Все вместе

Мамы больше нет. Изменение в жизни Катары, которое невозможно было игнорировать. Мама умерла. Эти два слова просто не желали укладываться в её голове. Она не хотела верить в это. Она просто не представляла себе жизнь без матери. В её памяти чётко отпечатались черты мамы: красивое лицо, мягкие голубые глаза, искрившиеся радостью. Длинные волосы. Она стояла перед глазами Катары, словно только вышла из иглу за водой, словно вот-вот придёт, улыбнётся своей доброй улыбкой, обнимет Катару своими ласковыми руками. Маму похоронили неделю назад. Каждый раз, когда Катара думала об этом, она плакала. Дом без матери опустел и затих, словно залив в начале зимы. Некому больше было сидеть рядом с очагом, помешивать угли и петь древние песни. Некому было ради сплетен приглашать в иглу деревенских женщин. Никто больше не вставал посреди ночи, чтобы подоткнуть детям одеяло. Сокка тоже грустил. Он сидел в углу, поджав ноги, и испуганно смотрел по сторонам, а когда ему нужно было выйти из иглу, он каждый раз бросал взгляд на мамины ботинки, вздрагивал и отворачивался. Сокка никогда в жизни не был таким тихим. Папа почти не бывал дома. Рано утром он оставлял котёл, полный еды, и уходил. Порой его не было до самого вечера, а иногда он приходил лишь следующим утром. Глаза отца стали тёмными и больными, он сильно похудел. Папа почти не разговаривал с ними; он только смотрел на них своими усталым глазами, а потом отводил взгляд. А потом в иглу начал приходить Бато. Папин друг готовил горячую, вкусную еду, внимательно следил за тем, чтобы Катара и Сокка съели всё до последней крошки, а затем рассказывал сказки. Его истории отличались от маминых, но были по своему замечательные. Они успокаивали и согревали. Дети засыпали, и Катара не знала, что, когда папа возвращался домой, Бато долго с ним о чём-то беседовал. Она не знала, что почти каждую ночь её папа плакал тихими слезами. Она не знала, что Бато мягко обнимал её отца и сидел с ним ночи напролёт, позволяя ему плакать на своём плече. Но она видела, как рано утром Бато куда-то уводил её отца, ободряюще ему улыбаясь и похлопывая по плечу. Она видела, как папин друг бросал ей на прощанье добрую улыбку. Прошло около месяца со смерти мамы, когда папа впервые за долгое время позвал Сокку с собой. Её брат был счастлив, катара видела это по его глазам. И всё же что-то грустно-робкое было в его взгляде, когда он шутливо поклонился сестре, покидая иглу. — Папа всё ещё грустит, — сказал Катаре брат после того, как вернулся. — Он старается держаться, но я вижу, что ему тяжело. Между тем, время шло, и свежие раны превратились в слабо пульсирующие шрамы. К Сокке вновь вернулось его добродушное настроение, он снова бегал и смеялся. Да и самой Катаре стало легче. Смотреть на жизнь стало веселее, и её детское сердце снова радостно трепетало. Она не забыла о смерти матери, но смогла жить дальше. Папа стал чаще бывать дома. Он готовил еду, рассказывая Катаре, как правильно варить рыбу, и неспеша чинил снасти, показывая Сокке, как это делается. Папа стал чаще разговаривать, и иногда на его лице мелькала настоящая улыбка, а не усталая тень. И всё же папа грустил. Катара видела это. Сокка тоже видел. Вместе они старались развеселить отца, рассказывая ему глупые небылицы, и тогда папа улыбался и трепал их по макушкам своей большой ладонью. Однажды вечером папа подозвал Катару к себе. Катаре было любопытно, но в то же время как-то боязно, и тогда Сокка решительно взял её за руку. Вместе они подошли к отцу. Папа держал в руках мамино ожерелье. — Теперь это твоё, — просто сказал он, не глядя Катаре в глаза. Она нерешительно протянула руку и взяла ожерелье, и в то же мгновение волна грусти захлестнула её. Мама много раз снимала его и отдавала Катаре поиграть. — Спасибо, — еле слышно пробормотала Катара. Папа повернул её спиной к себе и осторожно завязал ожерелье у неё на шее. Его руки дрогнули, и Катара услышала, как Сокка вздохнул. Повернувшись, она увидела слёзы в папиных глазах. Папа смотрел на неё и плакал. Катара почувствовала, как у неё самой слёзы навернулись на глаза. В груди стало тесно, было тяжело дышать. — Не расстраивайся, пап, — бодро сказал Сокка. Он пытался храбриться, но и его голос дрогнул. Папа закрыл глаза. Катаре вдруг стало так грустно, что она невольно всхлипнула. Она дрожащий рукой дотронулась до ожерелья на шее. Медленно и робко папа положил ладонь ей на плечо и легонько сжал. Он поднял взгляд и улыбнулся сквозь слёзы. — Мама была бы рада, если бы ты носила его. Катара не выдержала. Она расплакалась и бросилась в отцовские объятия, прижавшись к его могучему телу. Папа поднял свои большие руки и притянул её к широкой груди, и Катара почувствовала, как его грудь подрагивает от беззвучных рыданий. Она не заметила момент, когда рядом с ней в объятиях оказался и Сокка, который откровенно рыдал. Они прижалась друг к другу, плача. Боль от потери мамы всё ещё была слишком ощутимой. Она никогда не пройдёт полностью, и, возможно, навсегда останется самым ужасным событием в жизни Катары и её семьи. Не сейчас, но, может быть, в будущем, они смогут с этим справиться. Все вместе.