bittersweet memories

Зимина возвращалась в реальность медленно, сквозь густой туман и вязкую тишину. Первым делом она почувствовала запах. Едкий, стерильный запах. Затем пришло осознание собственного тела: правое плечо казалось неестественно тяжёлым и чужим, а в голове будто перекатывались раскалённые камни. Она приоткрыла веки. Белый потолок и мягкий свет лампы. — Где... Стас? — хрипло, почти не узнавая собственного голоса, выдавила она. Рядом тут же возникла фигура в белом халате. Медсестра, женщина средних лет с удивительно внимательным взглядом, поправила капельницу и мягко коснулась руки Ирины. Эта женщина не просто выполняла работу, она буквально не сводила с пациентки глаз всё то время, что Зимина была без сознания. Стас позаботился о том, чтобы у неё был лучший уход, не поскупившись на «благодарность» персоналу. — Тише, Ирина Сергеевна, вам нельзя сейчас напрягаться, — проговорила медсестра успокаивающим тоном. — Обезболивающее действует, рана чистая, кость не задета. Ваш муж ненадолго отлучился, сказал, что вернётся с минуты на минуту. Очень просил, чтобы я сразу дала ему знать, когда вы очнётесь. Зимина замерла. Слово «муж» ударило по сознанию сильнее, чем пульсирующая боль в плече. Ира закрыла глаза, и вдруг из её груди вырвался странный звук. Не то стон, не то кашель. Она тихо, но отчетливо смеялась, несмотря на то, что каждое движение отзывалось резью в плече. — Муж... блин... — прошептала она сквозь смех. Медсестра замерла, глядя на пациентку с явным недоумением. Она не понимала, что смешного в том, что суровый, бледный мужчина, который буквально на руках внес её в приемный покой и чуть не разнес его, назвал себя её мужем. Зимина прикрыла глаза, пытаясь успокоить дыхание. В голове пульсировала одна и та же мысль: почему она не злится? По логике вещей, она должна была прийти в ярость. Но почему-то вся эта ситуация казалась ей до абсурда забавной. В дверь палаты нерешительно постучали. Дверь приоткрылась, и в проеме показались Ткачёв и Савицкий. Паша бережно прижимал к груди увесистый пакет с фруктами, из которого торчали ярко-оранжевые бока апельсинов. — Можно? — шепотом спросил Ткачёв, заглядывая внутрь. Медсестра строго посмотрела на часы, затем на пакет в руках Паши и, вспомнив щедрость «мужа» пациентки, смягчилась: — Можно, но только недолго. Ей нужен покой. Не вздумайте её волновать. Она вышла, оставив их втроем. Парни подошли к кровати. Ткачёв тут же водрузил фрукты на тумбочку, стараясь не задеть капельницу. — Живая, Ирина Сергеевна, — с явным облегчением выдохнул Паша. — Мы чуть с ума не сошли, пока вас из операционной ждали. Зимина перевела взгляд на Савицкого. Рома выглядел помятым, виноватым и старался не смотреть ей прямо в глаза. Даже сквозь действие обезболивающих Ирина сохранила свою фирменную проницательность. — Ромочка... — хрипло начала она, прищурившись. — А чего это до тебя Ткачёв дозвониться не мог? Савицкий тяжело вздохнул и опустил голову, рассматривая свои ботинки. Он нервно поправил воротник куртки. — Я с Леной поссорился, — буркнул он так тихо, что едва можно было разобрать. — Она телефон в стену швырнула, а потом я... в общем, отключился от реальности. Извините, Ирина Сергеевна. Если бы я знал... Зимина на мгновение замолчала, переваривая информацию. В любой другой ситуации она бы устроила ему разнос, но сейчас, после «мужа-Карпова» и встречи со смертью, это прозвучало почти буднично. — С Леной он поссорился... — пробормотала она, чувствуя, как её снова тянет в сон. — Ткачёв, скажи ему, чтобы он телефон в следующий раз к руке скотчем приматывал. — Скажу, — кивнул Паша, а затем понизил голос и подошел почти вплотную к кровати. — Ирина Сергеевна, тут медсестра на посту сказала... Он резко прикрыл рот ладонью, явно пытаясь спрятать наползающую на лицо ухмылку, но глаза предательски блестели. — ...что ваш муж скоро вернется. Савицкий, который до этого стоял тише травы из-за чувства вины, при этих словах дернул плечом. Он опустил голову, рассматривая свои ладони, но по тому, как мелко он задрожал, было ясно: Рома из последних сил сдерживается, чтобы не заржать в голос прямо в палате. Образ сурового Карпова в роли заботливого супруга не укладывался в голове и вызывал истерический смех. Зимина, несмотря на бледность и бинты, всё прекрасно видела. Она обвела их тяжелым, но насмешливым взглядом. — Ткачев, ты чего рот рукой прикрываешь? Она перевела взгляд на Савицкого, который явно боролся с собой. — И ты, Ромочка, тоже. А то лопнешь сейчас, а мне потом еще за тебя перед отделом отвечать. Ржите уже, раз так весело. Савицкий всё-таки не выдержал и коротко, хрипло фыркнул, тут же прикрывшись кашлем. Ткачев же, убрав руку, сиял как начищенный таз. — Так, Ирина Сергеевна, — протянул Ткачев, задорно прищурившись, — уточнить хочу... Вы теперь, получается, Карпова? В палате на секунду повисла звенящая тишина. Зимина замерла, медленно моргнув, а потом её взгляд сфокусировался на Паше с такой силой, что любой другой на его месте уже бежал бы до самого отдела. Но плотина была прорвана. Савицкий, забыв о своей вине из-за выключенного телефона, первым сорвался на глухой, сдавленный хохот. За ним, уже не скрываясь, в голос заржал Ткачев, согнувшись пополам и едва не опрокинув пакет с фруктами. — Карпова! — выдавил Паша сквозь смех. — Представляю... полковник Карпова! Это же всё, это конец света, Ирина Сергеевна! Глухарев из окна выйдет, когда узнает! Ира смотрела на этот стихийный приступ веселья, и её собственное лицо начало предательски подергиваться. Несмотря на жуткую резь в плече, которая усиливалась от любого движения, ироничность ситуации победила её железную выдержку. — Идиоты... — прошептала она, но в уголках её губ уже заиграла слабая улыбка. — Оба идиоты. Учтите, если я из-за вас швы разойдутся — уволю обоих к чертовой матери. Ткачев и Савицкий снова прыснули, но тут же попытались сделать серьезные лица, когда дверь палаты бесшумно открылась. На пороге замер Карпов. В руках он держал пакеты с продуктами и какими-то лекарствами. Вид у него был максимально собранный и даже суровый, но, увидев этот балаган, Стас остановился. Его взгляд полный искреннего недоумения медленно переместился с согнувшегося Ткачева на красного Савицкого, а затем на Зимину. В палате мгновенно стало тихо. Смех парней оборвался, будто выключили звук. Ткачев выпрямился, судорожно вздохнул и, глядя прямо в немигающие глаза Карпова, выдал: — Стас... заходи. Тебя жена уже заждалась. Савицкий рядом издал звук, похожий на свист закипающего чайника, и тут же уткнулся лицом в ладони. Карпов замер. Секунды три он просто молча смотрел на Ткачева, и в этой тишине Паша, кажется, успел мысленно прикинуть траекторию своего полета из окна. Стас перевел взгляд на Зяму, которая теперь смотрела на него с нескрываемым ехидством. Карпов медленно прошел вглубь палаты, поставил пакеты на тумбочку и, даже не оборачиваясь к парням, сухо бросил: — Ткачев, если ты сейчас не исчезнешь вместе со своим подельником, я тебе организую свидание с патологоанатомом. Понял? — Понял, Стас, всё понял! Мы уже испарились! — Паша мгновенно схватил Савицкого за шиворот и потащил к выходу. — Выздоравливайте, Ирина Сергеевна! Карпов, не ворчи, жене вредно нервничать! Когда дверь за ними с грохотом захлопнулась, Карпов обернулся к Зиминой. — Быстро же ты в роль вжилась, Зимина. — произнес он голосом, в котором едва угадывалась насмешка. Ира, всё еще борясь с желанием рассмеяться и одновременно морщась от боли в плече, сфокусировала на нем взгляд. В её глазах вспыхнул знакомый азартный огонек. — Карпов, а ты не охренел? — выдавила она, стараясь придать голосу максимум металла, насколько позволяло состояние. — Это когда я твоей женой стать успела? У меня что, амнезия после ранения, или я пропустила момент, когда мы в загс заскочили между перестрелками? Стас даже не повел бровью. Он начал методично вынимать из пакета апельсины, один за другим выкладывая их на тумбочку. — В загс не заскакивали, — спокойно отозвался он, мельком взглянув на её забинтованное плечо. — Но в приемном покое вариантов было немного: либо я «муж» и прохожу к тебе в палату, либо я «посторонний» и меня бы вряд ли впустили. — Ты бы хоть предупредил, дорогой, — язвительно бросила она. — А то Ткачев уже прикидывает, как я буду смотреться с твоей фамилией. Зимина на мгновение замолчала, глядя в одну точку, а потом добавила уже более твёрдо, чеканя каждое слово: — Фамилию менять я, кстати, не буду. На будущее, имей в виду. Карпов даже не моргнул. Он продолжал смотреть на неё с тем самым невозмутимым видом, который всегда выводил её из себя. — Хорошо, дорогая, — с той же язвительностью, точь-в-точь скопировав её интонацию, отозвался он. — Менять не будешь. Ира фыркнула и потянулась левой, здоровой рукой к апельсину, лежащему на тумбочке. Она схватила его, прижала к колену и попыталась подцепить кожуру ногтем. Но правое плечо тут же отозвалось резкой, простреливающей болью от малейшего напряжения мышц. Апельсин выскользнул из пальцев и покатился по одеялу. Зимина закусила губу, снова поймала его и попробовала ещё раз, уже злясь на собственное бессилие. Карпов молча наблюдал за этой борьбой пару секунд. Затем он протянул руку и бесцеремонно забрал фрукт у неё из пальцев. — Отдай, я сама... — начала было она, но Стас уже ловко, одним движением вогнал нож в оранжевую шкурку. Он почистил его быстро и аккуратно, разделяя на дольки. Когда всё было готово, Карпов взял одну сочную дольку и, вместо того чтобы просто протянуть ей тарелку, поднёс апельсин прямо к её губам, словно она была беспомощным ребёнком. Зимина вскипела. Она резко откинула голову назад, едва не зашипев от боли в плече. — Карпов, я и сама могу! — отрезала она, сверля его яростным взглядом. — Я ранена, а не парализована. Дай сюда тарелку! Карпов молча, с едва заметным вызовом, передал ей тарелку. Он откинулся на спинку стула, сложил руки на груди и принялся наблюдать за тем, как она одной рукой пытается справиться с дольками и придержать тарелку. На его лице при этом застыла та самая невыносимая, понимающая ухмылка. Ира, почувствовав его взгляд, замерла с апельсином в руке и гневно на него посмотрела. — Карпов, че ты ржешь? — буркнула она. Стас ничего не ответил. Он просто подался вперед, сокращая расстояние между ними до минимума. Прежде чем Зимина успела выдать очередную колкость, он накрыл её губы своими. Карпов целовал её так, как делал всё в этой жизни. Властно, требовательно и до головокружения глубоко. Ира сначала опешила, тарелка с апельсинами опасно наклонилась на её коленях, но уже через секунду она сама подалась навстречу, отвечая с той же отчаянной силой. Воздух в легких стремительно заканчивался, сердце забилось где-то в горле, а перед глазами поплыли цветные круги. Наконец она вынуждена была отстраниться, тяжело и часто дыша. Её щеки горели, а взгляд стал растерянным и непривычно мягким. — Зимина, а я вижу, ты растаяла... — вкрадчиво произнес он, явно наслаждаясь её замешательством. Ира тряхнула головой, пытаясь сбросить это оцепенение и вернуть себе привычный командный тон, но голос всё еще звучал слишком мягко. — Ой, Карпов, иди к чёрту! — выпалила она, наконец обретя дар речи. — Я чуть не задохнулась, идиот! Она судорожно схватила дольку апельсина и запихнула её в рот, лишь бы не продолжать этот разговор и спрятать улыбку, которая так и норовила появиться вопреки её возмущению. Карпов негромко хмыкнул, довольный произведенным эффектом. Стас поднялся со стула и поправил куртку. На его лице снова появилось то самое непроницаемое выражение. — Ладно, Зиминух, скоро вернусь. Не скучай тут, — сказал он, наклонившись к ней. Он легко поцеловал её. Стас уже направился к выходу, когда Ира, почувствовав внезапный укол одиночества в пустой палате, окликнула его: — Карпов, ты далеко собрался? А развлекать кто меня будет? — в её голосе прозвучала непривычная для неё капризная нотка, которую она позволила себе только с ним. Стас остановился у самой двери, взялся за ручку и обернулся. Его губы тронула кривая усмешка. Капризная Зимина. Что-то новенькое. — Я ж тебе, Зям, не шут, — хмыкнул он, качнув головой. — Вот твои ребята скоро приедут и будут тебя развлекать. У них это профессиональнее получается. Он заметил тень беспокойства в её глазах и добавил уже тише, серьёзнее: — Не убегу я от тебя, не переживай. С этими словами он вышел, тихо прикрыв за собой дверь. Зимина осталась одна. Она посмотрела на тарелку с апельсинами, потом на дверь, за которой скрылся «муж», и невольно улыбнулась. Карпов вышел на крыльцо больницы, и в лицо сразу ударил колкий зимний воздух. Под ногами захрустел свежий наст. Мысли об Ирине и её «семейной» шутке всё еще вызывали слабую усмешку, но реальность быстро отрезвила. Вдалеке, у больничных ворот, он заметил женскую фигуру. Хрупкий силуэт в светлом пальто, знакомая походка. Она была до боли похожа на Свету. Стас замер на мгновение, а затем резко развернулся и зашагал в противоположную от парковки сторону. Он не хотел этой встречи. Чтобы не пересечься с ней, Карпов решил сделать широкий круг по заснеженным дорожкам больничного парка. Тяжелые ботинки мерно вгрызались в снег. Скрип под ногами в морозной тишине казался Карпову оглушительным, как и мысли, которые он пытался привести в порядок. Почему Стас так среагировал? Ответ был сухим и холодным: прошлое должно оставаться в прошлом. Свете он принес больше проблем, чем реальной помощи. Она хотела видеть его рядом. Обычного, «нормального», понятного. Но из-за того дерьма, в которое он вечно влезал, это было невозможно. Со Светой ему всегда приходилось выдавать себя за другого человека, носить маску, которая давила и мешала дышать. Даже когда она узнала правду и попыталась его принять, ему всё равно было некомфортно. Эти бесконечные ссоры: «Куда ты пропадаешь?», «Я не хочу, чтобы ты во что-то ввязывался», «Я боюсь, что ты кого-то поранишь или пострадаешь сам»... Света пыталась спасти его душу, но Карпов не был уверен, что она у него осталась. И всегда была Зимина. И вопрос «почему он вернулся к ней?» перестал быть вопросом. С Ирой всё было по-другому. И это не было тем «сопливым» пониманием, которое сразу все представляют — с нежными взглядами и обещаниями. Это было понимание двух хищников, которые знают друг о друге всё. Самое черное, самое грязное. Им не нужно было ничего скрывать. Зиминухе не нужно было объяснять, почему он иногда приходит с окровавленными руками, а ему не нужно было спрашивать, какой ценой она удержала власть на земле. Они понимали друг друга не как парочка из дешевых мелодрам, а как два матерых зверя, вынужденных выживать в одном лесу. С ней ему не нужно было извиняться за то, кто он есть. Карпов не заметил, как закончил круг по парку. Снег на дорожках был уже изрядно истоптан, а лицо покалывало от мороза. Он вышел к парковке с другой стороны и быстро скользнул в салон своей машины. Едва Карпов сел и закрыл дверь, как на территорию больницы с визгом тормозов начали заезжать знакомые машины. Стас пригнулся, наблюдая через стекло. Из первой машины, едва она остановилась, выскочила Измайлова, следом Терещенко и Фомин, а за ними подтянулись и остальные. — Вовремя, — прошептал Карпов, глядя, как они шумной толпой влетают в здание. Он плавно вырулил с парковки, уезжая в темноту. Теперь пришло время его собственной охоты.