшее горло, и снова закашлялась — сухими, лающими толчками, от которых сводило рёбра. Слёзы выступили на глазах сами собой, смешиваясь с грязью и сажей на щеках. Она была одна. Совершенно одна на незнакомой планете, вся в синяках, с разбитым сердцем и с этим странным, тлеющим внутри пеплом хаоса, который, казалось, ждал своего часа. И тогда, превозмогая боль, она заставила себя подняться на локти, чтобы осмотреться. Нужно было выжить. Ради них.

***

Боль была повсюду. Каждый вздох — хриплый, прерывистый — отзывался огнём в груди. Каждое движение — медленное, скованное — напоминало о содранной коже и ушибленных мышцах. Но инстинкт, древний и неумолимый, гнал её вперёд, прочь от дымящихся обломков капсулы, которые могли привлечь кого угодно. Стиснув зубы, она отползла в тень гигантских деревьев. Мир плыл перед глазами, но она заставила себя сосредоточиться. Шаг первый: укрытие. Неподалёку она заметила углубление в скале, частично скрытое свисающими лианами. Это было лучше, чем ничего. И она направилась туда, тяжело выдыхая воздух из груди, утирая слезы. Добравшись до укрытия, она рухнула на землю, позволив себе несколько минут просто дышать, преодолевая волны тошноты. Потом, дрожащими руками, принялась за шаг второй: оценка ущерба. Платье и туника висели лохмотьями. Колени были разбиты в кровь, на локтях зияли ссадины, но, к своему удивлению, она не обнаружила открытых переломов. Самым страшным была боль в боку при дыхании — возможно, треснувшее ребро. Разорвав менее испорченный край своей туники, она с трудом, со слезами на глазах, перевязала самые глубокие раны. Вспомнила уроки деда по основам первой помощи. Вспомнила его голос — и снова сдавило горло. У нее не было сил на слезы. Она лишь хрипела и старалась утереть слезы. Затем наступила самая сложная часть: найти воду. Сухость во рту стала невыносимой. Она прислушалась и сквозь шум в ушах уловила слабый, но различимый звук — журчание. Ориентируясь на него, почти ползком, цепляясь за стволы деревьев, она добралась до ручья с прозрачной водой. Она знала, что пить сырую воду. Риск, ничего иначе, но выбор был между возможной болезнью и гарантированной смертью от обезвоживания. Сделав несколько глотков, она почувствовала, как ясность понемногу возвращается в сознание. Силы были на исходе. Она вернулась в своё примитивное укрытие, завалила вход ветками и, прижавшись спиной к холодному камню, наконец, позволила себе расплакаться. Тихими, безутешными рыданиями, в которых смешалась физическая боль с горем утраты. Но даже сквозь слёзы и агонию, на краю её сознания пульсировала та самая энергия — дикая и тёплая. Та самая, что пробудилась в капсуле. Она была опасной, чужой... но в этот момент она была единственным, что напоминало ей, что она ещё жива. И пока она чувствовала эту пульсацию, в ней теплилась искра чего-то, что было сильнее отчаяния. Искра воли, которую ещё предстояло разжечь.

***

Дни слились в мучительный цикл: боль, сон, поиск воды и попытки найти хоть какую-то пищу. Она жевала незнакомые коренья, надеясь, что они не ядовиты, и пряталась при каждом шуме, будь то крик невиданной птицы или шелест в кустах. Энергия хаоса внутри по-прежнему пульсировала, словно вторая, дикая душа, но была слишком слаба и неуправляема, чтобы помочь. Она лишь мешала сосредоточиться, затуманивая разум волнами жара. Очередной ливень застал её врасплох. Спрятавшись под скалой, она дрожала от холода и сырости, понимая, что долго так не продержится. Инфекция разливалась в ранах, голод сводил желудок спазмами. В тот момент, когда отчаяние почти полностью поглотило её, она услышала голоса. Не грубые оклики солдат ГАН, а спокойный, усталый разговор. Испуганно выглянув из укрытия, она увидела двух людей в протертой, но прочной одежде. Они шли по тропе, неся корзины с какими-то клубнями. Это были не солдаты и не учёные. Это были просто люди. Силы окончательно оставили её. Собрав последние остатки воли, она сделала шаг из-за скалы и рухнула прямо на тропу перед ними. Люди вздрогнули, но не убежали. В их глазах она увидела не страх, а понимание и усталую жалость.

***

Очнулась она уже на деревянных нарах, укрытая грубым, но чистым одеялом. Запах дымного чая и тушёных овощей витал в воздухе небольшой хижины. Пожилая женщина с руками, исчерченными морщинами, помогла ей сесть и поднесла к губам деревянную чашку с бульоном. Её нашли жители "Приюта Укрюма" — небольшой общины отверженных, прятавшейся на границе пустошей. Они не стали задавать лишних вопросов. Вид обгоревшей, избитой девушки в обломках странного металла говорил сам за себя — ещё одна жертва ГАН или мародеров. Неделю они выхаживали её, обрабатывая раны своими скудными мазями, делясь едой. Но её состояние вызывало у них трепет. Лихорадка не отступала, а в бреду она говорила о звёздах, учёных и существах с иглами. Старейшины общины перешептывались, глядя на неё. — Нам не укрыть такую, — сказал однажды старейшина, глава общины. — Её метка — метка хаоса. И ГАН, и другие будут искать. Она принесёт на нас бурю. И они приняли решение. Как только она смогла более-менее стоять на ногах, её, вместе с одним из торговцев, отправляющимся за припасами, посадили на старый грузовой грохоток. — Мы везём тебя в Поселок Ржавых Шпилей, — пояснил торговец, не глядя ей в глаза. — Это не место для добрых людей, но там свои законы. Там ты сможешь затеряться. Или найти тех, кто ищет такое... как ты». Грохоток тронулся, покидая убогое, но безопасное пристанище. Девушка смотрела в потёртое стекло, чувствуя, как под стук колёс в такт бьётся энергия внутри. Её путь к спасению закончился. Теперь начинался путь к чему-то иному.