Trick of the Flesh

Я все еще чувствую это. Чувствую его. Каждый пульс, каждую дрожь от напряжения между нами. У меня сжимается грудь, сводит живот, а руки не перестают дрожать. Я ненавижу себя за такую реакцию. За то, что дрожу, как ребенок. За то, что позволил ему так легко вывести меня из себя. Я меряю шагами комнату, поскрипывая кроссовками по полу. Моя майка скомкана и мокрая лежит на кровати. Каждый раз, когда я закрываю глаза, то вижу его маску, неоново-синие крестики и то, как он прижимался ко мне и шептал мне на ухо. Я ненавижу его. Ненавижу то, что хочу его. Я бью кулаком по стене. Боль пронзает костяшки пальцев и запястье. Но этого недостаточно. Мне нужно больше. Мне нужен он. Боже, почему мое тело предает меня? Почему каждое нервное окончание помнит тяжесть его груди, прикосновение его бедра и то, как его губы касались моей кожи, как будто он годами ждал разрешения, которое я даже не подозревал, что смогу дать? Еще я думаю о папе. Просто представляю, что бы он сделал, если бы я когда-нибудь сказал это вслух – если бы признался ему. Не то чтобы я когда-нибудь признаюсь. Никогда. Он взбесится. Начнет читать лекции. Будет задавать вопросы, на которые я не смогу ответить. Хуже того, он будет смотреть на Мигеля так, будто проблема была в нем, будто мой брат – не тот, кого я мог бы так желать. Я прижимаю руки к лицу. Дыши. Вдох, задержка. Выдох, контроль. Но все бесполезно. Мне снова четырнадцать. Нет, десять. Мигелю двенадцать. Мы сводные братья по воле случая, по воле родителей и обстоятельств. Наши родители сказали бы, что мы – настоящие лучшие друзья. Я помню тот первый день, когда понял, что он не просто еще один ребенок в доме. Он толкнул меня к стене на кухне, смеясь, потому что я споткнулся о его скейтборд. Его острые локти уперлись мне в ребра, и вместо того, чтобы ударить в ответ, я замер. Что-то в том, как он посмотрел на меня тогда — как будто знал что-то, чего не знал я, – врезалось мне в память. На протяжении многих лет каждая ссора, каждая потасовка, каждое случайное прикосновение его руки становились искрой. Он окружал меня, дразнил и бросал мне вызов. Я притворялся, что ничего не замечаю, притворялся, что это обычное соперничество между братьями, но я всегда чувствовал жар — всегда чувствовал, как мое тело притягивается к нему необъяснимыми способами. Почти поцелуи, почти прикосновения. Времена, когда мы спорили в его комнате, и я ловил его на том, что он слишком долго смотрит на меня. Времена, когда наши руки соприкасались, я отдергивал их, злясь на себя за то, что чувствую. Он всегда ухмылялся, как будто знал что-то, в чем я не признавался даже самому себе. А потом была та ночь. Ночь перед моим отъездом в колледж. Я прекрасно ее помню. Он стоял, прислонившись к дверце моего шкафа, и у него был такой взгляд, что у меня внутри все сжалось. Я был наполовину собран и вспотел от паники перед отъездом и неловкости прощания со всеми, а ему было все равно. Он просто наблюдал за мной. – Ты когда-нибудь целовался? – Его голос был мягким и дразнящим, но в нем чувствовалось что-то острое. Что-то опасное. Он уже знал ответ на этот вопрос. Несмотря на то, что в старших классах мы оба состояли в спортивных командах, он был более общительным, чем я. У меня были проблемы, которые не позволяли мне заигрывать с... кем бы то ни было. Я с трудом сглотнул, у меня перехватило дыхание, сердце бешено колотилось. – Нет. Он кивнул, как будто ожидал такого ответа, как будто это подтверждало какие-то невысказанные предположения. – Тебе не помешает такой опыт в колледже, – сказал он тихим и непринужденным голосом. – Поблагодаришь меня за это позже. Мне хотелось рассмеяться. Хотелось оттолкнуть его. Хотелось убежать. Но мои ноги словно приросли к земле. В горле пересохло. В груди все сжалось. И тут он пошевелился. Он отвернулся на секунду, как будто собирался уйти, и я с облегчением выдохнул, думая, что все кончено. Но он не ушел. Он повернулся ко мне, медленно и обдуманно, и прижался губами к моим губам. Сначала поцелуй был нежным. Нерешительным, испытующим, дразнящим. Но затем — язык скользнул по моему, медленно, настойчиво, требовательно, вжимаясь в меня, как будто он годами копил желание. Я замер. Мои руки нашли его плечи, сжали, дрожа. В животе у меня все перевернулось. Ноги задрожали. Мои шорты натянулись так, что я не хотел даже думать о них. Затем он отстранился, его глаза были темными и непроницаемыми. – Ну вот. Теперь ты знаешь, как, – сказал он и, повернувшись, вышел из комнаты, как будто ничего не произошло, как будто это не он только что поджег меня. Я повернулся и прислонился к дверце шкафа, положив руки на колени, сердце все еще колотилось. Твердый под моими шортами, смущенный, пристыженный. Смущенный, потому что я этого хотел. Пристыженный, потому что знал, что не должен.

***

Я лежу, свернувшись калачиком, на кровати, обхватив руками колени. У меня болит каждый мускул. В груди у меня становится влажно, а желудок переворачивается при одной мысли о нем — запах его волос, прикосновение маски к моей щеке, то, как его руки прижали меня к стене и заставили забыть, как дышать. Мне хочется кричать. Хочется чем-нибудь швырнуть. Мне хочется плакать, смеяться и умолять. Все сразу. Но я ничего из этого не делаю. Не могу. Потому что он мой брат. Сводный или нет. Он был в моей жизни с восьми лет. Он не должен был вызывать у меня такие чувства. А я не должен представлять его в своей постели, лежащим на мне, шепчущим грязные обещания, от которых у меня сжимается сердце и подкашиваются колени. И все же… Я помню, как его руки ласкали меня. Его вес. Шепот у меня над ухом. Уже мой. Слова эхом отдаются в моей голове, громче, чем музыка внизу, громче, чем что-либо еще. Я зарываюсь лицом в подушку, пытаясь закричать в нее. Пытаюсь отогнать все это. Но теперь воспоминания приходят быстрее. Ссоры, перебранки, поддразнивания, смех. Каждое мгновение, когда он был так близко, что можно было дотронуться, каждое случайное прикосновение, каждый взгляд, который задерживался слишком долго. Я думаю о его губах в ту ночь перед моим отъездом в колледж. Медленные, настойчивые, требовательные. Скольжение языка. Тот момент, когда мир остановился, и остались только он, только я и невероятное напряжение, которое накапливалось годами. Я помню, как мой член становился твердым, растерянность, разочарование и стыд. И теперь, когда он в маске прижимается ко мне в коридоре, шепча гадости, все это возвращается. Сильнее. Это невозможно игнорировать. Я не могу никому рассказать. Не могу вымолвить ни слова. Папа никогда не поймет, никогда не простит и никогда не перестанет читать лекции о морали, границах и порядочности. Мои друзья в колледже будут смеяться или, что еще хуже, смотреть на меня по-другому, потому что он мой сводный брат. И Мигель… Я даже не хочу представлять, что бы он сделал, если бы я признался, как сильно хочу его. Хотя часть меня думает, что он тоже хочет меня. Иначе зачем бы ему так давить на меня? Я зарываюсь руками в волосы. Встаю и снова начинаю ходить по комнате, как будто движение может унять боль в груди. Но боль не проходит. Никогда не проходит. Я бросаю взгляд на баскетбольные шорты на стуле и майку, скомканную на кровати. Воспоминания смешиваются с запахом вечеринки, все еще оставшимся на ткани, потом, жарой и его запахом. Я злюсь на себя. Как я могу дрожать, стонать втайне, вспоминать, желать и ненавидеть все это одновременно? Я не должен хотеть его. Не могу хотеть его. И все же мое тело не лжет, как не лгало сегодня. Каждое воспоминание ломает меня. Каждое прикосновение, каждое слово, каждая произнесенная шепотом насмешка — уже мой — напоминают мне о том, насколько я облажался. Я падаю на кровать, слегка покачиваясь. Пытаюсь успокоиться. Дышать. Сосредоточиться. Считаю в обратном порядке от ста. Но образ его лица, ощущение его веса, жар его губ и греховное желание к нему перебивают все мои планы. И тогда я понимаю, что это больше не просто воспоминание. Это предвкушение. Он вернется за мной. Всегда будет возвращаться за мной. Эта мысль должна пугать меня, и действительно пугает. Но где-то в глубине моего живота также возникает боль, в которой я не могу признаться. Я падаю обратно на кровать и снова зарываюсь лицом в подушку. Моя грудь вздымается. Руки сжимают простыни. Ноги дрожат. Я в полном беспорядке. Беспорядке, в котором виноват только он. И я не могу перестать думать о том, что произойдет, когда я выйду из этой комнаты. Потому что я знаю, что он ждет.