Насильно мил не будешь

Возвращение в город оказалось страннее, чем я думала. Не было никаких проблем, документы оказались в порядке, меня первым делом потащили в отделение службы безопасности и допросили. Конечно же, я ведь вернулась одна. Из четверых. Мне пришлось рассказать, что помню, а помнила я немногое — как очнулась под обвалом, среди придавленных тел сокурсников. Я даже не смогла бы их откопать, мне просто повезло, что на меня упала только одна огромная каменюка, и та сдвинулась, так что я смогла из-под нее выбраться. Печать воскрешения, которая хранилась у меня, оставила глубокий шрам на боку, но это мелочь, ведь я жива. Правда, помнила не все, но осталась жива. Конечно, тела несчастных достанут, наверное, в те места больше не будут отправлять экспедиции, тем более, студенческие, но это уже не вернёт троих погибших. А потом я начала замечать странное. За мной следили. Какие-то серьезного вида дяди в черных костюмах, то есть, из службы безопасности, точно меня преследовали. Я старалась не оглядываться, чтобы они не узнали, что я знаю, но получалось не очень, сердце колотилось прямо в горле. Из-за произошедшего? Но я ничего не помню, даже сам обвал, только как проснулась. Смутно вспоминаю улицы, по которым иду, некоторые магазины и даже людей, но я точно никого не убивала, это правда, я уже все рассказала, не надо меня преследовать! Невольно ускоряя шаг, я направилась к вокзалу, потому что уже устала петлять по городу. Уеду к родителям! Я помню, они у меня есть, на время расследования я просто уеду к ним, чтобы меня тут не подозревали и не бегали за мной, как на охоте, вот. Деньги у меня тоже имеются, никаких проблем, я просто уеду, вот и все, да. Поезд ещё был на станции, отправление через минуту — и я буквально успела запрыгнуть в вагон, на ходу покупая билет на сайте. Так-то, не станут же они меня из поезда выволакивать? К тому же, у службы безопасности этого города никаких полномочий в соседнем уже не будет, так что я хотя бы получу передышку. Минута на часах сменилась. И ещё одна. Поезд спокойно стоял себе на месте и даже не собирался отправляться, и двери были открыты. Это ещё почему? В чем дело-то? У дверей стояли эти черные костюмы, такие невозмутимые, как будто так и надо. Пассажиры уже начинали переговариваться, значит, тоже не знают, из-за чего задержка. На перроне появился ещё один мужчина в черном, перед которым все расступались. И он шел к моему вагону. Да нет, мимо пройдет. Пройдет же? Мимо, мимо... Он плавным широким шагом вошёл именно в мой вагон, и мне показалось, что я его уже видела. Лицо его было словно в тумане, но, кажется... — И куда ты опять собралась? — негромко спросил он. А я почему-то не могла оторвать взгляд от его руки. На тыльной стороне ладони был тонкий и длинный шрам, который я тоже точно... Очнувшись рывком, как и после воскрешения, я обнаружила себя не в руинах, а в мягкой постели. И комната обставлена очень даже богато, я уже насмотрелась на дорогие отели, очень похоже. Вот только все ещё не пойму, что происходит. Я потеряла сознание в поезде, это точно известно. А ещё меня преследовала служба безопасности. Так, и где я? И почему я? Но зато я в одежде, хоть и без обуви, так что могу пойти и начать сразу задавать свои законные вопросы, а то уже прямо на полицейский произвол похоже становится. В соседней комнате было почти темно от количества людей в черных костюмах. И все они смотрели на меня, как будто я реально что-то сделала. — Итак, — один из них сидел в кресле с видом хозяина положения. Так, стоп, я, кажется, его помню. Теперь, когда могу рассмотреть лицо, я почти точно могу сказать, что это ж мой... — сядь. Тон этот не терпел возражений, и мне такое не нравится. — А если не хочу, — хмыкнув, я скрестила руки на груди. Что бы ни случилось, а простого человеческого послушания от меня можно не ждать. Он рывком встал, и все остальные вздрогнули, едва не шарахнулись. Да уж, этого мужчину всегда все боятся, не то чтобы как правителя города, а просто потому, что он производит очень гнетущее и запоминающееся впечатление. — Да, допустим, — кашлянув в кулак, он уже куда спокойнее попросил: — присядь, Шани, давай поговорим. Говорить в окружении его подчинённых мне не очень хотелось, так что я вернулась в спальню и села на край кровати. Он плотно прикрыл дверь, подошёл. Смотрел на меня некоторое время сверху вниз, а потом поддернул брюки и присел на корточки. Почти коснулся моего колена, но сжал кулак и убрал руку. Я могу только предположить на основе своих обрывочных воспоминаний, но думы у него сейчас явно тяжкие. Мы немного помолчали. Мужчина смотрел на мои пыльные серые штаны, в которых я нашла себя под завалом и в которых приехала же в город. Обычно я ношу более женственную одежду, но и во всяких полевых костюмах на глаза ему показывалась. — Что случилось? — наконец, глухо спросил он, поднял на меня глаза. — Тебя не было два месяца, никаких вестей вообще, ты приехала и тут же решила снова уезжать? — так ему не сказали? Ему не сказали, что я в этой экспедиции умерла? — Хочешь расстаться — так и скажи, зачем убегать? М-да, он подумал об этом. Правитель этого города, бешеный и резкий властитель сейчас в растерянности, потому что, думаю, никогда ещё его не бросали. Да и я не бросала, вообще-то, просто забыла напрочь, что он мой парень. И нечего было такую активную охрану ко мне приставлять, чтобы это на преследование не становилось похоже! — Я многого не помню, — прямо сказала я. Он непонимающе нахмурился, и я просто приподняла край кофты, чтобы он увидел шрам, — всякого успела надумать себе. У него медленно расширялись глаза, пока он таращился на печать воскрешения. Дорогущая штуковина, которую он заставлял меня всегда с собой носить, сделала свое дело, но, судя по выражению его лица, не то чтобы он такому рад. — В смысле, ты умерла? — то ли прошипел, то ли прорычал он, мгновенно взбесившись. — Как это умерла! — вскочив, мужчина протянул ко мне руку, но отдернул ее. — Какого дьявола! Первой под руку ему попалась вазочка на прикроватной тумбочке. Я вздрогнула, когда она со звоном разбилась о стену, и почему-то вспомнила, что керамика всегда в ход идёт первой. Следом полетела сама тумбочка. Опрокинулся комод. От пинка с треском проломилась дверца шкафа. И только тогда он немного успокоился, тяжело дыша. Как зверь. Зверем его всегда в народе и называли, только шепотом. Вот только не припомню, чтобы он хоть раз делал мне что-то плохое. Это ещё не все воспоминания вернулись? С другой стороны, уверена, я бы ни за что не стала с ним продолжать отношения, если бы что-то такое он сотворил со мной. Покосившись на тумбочку, я вздохнула. Вероятно, я бы просто померла от такой вспышки, он же один из Потомков, сильный до неприличия. Выдохнув, он уселся рядом и потёр лицо ладонями. А кончики заостренных ушей красные — как всегда, когда он бесится. Я не удержалась, хихикнула, потому что выглядит же забавно, немного по-детски. — Смешно, да? — проворчал мужчина, покосился на меня, все ещё хмурый. — Думаешь, мне смешно, что ты умерла? Говорил я тебе не ехать туда. — Я очнулась под обвалом, — пожав плечами, я вздохнула, — умирать не собиралась. — И что, ты все забыла? — повернувшись ко мне, он предложил руку. Нет, я помню, что мы встречались. Помню даже некоторые свидания. Но не помню одной очень важной детали, которая немного портит впечатление от воссоединения. — Вспоминаю, когда попадается на глаза, — я положила пальцы ему на ладонь, и он мягко сжал их. А рука горячая, — правда, имён это не касается. — Дариэль, — поняв намек, он представился и наклонил голову, целуя мою руку, — твой преданный поклонник. Ты ведь помнишь... Нас? Вместо ответа я погладила его по щеке. Помню я. Даже помню первую встречу. Наверное, и он тоже помнит, забудешь такое. Правитель города приехал лично арестовать замешанного в коррупции ректора моего колледжа, а я в тихой толпе студентов, запуганной его странной аурой, глупо хихикнула. Потому что у высокого, мужественного Потомка, всего в черном, были розовые от злости острые ушки. Как назло, слышно меня было очень хорошо. Ну и как-то завертелось, ему ведь всегда нравилось, что я не боюсь. Меня отвезли в центральную башню, препроводили в пентхаус, где обитает правитель, едва ли не под руки провели до моей спальни. Да, после того, как я одна почти два дня без еды и вещей добиралась до станции и ещё целый день ехала до города, а потом давала показания и убегала от собственной охраны, очень хотелось бы принять душ. Казалось странным, что я почти не волнуюсь о погибших товарищах. Может быть, плохо помню? Зато точно помню, как у меня появилась отдельная спальня. Дариэль кругами вокруг меня ходил несколько месяцев, устраивая прогулки и свидания, и мне бы все нравилось, но я ни в какую не соглашалась продолжать вечер в отеле. И побаивалась его темперамента, и не хотела прослыть какой-то подстилкой. И он просто пригласил меня жить с ним, чтобы я не сомневалась. Все было замечательно, но в один из дней я решила, что хочу побыть одна, и переночевала в своей комнате в кампусе — а встревоженный ухажер тогда тоже придумал себе какой-то разлад и грядущее расставание. Ну и тогда для меня обустроили эту спальню — чтобы я могла побыть одна в его доме. Сейчас, если смотреть на наши отношения немного со стороны, они кажутся такими странными. Как будто бы что ему такого во мне могло приглянуться? Я всегда пользовалась успехом у парней, но это ведь Потомок, это элита и вообще правитель города, а я простая студентка, к тому же, приехала издалека. Но, наверное, дело в том, что я его не боюсь. Я вообще, к сожалению, мало чего боюсь, иногда попадала в передряги, вступаясь за подруг перед парнями, даже получала за это физически. Но он меня не тронет — пусть вся мебель комнаты будет летать, он перебьет все, что бьётся, но меня не тронет и пальцем. И, видимо, это самое главное, что ему нужно. Нет, но ведь один раз было? Кажется, да, было? Смутное ощущение, я не помню, но знаю. Дурацкое воскрешение, почему нельзя было воскреснуть со всеми нормальными воспоминаниями? Хотя, я ведь могу просто спросить у того, кто это и сделал. Дариэль успел начать разбирать рабочие дела и теперь рычал на кого-то по телефону. Но не сильно злился, так что совместный ужин у нас, видимо, состоится. — Я не могу вспомнить, — сразу начала я, когда он бросил несчастный мобильник на стол, — ты меня когда-то ударил? — Нет! — возмутился он, сжимая кулаки. — Один раз я... Я злился и хотел, чтобы ты посмотрела на меня, взял тебя за руку, — он подошёл и сделал это, только уж точно не больно, — хотел убедиться, что не напугал тебя, но на эмоциях сжал слишком сильно. Мне жаль. Я смотрела, как он целует мои пальцы, и поджала губы. Наверное, да. Все ещё не очень помню, но точно помню, что это было только один раз. И он же вообще не трогает меня, когда бесится, наверное, поэтому. За ужином я рассказала, как очнулась, как добиралась, и, видя его полыхающие уши, попросила моих профессоров сильно не ругать. Они ведь не виноваты, что руины оказались такими шаткими, в прошлом году там тоже работала студенческая экспедиция, все было хорошо. Дариэль как-то осторожно спросил, где я планирую спать этой ночью. И это на него не очень похоже, обычно он игривый и немного напористый, видимо, волнуется о моей памяти. Ведь, когда у нас все только начиналось, он дал мне столько времени, сколько понадобилось, чтобы решиться, привыкнуть к нему. Но сейчас-то я помню, что мне с ним и в постели нравилось. Он ведь такой ласковый, за закрытыми дверями, отгораживаясь от всей своей правительственной работы, Потомок успокаивается и становится очень покладистым и мягким. Может быть, за эту черту его бы тоже могли в народе называть зверем, если бы знали о ней. Жизнь вернулась в свою колею. Меня немного сторонились в колледже, потому что воскрешение сейчас — дело редкое, к тому же, мне и самой казалось, что я недостаточно скорбела о погибших товарищах, что уж говорить о посторонних. Даже поговаривали, что именно поэтому на меня и обратил внимание наш бешеный и решительный правитель, раз уж я такая бесчувственная. А я не бесчувственная, я просто не могла вспомнить. Ни момент смерти, ни этих людей. Наверное, потому что не могла снова их увидеть. Я даже на похороны не пошла, когда тела достали из-под завала и привезли в город, потому что не хотела нового осуждения, ещё и от их родственников. И вспоминать тоже не хотела. Люди в черных костюмах меня уже не пугали. Да, меня приходится охранять, потому что один раз на меня уже пытались напасть люди из другого города, видимо, чтобы оказать какое-то давление на Дариэля. Даже не знаю, получилось бы что-то из этого или нет. И моя охрана даже не скрывалась, потому что как они вообще смогут спрятаться, если всем гражданам города запрещено носить черные строгие костюмы? Это правило ввел ещё прошлый правитель, но нынешний довел до абсолюта. Ну и как-то сложилось, что гражданские вообще не носили чёрное, видимо, чтобы уменьшить количество разборок по поводу разрешённой строгости такой одежды. Когда я сюда только приехала, мне казалось это странным и глупым, но, может быть, смысл есть — потому что теперь служащего безопасности видно буквально в любой толпе. И видела я их часто, потому что любила погулять по улицам. Мне тут всегда так нравилось, ведь город чистый, ухоженный, зелёный, не то что мой родной, в полупустыне, а потому всегда пыльный. Строгие законы и бешеный Потомок, который не стесняется пустить в ход кулаки для искоренения неподчинения — видимо, вот секрет процветания. Ведь так странно, вокруг дикие земли, населенные монстрами и рейдерами, а в городе тишина и спокойствие. Потому, наверное, его бешенство и терпят, ведь всегда по делу, пусть и с переборами. Хотя это не мешало жителям между собой хмыкать, что Потомок-то Потомок, да, бесспорно, сын прошлого правителя, унаследовавший часть эльфийской крови, но никто не знал, кто его мать. Зубоскалили, что горная троллиха, не иначе, если он такой сильный и вспыльчивый. Единственное, с чем я могла бы согласиться — это с присутствием у него какой-то магии. Его все, мужчины и женщины, дети и чиновники, боятся до подгибающихся коленок, ведь такого не может быть просто потому, что он любитель разгромить комнату и помахать кулаками. Но магов в нашем мире можно по пальцам пересчитать, и они только всякие фокусы показывают, прикуривая сигареты от пальца и так далее. В век развития технологий от них никакого толку. Я прогулялась после занятий, перекусила пирожным в кафе у реки, а потом вернулась домой. Казалось странным называть своим домом центральную башню, где располагались офисы правительства, банков и службы безопасности, но я уже почти год живу в пентхаусе на самом верхнем, пятьдесят пятом этаже. Дариэль обещал вернуться поздно, но у меня все равно было много заданий, так что я сразу села за учебу. Правда, вечером входная дверь захлопнулась с таким грохотом, что о его настроении можно было и не спрашивать. Я встретила его в гостиной, присела на диван, думала, он будет ворчать и жаловаться, но мужчина просто опустился на пол и положил голову мне на колени. Вот как, устал? Он всегда так вспыхивает, конечно, устает от своего бешенства. Я погладила его по волосам, не возражала, когда он целовал мои руки. — Я хочу жениться на тебе, — негромко сказал он, не открывая глаза, — хочу быть с тобой навсегда. Таких тем мы ещё не касались. Да, уже год живём вместе, но разве так будет нормально? — Ты ведь и так со мной, — я неловко попыталась увильнуть, потому что как-то не смогла сразу согласиться. — Да, как с любовницей, — фыркнул он, нахмурился немного, — хочу статуса для тебя. Хочу и все. Что же, видимо, одним только его желанием все и объясняется, без прочих аргументов. И почему нет? Он ведь чудесный, пусть и вспыхивает, как спичка. Но, вообще-то, мне казалось, что у него нет проблем с романтичными сюрпризами, я даже как-то обижена теперь. — Я думала, будет более торжественное предложение, — хмыкнула я, чтобы знал, что мне такое не понравилось. Мы часто выходили вместе, он не прятал меня и нашу связь. И, что мне нравилось, не закрывал рестораны на весь вечер, как правитель моего родного города, просто занимал столик сам и столик для охраны, всегда оплачивал счёт. И, если психовал, последствия тоже компенсировал. А тут вдруг вот так, дома, в тишине, даже без колечка. Разве я не достойна предложения руки и сердца классического и праздничного? — Мне нужно твое настоящее согласие, — все же взглянув на меня, он улыбнулся уголком губ, — конечно же, торжественная часть тоже будет, если ты согласна. Наверное, тут он прав. Даже наедине я не то чтобы сразу смогла решить, что хотела бы стать его женой. Ну какой, все же, лапочка, обо всем подумал и побеспокоился. — Ну тогда согласна, — я наклонилась и поцеловала его в висок, но, что закономерно, ему оказалось этого крайне мало. Впрочем, чтобы соблюсти все приличия, требовалось познакомиться с родителями. Со стороны Потомка знакомиться было уже, к сожалению, не с кем, предыдущий правитель скончался пять лет назад, ещё до моего приезда в этот город, но вот мои родители собрались приехать. Я говорила им, что встречаюсь с высокопоставленным мужчиной, хоть бы и потому, что наши с ним фото частенько попадали в жёлтые заголовки, скрыть не получилось бы, но очень уж волнительно было. Хотя бы и потому, что он может в любой момент выйти из себя. Родители приезжали вечерним поездом, поэтому их встречала не я — Дариэль обо всем позаботился, чтобы я спокойно собиралась. У нас был запланирован ужин в ресторане, но я не стала особенно наряжаться, надела одно из своих любимых платьев, сережки. Самым главным украшением теперь было очаровательное колечко с россыпью мелких бриллиантов, на которое люди без стеснения пялились — ведь его мне на палец прилюдно надел Потомок, стоя передо мной на одном колене. Это немного смущало, но я уже почти привыкла к публичному вниманию за время отношений с ним. А после воскрешения я уже и вспомнить не могла сильные переживания о своей неподходящей ему кандидатуре, хотя он мне о них рассказывал. Путешествовать между городами довольно затратно, так что мы впервые после воскрешения встретились с родителями. Мама разволновалась, обнимая меня до хруста, но я заверила их, что все в порядке, я не пострадала и почти все помню. Не стала только говорить, что толком вспомнила ближайших родственников только после личной встречи. Вечер проходил прекрасно. Мы сидели в тихом уголке маленького ресторанчика, даже за ширмой, так что нам не досаждали взгляды. Дариэль вел себя хорошо, быстро разговорил немного стеснённых родителей, ведь моя семья самая обычная, они не привыкли беседовать с кем-то таким высокородным. Но мама все равно вернула разговор к моей смерти, а это опасно, кое-кто очень резко на нее реагирует. — Я почти ничего не помню, мам, так что не страшно, — я улыбнулась и взяла своего жениха за руку, чтобы держал себя в рамках. — Главное, что меня вспомнила, — вздохнул он, поглаживая мои пальцы, — ещё одни такие же длинные ухаживания я бы не вытерпел. — И что было бы? — усмехнулась я, подтолкнув его локтем. Ухаживания были романтичные, неторопливые и долгие, тут согласна, но что, не хотел бы повторить наши милые прогулки и недосказанности? — Запер бы тебя в башне и напомнил, — хмыкнул Дариэль, целуя мою руку. Мы с ним смеялись, но я обратила внимание на выражение лиц родителей и поспешила заверить, что все это только шутка. Мы с ним часто шутим о похожем, потому что примерно так его и воспринимает население города. Только между собой, чтобы никто не слышал и не раздул сплетен, мы можем пошутить, что он меня бьет в приступах злости или лишает базовых прав человека, но это похоже на шутку только потому, что никогда не станет правдой. Он очень хорошо знает, что насильно мил не будешь, и всегда старается первым пойти на компромисс, даже если у нас случаются редкие споры. Он может быть грубым, резким и бешеным с кем угодно, но только не со мной.