Незавершённое дело

      Больше всего Розетту волновало, что нельзя было переодеться. Может показаться, что это не важнее каких-то незаконченных дел или там смерти, но кого вообще волнуют подобные мелочи? Она покинула мир живых в голубой пижаме в цветочек и теперь ужасно страдала. В таком прикиде даже являться к людям, чтобы попугать их, стыдно.       За три года Розетта так и не решилась показаться окружающим, а ведь сегодня снова был её любимый праздник. Раньше она обожала тридцать первое октября за то, что можно было выглядеть ещё более жутко, а теперь? Никчёмный из неё призрак. И нужно же было её отчиму спятить именно тогда, когда на ней не было парадного готского прикида! Даже воспоминания о её собственной крови на полу не расстраивали так, как неудачный выбор момента.       Почти до слёз хотелось раскрасить лицо белым и чёрным и начесать волосы. Знакомый демон сонного паралича иногда смеялся над Розеттой из-за этого, хотя сам отнюдь красотой не блистал.       Впрочем, перед одним человеком она изволила появиться вскоре после начала его тюремного заключения. Звук истошных криков убийцы грел её грешную душу. Жаль, такие развлечения истощали силы, коих у бестелесной почти не оставалось. Она смутно осознавала, что больше не находилась в этом мире, а скорее наслаивалась поверх вместе с реальностью иной, в которую её полноценно не забирали.       С утра сегодня Розетта сидела у своей могилы и размышляла о том, какая она ненужная. Смерть не могла это изменить. Она вообще мало что трансформировала, только отнимала возможности, например, концерты любимых групп или вкус тако. Розетта безучастно наблюдала, как вальяжные вороны проходили сквозь её силуэт, небрежно шурша сухими листьями. Призрачный холод их, видимо, не смущал.       Небо клубилось бледно и неуверенно рыхлыми тучами. Серые надгробия вокруг толпились, как непоколебимые стражники. Ветер стонал, и стонал, и стонал, будто бы полный печали вой мог продлиться до самого скончания времён. На краткий миг Розетте захотелось погибнуть ещё раз.       Это неправда, что бытие потусторонним существом заставляет повзрослеть. Розетта решила прогуляться по городу, среди линий чужих домов со всеми этими фальшивыми скелетами, пышными тыквами, паутиной и чёрными мохнатыми пауками. Она ощущала, что ей всё ещё семнадцать и она должна бы исправить балл по математике. Что она маленькая и лёгкая. Что ей ещё есть, кого держать за руку. Что о ней вспоминают не мимоходом, потупив взгляд.       Иногда она всерьёз раздумывала, не попытаться ли всё-таки выполнить, что было нужно для отправки, куда там им принято, но она боялась и понятия не имела, что не завершила, ведь это было… примерно всё.       Старуха Шарлотта сидела в кресле-качалке прямо у входа в своё потускневшее жилище с накитуным на колени клетчатым пледом и дымила самыми дешёвыми сигаретами, такая белая и кучерявая, излишне медленная. Розетта обнаружила её случайно, будто бы ноги сами её принесли.       — Хочешь, конфеты достану? — проскрипела бабуля, даже не сдвинувшись с места. — У меня только слипшиеся карамельки, но ты ведь не расстроишься?       Розетта сделала вид, что вздохнула, и опустилась на верхнюю ступеньку крыльца.       — Вы не хотите отдать их кому-то действительно жуткому или хотя бы в костюме? — нарочито равнодушно уточнила она.       Внимание этой женщины было ей даже приятно, хотя в родстве они не состояли. Старуха единственная здесь обладала экстрасенсорными способностями, поэтому никогда не упускала её из виду.       — Ты знаешь, дитя, — Шарлотта со вкусом, глубоко затянулась, — ты моё самое любимое привидение.       Они обе прекрасно понимали, что Розетта ничего не возьмёт и, если совсем уж честно, бабуля сама поглотит всё сладкое. День шёл тревожно и склизко.       После обеда Розетта зашла к зомби-дворнику. Её забавляло, что никто уже десять лет не замечал, что он такой. Все почему-то считали: бедняга спился. Стэн был очень бодр и почти не злился на червей, падающих из ушей и из-под рабочей одежды.       — Как всегда, великолепна! — выдавил дворник, сметая вокруг неё листья. — Зайдёшь на чай?       Зомби ничего не пьют, но Стэнли нравилось сидеть с пустыми чашками, будто ребёнку. Розетта из жалости даже иногда соглашалась подыграть ему, но не теперь. Не портить ведь дивную дату нелепым застольем с ним! Она просто спешила дальше, будто страшилась что-то да пропустить.       К вечеру в окнах снова и снова загорался чуть тёплый свет. Ветер едва присмирел, будто совсем устал. Розетте тоже всё надоело.       В пустом затенённом зале Лиам настраивал микрофон. Когда-то они дружили и даже неумело поцеловались, только она запаниковала и оттолкнула: делать это с представителем мужского пола оказалось для неё как-то сложно. Лиам с тех пор обзавёлся парнем и тонной пирсинга — Розетта завидовала ему до боли в пальцах: она-то уже не могла сделать больше пары проколов хряща и колечка в носу. Звук шипел, отражался эхом. Лиам был в кожаном чёрном плаще, и таких же штанах, и рубашке вампира, в реальных цепях, но пока без эффектного грима. Без макияжа некогда друг казался немного чужим и суровым.       Его неокрепшая группа играла средний дарквейв в местном клубе, со всего тройкой удачных песен за два альбома. Розетта не знала, зачем вообще приходила. Подобные мероприятия давали ей мучительное чувство непринадлежности, коль скоро она уже не могла быть своей. И она удалялась всё дальше.       Она даже почти собралась воспарить над крышами, будто облако, но нашла её там: на смятом заднем сиденьи, со свёрнутой шеей и струйкою из рта. Грудь Харпер уже совсем не вздымалась.       Как в полусне, Розетта гладила её по спутанным волосам, нещадно проваливаясь пальцами. Воняло бензином, резиной, металлом и горьким мужским одеколоном, а ещё памятью.       Рыдать не тянуло. Разве что сжаться в плотную точку, до жалобной пустоты. На фоне резали глаз огни нервных мигалок, кто-то куда-то спешил и болтал, щёлкали вспышки камер. Маленькие дети в костюмах монстров толкались прошмыгнуть дальше по улице.       Это было так странно. Даже более неправильно, чем смотреть на собственный труп в гробу. Розетта легко смирилась со своей кончиной. Однако как смела разбиться Харпер?       Стало ещё морозней. И вдруг — так тихо. Вокруг было много шума, но она не слышала. Розетта пела — голос срывался — почти под нос, как самую нежную из колыбельных, что оставляют для худшего из прощаний. Слова не воскрешались дальше первого куплета, и тело перед ней было сюрреалистично и гадко.       — Не ожидала увидеть тебя здесь, — раздалось весёлое, но немного удивлённое в нескольких метрах за спиной.       Розетта вздрогнула и обернулась, встретилась взглядом, и фон расплылся приглушённым маревом красок.       Харпер стояла, привычная, темнокожая, с пухлыми чёрными губами, в белой блузке с корсетом поверх неё и пятнами крови у воротника и в длинной угольной юбке.       — Что ты здесь делаешь? — спросила Розетта, бросившись к ней в неверии. — Только не говори мне, что не выполнила какую-то там цель, у тебя всё всегда было схвачено!       Между ними скользнула сбежавшая с поводка лохматая собака. Откуда-то нёсся удушливый дым. Как безвольный мусор, уносили труп пострадавшей. Харпер улыбалась, как несколько лет назад.       — Ладно, признаюсь, — сказала она, смутившись. — Ты и есть моя недостигнутая цель.       Розетта приоткрыла рот, но не нашлась, что сказать. Будь она жива, пульс непременно застучал бы в висках. Будь она в силах, она бы тянула ладони.       — Я думала, ты однажды забудешь меня.       — Не мечтай.       Молчание повисло над ними, невыносимое и неуместное.       — Знаешь, почему я так и не убила себя сама? — вдруг с нотками горечи, шагнув вперёд, спросила Харпер. — Чтоб не гореть в аду, когда, должно быть, ты… Я переживала, что сдохну старой и некрасивой и уже буду смотреться с тобой, как мерзкая троюродная бабка. Не представляешь, как рада, что этот бухой водила, наконец, меня спас!       Розетта замерла от неё в максимально близком расстоянии, неверяще покачала головой, словно это могло помочь отогнать все мысли. Потом засмеялась звонко и высоко, что чуть не лопнули фонари.       — Считаешь, потянем на рай? — спросила она с царапающим скептицизмом.       — Есть лишь один способ проверить, — резонно отметила Харпер и после паузы, потоптавшись на месте, скромно добавила: — Будешь моим исполненным желанием?       — А ты — моим?       — Не зря же я здесь умерла!       Ближе к окраине города выступление малоизвестной дарквейв-группы было в самом разгаре. Машины, зеваки исчезли с места аварии. И щедро сыпались леденцы и шоколадки. Огрызок луны прорвался сквозь тучи таинственным оком.       Розетта и Харпер исчезли с дороги, из этого мира. И всё навсегда было хорошо.