Цена Комфорта или Качели Доминики.

Глава 8. Эхо в офисе.

О моей смерти стало известно через неделю. В понедельник, когда я не вышла на работу. Мой дальний родственник, прибывший по моему письму, нашёл меня. В офисе поползли слухи. Слухи быстро сошлись: в моей записке, хоть и без имен, говорилось о том, что я не вынесла обмана и манипуляций. А на столе Александра лежала половина увядшей розы – та самая, которую он приносил в ту самую "неделю" – и короткая записка: "Я возвращаю тебе твою часть. И забираю свою цену."

Глава 9. Приговор в тишине.

Александр узнал не сразу. Он был в предсвадебных хлопотах. Он услышал новость от друга. Физическая тошнота. Он пытался замести следы, стирая сообщения. Но затем пришла вина — тяжёлая, всепоглощающая. Он понял: его «горячо-холодно» была не игра, а пытка. Он не смог рассказать Надежде. Его невеста, видя его метания, решила, что это предсвадебные нервы. Её забота, основанная на его лжи, только усиливала его вину. Он не смог смотреть на свое обручальное кольцо — оно казалось ему запятнанным. Он не пришёл на мои похороны. Страх быть узнанным был слишком силён. Он выбрал комфорт, но получил пожизненное наказание, став единственным хранителем трагической тайны.

Глава 10. Тень в идеальной жизни.

Прошло полгода. Александр и Надежда поженились. Свадьба была пышной, но его глаза оставались пустыми. Он не мог ни смотреть на жену, ни прикасаться к ней без того, чтобы в голове не всплывал мой образ. Он понял, что его постоянное возвращение ко мне было отчаянной попыткой удержать то единственное, что давало ему ощущение живой жизни. Он начал видеть меня. Сначала в толпе. Потом — в снах. Сны всегда были одинаковы: я сижу, смотрю на него с нежной, но бесконечно печальной улыбкой, и произношу только одну фразу: «Ты был в своей недели, Александр». Спустя год, его внутренняя борьба достигла предела. Он не мог жить с этим грузом. Он принял то же решение, что и я, но уже осознанно, как акт искупления. Он верил, что только там найдёт покой.

Глава 11. Вечное забвение.

Александр проснулся в лёгкой, светящейся дымке. Он нашёл меня. Я стояла спокойная, умиротворённая. — Доминика! Я здесь! Прости меня! Я люблю тебя! — Он схватил мою руку. Я повернулась. Моё лицо было совершенно спокойным, пустым от эмоций. — Здравствуйте, — сказала я тихим, ровным голосом. — Я могу вам чем-то помочь? — Что ты говоришь? Это же я, Александр! Твой Саша! Помнишь? Кабинет, поцелуй, вино, Казань? Я склонила голову. — Простите. Мне кажется, вы меня с кем-то путаете. Я не помню никакого «Александра». И я никогда не слышала о Казани. Я помню только, что однажды я приняла решение уйти из темноты. И это было мое последнее, самое сильное решение. Он понял. Это было его наказание. Вечная близость со мной, где он будет помнить каждую секунду их любви и своего предательства, а я — буду навсегда вне его досягаемости, свободная от его боли. Я получила покой и забвение от его травмы. Он получил вечную пытку — помнить всё и быть для меня навсегда незнакомцем. Он воссоединился со мной, но оказался навеки обречён на полное забвение от того единственного человека, ради которого он осмелился на самый отчаянный поступок.