bittersweet memories

Спустя час после ночной "профилактики" от Карпова, Сергей Глухарёв сидел в заставленной старой мебелью гостиной Дениса Антошина. Обстановка была типично холостяцкая: диван с продавленными пружинами, на полу разбросаны диски, а на единственном свободном журнальном столике стоял практически полный ящик пива. Глухарёв, прижимая грязную салфетку со льдом к распухшей губе, с тоской смотрел на бутылку. Он был пьян, но теперь к алкоголю добавилась свежая, острая боль и стыд. Денис Антошин уже вовсю налегал на третью или четвертую бутылку, счастливо хрустя сушеной рыбой. — Ну, Серёга, — Денис отхлебнул пива и заливисто, громко рассмеялся. — Я не знаю, как ты умудряешься, но ты в Москве всего двое суток, а уже успел накостылять и получить от лучшего специалиста по этой части. Карпов мог тебя так приложить, что ты бы в Питер по почте поехал. Глухарёв поморщился, прижимая салфетку. — Ты вот, Дэн, не ржи, а скажи мне как другу, — голос Сергея был хриплым и обиженным, — ты-то хоть знал, что эта гнида не сдохла? Что он тут? Антошин пожал плечами, отрывая кусок рыбы. — Знал. — И?! — Глаза Глухарёва, несмотря на отек, выражали неподдельное возмущение. — Почему молчал? — И что «и»? — Антошин снова глотнул пива. — Я тебе должен был эсэмэску в Питер слать? А уж Карпов... ты же знаешь, где он, там всегда весело. — Но откуда ты вообще узнал, что он живой?! Его же… его же все считали убитым! — Глухарёв понизил голос до шипения, пытаясь сфокусировать взгляд на друге. Антошин откинулся на спинку дивана и усмехнулся. — Тайна, Серёга. Большая полицейская тайна. Чем меньше знаешь, тем целее будешь. Сергей тяжело вздохнул, его взгляд потух. Он с тоской посмотрел на следующую бутылку в ящике. — Бог с ним, как он выжил. Ты мне скажи другое. — Глухарёв нахмурился, вспоминая сцену в коридоре. — Что за отношения у Карпова к Зиминой такие? Что это вообще было? Он же… он как зверь на меня кинулся. Денис Антошин перестал жевать рыбу. Он наклонился через стол, и в его пьяном взгляде мелькнула неожиданная, пронзительная серьезность. — Вот тут слушай меня внимательно, Серёга, как друга. Лучше вообще туда не лезь. Вот просто забудь о ней. Она уже не тот человек, которого ты знал. Ты видел, как она на тебя смотрит? Как на подчиненного, который принес плохой отчет. Начальники отдела столько денег не зарабатывают, она стала жесткой, переняла методы Карпова, так сказать. Сергей с сомнением покачал головой, и его лицо, несмотря на боль, приобрело подозрительное выражение. — Темнишь ты, Дэн, темнишь. Про Карпова, про то, как он выжил… Про отношения эти... Ты мне не всё говоришь. Денис тяжело вздохнул, опершись локтями о стол. — Серёг, да и вообще, Ира несерьезная. Тебе ли не знать.. И серьезные отношения не для нее. Думаешь, у них с Карповым все серьезно? Так, на один-два раза. — Решил быстро вернуться к простому диалогу Антошин. Глухарёв отмахнулся, его взгляд был болезненным. — Дэн, а тогда какого хрена этот урод у неё в квартире был и с душа только выходил, а?! Прям такая милая, домашняя картина! — Он снова зашипел от боли и ярости. — Можно подумать, Карпов очень чувственный и сама серьезность! Не понимаешь ты, Дэн. Я вот недолго повстречаюсь с другими и разойдёмся. А когда Ирку вижу, прямо дух захватывает. Понимаешь? Денис, ну как же так? Вообще не понимаю, чё Карпов в неё вцепился? Раньше ж вообще друг друга терпеть не могли! Антошин тяжело, устало вздохнул, качая головой. Он не знал, что сказать. За эти три года они сильно отдалились. — Ладно, Серёг, не кипятись. Ты сам свой выбор сделал. Он поднял бутылку. — Я тебя предупредил. А там попробуй ее с Карповым поделить. Выпьем за нас без баб, подполковник. Глухарёв молча взял свою бутылку.

***

Утро наступило под аккомпанемент густого, стремительного снегопада. Крупные, мокрые хлопья плотно лепились к стеклам, окрашивая Москву в ослепительно белый, но приглушенный цвет. В квартире Зиминой было тепло, но за окном ощущалась дикая, неуправляемая стихия. На кухонном столе остывал ароматный, но нетронутый кофе Зямы. Ирина стояла у стола: прямая спина, идеально выглаженная форма, ни единой лишней складки. Её сосредоточенное лицо было жестким и не допускало сантиментов. Карпов сидел напротив нее, за столом, опершись локтями о столешницу и сцепив перед собой пальцы. На нем был темный, плотный свитер без ворота и простые черные брюки. Он выглядел сдержанно, но его поза была хищно напряжена. Он смотрел не на Зимину, а куда-то сквозь нее, думая о своем, и его глаза, обычно холодные, отражали ледяной огонь. Ира начала без предисловий, ее голос был ровным, но в нем звучала непреклонная решимость полковника. — Карпов, если ты сегодня собираешься заниматься своей обычной самодеятельностью, я категорически против. Я должна быть в курсе. Посвящай меня, пожалуйста, в свои дела. Будь добр. Стас, не меняя позы, ответил, его голос был глухим и напряженным, словно он говорил сквозь зубы. — Зям, я вообще не хочу, чтобы ты туда лезла. Там слишком опасно. Ирина сделала глубокий вдох. У нее не было времени на препирательства. — По-моему, вчера мы это обсудили. Выкладывай всё, что по Чистильщику известно. От начала и до конца. Карпов резко поднялся со стула. В его глазах, обычно холодных, вспыхнул ледяной, настороженный огонь, который совершенно не соответствовал мягкости заснеженного утра. Он подошел к ней, сокращая расстояние, и его интонация стала предельно жесткой и категоричной. — Зимина, я сказал нет, значит нет. И ты туда не сунешься. Зимина не моргнула. Она подняла голову, встречая его взгляд с вызовом. — Карпов, не надо мне тут выделываться. Стас усмехнулся, но в этой усмешке не было веселья, только усталость от ее упрямства, смешанная с неким восхищением. — И что ты сделаешь, Зимина? Прикажешь мне? Посадишь меня? — Он слегка наклонил голову, провоцируя. Её губы сжались в тонкую линию. От злости. И неожиданно для Стаса Ирина сделала шаг к тумбочке. Ее движение было неожиданным и резким, но абсолютно точным. Она выхватила оттуда пистолет Макарова. Она демонстративно направила оружие на Стаса, но не снимая с предохранителя, что не скрылось от взгляда мужчины. Карпов, увидев оружие, замер. На секунду. А затем его губы растянулись в широкой, заинтересованной ухмылке, полной восторга от их игры. — Зимина, воу-воу! — Он медленно поднял руки, словно сдаваясь, но в его позе была абсолютная уверенность. — Ну ты даёшь, полковник! Мне бояться или возбудиться? — Карпов. — Грубым голосом ответила она на его насмешку, всем видом показывая, что она не намерена сегодня шутить. — Нет, серьёзно, — он чуть наклонился вперёд, — ты со стволом, это вообще не тот эффект, на который рассчитываешь. У меня от этого, Зям, знаешь… другие реакции. — Ты мне зубы не заговаривай, что ты успел нарыть? — Грубо задала вопрос она, внимательно следя за движениями мужчины. Карпов стоял недалеко, руки подняты, на лице всё еще та нагловатая ухмылка. — Зиминух, — протянул он почти ласково, но голос звенел опасностью, — ну ты сейчас реально доиграешься. Он начал медленно подходить. Ира сжала пистолет чуть сильнее, предупреждающе. — Карпов, — сказала она ледяным тоном, — я ведь могу стрельнуть. Он остановился в шаге перед ней. — Можешь, — согласился он мягко. — Но не будешь. — Уверен? — Абсолютно. Он чуть наклонил голову, смотря ей прямо в глаза. И пока она выдерживала этот взгляд, пока её внимание было приковано к его лицу, Карпов двинулся. Настолько быстро, что она даже не успела вдохнуть. Стас ловко выхватил пистолет из её рук и резко прижал её к столу, нависая над ней. Он приставил холодный стальной затвор к её щеке, едва касаясь кожи, довольно опасно, но не угрожающе и жарко прошептал ей на ухо: — Ир…ты хотя бы пистолет с предохранителя сними. — Он немного отстранился, чтобы увидеть её реакцию, и ухмыльнулся. — Уже об этом жалею. — С наигранной печалью сказала Зимина и ухмыльнулась в ответ. Стас откинул пистолет куда подальше и легко приподнял женщину, усаживая на стол. Ира с недоумением посмотрела на него. Карпов, не разрывная зрительный контакт, проскользнул рукой под её форменную юбку. Зимина обвила руками его шею и выгнула бровь в своей фирменной манере. — Карпов, ты не наглей, Ткачев с Савицким скоро приедут. — Стас достал телефон из заднего кармана брюк и быстро позвонил Ткачеву. Паша тут же взял трубку. — Алло, Ткачев, это Карпов. За Зиминой через час заедете, она занята. — Он, не дожидаясь ответа Паши, тут же сбросил трубку. *** Ткачёв убрал телефон от уха и резко затормозил. Он с недоумением уставился на экран, словно аппарат мог объяснить ему смысл только что услышанного. — Ты чё, Паша, обалдел? — возмутился Савицкий, чуть не приложившись головой о стекло. — Кто это был? И почему ты так завис? Ткачёв медленно повернул голову к Савицкому, его лицо выражало глубочайшее замешательство. — Это... Это Карпов. Он сказал... Зимина занята, и мы должны заехать через час. Савицкий сначала нахмурился, пытаясь осмыслить информацию, а потом заливисто, громко рассмеялся, прикрывая рот ладонью. — Да ты что! Наверное, с Карповым зажигает! — хохотнул он. — Испугался, что мы их прервем, вот и отогнал! Ну даёт Зяма! Ткачёв, наконец, понял комичность и неловкость ситуации. И так же громко заржал. — Картина маслом! Занята, значит! — Он покачал головой. — Ладно, Рома. Едем на кофе. Через час вернемся. Пусть освободится Зимина, нам от этого хуже? Они оба рассмеялись, и напряжение рабочего утра отступило перед этой абсурдной, неожиданной ситуацией. *** Они всё ещё тяжело дышали в объятиях друг друга. Карпов медленно отстранился и посмотрел на её рубашку. — Дай, — негромко произнёс он, кивнув на её форменную рубашку. Ира молча посмотрела на него, всё ещё чуть сердясь, но не сопротивляясь. Карпов протянул руки к её рубашке и очень аккуратно, почти бережно взялся за первую расстёгнутую пуговицу. Его пальцы двигались мягко и внимательно. Он защёлкнул одну пуговицу, затем вторую. Ирина вдохнула чуть глубже, но не от смущения, скорее от неожиданной заботы, непривычной, но которая почему-то казалась правильной. Стас поправил краешек её воротника, разгладил ткань большим пальцем, будто проверяя, нет ли залома. А затем до безобразия довольно ухмыльнулся. — Карпов, вот знаешь до твоей этой дебильной ухмылки, я аж восхитилась, что ты такой заботливый. — Не могу же я позволить полковнику ходить в таком небрежном виде, — ответил он, не сбавляя градуса своего довольства, и слегка пожал плечами. Его ухмылка стала еще шире, когда Стас отступил на шаг, чтобы оценить свою работу. — А что, Зиминух, тебе не нравится, когда о тебе заботятся? Тем более, когда я могу показать себя в новом амплуа. Ирина, усаженная на столе, скрестила руки на груди поверх застегнутой им рубашки. — Нравится, — признала она, — да так нравится, Карпов, что мне аж страшно. Но ты мне зубы не заговаривай, вернемся к первоначальной теме. Почему мы не можем вместе закончить начатое? В этот момент его довольная ухмылка мгновенно угасла. Карпов, услышав вопрос почувствовал, как напряжение возвращается. Он не привык к такой открытости, особенно когда речь шла о его беспокойстве. Он отвел взгляд, его плечи чуть опустились, и он начал мямлить, что для его обычного резкого стиля было совершенно нехарактерно. — Слушай, ну... Зям. — Он замолчал, подбирая слова, чтобы не выдать себя. Долгая пауза. — Я просто не хочу, чтобы тебя убили. Сарказм мгновенно угас на лице Ирины. Она перестала улыбаться, и ее глаза, в которых еще минуту назад играли смех и вызов, наполнились внезапной, тревожной серьезностью. Она спрыгнула со стола, оказавшись лицом к лицу со Стасом. — Стас, — сказала она тихо, но с железной твердостью, глядя ему прямо в глаза, — если не будем действовать все вместе, то убьют тебя, а не меня. Ты же вечно на рожон лезешь. Всегда. Ты не думаешь о последствиях, ты не страхуешься. Она протянула руку и крепко сжала его плечо. Карпов смотрел на ее руку, сжимающую его плечо, а затем поднял глаза. Он видел в них не приказ, а отчаянную заботу, которая была для него тяжелее любой пули. Стас тяжело выдохнул, и его плечи наконец расслабились, что было равносильно полному поражению. Но на его лице скользнула сардоническая, быстрая усмешка. — Зиминух, — протянул он с едким сарказмом, — вот насчет на рожон кто бы говорил! Ирина закатила глаза. Это было так по-карповски, в самый напряженный момент прицепиться к формулировке. — Ладно, — прозвучало тихо, с едва уловимой хрипотцой. — Чёрт с тобой. Ты всегда добиваешься своего, Зимина. И прежде чем она успела ответить, он сделал шаг вперед, обнял ее крепко, прижимая к себе. Ирина обняла его в ответ, крепко, почти до боли. Карпов, ощутив всю силу ее объятия, усмехнулся, но его голос звучал тепло: — Лиса, ты мне сейчас позвоночник сломаешь. Он высвободил одну руку и, запустив пальцы ей в рыжие волосы, мягко погладил по затылку. — Хорошо, злой серый волк, больше не буду, — ответила Зимина, и в ее голосе, обычно ледяном, промелькнула редкая, искренняя мягкость. Она отстранилась ровно настолько, чтобы увидеть его лицо, и улыбнулась ему. Это была не натянутая, не насмешливая а настоящая, обезоруживающая улыбка. Ирина уже открыла рот, чтобы ещё что-то добавить, когда резкий звонок разорвал тишину квартиры. Привычная холодная собранность вернулась в её глаза, как щёлкнувший выключатель. Она направилась к двери, её шаги стали чёткими, уверенными, почти строевыми. Ирина открыла дверь. На пороге стояли Савицкий и Ткачёв. И ровно через полсекунды оба синхронно, абсолютно одинаково заржали. Громко, искренне, без малейшей возможности сдержаться. Савицкий ткнул локтем Ткачёва. Паша чуть согнулся пополам. И оба уставились на Зимину так, будто перед ними не полковник ОВД, а персонаж из комедии, внезапно материализовавшийся перед ними. Ира вскинула бровь в фирменной манере. — Мальчики, — произнесла она ледяным, но безупречно спокойным тоном, — чего веселитесь? Савицкий захлебнулся смешком, пытаясь собраться, но лишь выдал: — Да ничего, Ирин Сергеевна, — выпалил он слишком быстро. — Просто… шутку смешную вспомнили! — Очень смешную, — поддакнул Ткачёв, но видно было, что Паша уже жалеет, что рот открывал. Ирина сузила глаза, но ничего не успела сказать, потому что в этот момент из кухни раздался знакомый, ленивый голос: — Мне расскажете? Карпов появился в дверном проёме, облокотившись на косяк. На нём, к ужасу гостей, была такая физиономия человека, который абсолютно доволен жизнью. Ткачёв моментально перестал улыбаться. Савицкий застыл, будто его выключили. Оба синхронно вытянулись и слегка побледнели. Наступила гробовая тишина. Карпов скользнул по ним оценивающим взглядом. — Ну что вы, мальчики, — протянул он с безупречной издёвкой. — Чего замолчали? Савицкий сглотнул. Ткачёв зачем-то поправил невидимый воротник. А Зимина стояла между ними, сложив руки на груди, и впервые за это утро наслаждалась происходящим. Ирина дала им помучиться ровно столько, сколько считала оправданным. Карпов же, похоже, был настроен продолжать, взгляд у него стал таким ленивым и опасным, что Савицкий уже начинал напоминать человека, который мысленно пишет завещание. — Ладно, Стас, хватит, — сказала она, не терпящим возражений тоном. Карпов скосил на неё взгляд, в котором мелькнуло тихое недовольство, мол, «ну почему ты лишаешь меня такой забавы», но спорить не стал, лишь хмыкнул и позволил ей перехватить командование ситуацией. Савицкий выдохнул так шумно, что Ткачёв незаметно ткнул его локтем, пытаясь напомнить, что они ещё не вне зоны поражения. — Ирин Сергеевна, мы… э… за вами, — торопливо сообщил Ткачёв, будто боялся, что Карпов передумает отпускать. Паша едва успел произнести своё неуверенное «за вами», как Карпов лениво добавил, будто между делом: — Не расслабляйтесь. Дело ещё есть. По поводу Чистильщика. А то ваша начальница жалуется, что я вас не посвящаю У обоих оперативников мгновенно вытянулись лица: Савицкий будто проглотил ледышку, а Ткачёв заморгал так быстро, словно пытался моргнуть опасность в небытие. — Чего?.. Какая жалоба?.. Мы?.. — выдохнул Паша, глядя на Зимину, как на единственную надежду на спасение. Та выдержала паузу. Длинную. Насмешливую. — Ладно, — сказала она, — пройдёмте на кухню, раз уж вы всё равно явились. Савицкий и Ткачёв двинулись вперёд, словно идут не на кухню, а на казнь. Карпов закрыл за ними дверь и последним прошёл следом: спокойно, уверенно, с той самой лёгкой ухмылкой, которая пробуждала у обоих оперативников инстинкт самосохранения. На кухне стоял едва остывший чайник, а на столе кружки. Ирина, скрестив руки на груди, оглядела своих подчинённых как строгая преподавательница двоечников. — Ну что, мальчики, — протянула она ледяно-спокойным тоном, — по чайку, бездельники? Савицкий чуть не поперхнулся воздухом. — Ирин Сергеевна, мы вообще-то по делу! Рома, пытаясь придать словам серьёзность, расправил плечи, но вышло так жалко, что Ткачёв невольно кашлянул, скрывая хмык. Карпов первым не выдержал. Он коротко, громко, совершенно искренне расхохотался. Ирина тоже не удержалась и засмеялась вместе с ним. — Ой, да неужели? — протянула она, выгнув бровь настолько выразительно, что Савицкий съёжился. — Ну у вас и лица, — протянул Карпов, всё ещё ухмыляясь. — Вы с нас смеялись, а мы с Ириной Сергеевной просто решили отомстить, расслабьтесь. — Он сделал паузу, скосил глаза на Зяму и с едкой, но мягкой улыбкой добавил: — Правда, начальница, я прав? Ирина подняла бровь, её фирменная насмешка мелькнула в взгляде. Она слегка кивнула, едва сдерживая смех, но голос оставался строгим: — Да, Станислав Михайлович, вы абсолютно правы. Карпов тут же оттолкнулся от косяка, мгновенно сбрасывая с себя шутливую маску. Его лицо стало каменным. — Ладно, чего вы сидите с унылыми лицами. Теперь по делу. — Он обвёл взглядом оперативников, не оставляя сомнений, что шутки закончились. — Значит, так. От Кобальта я вышел на Грача. Мы с ним культурно пообщались. И через Грача я вышел на Барона. Говорит о чём-нибудь, Ирина Сергеевна? Зимина, которая уже взяла в руки чашку, поставила ее обратно на стол с глухим стуком. — Так он же сидел. Лет десять назад его закрыли по наркоте. Должен был сидеть ещё минимум пять. Карпов скривился, словно пожевал лимон. — Ну уже не сидит. Его вытащили по своим каналам. Барон сейчас на вольных хлебах и работает исключительно на себя. А это значит, что... — он сделал паузу, — можно тебя убрать. Ткачёв, который до этого стоял, не смея пошевелиться, наконец, осмелился нарушить тишину. Его лицо, до этого испуганное, теперь выражало лишь профессиональную сосредоточенность. — Ну и что теперь? — спросил он, обращаясь больше к Зиминой, как к своей непосредственной начальнице, чем к Карпову. — Что будем делать, Ирин Сергеевна? Если Барон действительно на свободе и начал работать... Стас, не дожидаясь ответа Зиминой, оттолкнулся от дверного косяка и медленно подошёл к столу, скрестив руки на груди. — Наш Грач кое-что недоговорил, — прозвучало тихо, но в этом тоне была сталь. Он склонил голову, и его взгляд стал тяжелым, уходящим куда-то в воспоминания. — Мало я его тогда приложил. Последние слова он произнёс скорее себе под нос, чем им, но оперативники всё равно услышали. У Ткачёва дёрнулся уголок рта, а Савицкий сглотнул. Они слишком хорошо знали, что означало «приложил» в карповском исполнении. Стас снова обвёл оперативников взглядом. — Значит так, мальчики. Завтра в шесть утра. Без опозданий. Здесь. Берем Грача. И нужно брать по-жёсткому. Это последний шанс вытащить из него всю информацию. Завтра на склад съездим. Тот самый, на Водном, думаю, что знаете. Савицкий и Ткачёв синхронно кивнули, не задавая лишних вопросов. Они поспешно направились к выходу, но остановились у входной двери, чтобы подождать начальницу. — Всё, мы в отдел, — объявила Зимина, решительно беря в руки свою шубу. Карпов, стоявший у стола, лишь коротко кивнул головой и тут же задумчиво отвёл взгляд, словно погружаясь в собственные мысли о завтрашнем дне. Он уже был там, на холодном складе, рядом с Грачом. Она направилась к двери, где ждали Ткачёв и Савицкий (оба старались выглядеть как можно более незаметно). Прежде чем выйти, она обернулась и произнесла, глядя прямо на Карпова. Её тон был ровным, холодным, без единой нотки нежности, просто констатирующим факт и напоминающим о серьёзности её просьбы. — Карпов, помни, о чём я тебя просила. Стас, который до этого смотрел в пол, поднял глаза. Усмешки не было. Он просто кивнул ещё раз, подтверждая, что понял всю тяжесть её слов. — Иди, лиса, я помню — Ира наконец-то улыбнулась ему и ушла. Дверь захлопнулась, оставляя Карпова одного в тишине. Ирина вышла из квартиры, следом за ней вышли Ткачёв и Савицкий. Они спустились вниз и молча сели в машину. Они ехали по засыпающей столице в полной тишине. Каждый из троих думал о своём. Наконец, они приехали в отдел и разошлись по кабинетам. Она сняла тяжёлую шубу и, не успев повесить её на вешалку, как следовало, услышала быстрые шаги за спиной. Дверь распахнулась, и на пороге, запыхавшись, стоял Глухарёв. Он был помят, с уставшим и виноватым выражением лица. — Ир! — начал он мямлить. — Прости меня за ночную выходку, я не хотел... Я не знаю, что на меня нашло. Зимина медленно, демонстративно положила шубу на кресло. Она не повернулась к нему сразу. Когда Ира наконец подняла на него свой взгляд, он был холодным. — Стучать не учили? — спросила она, и в этом вопросе не было ничего, кроме сухого, начальственного раздражения. Глухарёв, который до этого был готов рухнуть на колени, тут же выпрямился, и на его лице скользнула та самая знакомая, немного наглая улыбка. — Старая привычка осталась, — сказал он, и эта фраза была наполнена двусмысленностью, отсылающей к их прошлому. Зимина злобно посмотрела на него. Эта злость была вызвана не только его бесцеремонностью и напоминанием об их былых отношениях, но и тем, что сейчас она не могла позволить себе никакой слабости. — Была бы у меня возможность, Глухарёв, — продолжила Ира, чётко проговаривая каждое слово, — тебя бы вообще сюда не переводили. Она сделала шаг к столу, и её голос стал ниже, приобретая командные нотки, не терпящие возражений. Глухарёв отшатнулся от этого тона, но его взгляд всё равно был прикован к ней, полный болезненного любопытства и ревности. Он сглотнул, не в силах сдержать главный вопрос. — Ир, так... а ты правда с Карповым встречаешься? Глухарёв тут же пожалел о своих словах. Зимина обернулась. Она снова злобно посмотрела на него, и эта злость была такой сильной, что могла бы заморозить весь отдел. — Сергей, — её голос был низким, шипящим от сдерживаемого гнева. — Никто почти не знает, что Карпов живой. Это информация, которая может стоить жизни и ему, и мне, и тебе, если ты понимаешь о чем я. — Она сжала кулаки, заставляя себя говорить спокойнее. — Будь добр, молчи. А теперь... — Зимина указала на дверь, и в её тоне не было ни тени сомнения. — Иди работай. Глухарёв попятился, наконец осознав всю серьёзность ситуации. Он молча кивнул, резко развернулся и вышел, закрыв за собой дверь. Зимина тяжело опустилась в кресло, провела ладонью по лицу, пытаясь избавиться от остатков напряжения. День был как всегда не из легких.

***

Карпов стоял перед дверью квартиры Антошина. Он постучал один раз: сильно, но негромко, как стучат только те, кому не нужно ждать приглашения. Дверь открылась не сразу. За ней стоял Антошин, вид у него был, мягко говоря, хреновый. Как у типичного алкоголика. Глаза красные, волосы взъерошены, на поношенной футболке подозрительное пятно. Сразу было понятно: ночь прошла бурно. — Стас? — выдохнул Паша, словно увидев призрака. Он попытался прикрыть рукой половину лица. — Какого чёрта, ты... — Я, — коротко подтвердил Карпов, проскальзывая мимо него в прихожую, не дожидаясь приглашения. На лице Карпова играла едва заметная, оценивающая ухмылка. — Ты что, опять? От тебя за версту перегаром несёт. Антошин зашёлся в кашлем. — Да это... простуда, Стас. Осенняя. Карпов прошёл на кухню, оглядывая привычный бардак. Он облокотился на дверной косяк. — Простуду случайно не Глухарёв зовут? Ладно, я по делу, Антошин. По нашему. Есть чё нового? Антошин тяжело опустился на стул и потёр переносицу, пытаясь собраться с мыслями. — Да так, Стас. Хреново всё. Барону ж Грач донёс. Ну, после того, как ты его... потряс. Барон что-то прохавал, дёргаться начал. В общем, на дно залёг. Все его легальные контакты молчат, наркокурьеры тоже тихо сидят. Как будто бульдозер по нему проехал. Антошин налил себе воды из-под крана и сделал большие, жадные глотки. — А по поводу Чистильщика... вообще вестей нет. Он вообще ж очень аккуратный. Даже Барон не знает, как с ним связаться, только через этого Грача и его куратора, и то, если Чистильщик сам захочет. Так что, пока глухо. Он посмотрел на Карпова с ожиданием. — Понял, ну мы завтра Грача едем брать на склад. — Антошин тут же оживился, несмотря на похмелье. — С вами съездить? — Не надо, тем более никто не знает, что ты мне помогаешь. — Карпов пресёк его рвение. — Думаю, несложно будет. Там работы минут на двадцать. Ты мне нужен здесь. Слушай, что по каналам про Барона пойдёт. Антошин кивнул, но затем перевёл взгляд с рабочего стола на Карпова, и на его лице появилась плутовская, немного помятая ухмылка. — Слушай, а чего это ты Серегу вчера разукрасил? Жаловался, что ты ему челюсть чуть не свернул. Карпов нахмурился, и его глаза опасно сузились. — Ну, значит, было за что. — Было-было... — протянул Антошин, с интересом разглядывая реакцию Карпова. — Слушай, а ты за Зиминой, Стас, всё-таки приударил? Ты на протяжении трёх лет только ею и опекался. А как же Света? Карпов медленно наклонил голову, и в его взгляде не осталось ни грамма юмора. Это был тот самый взгляд, от которого Антошина пробрала дрожь, несмотря на вчерашнее пиво. — Не твое дело вообще, Антошин. Работай. — Карпов развернулся, чтобы уйти, но остановился в дверном проёме. — И завязывай бухать. И передай своему дружку, чтобы языком не молол. С этими словами Карпов вышел, оставив Антошина в тишине и тяжёлых раздумьях наедине с похмельем. Карпов вышел из подъезда Антошина. Декабрьский снег валил так густо, что фонари выглядели размытыми пятнами, и сугробы уже намело выше щиколотки. Он отошел в тень, подальше от тусклого света, и достал сигарету. Прикурил. Густой дым, смешиваясь с морозным воздухом, казался белым и плотным. Он снова думал о Зиминой. Смотрел на снег, но видел её лицо, пьяное и сломленное, в тот вечер у двери. Странная она. Вся её сила, вся её броня. И вдруг такой провал. Но даже в этом падении было что-то, что цепляло его. Карпов таких женщин никогда не встречал. Женщин, которые могли быть одновременно настолько жёсткими и настолько... хрупкими внутри. Женщин, которые могли быть его врагом и его самой надёжной связью. В этом было что-то романтическое. Не в слащавом смысле. А в смысле опасной, невозможной, но при этом необходимой игры. Он глубоко затянулся, и его губы искривились. — Карпов, ты что, влюбился в рыжую ведьму, что ли? — сказал он себе вслух, и это прозвучало забавно, скорее чем серьёзно. Даже само слово "влюбился" казалось ему чужим, не подходящим для его жизни. Но он не мог отрицать: Зимина ему определенно всегда нравилась. Ещё с того самого момента, когда они были лейтенантами. Он вспомнил тот случай, когда она эффектно его отшила, прямо, без жеманства. Да ещё и несколько раз. Тогда это ударило по его самолюбию, но одновременно подогрело его интерес настолько, что он не остыл до сих пор. Она была единственной, кто сказал ему "нет" и остался цел. Позже, когда они уже были майорами, он знал, что Зимина его всегда боялась, но не подавала виду. Для неё он был "упырём", опасным, непредсказуемым. Он видел эту опаску в её глазах, и это тоже его забавляло, потому что она была единственной, кто смел смотреть на него так, не пряча глаз. Только во времена перед его подставной смертью они успели найти общий язык, перейдя от открытой вражды к этому странному, напряжённому сотрудничеству. Карпов выбросил окурок в сугроб и растер его ботинком. Хватит воспоминаний.

***

Ирина Сергеевна стояла во дворе у входа в отдел. Вечер был поздний, и вокруг царила звенящая тишина. Холодный, морозный воздух обжигал лицо. Она ждала Савицкого с Ткачёвым, но голова её была заполнена другим человеком. Ира думала о том, как же она за ним скучала в течение этих трёх лет. Это была не просто рабочая пустота. Зимина осознала, как сильно боится его потерять снова, боится, что это все сон и она скоро проснется. Сейчас, когда он рядом, ей впервые за долгое время спокойно. Ирина вдруг невольно тихонько посмеялась над самой собой. «Влюбилась что ли, Зимина?» — с усмешкой подумала Зяма, пользуя свой привычный внутренний, циничный голос. И в тот же миг, словно её холодной водой окатили, вся ирония ушла. Дыхание перехватило. Она осознала, что да, это правда. Не просто из дружеских побуждений. Она реально влюбилась. В этого невыносимого, наглого, мёртвого, а потом воскресшего Стаса Карпова. В этот момент, когда Зимина стояла, ошеломлённая этим открытием, она услышала шаги. — Ирин Сергеевна? Вы тут совсем замёрзли. Глухарёв подошёл и, неловко улыбаясь, положил руку ей на плечо. Зимина вздрогнула от неожиданности, а затем от мгновенного, инстинктивного отторжения. — Руку убери, Серёжа. И не прикасайся ко мне, — отчеканила она ледяным тоном, резко отступая на шаг. Глухарёв, помятый, но не сломленный, попытался сохранить улыбку. — Ну, Ир, ну чего ты? Я просто... волнуюсь за тебя. Хотел посмотреть, как ты. Я слышал, на тебя много всего навалилось в последнее время. Он попытался снова наладить с ней отношения, используя нотки заботы. — Может, поговорим? Я же вижу, тебе тяжело. Ты же знаешь, я всегда на твоей стороне. Я готов тебя прикрыть, если что-то пойдёт не так. Зимина посмотрела на него с нескрываемым презрением. — Закрой рот, Глухарёв, — её голос был тихим, но настолько резким, что тот вздрогнул. — Не твоё дело, тяжело мне или нет. Меньше сплетен по отделу собирай. Она сделала шаг к нему, вынуждая его отступить. — А насчёт «прикрытия»... Знаешь, что? После того, как ты вчера нажрался до беспамятства, мне тебя самого придётся прикрывать от уголовного кодекса. Ты лучше о своём уставе волнуйся, а не о моём отделе. Зимина резко отвернулась, закончив разговор. — А теперь отойди. Мне нужно дождаться своих сотрудников. Зимина резко отвернулась, закончив разговор. Глухарёв стоял на месте, поникший. Его лицо исказилось от боли, которую он не мог скрыть. Сергей сделал полшага к ней, игнорируя её приказ. — Ир! — Его голос был тихим, но отчаянным. — Ты меня никогда не простишь, да? Я... я скучал по тебе. Выслушай меня, пожалуйста. Я больше так не могу. Он протянул руку, собираясь снова коснуться её плеча, но она не дала ему этого сделать. Зимина резко повернулась к нему. На её лице не было ни капли жалости, только смертельная усталость и гнев. Демонстративно, она сунула руку в карман своей зимней шубы и тут же вынула оттуда пистолет, причём сделала это с такой скоростью и небрежностью, словно это была сигарета. Ира не стала поднимать его или целиться, просто держала его в руке так, чтобы Глухарёв ясно видел вороненый металл. — Глухарёв, — её голос был низким, как рычание, — будешь меня бесить, то я тебя пристрелю. И я не шучу. Всё её тело излучало эту угрозу. Ира посмотрела на него так, как смотрела бы на врага, пересёкшего черту. В её глазах не было сомнений в том, что она готова это сделать. Сергей оцепенел. Он отшатнулся на шаг, глядя то на неё, то на оружие. С этим тоном спорить было невозможно. Он понял: сейчас она не та Ира, которую он знал, но походу Карпов явно успел ей помочь сойти с катушек. — Это... — начал Сережа, переводя дыхание, и в его голосе прозвучало не столько возмущение, сколько отчаянное осуждение. Глухарёв не верил в происходящее. — Плохо он на тебя влияет. Очень плохо. Нашла с кем связываться, Ир. Зимина не опустила пистолет и не убрала руку. Её терпение иссякло. — Это вообще не твое дело, Глухарёв! — Её голос дрожал от сдерживаемой ярости. — Я сама разберусь, с кем мне связываться и что мне делать. Зяма сделала угрожающий шаг к нему, и он невольно отступил ещё дальше. — Оставь меня в покое раз и навсегда! И подходи ко мне только по рабочим моментам! Если не хочешь неприятностей, которые ты никогда в жизни не разгребёшь. Ты меня понял? Он молча кивнул, его лицо было бледным. Зимина, удовлетворённая, медленно убрала пистолет в карман. В этот момент, словно по команде, во двор завернула машина Ткачёва и Савицкого. Они вышли из неё, увидели напряжённую сцену, но предпочли сделать вид, что ничего не заметили. — Ирина Сергеевна! — крикнул Савицкий. — Мы приехали! Зимина резко отвернулась от Глухарёва, мгновенно надев маску начальника отдела. — Поехали, — бросила она оперативникам, даже не взглянув на Сергея. Глухарёв остался один, глядя в спину удаляющейся Зиминой. Зимина подошла к машине. Она села на переднее сиденье, тяжело захлопнув дверцу. Оба оперативника уже успели оценить напряжённость сцены с Глухарёвым, и Ткачёв не мог удержаться от ехидства. Он повернулся к Зиминой, и на его лице расплылась характерная ухмылка. — Ой, Пашенька, — сказала она с саркастической улыбкой, — снова анекдот вспомнил? — Да нет, Ирина Сергеевна, — протянул Павел. — Что-то этот Глухарёв прилип к вам как осиновый лист к жопе. Поклонник ваш бывший? Зимина рассмеялась. Это был короткий, циничный, но искренний смех, вызванный абсурдностью ситуации. — Ой, Паша, не напоминай! — Она отмахнулась от него рукой. — Скорее, моё личное стихийное бедствие, чем поклонник. Если бы я хотела такого поклонника, я бы ушла в монастырь. Так, ладно. Поехали домой. Я устала. Паша кивнул, завёл мотор, и они выехали со двора отдела. Оперативники молча подвезли Зимину до её дома, где её уже ждал "покойник". Ира вышла из машины, поблагодарила ребят и быстро поднялась по ступенькам. Она открыла дверь и вошла в квартиру. Карпов стоял в гостиной, заглядывая в коридор, когда Ирина вошла. Увидев её, он ухмыльнулся, и в его глазах появилась знакомая, ехидная искорка. Стас сразу считал её напряжённое, хмурое лицо. Зимина аккуратно сняла свою шубу и повесила её на вешалку в прихожей, и только потом пошла на кухню. Она была слишком уставшей, чтобы вести светские беседы. — Начальница не в настроении? — Как всегда играл с огнём Карпов. — Да Глухарёв достал уже! — отрезала Ира, открывая холодильник. — Припёрся во двор, начал мне рассказывать, как ему «тяжело» и как он меня «прикроет». При упоминании имени Глухарёва, да ещё и в контексте "прикрытия", Карпов испытал внезапный прилив ярости. Его лицо не просто потемнело. Глаза стали тёмными от злости, и ему мгновенно, физически, захотелось набить Глухарёву рожу. Это был такой сильный, внезапный приступ гнева, что он сам от себя не ожидал. Он резко, внезапно замолчал, скрестив руки на груди, и уставился в одну точку. Его тело напряглось, как перед броском. Зимина, почувствовав эту резкую смену атмосферы, закрыла холодильник, повернулась и скрестила руки на груди. Она увидела его напряжённое лицо и тёмные глаза. На её губах появилась лёгкая, саркастическая улыбка. — Карпов, а ты ревнуешь, что ли? — Подколола она его, вскинув бровь. Как всегда, намёками, легко, чтобы спровоцировать. — Так что ты Глухарёву ответила? — Ответил он вопросом на вопрос. Зимина усмехнулась, довольная, что Карпов так старательно уклоняется. — А что я ему ответить могла? — Она сделала паузу, словно вспоминая. — Пистолет показала и намекнула ко мне не лезть. Всё. Вопрос закрыт. Карпов резко и громко заржал. — Ох, Зиминух, ты прелесть! — Он вытер невидимую слезу. — И он тебе поверил? Карпов наклонился к ней, и его глаза ехидно блеснули. — Если так, как мне сегодня утром, не снимая с предохранителя, то он явно обделался, Ириш. Улыбка резко пропала с лица Зиминой. Ее глаза сузились, и она начала смотреть на него прожигающим взглядом. Это был тот самый, фирменный взгляд Полковника, от которого у любого подчинённого кровь застывала в жилах и язык прилипал к нёбу. Карпов сидел, не дрогнув. Он принял этот взгляд, как вызов, и с удовольствием выдержал его. — Зям, на мне такие трюки не прокатывают, — сказал он, слегка склонив голову и сохраняя циничную улыбку. — Ты же знаешь, я к твоим фокусам давно привык. Карпов решил ответить ей тем же оружием. Его циничная улыбка исчезла, и он сам начал смотреть на неё так же гневно и пристально. Его глаза потемнели, став жёсткими и абсолютно непроницаемыми, повторяя её "прожигающий" эффект. — Я ведь и сам так умею. — Произнёс он низким, опасным голосом. Зимина и не дрогнула. Она просто ухмыльнулась в ответ на его ярость, и в её глазах не было ни страха, ни подчинения. Вот что именно нравилось Карпову в ней. Эта абсолютная невосприимчивость к его давлению. Она была единственным человеком, на кого его власть не распространялась. В этот момент телефон Карпова, лежавший на столе, тихонько завибрировал. Резкий, короткий звонок прервал их напряжённую стычку взглядов. Карпов нехотя оторвал глаза от Зиминой, словно отрывался от наркотика, и взял трубку. — Да, слушаю, — сказал он тихо, но тон его сразу стал деловым, мгновенно переключившись с эмоций на работу. Стас внимательно слушал, кивая. — Понял. Давай. Он сбросил вызов и положил телефон обратно на стол. Зимина, видя, как он вынужден был отступить, начала ухмыляться. Это была медленная, торжествующая ухмылка. Она явно наслаждалась тем, что внешний мир спас её от капитуляции. Карпов, заметив её ликование, криво усмехнулся. — Ну всё, ладно, рыжая, ты победила, — сказал он, немного театрально разводя руками. — Ну ладно, Карпов, спасибо, — протянула она с сарказмом. — Я в душ. Она повернулась, собираясь уйти, но Стас, который ещё секунду назад играл в поражение, вдруг поднялся со стула. Просто встал и подошёл к ней. И прежде чем Ира успела отстраниться или бросить колкость, он наклонился и лёгко, быстро, почти невесомо коснулся её губ. Не по-хищному, не вызывающе. Как-то странно мягко для него. — Теперь иди, — сказал он тихо, но с той хриплой усмешкой. Через пятнадцать минут Зимина вышла из душа. Волосы были влажными, а кожа пахла мылом. Зяма вошла в спальню. Карпов лежал на кровати, явно не собираясь спать. Он смотрел в потолок, и в его глазах всё ещё читалась внутренняя напряжённость. — Карпов, чего не спим? — спросила Ира, подходя к шкафу, чтобы повесить полотенце. Он повернул голову, глядя на неё, и на его губах появилась кривая, нечитаемая улыбка. — Монстров в темноте боюсь, — сказал он абсолютно серьёзным тоном, который, однако, выдавал сарказм. — Тебя жду. Сам боюсь спать. Зимина молча подошла к выключателю, щёлкнула им, и комната погрузилась в темноту. Она подошла к кровати, забралась под одеяло и легла рядом с ним. Ира не стала ждать, пока Стас её обнимет, а сама прижалась к его боку. — Ладно, Карпов, — пробормотала она, устраиваясь поудобнее, — так уж и быть, защищу тебя от монстров. Только обещай без глупостей завтра. Она почувствовала, как Карпов расслабился в её объятиях. Стас обхватил её рукой и крепко прижал к себе. — Обещаю, Зям, — тихо ответил он. — Спи. Зимина, вымотанная эмоциональным днём и ночным бдением, заснула сразу же. Её дыхание стало ровным и глубоким. Карпов не спал. Его вторая, свободная рука поднялась. Он начал нежно перебирать пальцами её рыжие, чуть влажные после душа кудри и не заметил как сам провалился в сон.

Воспоминания. Кошмар Зиминой

Осень была в самом разгаре. Дожди и пронизывающий холод въелись в стены квартиры, а на сердце Зиминой легла та же сырая, унылая тяжесть. Она вернулась с похорон, и её квартира была тёмной и пустой. Ирина с силой сорвала с себя полицейскую форму, швырнув китель на пол. Ткань мундира, запах дождя и земли, и официальная, безупречная чистота. Всё это вызывало рвотный спазм, до такой степени, что было тяжело дышать. В одной тонкой майке, она прошла на кухню и села за стол, не включая свет. Её взгляд застыл. Рука сама потянулась к пачке. Одна сигарета, вторая. Дым был единственным, что пробивал её онемение. Потом коньяк. Она пила его быстро, залпом. Несколько рюмок принесли не покой, а прорыв боли. Слезы потекли по её лицу, смешиваясь с горьким привкусом. Почему так больно? Она вспомнила Климова. Он повесился. Тогда Ира не проронила ни слезинки. Была лишь усталость, рабочее опустошение. Но не было этой раздирающей, рвущей изнутри боли. — Что ты такое? — прошептала она в пустоту, хватаясь за голову. Голова сильно болела. Всё перед глазами плыло. Она взяла телефон. Его номер. Его убили. Невозможно. Вот же сейчас он позвонит, и она услышит эту насмешку, эту привычную ухмылку в голосе, и всё вернётся на свои места. Из неё вырвался истерический, сухой смех, граничащий с плачем. Зимина сидела в темноте и никак не могла понять, что именно с ней происходит. Боль была непривычной. Чужой. Зимина всегда считала себя мёртвой внутри. Эмоциональный ноль. Стена. Ничто не могло пробить ту броню, которую она ковала годами. Но сейчас... Сейчас эта боль была физической. Она раздирала грудную клетку, заставляя её сгибаться. Казалось, что вместе с Карповым из её тела вырвали какую-то опору, какую-то важную, хоть и болезненную, жизненную функцию. Ира не понимала, почему страдает. Карпов? Да, он был её постоянной проблемой, её головной болью, её самым опасным врагом и самым надёжным, хоть и циничным, союзником. Но чтобы так... Она была оголена. Ирина прижала ладони к щекам, чувствуя их жар. Зяма ненавидела это чувство. Это было непостижимо и отвратительно. Почему она потеряла часть себя, теряя его? Странно. Теперь, когда его не стало, она оказалась не просто пустотой. Зимина оказалась до тошноты живой. Живой в своей скорби, в своем одиночестве, в своём отчаянии. Она встала и пошатнулась, всё перед глазами поплыло. Ира еле держа равновесие, вышла на балкон, не чувствуя осенней стужи. Внизу, прислонившись к стене дома, словно вышедший из тьмы, стоял мужчина. Его голова была чуть запрокинута, и он смотрел прямо на её балкон. Карпов. От резкого прилива адреналина и алкоголя двор качнулся. Они смотрели друг на друга. Ирина резко проморгалась, тряхнув головой. Когда она снова открыла глаза, мужчина пропал. Она прижала ладонь к виску. — Совсем с ума сошла, — прохрипела она. — Уже Карпов везде мерещится. Ирина оттолкнулась от холодного проема и вернулась в тёмную комнату. От горячего коньяка и холодного воздуха её шатало. Зяма рухнула на кровать, лицом в подушку. Ноющая боль не прошла. Она усилилась, став физически осязаемой. Тело было тяжёлым и пьяным, но разум оставался болезненно ясным. Зимина сжалась в комок, желая только одного: чтобы этот проклятый день закончился, чтобы Карпов перестал мерещиться, чтобы эта необъяснимая, разрывающая боль наконец, отпустила её. Она пролежала на кровати ещё несколько часов, но так и не сомкнула глаз. Ночь тянулась бесконечно. Ира лежала на спине и всё время смотрела в потолок, вглядываясь в пустоту, где должны были быть ответы. В какой-то момент завибрировал телефон. Звонили по работе. Спрашивали о дежурстве, о каких-то бумагах, о происшествии. Она сбросила вызов, не испытывая даже привычного раздражения. Да наплевать ей на всё. На этот отдел, на эту форму, на эти проклятые бумажки. Всё это перестало иметь хоть какой-то смысл. На душе до сих пор было очень тошно, но самое страшное: Зимина больше не могла проронить ни слезинки. Тело было опустошено и обессилено, но разум застрял в этой сухой, болезненной ясности. Резкий, удушающий приступ боли оборвался. Ирина резко проснулась. Она распахнула глаза, тяжело, судорожно дыша, словно только что вынырнула из ледяной воды. Воспоминания о коньяке, слезах и пустом балконе нахлынули на неё с такой силой, что она не сразу поняла, где находится. По лбу, в висках, стекали крупные капли пота, а по щекам горячие, свежие слезы. Ира была в настоящем, в теплой постели, а за окном всё так же густо шёл снег. Рядом лежал Карпов. Он резко проснулся от её активного движения и прерывистого, панического дыхания. Он приподнялся на локте, его глаза моментально стали острыми и настороженными. Привычная маска цинизма исчезла, осталась только чистая, незащищённая тревога. — Ириш, ты чего? — тихо, почти хрипло спросил он. Карпов вытер тыльной стороной ладони слезы с её щеки, его движения были неожиданно бережными. — Это сон, Зям. Только сон, — прошептал он ей в волосы. Они крепко обнялись. Но её накрыло волной. В объятиях Карпова, в безопасности, которую она так долго считала утраченной. Она разрыдалась. Это были глубокие, сотрясающие рыдания, вырывающиеся из самой груди. Карпов был в шоке. Его тело напряглось. Он умел пытать, давить, убивать, но успокаивать женские истерики это было за пределами его компетенции. Тем более, это была Зимина. Он перекручивал в голове все возможные сценарии, которые могли случиться у него при общении с Зиминой, но её истерика, её полное эмоциональное крушение, не вписывалась вообще никак. Он не мог это просчитать. Карпов просто крепче прижимал её к себе, его рука неловко гладила её по плечу, но слова застряли в горле. В его глазах отражалась настоящая, неподдельная растерянность. Он сделал глубокий, резкий вдох, пытаясь собраться, и, наконец, выдавил из себя: — Ир Зимина вздрогнула в его объятиях, рыдания стали прерывистыми, переходя в неконтролируемые всхлипы. Она слегка оттолкнулась, чтобы посмотреть на него заплаканными глазами, полными укора и боли, которую он ей причинил. — Карпов, — прошептала она хрипло, — разве тяжело было сказать раньше, что ты подстроил своё убийство? А не припереться... спустя три года. Стас не ожидал такого прямого обвинения. Он промолчал в недоумении, не находя мгновенного оправдания. Карпов смотрел на неё, не в силах объяснить свою логику выживания и сокрытия. Зимина сжала его футболку. — Ты бы знал, как мне было больно. Её слова, полные отчаяния, прозвучали как приговор. Стас закрыл глаза, на мгновение сдаваясь. Он погладил её по волосам, возвращаясь к тому нежному, бережному движению. — Ир, так от меня проблемы одни. Ты сама всегда так говорила. Я думал, так лучше... для тебя. Она покачала головой, прижимаясь к его груди, словно ища там единственное место, где можно было спрятаться от мира и от себя. Её голос был едва слышен, но звучал как самое важное признание в её жизни. Ира сама не поняла, что ляпнула. — Я тебя люблю. Карпов замер. Он был удивлён так, как не был удивлён, никогда в жизни. Это был шок. Он напряжённо прислушался к её прерывистому дыханию, думая, что ему послышалось. Может, это остатки кошмара? От кого от кого, а вот от Зиминой он не ожидал таких признаний. Даже под дулом пистолета, она бы скорее острила, чем сказала это. Стас лежал неподвижно, его взгляд был устремлён в темноту, а сознание лихорадочно перерабатывало услышанное. Эта фраза, брошенная в истерике, под покровом ночи, обезоружила его сильнее, чем любая засада. В этот момент Зимина, словно очнувшись, осознала, что именно она только что ляпнула на эмоциях. Пощёчина была бы менее унизительной. Её тело мгновенно напряглось, и она попыталась отстраниться от него. Боже, какой позор! Кому-кому, а чтобы Карпову в любви признаться. — С-Стас... — начала она, пытаясь отодвинуться, но его рука всё ещё крепко держала её. — Я... это просто... это был сон, понимаешь? Истерика. Я... я ничего такого не имела в виду. Это...я.. Она начала лихорадочно оправдываться, пытаясь быстро закопать своё признание обратно в тот кошмар, откуда оно вырвалось. Карпов неожиданно ухмыльнулся. Когда он увидит смущённую Зиминиху, которая оправдывалась перед ним, как школьница? Всё это резко его позабавило. Он крепко прижал её обратно к себе, не давая ей отодвинуться, и заговорил тем тихим, низким голосом. — Зимина, успокойся. И перестань вырываться. Я тебя тоже. — Что?! — Её голос прозвучал как писк, настолько она была шокирована. Вся её истерика и паника мгновенно улетучились, заменённые полным ступором. Карпов не стал отвечать. Он, наконец, отпустил её голову, чтобы его рука скользнула ей на затылок. Его глаза в темноте были нечитаемы, но в них больше не было ни усмешки, ни насмешки. Была только та самая, пугающая, неизбежность. Он наклонился и поцеловал её. Это был долгий, глубокий поцелуй. Он был жёстким, как требование, и одновременно нежным, как извинение за три года страданий. Зимина не отстранилась. Она ответила ему с той же отчаянной силой, и в этот момент все кошмары, все обиды, и вся боль отступили, оставив только ощущение реальности, тепла и того, что она, наконец, дома. Ира вцепилась в его футболку, пытаясь убедиться, что он настоящий, что он здесь. Они посмотрели друг на друга. Он погладил большим пальцем по её влажной щеке. — Зиминух, ты такая другая, когда показываешь свои эмоции. Ирина, мгновенно восстанавливая свою броню, ответила едким сарказмом, чтобы скрыть остатки смущения. — Уже не так нравлюсь, да, Карпов? — Да нет, наоборот. Еще я узнал, что я профессионал успокаивать женские истерики, просто находясь рядом, — сказал он с ухмылкой, подчёркивая своё "достижение". Зимина закатила глаза. — Ой, Карпов, ты себя переоцениваешь. Он поцеловал её в макушку, Зимина резко оторвалась от него и посмотрела с лукавой ухмылкой. — Кстати, — протянула она, — в день своих похорон ты решил меня добить и ночью мне под балкон пришел? И это реально был ты? А если бы я, пьяная и укуренная, от страха с балкона свалилась? Ты об этом подумал? — Возмутилась Зимина. — А ты была пьяная и укуренная? — с искренним изумлением спросил он, и, глядя на её возмущенное лицо, громко, совершенно искренне заржал. — Не хотел, Зям! Я просто думал, что ты тогда спала, и решил прийти под балкон погрустить. Он снова притянул ее к себе. Карпов обнял её крепко, притягивая к себе, и они лежали, чувствуя биение сердец друг друга. Успокаивающее, не требующее слов объятие стало лучшим завершением их разговора. Спустя минуту Карпов нарушил тишину, его голос звучал мягко, но с оттенком привычной прагматичности. — Ириш, спать надо. Нам рано вставать. ​Ирина, прижавшись к нему, подняла голову, и на её губах появилась привычная, лёгкая, насмешливая улыбка. ​— Карпов, если обниматься со мной не хочешь, то так бы сразу и сказал. Чего сразу про рано вставать? Мог бы и получше отговорку придумать. Карпов, не удержавшись, улыбнулся и крепче прижал её к себе. — Хочу, Зимина, хочу, — прошептал он ей в макушку. — Только ты утром как сонная муха будешь. Он поцеловал её в волосы. Ирина блаженно вздохнула и положила голову ему на грудь, слушая ровный, сильный стук его сердца. — Ладно, спи, Стас. Он почувствовал, как её дыхание выровнялось. Он лежал, глядя в темноту, но теперь это была тёплая, уютная темнота. Они заснули в объятиях друг друга, нарушая все правила, которые сами же для себя когда-то установили.